Нахлебники

Вечерело. В небе виднелись всего два облака — маленькое пёрышко и массивное, в половину неба, кучевое; оба они, завидев друг друга, слегка порозовели, напоминая лёгкое касание сердца первой влюбленностью, какую встречают по юности; может, в детском саду, восхитившись их новейшей горячей игрушкой. Тени, неровно лежавшие в морщинах большого облака, отражали воспоминания о молодых кустах сирени, росших неподалеку от родительского дома. Внутри этих теней, будто жерло живого вулкана, прожигало белизну кремовое Солнце, вдыхая сущность в сгусток воздуха, делая ватную прихоть природы похожей на заснеженную вершину горы Фудзияма, орошенную светом и окольцованную сонливыми облаками запаха лаванды и весенней свежести. Небо постепенно охватывал пожар, заставляя все вокруг гаснуть и темнеть, в преддверии заката. Воздух мерк, сгущая лиловую краску перед глазами. Мошки назойливо утыкались в лицо и оголенную кожу шеи и рук, но всё же расступались перед стремительной, призрачной девушкой, чье платье сливалось с разлитой на траве тенью облака. Лиса спешила не столько из-за временных рамок, сколько от недоверия к себе. Она боялась, что передумает и переживала, что послушается своих внутренних сомнений. Ее глаза упирались в малиновый костер на краях огромной тучи, который распространялся и усиливался по мере того, как темнело всё ниже него. Яркие краски неба становились все вульгарнее и фантасмагоричнее, идя вразрез с холодеющей и застывающей в грубой реалии материальности землёй. Через часа полтора город вновь задышит, используя свои выдуманные солнца, возвращая жизнь в норму. Сейчас же, Лиса четко ощущала, как всё, что ее волнует не имеет смысла, что все вокруг настоящее настолько, что готово проглотить любого, кто таким не является. Она смотрела на перистый росчерк в чистой части неба, видела, как он украдкой сливался с синевой, стянув с себя блеск космических лучей; облако пряталось от ночи, отказывалось от потери солнца и оттого умирало быстрее, чем день. Так Лисе казалось. Она опустила голову, взлетая вверх по лестнице, смотря под ноги, опускаясь обратно в тело, начинавшее замерзать — всё-таки стоило взять с собой кофту, зря она поленилась таскать ее в сумке. Странно находиться в каком-то здании в неправильное время. Обычно шумный, оживленный и толполюбивый университет вечером выглядел уставшим и незнакомым. Охранник мельком взглянул на пропуск и даже не потрудился кивнуть, чтобы Лиса прошла — просто вернулся к просмотру вечерних новостей на своем малюсеньком ящичке десятилетней давности выпуска. Идя по пустым серым коридорам, Лиса старалась быть тихой и не проникать в беззвучную тишину, осевшую, казалось, в каждом уголочке. Университет чувствовался таким же мертвым и чужим, как предсумеречный ритуал на улице. Состояние Лисы парило где-то между пространственными карманами, пропадая из настоящего мира и боясь разрушить тот, в каком оказалось по воле случая. Она чувствовала себя слегка парящей над неодушевленностью вокруг, понимала, что одно лишь ее присутствие оживляет затихшие лестницы и коридоры. Власть человека над своими творениями ощущалась также остро, как и их искусственность, сродняя с забытой на дне ящика игрушкой. Природа жила своей жизнью, даже когда на нее не смотрел человек, однако всё им созданное нуждалось во внимании, иначе иллюзорная природность и необходимость растаяли бы, хороня себя под развалинами собственных форм. Несколько раз Лиса сбивалась с пути, привыкшая в непонятных ситуациях просто идти за толпой и надеясь, что им в одну сторону. Оставшись один на один с громоздким желудком бетонного кита, она проблуждала лишние двадцать минут, пока не наткнулась на намёк теплившейся жизни внутри стен. Дверь в одном из коридоров была приоткрыта, сквозь щёлку просачивалась полоса теплого света. Это была единственная комната, выполнявшая свою функцию и от того радостная глазу и привлекательная душе. Лиса приблизилась, проверяя табличку на стене. Да, это была студия для студентов-дизайнеров. Обычно мастерские университета закрывались в восемь вечера, только во время сессий их оставляли круглосуточно открытыми. До закрытия все ещё оставалось четыре часа. Лиса понадеялась, что не опоздала. Неловко потоптавшись на месте пару секунд — тишина вдруг стала такой привычной и приятной, что не хотелось из нее выходить — девушка тихонько толкнула дверь и проскользнула внутрь. Мягкий кремовый свет развернулся над пятью рядами длинных, широких столов, занимавших практически все пространство. В оставшихся свободных местах стояли швейные машинки, гладильные доски и аппараты, предназначение которых Лиса не могла бы угадать, просто взглянув на них. Много где стояли манекены — обнаженные и одетые в незаконченные обрывки одежд или обернутые в бумагу и булавки. И каждая ниточка, каждая пылинка жили естественной своей жизнью, благодаря присутствию одной-единственной ученицы. Дженни сидела за швейной машинкой спиной к двери. Ноги ее обрамляла волна темно-красного лоскута, дикого и не отточенного. На столе стояла дополнительная лампа, направленная на руки девушки, чтобы удобнее было работать. Вокруг все жило и дышало, питаясь от ее сердцебиения, тепла кожи, шелеста дыхания. Вместо одинокой мертвенности комната плыла в интимном уюте вечера, согревая спокойствием, работая против стихии за окном. Хладость улицы контрастировала с уютным жёлтым светом студии. Лисе нравилось противопоставление — больше не хотелось вернуться наружу, чтобы витать в облаках, провожать солнце и стучать зубами в сумерках города. Нет. Теперь ее устраивал и желудок каменного чудовища. Дженни разговаривала по громкой связи, телефон лежал рядом с ней, развлекаясь тем, что отгонял от себя электрические лучи, направляя в воздух над собой. Судя по движениям рук, Дженни работала ниткой и иголкой вручную.  — Я не ожидала, если честно, — говорила меж тем девушка, не заметив, как прокралась в студию Лиса.  — Почему? — отвечал женский голос из динамика смартфона. — Твой отец как раз из тех, кто выкинет нечто подобное. Дженни вздохнула и отбросила за плечо тонкой рукой своей несколько прядок волос лезущих в глаза.  — Да, но едва ли прошла неделя с нашей перепалки, а мне уже доставили с десяток досье, причем, довольно подробных, с фотографиями и всем прочим. Абсурд. Это абсурд. Может, у него начался старческий маразм? Вполне возможно. Голос по ту сторону рассмеялся.  — Почему бы тебе не объяснить родителям, причину, по которой ты не хочешь замуж? Может, знание правды изменит их стремления?  — Джису-я, — протянула Дженни, с силой втыкая иголку в ткань. — Не издевайся. Конечно, я не могу им сказать.  — Уверена, они и так подозревают. В конце-концов, слухи в наших кругах разлетаются быстро, а ты не из тех, кто упустит публичный скандал. Дженни потянула иголку вверх, пока ее рука полностью не выпрямилась в своем стремлении к потолку, после чего иголка вновь нырнула в ткань.  — Это в прошлом. Последний год я жила тише воды, ниже травы, согласись. — Дженни удавалось заниматься выточкой и жестикуляцией одновременно. — К тому же, есть слухи, которым легко поверить, а есть, в которые не хочется верить и от того их отбрасывают в сторону и игнорируют, как инструкцию по употреблению жвачки. Слухи обо мне — и есть та самая инструкция к жвачке. — Заверила она.  — Тогда сходи на свидания, что ещё ты можешь сделать? — вздохнула девушка из телефона.  — Ха! — Дженни села ровно, сведя лопатки и тряхнула головой. — Ну уж нет. Терпеть это унижение, тратить свое время на бесполезный трёп с откровенными идиотами? Даже не смей предлагать мне смириться с судьбой. Нет. Это война. Раз он не желает воспринимать меня всерьёз, я отвечу той же монетой… О? Должно быть, она наконец-то почувствовала постороннее присутствие и обернулась, вытаскивая воздух с губ Лисы. Лиса замерла на месте и пристыженно поклонилась.  — Зд-здравствуйте, сонбэ. Дженни удивлённо кивнула ей и поднесла телефон к уху, снимая звонок с громкой связи.  — Джису, любимая? — позвала она. — Я перезвоню позже, ладно? Нужно бежать… — Дженни окинула посетительницу оценивающим взглядом. — Мм, хорошо… да… ха-ха-ха, ты тоже… да-да, именно. Ладно, всё, родная. Целую, до связи, пока-пока! Телефон вернулся на прежнее место, возобновляя однообразную игру со светом. Карие глаза поднялись на Лису, увлекая в танец, где споткнувшись ты пропускаешь человека в самые глубины души, и Лиса не знала шагов танцуемой связки. На мгновение она забыла для чего пришла. Разговаривать с богатой, красивой сонбэ на неродном языке походило скорее на сцену дорамы, чем приземлённую жизнь. Румяные губы Дженни коснулись вопросительных слов, но Лиса не помнила, что им ответить. Зачем она здесь? Не найдя решения, Лиса подошла ближе, чтобы иметь возможность тихо говорить. Почему-то ей казалось, что перекрикивать тишину требует определенного характера и смелости. Прозрачная розовая рука коснулась пальцев Лисы.  — Не замёрзла? — спросила Дженни тем же звонким голосом, каким бесстрашно говорила по телефону, будучи единственной живой душой на несколько этажей. — У меня есть с собой свитер, но он, кажется, остался в машине. Могу попросить водителя принести? Лиса помотала головой, отказываясь и опустила взгляд, не выдерживая напора внимательных карих глаз в свою сторону. Пальцы сами собой закопошились, чтобы высвободиться из нежного касания — оно мешало сосредоточиться почти наравне с напористым, прямым взором. Как может человек так бездумно вглядываться в глаза и не смущаться? Лиса поклонилась и, разбивая тишину, на одном дыхании затараторила:  — Извините, что пришла без предупреждения, сонбэ. Я просто не могу смириться с тем, что вы так помогли мне и ничего не получили в ответ. Мне кажется, быть моделью — недостаточно, пожалуйста, позвольте отплатить вам как-нибудь ещё. Скоро я найду работу и смогу со временем выплатить нужную сумму, так что прошу вашего терпения. И, пожалуйста, если вам что-нибудь понадобится, что угодно, прошу, дайте мне знать, я сделаю для вас все возможное. Лиса выпрямилась, чтобы посмотреть на реакцию Дженни. Та удивлённо приоткрыла губы. Ее глаза рыскали по лицу Лисы в поисках какой-то зацепки, но едва ли девушка сама сознавала, что несет и с какой целью.  — А? — выдала старшая как-то озадаченно. Радужки ее глаз желтели в искусственном освещении. Если в то утро, когда она помогла с полицией ее глаза имитировали капли дегтя, сегодня казалось, что Лиса смотрит на свежий гречишный мед. Лиса вновь поклонилась, не зная, как выразить все уважение и благодарность, какие она испытывала. На выдохе она произнесла вторую тираду:  — Я бы могла помогать вам фотографировать проекты, но знаю, что вы друзья с Тэхеном сонбэ, а он куда лучше меня, да даже Чонгук лучше меня, но я готова помочь в любое время, сговорчивая и быстро учусь, честно-честно! Хотите, буду помогать вам фотографироваться для личного профиля? Или у вас один аккаунт? Нет, я не пытаюсь сказать, что вы плохо фотографируете, я не знаю, как вы фотографируете, но просто говорю, что могла бы помочь, и не то, чтобы вам нужна помощь, но я ничего особо больше не умею, разве что переустановить Виндоус или обновить что-нибудь, а также порекомендовать дораму, отталкиваясь от любых запросов, но это бесполезный навык, не релевантный к разговору, не уверена, зачем вообще сказала это, но всё это к тому, что мне очень хотелось бы помочь, нет, мне необходимо что-то сделать для вас, равноценное тому облегчению, которое я ощутила, когда вы взяли меня за руки или когда вернули паспорт, это очень многое для меня значило, и я не могу перестать думать о том, что обязана вам по гроб, поэтому, пожалуйста, дайте мне хоть какое-то ещё задание, сонбэ, чем больше и сложнее, тем лучше, я готова страдать, если нужно, мне не сложно, лишь бы отплатить, потому как мне очень стыдно, очень-очень стыдно за то, что вам пришлось выкупать меня из полиции, и вы были так добры ко мне, что я не могу просто сказать «спасибо» и жить дальше, потому что ваш поступок оказался знаменательным, вы спасли меня, сонбэ, а я не могу спасти вас в ответ, что плохо, но и хорошо, потому как никто не хочет оказаться в ситуации настолько ужасной, что необходимо спасение, и все же, я обязана как-то отплатить… Воздух в лёгких окончательно закончился. Лиса замолчала, переключившись на откачку собственного тела, и тяжело задышала, выпрямившись из поклона. Дженни молча наблюдала за ней, никак не реагируя, даже не шевелясь. Она продолжала сканировать лицо Лисы, от чего та не знала, куда себя деть и что подумать, чтобы избавиться от непрерывного внимания. Должно быть, сонбэ думала, что перед ней идиотка. И сонбэ была бы права. Тишина обволокла их, напомнив, что остальной университет спит, как спят люди на смертном одре — не стремясь пробудиться. Не хватало какого-нибудь тиканья часов или завывания ветра — чего-то, что заверило бы, что время не остановилось, что мир продолжает летать вокруг солнца. В груди Лисы начинало разгораться пламя стыда. Чем дольше затягивалось молчание, тем глупее она себя чувствовала. Почему Дженни не отвечала? Обиделась? Разозлилась? Думала, какую работу дать Лисе? Ждала, пока та уйдет с глаз долой? Пыталась вспомнить, кто вообще перед ней стоит и о чем речь? Анализировала сказанное, потому что у Лисы непонятный акцент? Не считала нужным отвечать? Почему? Как же стыдно. Лиса опозорилась. Правда ведь? Как неловко…  — С-сонбэ? — позвала она полуживым голосом и тут же прокашлялась. — Эм… Скажите что-нибудь… Дженни склонила голову на бок, на коленях у нее все ещё лежала недоделанная одежда, в руке она держала иголку, которая слегка беспокоила Лису, потому как воображение рисовало смерть от незаметной колотой раны.  — Не хочешь сходить поужинать? — Дружелюбный тон заставил теперь уже Лису удивлённо открыть рот. — Я голодная, и мне нужен перерыв, иначе ослепну до двадцати пяти. — Дженни опустила иголку на стол. — Что скажешь? За мой счёт, я всё-таки старшая.  — Сонбэ…  — Можешь обращаться ко мне неформально, — улыбнулась Дженни.  — Унни, — тут же поправилась Лиса. — Вы уверены, что…  — Не хочешь? — вскинула брови Дженни.  — Нет, нет! — замахала руками Лиса. — Хочу, конечно хочу! Прямо сейчас? То есть, конечно сейчас, но, я имею ввиду, в этот миг или через пять минут? Потому что вы были заняты, пока я не пришла и… Лиса остановилась, потеряв храбрость разговаривать. Ее ломаные речи с неверными интонациями убили в ней желание не только открывать рот, но и существовать. Проклятый корейский язык! Дженни рассмеялась:  — Что за милашка, боже… Она поднялась со стула и сложила поток алой ткани в белый пластиковый пакет, а затем швырнула под стол. Разгладила пальцами плиссированную юбку, обтекавшую ее бедра и спадавшую к щиколоткам. Будучи на каблуках Дженни приходилась одного роста с Лисой, что являлось чем-то для разнообразия. Обычно Лиса всегда выше других девушек, иногда даже когда они в туфлях на шпильке. Дженни подобрала со стола свой телефон и брендовую сумку (у Лисы едва не отвисла челюсть), взяла вторую девушку под локоть и мягко поволокла за собой.  — Куда мы пойдем? — спросила Лиса, не зная как избавиться от чувства позора, которое все не гасло в груди. Кофейные локоны Дженни волнами спадали ей на плечи, закручиваясь в колечки на кончиках. С каждым шагом они слегка вспархивали, придавая прическе эльфийскую изящность. Где-то на животном уровне интереса руки Лисы чесались погладить эти волосы, чтобы убедиться, что они такие же пушистые на ощупь, как выглядят на глаз. Но она сдержалась, несколько раз стиснув руки в кулачки, прогоняя наваждение.  — Пойдем? Нет, мы поедем, — пропела Дженни. — В мой любимый ресторан в Итэвоне. Правда, там может быть довольно людно в такое время суток, но… для нас всегда найдут местечко. Лиса пораженно выдохнула через нос. Вот она, богатая жизнь, как в дорамах…  — Я ещё не была в Итэвоне, только на остановке, — поделилась она. Дженни сжала Лисе локоть и повернула к ней лицо.  — Правда?!  — Угу…  — Тогда мы обязательно прогуляемся после еды! Ты даже не представляешь, какой это район! Я покажу тебе любимую улицу, она просто невероятная! Их голоса эхом бежали впереди, разгоняя смертное опустошение, растапливая мерзлый воздух, а стук каблуков, казалось, достигал потустороннего света, отгоняя прочь.  — Буду рада, — щеки горели, позор переменился в стыд и всплыл из груди к лицу, по-прежнему пылая. — Спасибо, унни, вы слишком добры.  — Нет-нет, мне только в радость. Мои друзья либо не любят гулять, либо бывали во всех местах по тысяче раз, и ничто их не восторгает. — Дженни стиснула локоть девушки. — Приятно показать Сеул свежим глазам. А Сеулу — новые лица. Стоило выйти наружу, как Лиса вспомнила, что начинала замерзать. Сирень неба завяла, утонув в озерно-синей гуаши. Отсыревшие краски мира увяли и отощели в чахлом царствовании сумерек, став угрюмыми, немногословными и полуслепыми. Стылая земля готовилась ко сну, в траве ещё слышались отголоски бурного дня. Их разгоряченные тела встретил рой мошек и комаров. Лиса машинально ударила себя по руке, спугивая одного из кровососов.  — Скорее, моя машина — вон там, видишь? — Дженни указала на парковку. Лиса не помнила, какая у девушки была машина. Она была из тех, кто мгновенно забывает автомобили и, если необходимо, то находит и различает исключительно по номерам. Дженни шла чуть впереди, задавая направление и не оглядываясь проверить, следует ли за ней Лиса. Конечно, следует. За такими, как Дженни идут всегда. Они вдвоем забрались на заднее сиденье, и старшая дала указания водителю, куда их необходимо доставить. Сидение было мягким и жутко удобным, черная кожа приятной на ощупь. Мышцы спины мгновенно расслабились, растворяясь в комфорте. Лиса поняла, как вымоталась.  — Долгий день? — спросила Дженни, и Лиса встрепенулась, распахивая глаза. Ого, она даже не заметила, как начала погружаться в дрему. Девушка тряхнула головой, возвращая бодрость рассудка.  — Много ходила, — призналась она, хватаясь за ремень безопасности. — Моя знакомая… кажется, избегает меня. Что неприятно, потому как мы хорошо ладили, и она мне нравилась. Нравится. Но который день мы играем в кошки-мышки… Лиса замолкла и бросила испуганный взгляд на Дженни. Она все ещё не понимала эмоций на лице девушки, их было немного сложно читать порой. Та выглядела будто озадаченной и немного удивлённой, но в тоже время возмущенной. И нейтральной? Тяжело.  — Много лишней информации, да? — Лиса нервно улыбнулась. — Извините, просто вырвалось. Должно быть, это не слишком интересно…  — Нет, я не против, — Дженни покачала головой и отвернулась от Лисы, смотря теперь перед собой. — Просто слово «нравится» заставило меня задуматься.  — Почему? — Лиса склонила голову на бок и недоуменно нахмурилась. Дженни выдохнула улыбку и притворилась, что рассматривает свой маникюр.  — Да просто подумала, какое значение придано слову, знаешь. Лиса напрягла мозг.  — Не совсем понимаю, — честно признала она. — В любом случае, Рози меня избегает, потому что… в общем, не будем об этом. Пальцы сами собой перебирали ногти, периодически тыкая в кожу вокруг.  — Ты нервничаешь? — Дженни бросила на Лису ухмылку.  — Немного, — Лиса сглотнула прежде, чем ответить. — Вы богатая, красивая и малознакомая, так что я немного переживаю об оставленном впечатлении.  — Не стоит, — рассмеялась Дженни. — Я не ем миленьких девочек на ужин… К тому же, меня скоро лишат денег, судя по тенденциям, так что бояться меня почти бессмысленно.  — Кто? — ахнула Лиса.  — Мой отец, — Дженни продолжала ухмыляться, но как-то натянуто, блеск ее глаз поутих. — Ты ведь слышала разговор. Стояла тихонечко у меня за спиной. Лиса резко втянула носом воздух и, насколько позволял ремень безопасности, согнулась в поклоне несколько раз.  — Пожалуйста, простите, я не специально, просто не хотела перебивать и никак не могла уловить подходящий момент, чтобы заявить о себе. Извините! Я честно ничего не поняла из вашего разговора, так что не смогла бы рассказать хоть кому-нибудь…  — Вот как? — Дженни вскинула брови. — Ладно-ладно, не мельтеши. Даже, если бы ты и распустила слухи, хуже от этого было бы только тебе, поверь мой мстительности.  — Я никому ничего не скажу, клянусь, унни! — с жаром заверила Лиса. Дженни махнула рукой и повернула лицо к окну. Лиса наблюдала за линией ее тонкой шеи, на которую волной спадали шелковистые на вид локоны. Все ли богатые девушки красивы? Или красота приходит с деньгами?  — В общем-то, сама виновата, — выразительность речи Дженни поувяла, выцветая в усталость. — Мне стоило объясниться с родителями с самого начала, но я слишком затянула и начала полагаться на ложь слишком комфортабельно. Теперь придется как-то решать вопрос.  — Что вы планируете? Если не секрет… Дженни окинула Лису задумчивым взглядом. Никогда Лиса не смотрела в глаза человеку так часто. Теперь она понимала, почему глаза называли отражением души. Они кажутся такими живыми, вечно двигаясь, изучая, анализируя, оценивая, цепляясь за все подряд. Так много жизни сосредотачивалось в глазах. Удивительно.  — Ну, рассказать правду точно не является планом «А» или даже «Е»…пока не знаю.  — Почему бы не сознаться во всем? — предложила Лиса, невольно повторяя мысль подруги Дженни, с которой та говорила по телефону ранее. Девушка закатила глаза и сложила руки на груди.  — Не каждая правда окупается. Лиса поджала губы, не смея напрямую противоречить сонбэ. Ей не нужны проблемы.  — Может, и так… Дженни посмотрела на нее с укоризной:  — Осуждаешь меня? Лиса закусила губу, скрывая испуг от интенсивности взгляда. Какие же у Дженни живые, выразительные глаза. Она поспешила покачать головой из стороны в сторону.  — Вовсе нет. Я сама живу в грязной луже, налитой для родителей, — укол совести заставил укусить губу сильнее.  — Вот как? Страшная тайна от родителей? Какая же? — Дженни усмехнулась, возвращаясь в усталый голос, она заинтересовано посмотрела на собеседницу.  — Не могу сказать, слишком стыдно. Лиса опустила взгляд на колени, пока Дженни тихо смеялась. Машина выехала на главную дорогу.  — Если ложь даёт тебе желанное, то стыдиться нечего, — пожала старшая плечами.  — Но разве вы сейчас не стыдитесь и не страдаете из-за лжи? — заметила девушка. — Как только первая эйфория проходит, сказанная ложь все усложняет. — Лиса подняла взгляд на Дженни, повинуясь порыву сердитости, но мгновенно проиграла интенсивным глазам, возвращаясь к созерцанию юбки.  — Жить правдиво не менее тяжело. — сказала старшая девушка, тряхнув волосами. — Между страданием, но имением желанного и страданием от неимения оного любой выберет первое. — Дженни говорила с уверенностью человека, уже думавшего на эту тему раньше.  — Найти покой в праведности, значит, найти то желанное. Если бы я могла вернуться назад, то поступила по-другому, не солгала бы.  — Покой в праведности, смирение с данным? — Дженни усмехнулась. — В этом не больше смысла, чем в тощем существовании ради «блаженства после смерти». Теперь уже Лиса пожала плечами.  — Обретя покой и смирение, страдания исчезают, потому как и были лишь из-за непокорности судьбе… Вас разве не терзает совесть?  — Нет. — Отрезала Дженни. — А знаешь почему?  — Потому что у богатых нет совести? — насмешливо предположила Лиса. Дженни сверкунла на нее глазами.  — Потому что во лжи я нашла больше покоя, чем в правде. Мне хватает единственной знать правду, продолжая врать остальным. Должно быть, я смирилась с данным, — фраза имела в себе сарказм, но Лиса кивнула, игнорируя шутливый подтекст.  — Я же говорила: смирение освобождает. Но сама не могу смириться со своей ложью. Мне кажется я не заслужила свободы, раз осмелилась сказать ее. И все же, хочется избавиться от ноши.  — Так почему не делаешь? — Дженни вновь закатила глаза.  — Страшно. — Лиса осмелилась посмотреть Дженни в лицо. — В правде сила, а я — слабая. Не могу решиться. Последствия лжи слишком велики, моя жизнь по-настоящему зависима от нее.  — А меня поучаешь, — фыркнула Дженни, покачав головой. — Мне ведь тоже страшно рассказать правду. Для меня — оно того не стоит. Толку от правды, если я потеряю больше, чем приобрету?  — Чем меньше имеешь, тем свободнее, — отозвалась Лиса. — Первая заповедь стоиков.  — Какая ты душная, честное слово, — Дженни рассмеялась. — Ещё бы сама поступала, как проповедуешь. Лиса поклонилась, ремень безопасности впился ей в живот:  — Извините, унни. Дженни закатила глаза и с улыбкой произнесла:  — Мне хочется свиных ребрышек, а тебе? *** Опустившуюся на город ночь выжгли неоновые вывески и свет фонарей. Улицы Итэвона уже заполнились компаниями, столы ломились под кружками пива и тарелками закусок. Все было так, как Лиса видела в дорамах. Заведения различались кардинально, при этом имея много схожестей, одно красивее другого. Прогулка походила на поход в музей, Лиса едва успевала вертеть головой по сторонам, вбирая как можно больше. Повсюду глаза натыкались на иностранцев, и это чуть приободрило Лису; она была не одна в чужой стране, их было много. Да, это уменьшало ее ощущение собственной уникальности и особенности, но давало некий внутренний комфорт, покрывший и перебивший детские мысли.  — Отовсюду веют такие запахи, что желудок сводит, хотя мы только поели! — воскликнула она на ухо Дженни, и та улыбнулась.  — Я отведу тебя в лучшее место здесь, то ли ещё будет! Лиса заулыбалась от уха до уха, в предвкушении. Ей было хорошо и тепло от выпитой на двоих бутылки дорогого белого вина, хотелось кружиться в танце любви и петь серенады мечтам. Она даже не злилась на мошкару, назойливо касавшуюся тела, пускай жизнь течет своим чередом! Они ведь не виноваты, что хотят жить и вынуждены кусать других! Может, Дженни права. Может, иметь желанное — главнее, чем то, как его получить? Ах, жизнь! Такая непредсказуемая!  — Посмотри как ожила, — рассмеялась Дженни, беря Лису под локоть. — Скачешь, как котенок за ниткой.  — Я и есть котенок! — воскликнула Лиса с улыбкой. — И жизнь — моя нитка! Какой волшебный город, правда? Так красиво… Они проталкивались через наслаивающиеся друг на друга песни, будто каждое заведение создавало вокруг себя отдельный от других мир и превращало улицу в какофонию звуков. Сгустки молодых людей в самых модных одеждах облизывали Дженни и Лису с обеих сторон, как вода расступается перед кораблем. Проходя мимо очередного бара с громким хитом нулевых в динамиках девушки свернули направо, начиная подъем в резкий, пустынный холм.  — Куда мы идём? — в очередной раз поинтересовалась Лиса, стараясь не подвернуть ногу на неприспособленной для человека лестнице.  — Почти на месте, — бодро откликнулась Дженни, крепко поддерживая Лису под локоть. Они оказались на улице, параллельной той, с которой поднялись, однако здесь царил покой, искаженный одним лишь эхом улицы-соседки. Похоже, это был жилой квартал, так как почти все заведения уже были закрыты, а из освещения присутствовали только уличные фонари — никаких тебе ярких вывесок и вспышек света от фотографирующих смартфонов. Дженни уверенно волокла Лису за локоть, не тратя времени на рассмотрение пейзажей. Лиса позволяла себя тащить, чувствуя абсолютную лёгкость, какую испытывала лишь в пьяном состоянии. Неужели невозможно пребывать в эйфории на трезвую голову? Вот где заключалась трагедия человечества — на дне бутылки вина. Они совершили очередной поворот в переулок, и Дженни, наконец, замедлила шаг. Зажатые между стенами двух зданий по краям дорожки стелились жёлтые, рассыпанные звёзды. Следуя за свечением, девушки поднялись по узким бетонным ступенькам, уходившим в темный, неосвещенный подъезд, где, если бы не гирлянды, Лиса непременно скатилась бы кубарем. Где-то в глубине помещения, до куда не доставал волшебный свет фонариков, играла лёгкая инструментальная музыка, благодаря эхо приобретая сверхъестественное звучание. Но вместо того, чтобы идти на звук, они направлялись еще выше по лестнице. Дженни толкнула железную дверь в конце последнего пролета и пропустила Лису перед собой.  — Воу… Лиса восторженно выдохнула, озираясь с широко распахнутыми глазами. Крышу неприметного здания покрывали деревянные доски, железные перила по периметру обтягивали лозья желто-рыжих лампочек. Горшечные растения россыпью стояли то тут, то там, создавая эффект укромного сада. На стене, в которой находилась единственная дверь была вырисована целая библейская сцена о сражении Иакова с Богом. Лиса на свое удивление мгновенно узнала этот сюжет, хотя видела лишь единственную картину, посвященную ему. На рисунке детально вырисовали весенний пейзаж с лугом, лесом, ручейком и полевыми цветами; со льдисто-голубого неба солнечным, ласковым светом спускался луч на хорошо сложенного, полуголого мужчину с черной бородой, чье лицо исказилось от боли, руки испачкалась в собственной крови; но он все ещё стоял на ногах и смело, страстно, праведно держал взгляд в небо. Интенсивность взгляда так контрастировала с ненавязчивостью природы, что лишь одни эти глаза, а совсем не Бог в облике Солнца, вдыхали жизнь в рисунок, в природу, в мир. Будто проиграв, Иаков доказал, что победил. «Тот, кто сражался с Богом». Художник будто говорил: «Да, вот оно, определение человека. Существо, способное указать богу на ошибки, настаивать на справедливости, неважно, о ком или чём идёт речь.» Рядом со стеной, меж горшечных зарослей и фонариков гирлянд стояла единственная скамья, с которой открывался потрясающий вид на холмистый, яркий ночной Сеул. Создавалась иллюзия, что шпиль башни Намсан протыкал темное небо совсем рядом. Дженни села на скамейку, довольно наблюдая за произведенным на Лису эффектом. И Лиса действительно очень впечатлилась.  — Что здесь за место такое? — выдохнула она наконец, продолжая таращиться на картину во всю стену. Язык не поворачивался назвать это граффити.  — Оно принадлежит моей знакомой, — поделилась Дженни, похлопав ладонью по скамейке, приглашая присесть рядом. — Здесь собираются художники, внизу есть мастерская. Когда вдохновение исчерпывается, то поднимаются сюда и напоминают себе, для чего существуют.  — Для чего же? — хмыкнула Лиса, падая на лавку и запрокидывая голову к небу. Виднелись редкие звёзды. Дженни тоже подняла голову кверху.  — Что если нам что-то не нравится, то мы в силах это изменить. Мы те, кто не боится сразиться с Богом, наперед зная, что не победит. В этом суть человека. Сражаться, даже когда заведомо известен печальный исход. Ведь смысл не в победе, а именно в сражении. Любое действие влияет на реальность, — Дженни рассмеялась. — По крайней мере, мне так объяснили.  — Значит, когда мы врем, то сражаемся с Богом, по-вашему? — скептично спросила Лиса. Краем глаза она увидела, как Дженни повернула к ней лицо.  — Нет, мы сражаемся, говоря то, что думаем, то, что считаем правильным, истинным и справедливым. Соврав, мы, наоборот, отступаем от боя, как трусишки… Это Большая Медведица там? Лиса присмотрелась в указанном направлении.  — Неа, это Маленькая Медведица… В Корее совсем другое расположение звёзд, я даже немного теряюсь. Дженни взяла Лису за руку, и второй похлопала сверху.  — Ничего, скоро привыкнешь, первое время всегда так.  — Вы про переезд? Лиса повернула голову к Дженни, в очередной раз попадая в сети острого взгляда. Дженни улыбнулась и покачала головой:  — Про сознание, что мы — не Иаков. Врать — это естественно. Мы защищаем себя и свои интересы. Необязательно что-то доказывать Богу или Судьбе. Просто делай, как считаешь нужным, мнение и одобрение остальных неважно.  — Ложь меня гложет.  — Потому что ты стыдишься. — Дженни сжала пальцы Лисы. — Стыд — это та эмоция, которую человек внутренне выбирает чувствовать. Никто, кроме тебя не решает, что для тебя стыдно, а что — нет. Просто выбери не чувствовать стыд. Возьми на себя ответственность, и живи со своим выбором в мире. Нет смысла изводиться, когда дело сделано.  — Все равно, — Лиса вздохнула. — Это как-то неправильно. Не чувствовать стыд за аморальное решение.  — Что аморально, — Дженни закатила глаза. — Так это идти против себя и своих интересов. Ты пошла против себя, выбирая соврать?  — Ну, — Лиса задумалась. — Наверное, да? Я не хотела врать, но казалось, что это единственный способ получить то, что хочу.  — Всегда приходится идти на жертвы, — Дженни сильнее сжала руку Лисы в своей. — В этот раз, испытанию подверглись нравственные нормы, но я не думаю, что ты пошла против себя. Ты всего навсего расширила границы дозволенного. Слова Дженни, так или иначе, успокаивали. Лиса всё-таки желала слышать, что ее проступок не так уж и плох, даже понятен и приемлем. Это приносило покой — что-то, чего Лисе не хватало уже какое-то время. Они сидели так близко, что даже в полутьме Лиса видела бледные веснушки на носу Дженни. В ее глазах можно было разглядеть молниевидные росчерки жёлтого, обычно незаметные среди дегтярно-медового отлива. От нее пахло свежестью и сладковатыми грушами, аромат добавлял прохлады остаткам жаркого дня, окончательно разгоняя опаленный солнечными лучами воздух. Лиса сглотнула и перевела взгляд на небо:  — Хотелось бы выехать куда-нибудь, откуда хорошо видны звёзды. Дженни продолжала смотреть на девушку.  — Однажды, я ездила с семьёй на берег океана, и можно было ясно разглядеть Млечный путь.  — О, я так давно его не видела! — простонала Лиса. — Наверное, со средней школы!  — Хочешь, как-нибудь съездим? — как бы невзначай предложила Дженни, и Лиса удивлённо посмотрела на нее.  — Вы хотите съездить со мной?  — Конечно, почему нет? — Дженни тихо рассмеялась. — Ты мне нравишься, такая вся правильная и забавная. Лиса натянуто улыбнулась, сомневаясь, что описанные характеристики когда-либо применялись к ней раньше. Может, она как-то по-другому ведёт себя в Корее? В конце-концов, ей приходится выражаться не так, как хочется, а как она может составить предложения из известных ей слов (впрочем, за последний месяц ее навыки в корейском подросли).  — Выходит, мы как бы… друзья? — смущённо спросила Лиса.  — Выходит, что да, — Дженни усмехнулась. — Придется теперь разговаривать со мной на «ты», зайка. Лиса знала, что покраснела.  — Вы такая странная, Дженни-унни, — пробормотала она, пряча глаза. Дженни захихикала, походя на ребенка. Похоже, вино сказывалось и на ней — уж слишком много смеялась.  — Обещай, что придёшь в пятницу на снятие мерок, хорошо?  — Приду, конечно, — мгновенно кивнула Лиса. — Но, пожалуйста, придумайте ещё какое-нибудь задание для меня. Дженни лениво улыбнулась:  — Уже придумала. Лиса встрепенулась, оторвала спину от лавки и повернулась к Дженни всем телом.  — Правда?! — радостно вскрикнула она и тут же прижала ладонь ко рту, пугаясь своей громкости. Затем повторила чуть тише. — Правда? Дженни ухмыльнулась, кивая. Она потянула к себе руку, в которой удерживала пальцы Лисы и прижала к груди.  — Ты поедешь со мной на текстильный рынок, пребудешь ассистентом. Поверь, тебя так вымотает за день, что ещё посчитаешь, что уже я останусь перед тобой в долгу.  — Я бы никогда так не посчитала! — воскликнула Лиса и поклонилась сидя. — Спасибо огромное, унни! Я буду усердной!

***

Освещение и бандитизм крепко связаны, считала Лиса. Она развивала эту теорию с самого приезда в Сеул. Почему-то, чем криминальнее район, тем хуже он освещен ночью. Вытекало ли первое из второго или наоборот, уже невозможно было сказать, не тыча пальцем в небо; как нельзя наверняка заявить, что первым появилось яйцо, а не курица (хотя Лиса верила, что именно так и произошло). Дженни настояла на том, чтобы водитель довёз ее под самый подъезд, как девушка ни упиралась и ни предупреждала, что потом будет тяжело выехать обратно на главную дорогу. Тем не менее, выглядывая на темную улицу из безопасности машины, Лиса испытывала благодарность, что хотя бы сегодня не нужно беспокоиться о благополучном приходе домой. Они коротко распрощались с пьяными, довольными улыбками, и Дженни ещё раз напомнила о примерке в грядущую пятницу, припечатывая уговор горячими губами на щеке Лисы. Лиса поклонилась несколько раз и мягко закрыла дверцу, позволяя машине неторопливо заворочаться с места. Не задерживаясь, чтобы проводить машину глазами, Лиса двинулась к подъездной двери, надеясь поскорее избавиться от мурашек по коже. Когда машина завернула за угол и скрылась из виду, повисла настороженная тишина, какая обитает лишь в отдаленных спальных районах по ночам. Лиса запрокинула голову к небу, проверяя видимость звёзд. С годами она выработала привычку выискивать глазами три звезды, мерцавшие почти на равном расстоянии друг от друга, образуя прямую линию. Девушка не знала, считались ли они частью какого-то созвездия или сами составляли созвездие или были просто звездами, но их всегда было легко найти на небе, оттого Лиса и продолжала на них смотреть и радоваться, когда обнаружит. С приезда в Корею, она ни разу их не видела, хотя точно знала, что никуда те деться не могли. Вот и сейчас она видела лишь одинокие звёзды и Малую Медведицу. С небольшой досадой она опустила взгляд в пределы человеческого существования и тут же нашла, что искала. Розоволосая, тонкая девушка быстро передвигалась по улице, постоянно оглядываясь назад.  — Рози? — негромко позвала Лиса, однако ночью шепотом слышно то, что криком незаметно утром. Девушка застыла посреди улицы, как вкопанная. В глазах расплескался испуг, но стоило ей узнать в окликнувшей Лису, как плечи заметно расслабились, даже с расстояния. Розэ, а это была именно она, трусцой подбежала к Лисе и согнулась пополам, уперевшись руками в колени, чтобы перевести дыхание.  — Что ты здесь делаешь? Опять. — спросила Лиса, глядя в сторону, откуда пришла девушка. Никого не было видно. — Ты в порядке?  — Давай зайдём в дом, — быстро выдохнула Розэ, мягко подталкивая Лису к двери.  — Ты пила? — Лиса уловила характерный запах крепкого спиртного. Розэ толкнула подъездную дверь, вталкивая их обоих в темный коридор; лампочки перегорели ещё неделю назад и никто не собирался их менять.  — Какой этаж? — спросила она, начиная подниматься по лестнице.  — Третий, — Лиса едва поспевала за ней. Для кого-то, кто пил нечто высоко градусное, Розе оказалась довольно прыткой, перескакивая через ступеньку. — Погоди, погоди же! Розе остановилась только достигнув нужного этажа и теперь ждала Лису, отставшую от нее на два пролета.  — Что происходит? — прошипела Лиса сквозь одышку.  — Зайдём в дом, и я всё объясню, обещаю, — Розэ умоляюще потрясла руками. — Скорее… Лиса достала из сумки ключи и по очереди дважды торопливо провернула ключ в трёх замках. Розэ первой залетела внутрь и чуть не повалилась на пол, споткнувшись сразу о несколько пар кроссовок.  — Лиса-я! — возмущённо выдохнула она в темноте квартиры, борясь с гравитацией. Лиса насмешливо хмыкнула и тоже зашла в дом, автоматически протягивая руку к левой стене, где щёлкнула выключателем. Она закрыла за собой дверь, опять-таки запирая на три замка, а только потом разулась. Розэ сбросила свои босоножки и уже ходила по квартире, рассматривая каждый сантиметр. Дешевое напольное покрытие, маленькая и уже довольно грязная кухня, уродливый диван, ничтожное количество вещей и, как вишенка на торте, окровавленные обои. По площади квартира была около двадцати двух квадратных метров. Здесь не было ни посуды, ни чайника, ни водяного фильтра, ни духовой печи. Две электрические комфорки, под ними — стиральная машина, рядом раковина и небольшой настенный шкафчик.  — Ну и духота у тебя здесь, — прокомментировала Рози, плюхаясь на одну из двух шатких табуреток. Лиса устало зашла в ванную, чтобы помыть руки. Здесь опять воняло куревом от соседней квартиры. До сих пор не выяснилось, как запах проникает в комнатку.  — Да, кондиционера здесь нет, денег на вентилятор тоже, — сообщила она, перекрикивая шум воды. Розэ рассмеялась.  — Да, понимаю. Сама уже два месяца коплю на рисоварку. Лиса фыркнула, возвращаясь в общее помещение и садясь на стул напротив Розэ.  — Лично я откладываю на сковороду и набор нормальных ножей, — поделилась она. Розэ понимающе усмехнулась:  — Ничего, первые месяцы всегда самые бедные, потому как много расходов на подобную утварь. Дальше полегче будет, поверь бывалой иммигрантке. Лиса пожала плечами и сменила тему:  — Так что у тебя случилось? Почему избегала меня последние дни? Что ты забыла в полиции в тот день?  — Ты сама-то что там делала, а? — фыркнула Рози.  — Я первая спросила.  — Ладно. — со вздохом сдалась девушка. — В тот день я накатала заяву на своего парня за избиение. — она ладонью подала Лисе знак помолчать, видя, как та собиралась ужаснуться. — Избегала тебя, чтобы он не узнал, что мы знакомы. Этот идиот уничтожает любые мои связи с другими людьми, так что я скрываю, с кем общаюсь. Последние дни он вечно крутился рядом со мной, как всегда, когда что-то натворит. А сейчас он узнал о заявлении в полицию, которое я сделала и… очень разозлился. Уничтожил половину моего имущества и выгнал из МОЕЙ ЖЕ квартиры. Ну, у кого ствол тот и прав, знаешь. Поэтому я ушла и ближайшее время буду кантоваться у знакомых. Такое, в общем… Есть что-нибудь выпить? Лиса молча поднялась и открыла холодильник, доставая бутылку начатого джина.  — Рози, тебе нужно выбираться оттуда, — серьезным тоном сказал Лиса. Розэ пожала плечами.  — Это просто черная полоса в отношениях, у него не всё гладко на работе, поэтому вымещает на других. Обычно он нежен и заботлив со мной.  — О, неужели? — фыркнула Лиса, разливая алкоголь по чашкам. Одна — с цветочками, другая — с котятами.  — Чем сильнее любовь, тем сложнее в отношениях, — Розэ приняла протянутую ей цветочную чашку.  — Тогда лучше никогда не влюбляться, — Лиса закатила глаза.  — Даже самое великое страдание стоит малейшей крупицы любви, — Розэ подняла кружку, и они чокнулись, едва не расплескав щедро налитый джин. — Тебе не понять.  — Надеюсь, и не придется. Выпили. Розэ осушила кружку в несколько глотков и даже не поморщилась, Тогда как Лиса лишь отхлебнула и пожалела, что алкоголь нечем разбавить. Локоны Розэ нестройными волнами свисали к плечам, выглядя настолько шелковистыми, что можно было задуматься, не парик ли это; однако клоки волос и частички пыли выдавали собой натуральность. При детальном рассмотрении можно было заметить покраснение на шее, ядовито лиловые синяки на оголенных мраморных руках, чуть разбитую нижнюю губу в уголке рта, потекшую тушь. Лиса напряжённо сглотнула.  — Как он узнал… о заявлении? — спросила она, подливая джина в стакан Розэ. Та пожала плечами:  — Может, полиция пришла на дом, может, кто-то шепнул. Не было желания спрашивать, — она скривилась. — Была занята, стараясь выбраться оттуда в целости.  — Рози! — ахнула Лиса. — Он поднимает на тебя руку, выгнал из собственной квартиры… Тебе необходимо разорвать с ним отношения. Это безумие. Его место за решеткой!  — Ты не понимаешь! — воскликнула Розэ. — Он любит меня! А я не могу без него жить. Но и с ним не могу… Знаешь, как говорят? Любовь — это война.  — Нужно знать, когда отступать, Рози, — Лиса сделала большой глоток. — Он же явно ненормальный и опасный.  — Тц, да козел он просто, — она вновь осушила кружку одним махом. — Давай разобьём его тачку.  — Ха? — вырвалось у Лисы.  — А что такого? — Розэ улыбнулась, хотя больше напоминало хищный оскал. — Он нуждается в преподнесении урока. Самое забавное — он ничего нам не сделает. Машина, собственно, не совсем его, точнее, вообще ему не принадлежит, так что в полицию на нас не подать.  — Похоже, он совершенно мутный тип, — Лиса покачала головой. — Не стоит опускаться до его уровня, к тому же, ещё больше проблем с законом мне не нужно. Просто брось его, сделай правильный выбор. Розэ с минуту смотрела на Лису, не мигая, видимо, размышляла. Затем она глубоко вздохнула и пропустила пальцы через собственные локоны, застряв на середине движения сразу в нескольких участках:  — Объективно говоря, он не лучший кавалер, — она покрутила пустую чашку в руках, рассматривая что-то на дне. — Состоит в какой-то уличной банде, наркодилер, бесплатно живёт в моей квартире и ест мою еду, ревнует к каждому кусту…бьёт. Но я не уверена, что сама лучше него…  — Конечно, лучше, — прервала Лиса. — Если бы была такой же, то ему и жилось бы также тяжело, как тебе. Со стороны так он не больше, чем нахлебник, да ещё и наглый, вдобавок ко всему. Розэ пожала плечами:  — Я и сама довольно говеный человек… И слова прозвучали так убито, вымученно и болезненно, что у Лисы дрогнуло в груди. Что же случилось, если человек так сдался и перестал бороться за самого себя? Как можно довести себя до точки, где подобные отношения кажутся заслуженными, достойными, лучшим вариантом?  — Мне так не кажется, — тихо произнесла Лиса и встретилась с Розе взглядом.  — Ты ещё плохо меня знаешь, — Розэ закусила губу и улыбнулась, ее глаза немного блестели. Лиса взяла ее пальцы в свои и крепко сжала, как до этого делала Дженни по отношению к ней.  — Интересно мое первое впечатление о тебе? — Лиса улыбнулась, вспоминая. — Ты показалась мне такой солнечной, полной энергии и понимающей. Мне не было стыдно делать ошибки в речи, общаясь с тобой, впервые я не следила за грамматикой во время разговора, меня больше интересовала его суть. И, знаешь, все, кто мне нравился с первого взгляда, оставались такими же и после того, как я сближалась с ними, — Лиса игриво подвигала бровями, вызывая смех Розэ. — У меня хорошая интуиция в подобных делах, честное слово. Так что, — Лиса наклонилась через стол, приблизив лицо к носу девушки. — Я точно знаю, что ты достойна большего. Гораздо большего. Розе шмыгнула носом и усмехнулась. Ее руки высвободились и обвили шею Лисы, притягивая девушку ближе, пока ее подбородок не оказался на плече Розэ. Они едва не перевернули все, что находилось на столе, но объятия не разорвали.  — Спасибо, что веришь в меня так по-настоящему, — произнесла Розэ над ухом, посылая мурашки вдоль шеи. — Иногда мне самой кажется, что я — просто мираж, игра света и тени, что научилась имитировать звуки речи, отражая от себя. Не знаю, смогу ли оправдать твои ожидания и принять такое сложное решение. Когда стою перед выбором, все вдруг кажется таким реальным, совсем настоящим, будто происходит со мной. В такие моменты мне становится так одиноко и страшно, что все реже решаюсь быть осознанной и присутствующей в собственной жизни. Мне очень жаль… Спасибо, что поддерживаешь вот так. Лиса обвила торс Розе так тесно, что могла коснуться собственных локтей.  — Нет правильного способа жизни, лишь предложения и предположения. У меня нет никаких ожиданий, лишь бы ты была счастлива. Как и у других на твой счет, я уверена. Делай, что кажется нужным, Рози, — Лиса горько улыбнулась своей комнате за спиной Розэ. — И, знаешь, я тоже так чувствую. Когда нужно принять на себя ответственность за свою жизнь, мир вдруг вступает в ту силу и реальность, какая есть в достоверных фэнтезийных книгах, и я начинаю ужасно нервничать и думать о том, как скоро умру и всё это не шутка или очередная выдуманная история, а всё действительно закончится для меня. Мол, это первый и последний раз, когда я живу. Остального не доказано и не дано знать, одни лишь надежды и вера. Так что, делай, что хочется. По крайней мере, это доступно. Рози вновь шмыгнула носом и молча покивала, вместо ответа. Ее руки плотнее сомкнулись вокруг Лисы, а волосы с каждым движением головы щекотали лицо. Наверное, всё это должно было смущать. Последний раз Лиса заводила новых друзей еще в средней школе, где совершенно естественно с кем-то сближаться. А когда возраст начинает опасно дребезжать на третьем десятке, знакомиться с новыми людьми уже вовсе не означает неизбежные интимные, близкие отношения. Поэтому то, как быстро она подружилась с Чонгуком, Рози и даже Дженни казалось странным и неправильно понятым. Едва ли они сейчас были достаточно близки для подобных разговоров, но беседа уже происходила. Неужели сближаться с новыми друзьями было всегда так быстро? Возможно, она просто забыла. Розе наконец отодвинулась, позволяя Лисе упасть обратно на табурет. Ее лицо покраснело — то ли от алкоголя, то ли от смущения. Девушка пожевала губу, поглядывая на Лису неуверенно, но затем, похоже, решилась и спросила:  — Слушай… Эм, может прозвучать немного неуместно, всё-таки мы не так хорошо знакомы, но, — Рози улыбнулась. — Я все же считаю тебя своей подругой с сегодняшнего дня. Так что я хотела бы спросить… не могла бы ты позволить мне остаться у тебя ненадолго? Только пока вся эта ситуация не уляжется…  — Сколько понадобится, — кивнула Лиса. Быть может, будь трезвее, она бы ещё задумалась, однако сейчас? Будь что будет. Тем более, примерно понимая, кто такой ее парень, не оставить Розэ у себя приравнивалось к содействию насилию, убийству или чему похуже. Розэ улыбнулась и благодарно кивнула. Они немного помолчали, бесцельно изучая голые стены. Купить, что-ли, картин каких-нибудь?  — Тогда, может, расскажешь, что делала в полицейском участке? — вспомнила Розэ, хватая бутылку джина, чтобы разлить по чашкам.  — По глупости, если честно, — тем не менее, Лиса содрогнулась при воспоминании о той позорной ночи. — Мы натолкнулись на гопников, а затем прибежала полиция, и меня задержали, забрав паспорт. Мол, вдруг я нелегальная иммигрантка. Лиса цокнула языком и закатила глаза.  — Вот же уроды! — охнула Розэ, придвигая к Лисе чашку. — Жирные морды только на то и способны, что терроризировать молодых женщин и фабриковать дела. Как ты выбралась?  — Моя сонбэ помогла, — Лиса сделала маленький глоток джина. — Она вроде как при деньгах. Розэ присвистнула:  — Так у тебя связи в верхах, а? Никогда бы не подумала. Ловко, уважаю.  — Всё не так, — тут же возмутилась Лиса. — Просто удачное стечение обстоятельств.  — Вот как? — насмешливо хмыкнула Рози. — Ну, будь осторожна. Слышала, богатые девочки часто лесбиянки, — Розэ хохотнула. — Вдруг ты ей понравилась, и она заставит тебя ей «отплачивать»? Лиса поперхнулась напитком и отчаянно закашлялась, инстинктивно застучав кулаком по грудине. Розэ рассмеялась.  — А что? И такое бывает! Ты не подумай, я не против таких отношений, — Розэ ухмыльнулась в ответ на возмущённую физиономию Лисы. — Я просто не любитель этих богачек — все они манипуляторши и держат людей за игрушки. Лиса распахнула в удивлении глаза:  — Твой парень разве не так же себя ведёт? Розэ расхохоталась, но больше как-то в истеричную сторону, и заглушила свой смех залпом выпитой чашкой джина. Лиса, избегая чувства стыдливости, последовала ее примеру, четко чувствуя, что превышает свой алкогольный лимит.  — Я тоже «такая», — выдавила она из себя тихо. — Ну… ты поняла. Розэ широко улыбнулась и протянула через стол Лисе руку.  — Приятно познакомиться, госпожа Лиса, жду не дождусь раскрыть все твои секреты. Лиса рассмеялась и с облегчением ответила на рукопожатие.  — Приятно познакомиться, госпожа Розэ, я тоже в предвкушении вывернуть тебя наизнанку. Они обменялись озорным лихорадочным блеском глаз. Допили бутылку джина. Лиса в полусне-полутрансе и каком-то полупространстве нашла чистое постельное белье и кое-как набросила его на диван, который Розэ с трудом и матами разложила перед этим. Около получаса ушло на то, чтобы натянуть пододеяльник на одеяло четырьмя непослушными руками. Справившись с задачей, обе незамедлительно упали спать, укрывшись одним одеялом и довольные собой. Розэ уснула минутой раньше Лисы, так что последняя услышала мерное посапывание рядом с собой и почувствовала, как ночь изменилась. Квартира ощущалась другой, более наполненной. Должно быть, так чувствуют себя семьи. Она уже и забыла. Окровавленные настенные следы лиловыми пятнами зеленели в лунном свете из окна. Похоже, мир действительно играл новыми красками.