Близкие люди

В комнате, выделенной для нее на даче у Прокопенко, привычно пахнет мятой. Впрочем, Ингрид и без запаха мяты всегда казалось, что время не властно над этим небольшим, уютным пространством: те же шторы из ткани с узором в виде оранжевых лилий, длинные белые свечи из дешёвого парафина в гранёных стаканах на массивном советском комоде, красный ковер с орнаментом на стене. В детстве она видела в нем целые истории, осторожно водя пальцем по изломанным линиям. На кровати — линялое коричневое покрывало. На полу — ещё один ковер, голубой близнец настенного. В детстве она частенько представляла, что это — адская лава. Ведь в аду так много серы, что там просто не может быть ничего красного. На месте и старый стол с обшарпанной лакировкой — она думала подновить ее ацетоном, но в итоге только убила окончательно. Сколько ей тогда было? Лет одиннадцать? Ингрид улыбается воспоминаниям самыми уголками губ и присаживается на кровать. Откидывает покрывало, проводит рукой по заботливо надетому тетей Леной постельному белью — белому в мелкий красный цветочек. Ее любимое. От него привычно пахнет стиральным порошком и каким-то кондиционером для стирки — Ингрид никогда не разбиралась во всех этих хозяйственных заморочках, но этот запах ей нравился. А может быть не столько сам запах, сколько ностальгия по детству и сама атмосфера этого дома, где ее всегда принимали как родную. Жаль, что после того разговора с наставником у нее больше не получалось воспринимать чету Прокопенко как семью. Теперь они были просто хорошими друзьями ее родителей. Да, она по-прежнему очень любила их, просто… не так, как раньше. Дверь открывается, запуская внутрь хозяйку. На ней уютный бежевый свитер с высоким горлом и черные фланелевые штаны. — Ну как ты, милая? — Все хорошо, — Ингрид наблюдает за тем, как женщина пересекает помещение и опускается на кровать рядом с ней. — Устала немного. Вообще-то Сережа предлагал ей поехать на машине. Он умел водить, знал, как пользоваться навигатором и, по его словам, даже имел машину, которая не будет смотреться на дорогах чересчур выебисто… но Ингрид настояла на электричке. И почти сразу пожалела об этом, потому что вместо прежних позитивных эмоций чувствовала только нарастающее раздражение и усталость от чрезмерного количества людей вокруг себя. — Ты выглядишь нездоровой, — заметила тетя Лена, мягко, но настойчиво прикладывая ко лбу полицейской в отставке свою ладонь. — Может быть тебе принести грелку? — Нет, спасибо. Единственная грелка, которая реально помогала ей почувствовать себя лучше, была живой. Но Елене Прокопенко об этом знать не стоило, потому что они с мужем и так постоянно подкалывали их на тему романа и отношений. Вот и сегодня они поселили Серёжу в другую комнату, мотивировав это тем, что: «вы ведь не пара, а значит и не расстроитесь». И смотрели так, словно ждали, что кто-нибудь начнет противиться и возражать. Но так и не дождались, хотя Гром, вообще-то, была весьма раздосадованна такой раскладкой. Это звучало как блядский оксюморон, но Ингрид «полное одиночество — моя жизненная стратегия» Гром ощущала себя максимально неуютно, очутившись в одиночестве. И тот факт что это была ее любимая, неизменная комната, только самую малость облегчал происходящее. Да, на физике она была в безопасности. Но ее чудовища и кошмары не имели физической оболочки. И хотя в последнюю неделю у нее впервые за долгое время появились просветы, она не была уверена, что способна дать бой исключительно своими силами. От ее бронепоезда не осталось ничего, кроме груды бесполезного, покореженного железа, которое не оказалось сожранным ржавчиной только потому, что одному рыжему миллиардеру приспичило удариться в заботу о ней. Нет, она конечно же пыталась отплатить ему тем же самым по мере своих возможностей, но… Там, где внутри него горел огонь, внутри нее царила безжизненная пустыня, сквозь которую периодически прорывались агрессия или страх. И, совсем изредка, теплота. Она даже по пальцам могла сосчитать: трижды. Один раз — тогда, в больнице, когда они впервые встретились после всей этой истории с Чумным Доктором. Второй раз — неделю назад, в парке, когда ей впервые за долгое время удалось полноценно выспаться. Третий раз — два дня назад, когда они лежали в своей (в какой-то момент они оба махнули рукой на попытки засыпать в одиночку и просто сразу стали ложиться вместе) кровати, при привычном свете иллюминации (темнота пугала обоих) и она слушала, как он читает ей «Теплицу». Он старался читать ей каждый вечер и она была ему благодарна. Ну, насколько у нее теперь это получалось: основная масса чувств и эмоций проходила теперь исключительно через голову. В виде мыслей. Не нарушая мертвенно-равнодушный вакуум там, где в своей прежней жизни она загоняла слишком сильные эмоции в игнор. …Тетя Лена спрашивает, будет ли она сегодня спускаться вниз. Ингрид отрицательно мотает головой и подходит обратно к окну, машинально прислушиваясь к звуку закрывающейся двери. А в следующее мгновение вздрагивает от трели телефонного звонка. — Привет, — голос Софушки (то есть Сони — поправляет бывшая майор сама себя) — хриплый и самую малость пьяный. Сочетание, ставшее уже привычным за последние несколько месяцев. — Ты как? — дурацкий вопрос, но ничего другого придумать не получилось. — Придумываю себе занятия, чтобы оттянуть начало спиритического сеанса. Страшно… Ингрид зажмурилась, чувствуя как в глазах начинает подозрительно и знакомо щипать. Тогда, занося ей декабрист с рылеевского стола, она не сомневалась что это — их последняя встреча. Но ошиблась. Соня не только пришла к ней в больницу, где долго просила прощения со слезами на глазах, то и дело порываясь расцеловать руки, но и продолжила поддерживать контакт, рассказывая истории о работе, либо просто находясь рядом в отрешенном молчании. Иногда они вдвоем выбирались на прогулки по ближайшему парку — все в том же молчании, либо делясь воспоминаниями о Рылееве. Даже выбрались к нему на кладбище и долго стояли перед могилой, после чего также молча взялись за руки и пошли к выходу. — Мы с тобой — единственные, кто остался друг у друга после него, — сказала Соня тем вечером перед тем, как сесть в такси. — Мы обязаны держаться вместе. Он хотел бы этого, я уверена. Ингрид не сопротивлялась. Не считала себя в праве бросать человека, который увяз в этом дерьме из-за неё. Если бы она только была настойчивее в то утро… — Не говори ерунду, мать, — рассердилась Юля, которой она рассказала о случившемся, чтобы дать ей возможность написать о настоящем, реальном супергерое; а погибшему другу подарить некролог, которого он заслуживал. — Разве ты сама не поступила бы также? На это полицейской в отставке было нечего возразить. Впрочем, Юля, огненная и порывистая, удивительно легко сошедшаяся и с Соней, и с Серёжей — Ты полгода мой запрос об интервью игнорируешь, скотина! казалась человеком из какого-то другого мира, куда им троим — сломанным и потерянным, дорога была навсегда закрыта, хоть они и хорохорились, делая вид, что это совсем не так. Но, при этом всем, в отличие от взявших моду периодически забегать Дубина с Зайцевой (Ингрид до сих пор не определилась, как именно она относится к таким визитам и этим двум в частности: она так и не смогла простить Дубина окончательно, а Зайцева… Зайцева просто была чужой. Очень милой, бесспорно. Но чужой.) она не пыталась уверить в обратном никого из них. Будто бы понимала, хотя знала о случившемся столь же поверхностно, как и бывшие коллеги. А ещё именно Юля была той, кто нашла ей место захоронения Юлия Июня. Ингрид не очень понимала, зачем ей это, но на могилу фсбшного майора приехала, купив в ближайшей к кладбищу забегаловке два стакана черного чая с сахаром. Один поставила возле памятника, второй выпила сама — залпом, подобно водке. — Я тебе тогда обещала чай, — голос предательски дрогнул. — Спасибо. За всё. Я не забуду. Сжала на долю секунды пальцами угол холодного памятника, сердитым движением вытерла мокрые щеки рукавом куртки и ушла не оборачиваясь. Остаток дня прошел как обычно, а ночью, когда она привычно заползла под ставшее общим одеяло, грянула истерика. Ингрид честно пыталась задавить ее в зародыше, до тех пор пока она не набрала силу, но почувствовала, как ее крепче прижали к себе и потерпела фиаско. …— Нахрена тебе спиритический сеанс? Вопрос, ответ на который она и так прекрасно знала. Соня и в эзотерику-то упала исключительно ради возможности общаться с мертвыми. — Я хочу поговорить с ним, — в трубке послышались всхлипы. — Я так давно с ним не говорила. Я не знаю, как дальше жить… — Сонь… — А самое мерзкое, что теперь я понимаю, что рада, что он поступил так, потому что без этого я не могла бы любить его также сильно. И одновременно ненавижу это его решение, потому что тогда он был бы рядом. А я даже на спиритический сеанс не могу решиться. Трусиха. Я так себя ненавижу! Ингрид тяжело вздохнула и закусила губу. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вернуться обратно в то злополучное утро и отослать Рылеева обратно в Управление. Пойти к подъезду одной. Вообще никуда из Управления не уходить. Что угодно, лишь бы только этот чертов придурок в красном шарфе остался жив. Сыграл бы свадьбу. Был бы счастлив. Сделал бы счастливой эту женщину… Соня выдавила из себя «пока» и бросила трубку, но Гром успела услышать на том конце провода глухие, леденящие кровь рыдания. Попыталась было перезвонить, но вызовы оставались без ответа и на седьмой попытке она сдалась. Бросила телефон на кровать и со вздохом уткнулась лбом в стекло. Я не знаю, как дальше жить… — Блядство. Ингрид вздрогнула, протянула руку и повернула ручку, распахивая оконные ставни. На нее пахнуло сладковатой осенней горечью, смешанной с холодом ночи. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В голове раздавалось пение Даши Савельевой. Если бы она до сих пор работала, то могла бы отвлечься на расследование. Но она не работала, хотя и получила вчера днем предложение от случайно встреченной бывшей коллеги пойти к ней в детективное агентство. Сережа считал, что она должна принять это приглашение. Ингрид и сама хотела принять его, тем более, что Настасью Дмитриевну Субботину она уважала. Но… Она не была уверена, что справится. Не была уверена, что не накликает на нее неприятности. К тому же, визитка была напечатана на слишком дорогой бумаге и ее это смущало. Да, агентство преуспевало и могло позволить себе такую трату, но… Гром все равно чувствовала подвох, хотя и никак не могла понять, где он находится. Это раздражало. И тревожило. Эта тревога прорастала в ней подобно гигантским растениям из Олдисовской теплицы. Ингрид с силой сжала пальцами подоконник и заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох… Я не знаю, как дальше жить… Будь они сейчас в квартире, она позвала бы Серёжу и попросила бы довезти ее до Сони после того, как ее паническая атака пошла на спад. Но они не были в квартире, а Сережа сейчас был в обществе Прокопенко и она не хотела провоцировать их на подколы лишний раз, потому что это здорово раздражало. Ну да, они не были парой в общепринятом смысле этого слова, но, в конце концов, жили вместе и более того — ночевали в одной кровати. Правда, сам Сережа ещё в больнице охарактеризовал это как дружбу, и она не видела никаких проблем в подобном определении. Хотя про себя называла его исключительно «сожителем», потому что помнила — то, что она чувствовала к нему, отличалось от чувств, испытываемых к Рылееву. Так или иначе, они все равно были парой, пусть и дружеской. И это не касалось никого, кроме них двоих. Телефон пиликнул, оповещая об эсэмэске. Знаешь, что страшнее фотографии в паспорте? Ингрид хмыкнула, но ответ всё-таки настучала. Фотография в уголовном деле? Ксерокопия. — И между прочим, — Сережа возник в дверях почти одновременно со своим же собственным ответом. — это было ниже пояса. — Всего лишь констатация факта. — пожала плечами Гром. — А ты — просто эгоцентрист. — Виновен, — он уселся напротив нее на кровати и, наклонившись вперёд, уткнулся лбом ей в плечо. — Все нормально? — Соня звонила. Она собиралась в спиритический сеанс, — Ингрид вздохнула и привычным движением запустила пальцы в рыжие лохмы, успевшие за эти несколько месяцев отрасти почти до самых плеч. — закончила разговор истерикой. Мне не по себе. — Хочешь я вызову скорую на ее адрес? — Да… — Ингрид не была уверена в правильности этого решения, но предпочитала ложный вызов самоубийству. — Да, наверное. Она молча наблюдала за тем, как ее сожитель отстранился от нее и достал навороченный смартфон. Сама она так и ходила с допотопной трубой, хотя он не раз предлагал ей помощь с приобретением чего-то более современного. Ингрид и сама не знала, почему отказывалась. Наверное сила привычки, потому что в современной технике она по прежнему ни бельмеса не понимала. Даже в одном из его рабочих ноутбуков, который он одолжил ей до тех пор, пока она не обзаведётся своей собственной «рабочей лошадкой» она пользовалась исключительно браузером, да и то — изредка, исключительно ради того, чтобы посмотреть юлин канал. — …готово. — Парень последний раз стукнул по экрану и положил аппарат на прикроватную тумбочку. Немного подумал, и нагло улёгся головою ей на колени, лишив возможности устроиться поудобнее. Ингрид вздохнула и отползла в сторону, заработав обиженный взгляд. — Не смотри на меня так. Я лечь хочу. — А раньше было нельзя? — Нельзя. — Ингрид хотела было напомнить ему про то, что они живут в разных комнатах, но неожиданно для самой себя сказала: — А может быть спиритический сеанс не так уж глупо? Ты, например, мог бы извиниться перед Олегом. А я… — Ты ведь знаешь, что мистики не существует. — Знаю, — она вздохнула и пододвинулась к нему поближе. — Просто… Мы могли бы приглядеть за Соней. А если вдруг у нее получилось бы… — То одного раза было бы недостаточно. Ингрид повернула голову и удивлённо посмотрела на сожителя. — Это сейчас нам кажется, что одного раза достаточно. Просто увидеть. Просто поговорить. Извиниться. Но потом этого будет мало и постепенно ты просто сойдешь с ума. Да и в случае неудачи… Есть огромный риск скатиться все к тому же безумию. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Но тогда тебе придется всю жизнь жить с чувством вины. — Значит, такова цена. Знаешь, я сейчас впервые задумался о том, что Птица оказался прекрасным учителем. — И чему же он научил? — В одиночку я могу в половину меньше того, чем в тандеме с близкими людьми. Нужно решать проблемы в зародыше, а не игнорить. Зацикливание на прошлом может окончиться катастрофой. — Звучит так, как будто это все раз-два и плюнуть. — Я этого не говорил. — Знаю, — буркнула Гром, демонстративно отворачиваясь к окну. — Просто… Я не уверена, что смогу. — Это нормально. Его ответ был настолько неожиданный, что она развернулась обратно. — Я тоже не могу быть уверен в позитивном исходе полностью. Да, сейчас препараты помогают, но я все равно его слышу. Он… как будто находится за стеклом. Постоянно проверяет его на прочность. Нет никаких гарантий против того, что однажды оно не выдержит. — Он вернулся в сидячее положение и закрыл руками лицо. — Не знаю, что я буду делать в этом случае. Наверное, покончу с собой. — Дурак. — Ингрид со вздохом вернулась в сидячее положение вслед за ним и сжала пальцами мужское плечо. — Я же аренду квартиры не потяну. И поняла, что достигла цели, когда услышала смешливый фырк. — Это веская причина жить. — Ибо нехуй. Сережа накрыл ее руку своей рукой. Ингрид дернула уголками губ и наклонилась вперёд, упираясь макушкой между по-птичьи острых лопаток, но уютную теплую тишину снова разрезала трель звонка. — Ингрид, твою мать, ты совсем ебу дала? — послышался в трубке громкий, сердитый голос Сони. — Сорвала мне сеанс! Неудачный правда, но… Как тебе вообще пришло подобное в голову?! Я же не встречусь с ним после смерти, если прикончу сама себя! Долбанутая! — Она перевела дух и добавила, уже спокойнее. — Спасибо. — Да не за что. Но подруга уже бросила трубку. Гром подумала, что при других обстоятельствах почувствовала бы громадное облегчение и с тихим, полным недовольства стоном упала на кровать, зарывшись в покрывало лицом. — Пристрели меня, а? — Пяти пуль хватит? — Хватит и одной, но в голову, — Ингрид перевернулась и уставилась в потолок. — Я устала, запуталась и заебалась. Это… сложно. Все это. Раньше у меня была чёткая жизненная колея. Я прекрасно справлялась со всем сама. — А потом словила инфаркт. — Это детали, — девушка поморщилась и перелегла головой к нему на коленки, чтобы ему было удобнее перебирать ее лохмы. — Это итог. Возразить на это замечание было нечего. — Чувствую себя инвалидкой. Это было правдой. После того, как она написала заявление об увольнении, она четко видела окончание своего жизненного пути и была совершенно не готова к тому что он продолжится. Ожидает в ответ каких-нибудь осточертевших ещё с маминых похорон ситуативных банальностей. Но Сережа молчит, продолжая шевелить пальцами у нее в волосах. — Прежде всего ты очень вымоталась за сегодня, — наконец говорит он спустя какое-то время. — Тебе нужно выспаться. А завтра днём покажешь окрестности, как договаривались. Идёт? — Звучит как план. Останешься? — Ну, раз уж товарищ майор не возражает… — Паяц. — Она заползла под одеяло и уже привычным движением подвинулась ближе, когда сожитель последовал ее примеру. Внутри нее четвертый по счету раз проклевывалось тепло.