Do you love me, want me, hate me?

Алина знала, что стоит ей войти в аудиторию, как все взгляды, точно по чьей-то отмашке, прикипят к ней, почти приварятся, препарируя презрением, непониманием или осуждением, поэтому замерла перед дверью, как вкопанная. Осуждения, к слову, в её ранее серых буднях стало с излишком. Допрос авроратом, разбор полётов у Багры, чья степень бешенства поразила Алину своим существованием (все считали, что, кроме презрения, ненависти и гнева, в женщине больше нет ничего), холодная отчужденность профессора Боткина, у которого они с Зоей на пару слыли любимицами. И на пару стали слыть заклятыми нарушительницами, переходящими все грани вседозволенности. Их выходка в Запретном лесу стала фееричной и громкогласной: их чудом взашей не выгнали из Хогвартса, зато запретили подходить к друг другу больше, чем на пять метров, за исключением учебных аудиторий; наложили что-то вроде домашнего ареста, но в масштабах школы, и изъяли с её лёгкой магической подачи все работы Ильи Морозова из библиотеки. Его литература в принципе считалась литературой дурного, разлагающего толка для ещё неокрепших умов студентов, но её не спешили убирать с полок или накладывать запрет на чтение. Алина и подумать не могла, когда решилась использовать на Зое безобидное, но чужеродное заклинание, что последствий, наваливших снежной лавиной, будет не разгребсти — это заклинание едва не причислили к непростительным, и это выбило её из колеи прямо под мысленно мчащийся на всех парах Хогвартс-Экспресс. Зоя же обошлась лёгкой взбучкой, выступив скорее в роли жертвы, чем зачинщицы, и лишилась доступа в библиотеку на долгие две недели, а также запланированных рождественских каникул во Франции. Но также по школе ходили слухи, что её мать, чистокровная Сабина Назяленская, пылала огнём сильнее, чем венгерский хвосторог, показывая нерадивой дочери как разочарована её поведением. И на Зое с тех пор не было лица: она также находилась в центре внимания, но не шипела больше обычного, не стала агрессивнее, а затихла, точно Чёрное озеро перед бурей, поэтому Алина, в отличие от остальных, не спешила обманываться чужим спокойствием и оставалась начеку, уверенная, что однажды Зоя появится на пороге гриффиндорской гостиной и потребует реванша. Их неприязнь не брала истоки в стереотипной борьбе двух заклятых факультетов, она исходила из личных предубеждений и конкурентного соперничества по части учёбы, но с годами укреплялась в сознании и закалялась обоюдными выпадами. Однако после недавнего инцидента приходилось сохранять нейтралитет и навязанную капитуляцию. Заклинание, к её ошеломляющему ужасу, оставило свой след — мало того, что вырубило на долгие и болезненные три дня, так ещё выбелило волосы. Они и раньше не отличались особым блеском, но сейчас стали хуже: хрупкими, ломкими, неестественными. Женя неустанно твердила, что ей несложно заплетать их, и Алина была ей благодарна, потому что сама страшилась прикоснуться к ним, осознать, что натворила. Осознать, как далеко зашла в этот раз. Ранее поощряемая профессорами любознательность теперь вызывала у них затаённое, но читающееся в глазах беспокойство. В момент практического использования заклинания Морозова Старкова считала, что если такова цена за возможность утереть наглой Назяленской нос, то она без колебаний заплатит её, но больше не была так уверена. Зоя не чуралась высказываться о её низком происхождении, приюте и прочем, но подобное было немыслимо даже для неё. Алина, конечно же, вновь отличилась. Толкнув дверь, она наткнулась на взгляд обсидиановых глаз — взгляд, который видела чаще обычного. Женя сказала ей, что профессор Кириган заступился за неё перед остальным преподавательским составом и представителями из Министерства, что Старкову удивило ни на шутку. Он был требовательным, чаще — сверхнормы, строгим и принципиальным, ей не особо симпатизирующим в плане покровительства, впрочем — как и всем остальным. Кириган не выделял любимчиков, ото всех требовал одинаково много, глубоко и детально, а тут подсобил и накинул ей своим участием поверх последнего забитого гвоздя в крышку пресловутого гроба пару комьев земли. Исходящие по нему слюной шестикурсницы походили на ночной кошмар, превратив рутину Алины в полосу препятствий. Выбеленные магией волосы не добавляли ей ни очков в глазах других, ни шарма, ни обожания, лишь дополнительное внимание, колкое, неприятное и липкое. Все глаза устремились к ней, как она и пророчила, послышались шепотки, с перекрученными домыслами и искаженными фактами. — Что ты тут забыла, полукровка? — выкрикнул кто-то из церберов Зои. Сама девушка сохраняла беспечность и крайнюю увлеченность уроком. Усилием воли она смолчала, хотя на языке крутилась парочка нелицеприятных фраз. Сафина советовала задирать подбородок повыше, чтобы все знали, что её не сокрушить язвительными, но больно бьющими по нутру словами, держать плечи поровнее и награждать взглядом похолоднее. Николай и Женя просияли, облегчённо вздохнув, и Ланцов, взяв её за руку на глазах у всех присутствующих подвёл к их маленькой группе. Кириган благородно прервал экзекуцию и вынудил студентов сосредоточиться на нынешнем уроке. Его и уважали, и боялись, и любили — по-другому и быть не могло. Александр сочетал в себе опасные черты: природную привлекательность и подкупающую силу и власть. Алина, признаться честно, сама подкупалась на обаяние преподавателя. Киригана хотелось слушать часами, ему хотелось нравиться, за ним хотелось наблюдать. Таким уж он был притягательным и отталкивающим одновременно, особенно, когда в щепки разбивал очередное выступление, вынуждал докапываться до истины, пока с измученного студента не начнёт стекать седьмой пот. Половина девушек наблюдала лишь за его руками. И закатанные по локоть рукава тому лишь способствовали, а чарующий голос и вовсе вводил их в транс. По крайней мере, так казалось людям со стороны. И Алине очень хотелось бы быть этим человеком со стороны, а не относиться к той половине девушек, но реальность была сурова и глаза против воли следили лишь за отточенными движениями мужских рук. — Чем пахнет амортенция для вас, мисс Старкова? Кириган отошёл от кипящего котелка, в котором блеснул перламутровый оттенок, а в воздух взмывали характерные завивающиеся струи, словно щупальца спрута. Алина осоловело замерла, застигнутая врасплох. Сердце пугливо содрогнулось. «Мне не нужны проблемы. Святые, признай, Алина, ты сама сплошная проблема». Николай и Женя озадаченно переглянулись, поддев её локтями с обеих сторон. Пауза затягивалась. Мысленные сокрушения усугубляли ситуацию: если он спросит, о чём она думала, она непременно покраснеет, подпитав намёки про их необычные отношения. — Простите, не могли бы вы повторить ещё раз? — Спишу вашу невнимательность на долгое отсутствие по понятным причинам, — он задумчиво провёл пальцем над правой бровью и продолжил, — но впредь повторяться не буду. Назовите мне характеристики амортенции. И чем пахнет амортенция для вас, мисс Старкова? Она поддалась вперёд, сделав уверенный шаг. — Амортенция имеет особый перламутровый блеск и пар от неё завивается спиралями. И пахнет она для каждого по-своему, в зависимости от того, какие запахи вам нравятся. Для меня это морозная ночь, кофейные зёрна и… Алина замялась, почувствовав ветер, гуляющий по Запретному лесу, стискивающие, обездвиживающие, почти бережные объятья заставшего их профессора, когда они с Зоей перешли черту, когда она на практике применила старое заклинание, вычитанное бессонной ночью в библиотеке. Руки не отпускали, пока мир чернел и вертелся, а вены будто чесались изнутри, сжигая её в болезненной агонии, в бьющей в такт сердцу лихорадке, выпускающей всю энергию наружу, словно обычно она служила лишь сосудом, а сейчас, наконец, освободилась. И всё, что удерживало сознание на краю бездны это беззвёздное небо, привившее ей привычку к темноте, тихий шёпот, запустивший мурашки под ухо, твердящий «ты не одна» и запах вишни, цветущий и оплетающий лёгкие своими крепкими ветвями. — и… — … сыростью приюта, — нагло предположил кто-то, окунув Алину обратно в реальность. Она проморгалась, заглянула Киригану в глаза и спешно отошла.

×××

Рождество Алина ненавидела сильнее других праздников. Сильнее, потому что оно каждый год подчёркивало, что семьи у неё нет и ехать на каникулы некуда. После поступления в Хогвартс ненависть постепенно сходила на нет, потому что появились Николай и Женя, попеременно предлагающие встретить праздник с ними и, хотя сначала это казалось неудобным, а Алина чувствовала себя обузой, то эти двое искоренили подобные мысли в мгновение, и семья Сафиных, и семья Ланцовых считала её своей неотъемлемой частью. Но в этом году всё пошло по-другому сценарию. Наказание никто не отменял, не собираясь сжаливаться над студентками, а потому ночь Старкова решила скоротать в Большом зале. Четыре ряда столов по большей степени пустовали, в сухом остатке во всём замке из студентов оставались она, Зоя и пара других сирот, младшекурсников, поэтому особо не рассчитывая на компанию, Алина принесла с собой приготовленное специально для неё Николаем сливочное пиво и Женей — вишнёвый пирог. Томик, содержащий нужную ей информацию, Алина успела забрать ещё до инцидента, поэтому книги вновь были всем, что могло её развлечь, помимо рисования. Но рисовать не хотелось, в воображении ещё была жива агония, и Алина не хотела давать ей карт-бланш. Не хотела окунаться в свои эмоции. — Полагаю, вкус наказания оказался слаще, чем все предполагали? Насмешливый голос Киригана заставил Алину встрепенуться. — Профессор, какая встреча! — Алина обернулась, пытаясь сохранить самообладание и незаметно оттеснить стакан со сливочным пивом, но он, наполовину опустошенный, как будто назло перевернулся, покатился по столу и… … в мыслях уже загрохотал по полу, создавая шум, выдавая её с головой… … взмыл в воздух, его содержимое вернулось внутрь, а стол сделался сухим, как и успевшие намокнуть страницы книги. — Спасибо, профессор. — Разрешите мою загадку, мисс Старкова: что является причиной вашей рассеянности? — он отвёл древко палочки вниз, а затем аккуратно убрал её за пояс (она не решилась пялиться, заметив лишь чёрное извивающееся дерево); ему, очевидно, было весело наблюдать за потугами Алины сформулировать мысль или наблюдать за тем, как она запракидывает голову, чтобы сохранять зрительный контакт. — «Великие волшебники разных эпох»? Ищите кого-то конкретного? «Ага, ответ на вопрос, почему моя жизнь превратилась в минное поле». — Да это так, просто… — Не поверю, что это говорит девушка, применившая столь серьёзное заклинание. Как ваше самочувствие? Глаза оценивающе прошлись по ней, словно она что-то успешно скрыла от колдомедиков из Мунго, но не от него. У неё чернели и набухали вены время от времени, первые дни после случившегося, словно кровь была не красной, а чёрной, не жидкой, а твёрдой. Она задыхалась. Приобрела панические атаки. И чертовски детально помнила время лихорадки, сжигающей её изнутри, палящей внутренним солнцем. Изменились волосы. Потерялся оптимальный вес. Начались проблемы со сном. — Сносно, — прищурившись, уклончиво ответила Алина. — Я не ищу кого-то конкретного. А причина моей рассеянности — некоторые трудности с учебным советом и завывания призраков, возомнивших себя рождественскими эльфами на Сочельнике. В остальном всё отлично. Кириган засмеялся. Раскатисто, негромко, но эхо зазвенело по углам большого зала, в котором шёл снег. И Алина вспомнила, как любила этот звук. Будто мысль покрыли вуалью, а теперь она спала, и столь откровенное открытие ошеломило. — Не верю ни единому слову. Но… Ильи Морозова вы не отыщите в этих книге, как и ответов на все насущные вопросы, занимающие вашу голову. Внезапно Александр сел рядом с ней, перекинул ноги через скамью и оказался ближе, чем когда-либо им приходилось. Поправил жилет, стряхнул пылинку с брюк. Могло сложиться впечатление, что он сам студент Хогвартса. Слизеринец, конечно. Отличник. Ловец или охотник. Чёрный принц своего факультета. — Откуда вам знать? — Вы умеете хранить секреты, мисс Старкова? Алина потупила взгляд, умоляя себя не смотреть на шею, ключицы, выпирающие из-под лёгкой белой рубашки, и дёрнувшийся кадык. Не смотреть на профессора вообще. Перевести взгляд на стол Слизерина и поддерживать спонтанный диалог. — Да, профессор. — Фамилия моей матери Морозова, имя — по чистой случайности — Багра, — тут он усмехнулся то ли разочарованно, то ли озадаченно, как если бы в голове не складывалось пазлы, и тоже стал смотреть перед самим собой, — а стало быть Илья Морозов… мой дед. Алина засмеялась, прикипев взглядом к лицу напротив. Александр пару раз непонимающе моргнул, а потом в его чёрных глаз расцвели огоньки веселья, и Алина по-детски захлопнула рот ладонью. — Извините… Святые, я была права! Николай должен мне деньги, — прошептала она поражённо, и, опомнившись, добавила вновь. — Извините ещё раз! Не то чтобы мы вас обсуждали, или вашу жизнь до Хогвартса, или… ваше прошлое в Колдовстворце… Мне лучше замолчать. — Что ж, я не особо удивлён. Хогвартс любит слухи как обсуждать, так и создавать. — Профессор, почему вы мне рассказываете об этом? — У вас есть особенный дар… — с паузой произнёс он, — проявлять нездоровый интерес ко всему, что касается Морозовых. Хочу сказать, что лучше этого не делать. Целее будете. «Я бы назвала это даром проникать под кожу». - Заклинание, что вы применили, на моей родине называют скверной. Это абсолютно другой вид магии. Он разрушителен. Питается тем, кто его практикует. — Звучит зловеще, — прошептала Алина. «А значит, я в деле». — И является тем же. — Цитируя одного моего знакомого, скажу, что не верю ни единому вашему слову. Есть что-то убедительнее? Да, возможно, за неё говорило любопытство испытать такие чувства с кем-то более опытным, сведущим, властным, но всё это было неважно. Ей восемнадцать. Она вольна думать как хочет и делать что хочет. — Есть вещи, которые я могу себе позволить, и вещи, которые позволить не могу. В подтверждение слов его пальцы медленно скользнули к подолу юбки, очертили по узору, задев ногу, и сжали бедро. Их могли увидеть. И от репутации тогда бы ничего не осталось. Алина до боли закусила внутреннюю сторону щеки, лишь бы отвлечь всё внимание на боль. Увести его от безобидного прикосновения. Но мысли, точно мотыльки на огонь, стремились лишь к нему. Жар пожирал шею и заставлял алеть щёки. — Нап-пример? — споткнулась она на полуслове. — По-моему, достаточно стертых границ на этот месяц, — шёпот полоснул по уху. По чему-то глубоко внутри неё. — Ты так не считаешь, Алина? — Вы впервые назвали меня по имени, — Алина с колоссальным трудом отыскала крупицы самообладания и повернулась к нему лицом. Их носы соприкасались, стоило ей чуть-чуть приподнять голову. Хотелось поцеловать его. Хотелось ударить за эти игры в кошки-мышки. — Это тоже та вещь, которая непозволительна? «Не отвечай, трансгрессируй нас куда-нибудь. Просто. Трансгрессируй. Пожалуйста…» — Отметь день красным в календаре и празднуй ежегодно, — сильнее надавив пальцами на бедро, улыбнулся Кириган. — Ты достаточно способная ученица, чтобы понять, что я имел ввиду, не так ли? Александр поправил подол её юбки, напоследок скользнул пальцами по коленке и встал из-за стола, а затем под её участившееся сердцебиение наклонился опасно близко и, взяв стакан, осушил его до дна. — Всё тот же вкус. — Вы должны мне выпивку, профессор, — съёрничала Алина, бесконечно разочарованная, скрывающая тяжёлое дыхание и мучительное томление внизу живота. — Частично моя способность схватывать всё налету заслуги моего требовательного учителя. Но обычно, со временем… запреты, которые накладывают на определённые вещи, я нарушаю. Что насчёт вас? — Время покажет.