Do you love me, want me, hate me?

Зима 2020 г.

      Короткий звонок в дверь вонзается в стенки черепной коробки и прокручивается до сверкающей звёздной пыли перед глазами. Алина по умолчанию ненавидит того, кто стоит сейчас за дверью и пытается до неё достучаться. Она злобно откидывает одеяло в сторону и, пошатнувшись, едва доходит до коридора на негнущихся ногах, потная, уставшая, едва ли не мёртвая.       Её морозит вторые сутки, а температура тела колеблется между премерзкими тридцатью семью и тридцатью восьмью, которые сложно сбить. На ней около трёх слоёв одежды, сбитый набекрень пучок волос и выражение лица, идентичное мине серийного убийцы. Гул в голове усугубляет боль в разы и хочется по-настоящему лезть на стены.       Она даже не заботится о том, чтобы поправить причёску, остервенело крутит замки и, по её собственным ощущениям, курьеру из доставки шуханской кухни должен показаться огнедышащий дракон из мифов, а не Алина Старкова — переводчик в строительной компании «Неморе» и вообще-то, по словам коллег, приветливая и дружелюбная особа. Но у неё сил нет ни на расшаркивания, ни на улыбки, ни на банально слова через рот, потому что горло болит адски, словно её гланды боксируют черти, но она очень старается не быть стервой и понимает, насколько это неблагодарное дело — трястись ради кого-то в автобусе по пробкам, чтобы тебе вместо чаевых в лицо выплеснули ушат грубости.       Поэтому Алина тянет уголки губ вверх и толкает дверь.       Её рот вырисовывает нелепое, недоуменное «О», когда вместо курьера на пороге квартиры обнаруживается Морозов с пакетами из супермаркета неподалёку от её квартиры.       — Привет, позволишь?       Он не реагирует на неё никак иначе, чем сканирует от макушки до пят, и терпеливо ожидает, когда его впустят. Не давит, не нервничает, словом ведёт себя как человек, а не как её начальник… или её бывший.       — Как ты?.. — она сипит, обрывая саму себя на полуслове, не успевая ловить двухвостые мысли, разбегающиеся в стороны, имея ввиду всё и сразу: как ты узнал мой адрес, как ты решил приехать, как ты вообще можешь стоять на пороге моей квартиры и предлагать мне заботу, когда должен соблюдать собственный свод корпоративных правил, где главное — не заводить отношений внутри коллектива. Тут она, конечно, спешит, бежит впереди вагона, потому что забота не равно отношения, это стандартная вещь между людьми, которым мы не безразличны (без романтического подтекста), но их общее прошлое завязывается вокруг алининой лодыжки тугим канатом и тянет в бездну из треклятых, никому ненужных додумываний.       Это её злит.       — Я выменял твой адрес на адрес Костюка для Сафиной. Видишь, у меня с твоими друзьями есть точки соприкосновения, помимо тебя.       Алина отходит в сторону только потому, что слабеют ноги, и она переживает очередной прилив слабости, но этого — и пространства, и тягучих, медленно текущих секунд — хватает, чтобы Александр принял это за приглашение, вошёл в квартиру, поставил пакеты на обувной столик и, закрыв дверь на один поворот, вторгся в её зону комфорта. Всеми ветрами зимней Ос Альты и дорогим парфюмом. Алину мягко подхватывают чужие — знакомые где-то на подкорке — руки, её щёку колюче расчёсывает его чёрное двубортное пальто, и она из последних сил протестующе мычит, на задворках сознания зная, как тщетны её попытки откреститься от него.       — Вы с Женей чёртовы сталкеры, — приоткрыв глаза, пока её несут в комнату, обратно в одеяльное убежище, бурчит Алина.       — А ты как всегда сама любезность, — иронизирует Александр, осторожно укладывая её на кровать. — Это так сложно? Принять тот факт, что о тебе могут заботиться безвозмездно?       Алина буравит его идеальное лицо взглядом. Алина ненавидит его идеальное лицо взглядом.       — Ты хоть что-то в своей жизни делаешь безвозмездно?       — Ауч. Полагаю, патентом на искреннюю безвозмездность владеет Оретцев?       Алина мрачно поджимает губы. Мал помог бы ей, будь он здесь, это он бы привёз ей фрукты и лекарства, это он бы приготовил ей горячий суп, это он бы разделил с ней еду из доставки, он бы смотрел с ней глупые, но смешные шоу по ТВ, это он бы носил её, безвольную, уставшую, больную, на руках, но он не здесь, он в командировке где-то во Фьерде. А Александр, как всегда, знает какой место избрать для даже не удара, а хирургически точного надреза скальпелем, чтобы пустить кровь — и всегда одними словами.       Морозов осматривается, изучает её спальню комнату, задерживая взгляд на ловце снов у изголовья, фотографиях с Ниной, Женей и Зоей на столике и холстах, спрятанных между шкафом и комодом.       — Разве сегодня у тебя нет встречи с Макхи по поводу сада? — Алина не хочет, чтобы он ворошил её душу, поэтому приподнимается на локтях, закутывается поплотнее и, устав бороться, сползает вновь, ложась на щёку, но упрямо втягивает его в необязательный диалог.       — Мы перенесли её. Как я могу устроить встречу с Макхи без моего лучшего переводчика?       — Не прибедняйся. Ты отлично владеешь шуханским.       Алина даже завидует. Будучи лишь наполовину шуханкой, ещё и выросшей в Равке без матери, она начала учить его только в университете и до сих пор недовольна своим уровнем, а Александр… будто всегда имел эту лингвистическую гибкость. Что шуханский, что фьерданский — проще простого. Она нарочно опускает тот факт, что впадает в некоторый транс, когда он использует иностранные слова, перекатывая их на языке, как любимое вино, с прищёлкиванием и смакованием. Её же в международную компанию взяли больше из бюрократических соображений: заполнять отчёты и прочие бумаги Морозову как-то не по должности.       — 谢谢，亲爱的.       Слова заставляют Алину тяжело вздохнуть.       — Иногда я так тебя ненавижу, — сокрушается она, сгибая ноги и подтягивая их к животу. Александр присаживается на корточки напротив и его пальцы мягко отводят за ухо упавшую на лицо прядь волос, нарочно задевая лоб, висок и скулу, и Алина невольно, иррационально толкается навстречу. Им это не нужно. Они оба слишком умны, чтобы наступить на эти грабли снова. Наверное, поэтому она перехватывает его запястье, и когда он готов убрать руку, понимающий намёки с первого раза, Алина напротив удерживает её на своей щеке.       — Всего лишь иногда? — мягко улыбается он, приподняв бровь.

×××

Весна 2021 г.

      День, не предвещающий ничего плохого, прерывается на середине, когда она цепляет взглядом Александра, с которым успешно ходила по офису параллельными дорогами и не пересекалась. Она цепко выхватывает все детали, из-за которых начинает сосать под ложечкой: и то, как он незаметно ото всех жмурится; и то, как, не прерывая диалога с сотрудником, отходит в тень, потому что солнце, периодически прячущееся за облаками, вновь заливает окно; и то, как морщится, когда кофемашина оповещает о том, что чей-то кофе готов.       Когда-то она уже видела это. Алина ищет взглядом Ивана, но не находит, а потом Фёдор, делающий глоток из стаканчика, отвечает ей, что он ушёл в отпуск. Попросив того, чтобы он набрал Ивана и сказал, что это касается Александра и дело срочное, Алина, оставив документы на своём столе, уверенно движется в сторону уходящего Морозова. К его чести, у него очень хорошо получается излучать уверенность, даже тогда, когда пульсирующая боль ввинчивается в определённый участок головы.       Она заходит в его кабинет вслед за ним и упрямо всматривается в лицо, покрывшееся испариной, когда Морозов приваливается к стене, тяжело сглатывая. Его взгляд расфокусированно следит за её движениями: за тем, как она приближается, как прикладывает ладонь ко лбу, как сочувствующе поджимает губы, как морщинки недовольства прорезают лоб.       — Где твои таблетки? — она старается это прошептать, но он всё равно морщится: то ли от звука её голоса, то ли от того, что ей есть дело до его самочувствия, то ли от собственной подавленности. Не исключено, что от всего разом.       — Дома, — сквозь сжатые зубы, произносит он.       Её глаза расширяются в ужасе, а он находит силы усмехнуться, и только потому, что он едва стоит на ногах, Алина воздерживается от комментариев, совсем неуместных сейчас, напротив, способных усилить головную боль. Но она обещает себе, что как только приступ мигрени минует их, Старкова не будет подбирать слов касаемо того, что думает об Александре и его легкомысленности по поводу своего здоровья.       Она помогает ему присесть на кожаный диванчик, а сама задвигает жалюзи и просит Нину отменить все встречи Александра на сегодня. Пока они ждут такси, она делает ему чай с лимоном и сахаром и, присев на краешек дивана, отпаивает его, надеясь, что это поможет. Но то, насколько бледно его лицо, не заставляет её обманываться тем, что этот приступ пройдёт в течение следующих пары часов.       Морозов ничего ей не говорит, попросту не может, находясь где-то между реальностью и забытьем, но всё равно пытается. Невербально. Когда Алина придерживает чашку у приоткрытых губ, его подрагивающие пальцы рисуют резко обрывающиеся полосы на тыльной стороне её ладоней.       Они уходят из офиса втроём, когда приезжает Иван, никем незамеченные, потому что Алина попросила Нину собрать всех в конференц-зале под благовидным предлогом, обещая потом всё объяснить. Причина в том, что Александр не простил бы ей публичного унижения. Пусть даже ничьей вины в том нет. Иван, её недолюбливающий, находит в себе слова благодарности, хоть и мало на то похожие.       — Ты всё правильно сделала, — он закрывает дверь машины, скрывая от неё Александра, — а теперь можешь идти. Я отвезу его.       Алина вспыхивает гневом, как спичка — огнём. Её почему-то задевает одна лишь мысль о том, что, когда Александр вновь откроет глаза, увидит рядом с собой не её, а Ивана.       — Я хочу помочь.       Иван не выглядит впечатленным.       — Ты уже помогла.       — Слушай, я знаю, я тебе неприятна.       — Ты мне неприятна, — подтверждает он, весь непроницаемый, жёстко скрепивший губы, словно печатью, и недовольный. — А ещё я уверен, что ваша новая встреча закончится тем же, что и в прошлый раз. Мы уже проходили это, Старкова. Если ты снова готова причинить ему боль, вперёд, но в этот раз, я обещаю, ты пожалеешь об этом.       Она сжимает покрепче зубы, не желая встревать, только дослушать. Позволить ему выплеснуть всё то, что ждало своего выхода эти долгие годы тихой ненависти.       — Словно прежде я не жалела.       — Ты не выглядела сожалеющей, — морщится Иван. — Садись. У меня нет времени с тобой спорить.       В его квартире немного мебели, каких-то мелочей, придающих уют, и вовсе нет, зато на пороге их встречает рыжий пушистый кот. Алина не успевает зациклиться на нём, хотя его присутствие и поражает. Она вместе с Иваном спешит стянуть с Александра пальто, потом зашторивает все окна, закрывает их во избежании громких клаксонов проезжающих по трассе машин, оставляя работать вентилятор в гостиной, и осторожно ступает в сторону спальни, где Иван уже дал ему выпить таблетки и сейчас разминает его шею, обеспечивая нормальный приток кислорода в мозг. Он всё-таки врач, а ещё его личный водитель, что-то вроде секретаря и психолога, но в одном, скверном флаконе. Алина искренне недоумевает, что привлекательного в Иване находит Фёдор, по уши влюблённый.       — Умойся. У тебя резкие духи, — тихо приказывает ей Иван.       Алина тупо пялится на него секунду, а затем, когда красная пелена гнева рассеивается, осознает резон в его словах и тихо удаляется в ванную.       Выйдя из минималистичной ванной, Алина натыкается на кота, о котором успела позабыть. Он буравит её своими жёлтыми глазами, будто оценивая, а затем издаёт громкий вопль. Сердце Алины уходит в пятки. Иван ей голову открутит, а резкая боль, в свою очередь, сделает это для Александра.       — Тихо, Святые! — шикает она. — Ты голодный, что ли?       Кот порывается крикнуть ещё, но Старкова хватает его на руки, и звук замолкает где-то в его желудке, превращаясь в предупреждающее рычание. Она относит его на кухню, насыпает корма в миску, стоящую в уголке, и подливает молока.       Иван заходит на кухню в тот момент, когда рыжее чудовище, набившее желудок до отказа, трётся об её ноги и просится посидеть на коленях. Она запускает в его ухоженную шерсть пальцы и спрашивает:       — Как тебя зовут, красавец?       — Вряд ли он ответит тебе, — хмыкает Иван.       Алина закатывает глаза, а потом, поджав губы, интересуется:       — Как он?       — Скоро станет лучше. Ночевать собираешься здесь?       — Нет. Да. Нет, — Алина сама не знает, но её тяготит неизвестность, она хочет увидеть Александра ещё раз, чтобы точно удостовериться, что он в порядке. Хоть и в компетентности Ивана не приходится сомневаться. — Дай мне пару минут наедине с ним.       Брови Ивана дергаются предостерегающе, но Алина упрямо стоит на своём.       — Пять минут.       Когда Алина аккуратно устраивает голову у плеча Александра, прикрывшего дрожащие веки, в её голову проникает стая мыслей, хлёстающих черепную коробку наотмашь, в стремлении активировать ту его часть, что отвечает за стыд.       Ей должно быть стыдно за то, что она лежит в постели со своим бывшим, нервно крутя обручальное кольцо, врученное ей Малом, хоть и нет в этом действии никакого скрытого, изменяющего подтекста. Она ведь так и не сказала заветного «Да», попросила дать ей время подумать. Она просто помогает тем, кто в ней нуждается, даже если этим человеком является Александр Морозов, никогда не позволяющий себе попросить об этой самой помощи.       Просто Алина не может иначе. Её жажда самоотверженности вполне способна посоперничать с неуемной предрасположенностью к самобичеванию. И ничего там больше нет.       — Ты осталась, — вдруг хрипит Морозов, пришедший в себя. Его состояние похоже на серию приливов и отливов. Значит, боли совсем сильные, раз он периодически теряет сознание, проваливаясь в спасительное ничего. Она молит лекарства подействовать быстрее.       Его пальцы снова находят её. Переплести их у него не хватает сил, только протянуть и едва уловимо коснуться — он старается поблагодарить, но, как всегда, когда дело касается Алины, его солнечной, милой, свирепой, безжалостной Алины, замирает в последний момент, потому что в глубине души знает, что то, что есть у них, и то, чего он хочет для них, это небо и земля. И небо бесконечно недостижимо.       Она хочет спросить его про кота, узнать, почему даже намёка на вещи Люды — его женщины — нет в его доме. Алина хочет так многого, но в итоге останавливается только на односложном (в конце концов, они всегда были многосложными):       — Да.       — Почему?       — Хотела увидеть тебя ещё раз.       Когда она приподнимает голову, чтобы увидеть его реакцию, Алина смущённо ёрзает, потому что Александр снова забывается в своей боли, а вот Иван, стоящий в дверях, сверлит её уничтожительным взглядом, всем своим видом давая понять, что ей пора убираться восвояси.