Нахлебники

Чонгук и Лиса сидели в спортивном зале и старались выглядеть беспечно под взглядами десяток пар глаз. Девушка откровенно зевала и постоянно ловила себя сдвинувшей брови к переносице. Должно быть, мечтала о морщинах. — Ты не выспалась что-ли? — не выдержал Чонгук, как назло сияя, словно новая монетка. Лиса поморщилась. — Тебя когда-нибудь будил звук эпилятора за час до будильника? Чонгук задумчиво помычал. Мимо них прошли двое девушек и очень явно вытаращились, что Лиса сильнее сдвинула брови к переносице. — Не уверен, что хотя бы раз видел эпилятор вообще, — признал парень. — Тц, повезло тебе, значит, — Лиса поморщилась. — Он такой громкий, как пылесос или мясорубка. И она, понимаешь, с самой зари и беспрерывно, не меньше часа. И до лампочки, что я сплю! — А, твоя новая соседка? — насмешливо протянул Чонгук, и Лиса кивнула. — Будешь знать, как пускать на порог кого попало. — Она не кто попало! — мгновенно огрызнулась Лиса, впрочем уже слабо веря своим словам. — Когда, говоришь, твоя подружка съезжает? — Чонгук гаденько улыбнулся группе третьекурсников, стоявших неподалеку и то и дело посматривавших на них. — Не знаю, но последнее время ее ненормальный парень начал меньше звонить, — Лиса пожала плечами. — Так что, наверное, скоро? Вообще-то, если не считать абсолютно маниакальных действий по типу депиляции в пять утра, то с Рози довольно забавно жить. — О, неужели? — Конечно, — Лиса тут же кивнула и принялась перечислять, загибая пальцы. — Она наводит порядок в квартире, мы готовим друг другу ужин, если есть время, от ее вещей в квартире не воняет по́том. Кстати, я говорила, что ее настоящее имя Чеён? Да-а, но она предпочитает свое английское имя, даже в паспорте поменяла на «Розэ». — Ты всегда начинаешь так тараторить, когда говоришь о ней, — весело заметил Чонгук, и Лиса быстро опустила глаза в пол, борясь с приступом смущения. Рядом прошла перешептывающаяся парочка. — Должно быть, они свингеры, — громко шепнула девушка своему парню и тот шикнул на нее, приложив палец к губам. Лиса и Чонгук переглянулись, и последний покачал головой, забавляясь. Час назад их разыскал какой-то старшекурсник и пригласил на свою вечеринку, что услышало несколько человек. Насколько девушка поняла, то старшекурсник — очень популярен среди студентов. Чонгук не умел толком объяснить в чем именно заключается престиж личного приглашения этим Джексоном на его собственную вечеринку, но Лиса догадалась, что это бесконечно важно. Почему ее пригласили — непостижимая загадка. Несколько человек даже решились подойти и спросить Лису об этом напрямую, но Чонгук вмешивался каждый раз и отвечал вместо нее: «Попробуйте усерднее учиться, может, тоже пригласят». На деле же оказалось, что приглашение исходило из идеи Дженни, сам хозяин вечеринки упомянул, мол, Дженни дала понять, что хочет видеть Лалису Манобан на праздновании. Заявление казалось сюрреалистичным. Безусловно, они договорились быть «друзьями», хотя Лиса слабо представляла себе комфортные беседы с кем-то настолько другого уровня и взглядов, но неужели Дженни действительно это интересно? Она находила Лису забавной? Считать ли такое оскорблением или даже комплиментом? — Почему так долго? — простонал Чонгук, сползая с лавки на прорезиненный пол и выбрасывая ноги перед собой. — Неужели все старшие такие бесячие или только те, которые достались нам? Занятие старшекурсников закончилось уже какое-то время назад, но многие задержались, чтобы заработать дополнительные баллы, включая нужного им сонбэ со специальности видеографии. — Я думала, тебе нравится Тэхен-сонбэ? — улыбнулась Лиса. — Вы прямо так спелись, он даже даёт тебе уроки химии… — Не напоминай, — вздохнул Чонгук. — Мне кажется, я перестал понимать химию совершенно после этих его «объяснений». — Тогда почему ходишь? — искренне удивилась Лиса. — Сонбэ ведь даже деньги с тебя дерет, нет? Чонгук пожал плечами с лицом человека, который точно знает ответ, но делает вид, что всё как-то само с ним случается. Девушка не стала настаивать. — В любом случае, видеограф раздражает гораздо сильнее, — вернулся к теме Чонгук. — Конечно, фотографы всегда лучше, — благожелательно заметила Лиса с невинной улыбочкой. — Потому что фотография, в принципе, лучше. Чонгук так возмутился, что аж подскочил на ноги и вновь уселся на лавку, ощутимо толкнув при этом Лису в плечо, что ей пришлось выставить руку, чтобы не упасть. — Это чем же?! — задохнулся он. — Фотографии зачастую врут о реальности! А если и правдивы, то не так наполнены, как видео, — не дождался объяснений Чонгук. — Картинки — это сплошная романтизация, не больше. — Но именно эта романтизация позволяет сохранить момент, — пожала плечами Лиса. — Одно мгновение несёт в себе так же много, как минута видео, — тише продолжила Лиса, стесняясь длинных монологов, где ее лингвистическая корявость расцветала во всей красе. — Атмосфера, настроение, фон, контекст. Всё это равно дают и видео и фотография. Однако, фотография не такая замысловатая, как другие…миметические объекты? Да. И от этого, ее отношения с реальностью более искренны. Понимаешь, о чем я? Чонгук, кивал в такт паузам речи, обдумывая ее слова. Лисе не доставало времени, чтобы как следует продумать защиту своей позиции, но боевой настрой Чонгука мотивировал ее не сбегать от дружеской битвы. — Когда я фотографию семью или друзей, то делаю это для того, чтобы сохранить момент, — Лиса смотрела мимо Чонгука, сосредоточившись на том, что он говорил. — Но, возвращаясь к фотографии я вижу эссенцию мгновения — вовсе не эссенцию личности. Видео хранит в себе, мимику, язык, голос, дыхание жизни. Пока фотография приносит болезненную ностальгию, видео приносит с болью и утешение, позволяет полностью окунуться в настроение, какое было у меня во время съёмки. — Но ведь и это следствие романтизации момента. Ты врешь самому себе, чем дольше снимаешь. Фотография лишь момент — враньё ограничено во времени, — возразила Лиса и замолкла, не в силах вывести мысль в корейские слова. Но Чонгук ее понял. — Однако фотография мертва как только сделана, там уже никто не двигается, все и всё умерщвлены, — Лиса насмешливо фыркнула, услышав фразу Чонгука, но позволила говорить дальше. — Видео сохраняет жизнь мира, даже после смерти своего героя в реальности. Оно несёт романтику жизни, поэтому не романтизируется, оно уже полно романтики, полно жизни. — Если снимок сделан хорошо, то люди на нем не менее живы, — возразила Лиса. — К тому же, видео, если обработано, создаёт такую же нереальность, как фотографии модных журналов. — Да, но если мы говорим о «slice of life» видео и фотографиях, то видео сохраняют аутентичность. Студенты, на чьем занятии физкультуры они сидели наконец-то завершили и начали разбредаться по раздевалкам. Долговязый черноволосый парень с плохо выбритыми усиками подал младшекурсникам знак рукой, что будет готов через пять минут. Лиса кивнула, а Чонгук слегка поклонился, не поднимаясь с лавки. — Фотография оставляет больше пространства для интерпретации, воспоминаний и историй. Видео диктует тебе чувства, а фотография разрешает их все, понимаешь меня? — Лиса просканировала лицо Чонгука, ища следы насмешки, но он лишь всерьез стремился выиграть развернувшуюся дискуссию. Лиса была благодарна Вселенной за Чон Чонгука. — Это ведь как раз и делает их менее реальными, — хмыкнул парень. — Вовсе нет! Реальность субъективна, возможны разные взгляды на одну ситуацию, и фотография позволяет это. А видео, все же, несёт взгляды своих героев или того, кто снимает, ведь мы смотрим его глазами гораздо чётче. Здесь меньше вероятность найти истину. Фотография уловила факт из жизни, и этот факт будет жить вечно. — Но какую истину ты хочешь найти в чьем-то воспоминании, какой именно факт запечатлен? Видео предоставляет не только факт, но и пояснение. И вообще, первый плёночный фильм — приближение поезда — заставил людей отскакивать в сторону, им казалось, их сейчас собьёт. Никто не отскакивал от фотографий. — Люди верили, что фотографии крадут души, вообще-то, — заметила Лиса. — Фотография это для плохих художников, — подытожным тоном заявил Чонгук. Лиса рассмеялась. — Не каждый верит картине, но фотографии верят все. Зато, знаешь, что? Видеография это для плохих фотографов, — и показала Чонгуку язык. — Фильмы куда популярнее, чем выставки фотографий, — Чонгук в ответ показал средний палец. — Популярность не гарант качества искусства, — Лиса закатила глаза, пародируя Дженни для собственной забавы. — Ещё какой гарант. — Вот и нет! — Вот и да! Они схватили друг друга за плечи и вступили в схватку, заливисто смеясь и пихаясь, пока не свалились на пол, где уже закатались по пыли с диким хохотом. *** — И всё-таки я ненавижу его, — заключил Чонгук, когда они протискивались через бесконечные плечи. Лиса едва увернулась от чьего-то локтя в дорогой одежде и проскользнула вслед за другом, перескакивая со ступеньки на ступеньку. — Ненависть — слишком громкое слово, не думаешь? — сказала она, крепко схватившись за рукав его толстовки. Чонгук, уподобившись вездеходу, таранил себе дорогу с той же лёгкостью, с какой бабочки порхают на цветущих лугах; люди инстинктивно сторонились его беспардонного движения и заодно пропускали Лису, увязавшуюся следом. Они немного опаздывали, и это безусловно была вина Лисы, заблудившейся в трёх берёзах и запутавшей Чонгука, но лишь отчасти. Определенная вина лежала и на их сонбэ, который по какой-то причине не мог выделить и получаса в день на групповой проект. Мало того, что он в очередной раз опоздал, так ещё и раскритиковал проделанную младшекурсниками работу, сказав переделать до завтра. Будто у них нет других дел?! Но что они могли против старших, тем более что дедлайн приближался на расстояние вытянутой руки? Лишь жаловаться и потакать. Они выбрались из-под земли и толпа оттолкнула их к краю дороги, под самую витрину популярного бренда духов. Лиса замерла, восторженно озираясь по сторонам, пока Чонгук строил маршрут по адресу, который Дженни сбросила им смс-кой вчера вечером. Гангнам казался ненастоящим, очередной картинкой в Инстаграме: с увеличенной сатурацией, добавлением жёлтой теплоты и выделенным голубым, отражающимся от стеклянных айсбергов. Мимо проходили самые красивые люди, каких Лиса когда-либо видела, огибая молоденькие деревья с салатовыми кронами, рядком стоявшие вдоль всей дороги на километры вперёд. Несмотря на загруженность, чувствовалось пространство многополосного движения машин и широта вытоптанных дочиста бордюров. Воздух пах выхлопными газами и краткосрочной модой. Лисе ударило в голову знакомое желание. Желание принадлежать, быть частью этого места, слиться с ним воедино. Она не хотела чувствовать себя чужой, новой, приезжей, бедной. — Когда я заработаю кучу денег, то буду жить здесь, — сообщила она Чонгуку, провожая взглядом потоки дорогих, вычищенных машин. Парень поднял глаза и посмотрел вокруг, пока губы формировали ухмылку. — Позерский район, — он вернулся к просмотру чего-то на телефоне. — Итэвон лучше. Лиса вскинула брови: — Там ведь тоже позеры, — она усмехнулась. — Только здесь в сфере бизнеса, а там — в сфере искусства. — Это правда, — Чонгук на мгновение встретился взглядом с Лисой. — Настоящие таланты никогда не остаются в Сеуле. Девушка резко вытолкнула воздух через нос, коротко смеясь. — Между прочим, — Чонгук убрал телефон в карман и покрутил головой, выбирая направление. — Мы вышли не на той станции. — Я не хочу возвращаться! — с испугом воскликнула Лиса, мгновенно вспоминая как ее вытолкали и буквально вынесли из метро ещё несколько минут назад. Чонгук пожал плечами: — Тогда поедем автобусом, — он щипнул рукав толстовки Лисы и потянул за собой, лавируя меж персонажами, сошедшими с лучших картин. — Четыреста второй как раз подъедет через две минуты. Солнце начинало готовиться к закату, с каждой минутой озолачивая Сеул всё интенсивнее, словно яркая вспышка далёкой звезды перед смертью. Им удалось не только влезть в автобус, но и добыть сидячие места. Отвоевав сиденье у окна Лиса прилипла к стеклу на всю дорогу, разглядывая местность. Чонгук сидел рядом и играл в телефон. В очередной раз девушка видела ту разницу между центральными районами и окраиной. Гангнам блистал вывесками со стильным дизайном, его цвета имели роскошь и изыск в противопоставление стандартному триколору и череде серости спальных частей города. Улицы кишели успешными, креативными молодыми людьми, каких редко встретишь в округе дома Лисы. Здесь существовала та жизнь, о которой девушка была наслышана. Почувствовала себя недостойной: недостаточно красива, не достаточно умна или смешна. Обычная, серая, непримечательная. А ей хотелось сверкать, как каждый в Гангнаме. На кого бы Лиса не успела мимолётно взглянуть, проезжая мимо — все выдавали какую-то личность: будь то через одежду, осанку или смех. Лиса казалось себе пустой и невзрачной. Ей хотелось стать лучше, стать всем тем, чем она планировала, и сделать это прямо сейчас. Сейчас, пока она здесь, в этом месте и среди этих людей, пока есть шанс показать себя никому и всем одновременно. Рядом тихо зарычал и задёргался Чонгук, вынуждая Лису обернуться. — Грёбаная пропасть, — яростно выдохнул он себе под нос и посмотрел на Лису, тряся телефоном. — Я весь день пытаюсь пройти один чертов уровень! Уродская игра сделанная уродами. Ааргх!.. Кстати, где мы вообще? Ты следишь за дорогой? Чонгука, похоже, не беспокоили те же мысли, что и Лису. Наверное, потому что он парень, ещё и от природы красив. Таким везде находится местечко. Они вышли на остановке рядом с потрясающе организованным парком. Растения продуманно сочетались друг с другом и урбанистикой вокруг, плавно переводя своих посетителей из городской жизни в мир природы. Но они прошли мимо — Чонгук широким шагом следуя за стрелочкой в навигаторе, а Лиса едва поспевая за ним следом. Изначально она думала, что, раз Дженни не живёт на главной улице Гангнама, то не такая уж она и крутая, но теперь начинала понимать логику выбора. Дом находился в окружении парков, недалеко от реки, рядом с более тихой дорогой, но всё ещё в самом элитном районе, среди престижных высоток. Да, в квартире Дженни наверняка жить гораздо комфортнее и роскошнее, чем рядом с непосредственной станцией Гангнам. Здесь и лежала подсказка, что Дженни богата — у нее не было необходимости демонстративно жить в одной из высоток, где на первом этаже бутик Шанель. Она просто жила, где хотела и спускала на это дикие деньги совершенно молча. ЖК назывался «The Tower Palace», о чем гласили золотые буквы на бетонной стене рядом со шлагбаумами, ведущими во двор. Навигатор пискливо сообщил, что они прибыли к пункту назначения. Лиса невольно задрала голову к небу, ища конец здания, но Солнце слепило ей глаза, мешая. Чонгук задумчиво переводил взгляд от шлагбаумов до первого этажа ближайшего дома. — Давай найдем вход, — наконец предложил он, указывая на какие-то двери со стороны дороги. — Думаешь, нам в это здание? — Не знаю, — плаксиво отозвался Чонгук, доставая телефон. — Я напишу ей. Нет, лучше ты. — А чего сразу я?! — возмутилась Лиса, инстинктивно отшатываясь от Чонгука. — Она меня пугает, — проныл парень. — А меня — нет?! — Просто позвони ей! Лиса знала, что легче броситься под машину, чем позвонить Дженни. Не было какой-то определенной причины, но именно так она себя чувствовала. И, судя по всему, Чонгук тоже. Тем более они опоздали уже больше, чем на полчаса. Это не могло сослужить хорошую службу данной ситуации. — На цуефа, — предложила Лиса, вытягивая кулак перед собой. Чонгук выбросил ножницы, а Лиса — бумагу. — Два из трёх! — взмолилась она. Чонгук показал камень против ее ножниц и вальяжно сунул руки в карманы штанов. Казалось, вся кровь отхлынула куда-то, откуда уже не могла поддерживать в теле жизнь, когда Лиса прислушивалась к затяжным гудкам динамика. Даже Чонгук, увернувшийся от участия в разговоре покусывал нижнюю губу и переминался с ноги на ногу в беспокойном ожидании. — Алло? — мягкий голос придавил Лису к земле, и она не могла даже вдохнуть. — А, это ты, зайка? Узнала по тишине в ответ, — Дженни рассмеялась. — Вы уже пришли? — Эм, — Лиса прочистила горло, и Чонгук засмеялся, наблюдая за ее неловкостью. — Да, мы стоим рядом с высотками, но не совсем понятно, что делать дальше и куда идти. В трубке послышался приглушённый шорох, говоря, что Дженни встала с дивана или чего-то подобного. Она подробно объяснила куда нужно пройти, кому что сказать, на какой этаж подняться и где найти дверь ее квартиры. Лиса усердно кивала словам, забывая улавливать суть. Вместо этого она вспоминала себя сидящей на крыше вместе с Дженни, говорящей о людях и богах, и звёздах. Сердце забилось чаще от волнения. Вдруг в этот раз все будет по-другому? Хуже, чем тогда? Лиса не понимала, чего именно боялась, но очень четко не хотела оплошать. Когда звонок завершился, Лиса несколько секунд держала телефон у уха и слегка кивала. Затем она заметила, что что-то поменялось — стало тише. Она недоуменно глянула на погасший экран телефона. — Ну, куда нам? — спросил Чонгук, оборачиваясь на башни. Лиса указала пальцем на здание по середине. — Тридцать седьмой этаж, квартира пятьдесят-семьдесят, — сообщила она, сама не ожидавши, что запомнила. В мраморном вестибюле их приветствовал консьерж и уточнил, «к кому господа пришли с визитом»; связался с квартирой Дженни и убедился, что она действительно ожидает гостей. Обменявшись вежливыми улыбками, Чонгук с Лисой получили пропуски и были направлены к лифтам. Четыре стальных двери сияли, отражая в себе беспокойные размытые фигуры студентов. Мраморные пол и стены сверкали, будто их промывали несколько раз на дню. Воздух имел некий хвойный привкус, очень приятный. Вдоль стены, где лифтов не было размещались вазоны с не привередливыми растениями. Лифт встретил их мягким сигналом и бесшумно раскрыл двери, обнажая отдраенное зеркало с нервными физиономиями в нем. Войдя они подождали пока закроются двери лифта, но даже спустя минуту этого не случилось, кнопка этажа гасла раз за разом, стоило ее нажать. Это продолжалось, пока Лиса не сообразила приложить пропуск к серому квадратику под кнопками. Двери закрылись, а кнопка с цифрой тридцать семь милостиво загорелась красным. Кабинка двигалась плавно и быстро одновременно, как в фильмах, где место действия — дорогой отель. Чонгук с интересом рассуждал вслух о скоростных лифтах предыдущего поколения и как они лучше, чем последние модели; Лиса не слушала. Водопадный шум перекачиваемой крови заглушал даже звук собственного дыхания. Не хотелось признавать, что девушка разнервничалась, потому как она не могла толком объяснить, в чем дело. Говорить с людьми из другого социального класса — это не страшно, это нормально. Современно. Интегрированное общество. Классовое неравенство это всё теория. На практике все легко общаются друг с другом, так ведь?.. … Так ведь? Лиса спрятала руки в карманы, чтобы легче было игнорировать трясущиеся пальцы и демонстративно повернулась спиной к зеркалу, мол, ее не заботит, как она выглядит и во что одета. Прошла, должно быть, минута, когда они достигли тридцать седьмого этажа. — Кхм, — Лиса позволила Чонгуку выйти первым. — Не знала, что тебя так интересуют лифты. Чонгук пожал плечами, параллельно высматривая на мраморной стене указатели к квартирам. — В детстве я часто застревал в лифте, когда мы с семьёй жили в старом доме, — сказал он, наконец выбрав направление. — Однажды даже просидел в одиночку двенадцать часов. Представь! Поэтому я часто в порыве злости искал хорошие лифты, печатал варианты на школьном принтере и пихал родителям, чтобы они купили новый. — Ого, — выдохнула Лиса потрясённо и передёрнула плечами. — У меня бы развилась клаустрофобия, мне кажется. — У меня и развилась, — беспечно хохотнул Чонгук. Они стояли в комнате с лифтами, отгороженными от квартир двумя закрытыми дверями. Оба молча согласились, что нужно попытаться найти, куда бы приложить пропуск, чтобы двери открылись, и теперь оба шлепали белыми пластиковыми карточками по дверям. — Я не езжу в лифте самостоятельно, избегаю замкнутых пространств и не сплю с головой под одеялом. Ничего незаурядного, полагаю — у многих так же. Лиса кивнула, не зная, что ещё сказать. — Я не знаю, ничего не происходит, — объявил Чонгук, с силой припечатав пропуск к дверной ручке. — У тебя? — Тоже ничего, — сдалась Лиса, отступая от двери. — Но ведь это для людей делалось, значит, мы точно способны догадаться, что делать. — Может, ещё раз Дженни позвонить? — предложил Чонгук. Лиса неохотно достала телефон. — Здесь не ловит! — с нескрываемым облегчением сообщила она, глядя в экран. Чонгук цокнул языком. — Может, попробуем снести с петель? — предложил он. — Типа, разгонимся и одновременно бахнем ногами, а? — Не говори глупостей, — фыркнула Лиса. — Кто потом за новую будет платить? Она окинула дверь внимательным взглядом, но создалось впечатление, что, приложив усилие, она, наоборот, увидела даже меньше, чем до этого. — Как думаешь, насколько здесь хватит кислорода? — вдруг спросил Чонгук, и Лиса обеспокоено обернулась. — Если что, то мы просто спустимся вниз и спросим у консьержа, — пообещала она. — Но давай подумаем ещё пару минут. Чонгук молча кивнул, возвращаясь к рандомному клацанью пропуском по двери. Лиса заходила по помещению в попытках словить хотя бы одну палочку LTE. Прошла минута. — Точно не хочешь выбить дверь? — подал голос Чонгук. — Уже немного хочу, если честно, — ей и самой становилось не по себе, накатывало предчувствие той самой нехватки кислорода. — Ты пробовал подергать за ручку? Закрыто? — Эм, не знаю, — Чонгук рванул ручку, явно ожидая сопротивления, но дверь широко отворилась, выбивая землю из-под ног парня. Лиса инстинктивно протянула руки, помогая другу восстановить равновесие. Повисла секундная пауза. — Поверить не могу, что ты не дёрнул за ручку, — наконец выдохнула она, возмущённо хлопая Чонгука меж лопаток. Парень смущённо зашагал в коридор. — Я думал будет так же, как с лифтом, — пробурчал он, кончики ушей покраснели. Лиса подумала, что иногда Чонгуку лучше не думать — умнее покажется — но вслух не сказала. Двери на этаже из дорогого материала и без замочных скважин, рядом с каждой панель для набора пароля и отполированные до блеска ручки. В плотном воздухе лежала глубокая тишина, какая не обитала в бедных районах — та, что не кричит, не бьёт посуду и не пьет поздними вечерами и солнечными днями, вторгаясь в чужое пространство сквозь тонкие стены. Чонгук первым достиг нужной двери и быстро нажал на звонок не меньше пяти раз за десять секунд, пока Лиса не отпихнула его руку в сторону. — Не позорь меня, — шикнула она. — А что я сделал? — возмутился Чонгук. Дверь клацнула и открылась, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности и прекратить разговор. Волосы Дженни были небрежно закручены на макушке и закреплены спицей для вязания. Ее голое лицо без макияжа притягивало внимание к своей безупречности. Девушка улыбнулась и протянула руки, чтобы легонько обнять Лису в знак приветствия. — Наконец-то вы пришли! — возбужденно воскликнула она прямо над ухом Лисы, едва не оглушая. — Очень вовремя, думаю, мы всё успеем. Она отпустила Лису, и позволила им с Чонгуком пройти внутрь и разуться. — Простите, что опоздали, — испуганно выдохнула Лиса, уворачиваясь от необходимости смотреть на собеседницу. — У вас, должно быть, куча дел помимо нас. Дженни покивала, одновременно указывая идти за ней. — Да, так и есть, но мы успеваем, так что все хорошо, не переживай. Ее квартира одновременно походила и не походила на ту, что Лиса рисовала в своем воображении. У входа стояли высокий шкаф для обуви, грязноватое зеркало во весь рост и простая тумбочка. На тумбочке примостился кактус в милом керамическом горшочке и салатовая тарелка в форме листа, в которой лежали заношенные ключи от машины, испачканный в собственном содержимом тюбик блеска для губ, две пары солнцезащитных очков, горстка монет и случайной бумажной мелочи, включая иностранную валюту и незаконченная упаковка жвачки с ментолом. Рядом с зеркалом валялись нераскрытые коробки с эмблемой местной почты на скотче. Тапочек им не дали, и Лиса зашуршала носками по паркету вслед за кошачьим цоканьем босых ног Дженни, Чонгук замыкал процессию, тяжело ступая. Обои заменяли матовые, светло-серые панели и обтягивали всю квартиру, придавая лик современности. В рамках висели картины раньше не виденные Лисой, и из глубины квартиры играла раньше не слышанная ею музыка. Дженни провела их по коридору, мимо кухни в комнату, раньше наверняка являвшуюся гостиной. Две из четырех стен имели панельные окна по всей длине, открывая невероятный вид на Гангнам и зелёную зону. Отсюда Сеул казался раскрытым, как на ладони со всеми крохотными человечками и игрушечными машинками. Тем не менее, района Лисы увидеть из окон было нельзя. Рядом с одной из застеклённых стен располагалась белая кушетка с бирюзовым покрывалом, накинутым поверх. На кушетке возлежал Пак Чимин с графическим планшетом в руках и в очках, защищающих от голубого света. Когда он поднял голову и слегка улыбнулся вошедшим, Чонгук позади Лисы споткнулся и налетел на подругу, едва не сбив с ног. — Привет, — улыбка Чимина углубилась, в глазах заплясали смешинки. — Проходите, не стесняйтесь, и извините за беспорядок. — Ничего, у меня дома гораздо хуже, — заверила Лиса, борясь с иррациональным страхом перед популярным студентом. Популярным настолько, что его имя постоянно было на слуху девушки, будь то сплетни однокурсниц или хвалебные упоминания профессоров. В комнате действительно царил хаос. Вырезки всевозможных тканей без разбора наслаивались друг на друга, бросаясь под ноги. На разложенном трехместном диване почивали бумажные разметки одежды и раскромсанные обрывки черной кожи, всё это вперемешку с одеждой и сумками, тюбиками акриловой краски, двумя включенными клеящими пистолетами и открытым ноутбуком последней версии, за который Лисе бы пришлось заложить сразу несколько органов, чтобы позволить купить. — Садитесь пока, где удобно, я через минуту вернусь, — Дженни неопределенно махнула рукой на пространство гостиной и исчезла за дверью из цельного дерева. То ли от освещения, то ли чего-то ещё, но лицо Чонгука показалось Лисе каким-то красным. Он не отрывал взгляда от пола и тихо прошел мимо Лисы, чтобы сесть на кресло у заваленного макулатурой стола. Девушка продолжала неловко стоять, не уверенная, можно ли вообще куда-то здесь сесть, случайно не разрушив некий хаотичный порядок работы. Она по себе знала, что в подобных процессах творец всегда знает, где что лежит. Чимин, продолжавший рисовать и стирать, и снова рисовать и снова стирать на планшете, оторвался от своего занятия. — Ты чего стоишь? — удивился он. — Эм, ну, — Лиса закусила губу. Чимин зашевелился, из полулежащего положения переходя в ровно сидячее. Затем он шлепнул ладошкой по освободившемуся месту на кушетке. — Садись сюда, — предложил он, возвращаясь к работе. Лиса сглотнула, не умея придумать причину не садиться рядом с человеком, о котором слышала самые дикие вещи (неужели, он действительно сломал руку, делая кому-то минет?), потому медленно, словно на каторгу, побрела к кушетке и осторожно присела на самый краешек, чувствуя себя невероятно глупой. Чонгук выразительно посмотрел на нее, но ничего не сказал, а Лиса не поняла, чего он хотел. Вернулась Дженни с двумя чехлами на плечиках и обрушила их на диван, не взглянув, куда бросает. Шумный вздох покинул ее тонкое тело. — Ладно, начнем с лёгкого или сложного? — обреченно обратилась она к Чимину, упирая руки в бока. — М, — задумчиво протянул Чимин, переводя взгляд между Лисой и Чонгуком. — Сложного тебе или сложного мне? — Конечно, мне, — Дженни коротко закатила глаза. — Ах, ну, хорошо, — Чимин поднялся с кушетки, чудом не задев локоть Лисы босой пяткой. — Чонгук, ты первый, — Чимин ухмыльнулся, складывая планшет в чехол. — Раздевайся. В этот раз, вне зависимости от игры света, Чонгук точно густо покраснел, его глаза расширились. — Что, прямо здесь? — пролепетал он сдавленно, что совсем не походило на его обычную беспечность. — Конечно, — кивнул Чимин. — У нас нет времени стесняться. Лиса и Чонгук переглянулись, и первая молча повернулась к разворачивавшейся сцене спиной и достала телефон. — Не развращай несовершеннолетних, — шутливо упрекнула Дженни. Судя по звукам, они с Чимином вынимали что-то из принесенных чехлов. — Он совершеннолетний! — Я совершеннолетний! — одновременно с Чимином возмутился Чонгук. Дженни рассмеялась. — Ладно-ладно, взрослый мальчик, подойди сюда, мы поможем тебе одеться. Через минуту кряхтения и писков из-под уколов булавкой в бок Лиса позволила себе прекратить увлеченную переписку с собственными заметкам и повернулась. Кажется, костюм был кожаный, с элементами гранжа и металла, но с каким-то классическим фасоном в структуре — Лиса не разбиралась в этом достаточно, чтобы точно описать, что видела. Чонгук стоял с расставленными ногами, поднятыми в стороны руками и взглядом, устремленным куда-то перед собой. Дженни сидела на коленях и подкалывала длину брюк. Чимин стоял прямо напротив него, без какой-то особой причины держа ладонь на оголенном участке груди Чонгука. — Так нормально? — спросила Дженни, поднимая голову. Чимин наклонился, не отнимая руки от тела модели: — Мы ведь будем делать зазор где-то сантиметров в двенадцать, так? — Может, и пятнадцать, — Дженни собрала штанину в руку так, чтобы она облегала силуэт голени. — На его ногах, я думаю, будет выгоднее смотреться, чем больше разрыв на штанине. — Мы можем его вообще голым презентовать, если хочешь, — Чимин послал лукавую ухмылку Чонгуку, по-прежнему смотревшему в пустоту. — По задумке у нас двенадцать сантиметров. Красивые ноги модели — не повод менять дизайн. — Конечно, повод, — не согласилась Дженни. — Мы ведь не для массовой продажи шьём сейчас, а на один раз и конкретно под Чонгука. — Но тогда нам придется сдвинуть дизайн левой штанины тоже, чтобы сохранить первоначальную задумку. — Разве это большая проблема? — Чонгуки, что ты думаешь? — обратился к модели Чимин. Чонгук моргнул и вопросительно посмотрел на Чимина. — Ты волнуешься рядом со мной? — игриво спросил блондин, понижая тон голоса. — Нет, — Чонгук упрямо мотнул головой и отвёл взгляд. — Не ври, — тихо, но слышно для всех произнес Чимин с улыбкой и пошевелил рукой, что лежала на груди Чонгука. — Я ведь чувствую твое сердцебиение. — Ради бога, не отвлекайся, — оборвала Дженни. Рука Чимина тут же соскользнула с Чонгука, и парень отошёл к дивану, зарывшись в куче бумажных вырезок. Дженни подняла кусочек мыла с пола и сделала три коротких чёрточки на обсуждаемой штанине. Лиса заставила себя не думать о том, как Дженни стоит на коленях так близко к ее другу, и плотно сжала губы, подавляя ухмылку. Чимин выудил длинный кусок миллиметровой бумаги из вороха и опустил на пол рядом с Дженни, тоже опускаясь на колени у ног Чонгука. — Смотри, — он ткнул пальцем в бумагу. — Сейчас линии правой штанины будут здесь и здесь, — второй рукой он коснулся ляжки Чонгука в двух местах, провоцируя лёгкий испуг на лице модели. — А если добавить три сантиметра, то асимметрия съедет и картина потеряет целостность. Дженни подцепила с дивана линейку и, отмерив, сделала пометки мылом на правой штанине. — Смотри, вот эти две точки обозначают старый размер, — она указала пальцами. — Если посмотреть на общую картину, то даже старые размеры подходят на пятнадцать сантиметров, необязательно менять штанину. — Нет, ну, вот, отсядь немного назад, — Дженни послушно отодвинулась к кушетке, упираясь спиной в ноги Лисы, запуская ее кровообращение. — Смотри, — он обхватил руками левую ляжку Чонгука. Глаза последнего распахнулись так широко, что готовы были вывалиться из орбит и покатиться по полу, как два попрыгунчика. — Вот столько нам нужно будет связать до конца недели. И! — он поднялся с колен и по очереди обхватил правый локоть и левый бицепс Чонгука. — Вот эти части тоже. И, как ты помнишь все вплетения у нас по двенадцать сантиметров. Поэтому либо придется увеличивать разрезы везде, либо не увеличивать на штанине и спасти нас от неуда. — Чонгук, ты качаешься? — спросила Дженни. — Конечно, качается, — Чимин смял бицепс Чонгука в своих ладонях. — Такое от природы не появляется. — Так разве плохо было бы добавить везде три сантиметра? — пожала плечами Дженни, и Лиса ощущала перекат каждой теплой мышцы на своих коленях. Чимин уронил голову Чонгуку на плечо и обессиленно застонал. — Ты убиваешь меня, Нини, честно. Нини? Он так назвал Дженни? Они близки? Они встречаются? — А что такого-то? — удивилась Дженни. — Профессор Ли обожает красивых мальчиков, и чем они обнаженнее, тем выше нам оценка. — Чонгуки ведь не проститутка, чтобы зарабатывать оценки его телом, — цокнул языком Чимин, поднимая лицо с плеча. — И у нас уже есть красивый мальчик для профессора Ли — я. — Двое лучше одного. — Ты, что, не смотрела «Уведомления о любви»? — недовольно спросил Чимин. — О чем ты? — так же недовольно спросила Дженни. — Это дорама такая, — подала голос Лиса. Дженни запрокинула голову ей на колени, чтобы увидеть лицо. Лиса отвела глаза. — Э, там говорилось, что один — это самое большое число. — Там к этому выводу вела глубокая философская подводка, между прочим, — добавил Чимин. — Три сантиметра это одна фаланга пальца, дорогой мой, — Дженни продемонстрировала средний палец, возвращая голову в ровное положение. — Кому фаланга, кому целый член с головкой, — развел руками Чимин. — Не переноси свои комплексы на работу, — Дженни сложила руки на груди. — Нет, ну, ты видишь, с кем нам приходится иметь дело? — обратился Чимин к давно онемевшему Чонгуку, а затем повернул голову к Дженни. — А потом ее отец хочет, чтобы я позвал ее замуж. Старшекурсники обменялись искривлёнными физиономиями. — Я соглашусь на три сантиметра, если плести проволоку будешь именно ты, — объявил Чимин. — Договорились, — Дженни протянула руку, и Чимин ее пожал, заодно помогая подняться на ноги. — Тогда давай посмотрим костюм вместе с женским, — Чимин кивнул головой на Лису. — Помоги ей переодеться в ванной, а я пока нанесу твои гребаные фаланги на ткань. Дженни протянула руку Лисе, помогая подняться с кушетки. — Проходи вон туда, — Дженни указала на вторую дверь из цельного дерева в комнате. Лиса послушно двинулась с места, жалея, что не могла сейчас заснять лицо Чонгука, когда Чимин опустился на колени и принялся по кругу обводить бедро модели, постоянно сверяясь с линейкой. Ванная была роскошной. Белая плитка и белые мраморные стены. Стеклянные двери в деревянной оправе, ведущие в двухместную душевую кабинку и к санузлу. Рядом, укутанная в шоколадный мрамор стояла белоснежная ванна, а у смежной стены находились две раковины, обрамлённые все тем же коричневым мрамором, над ними в стену вмонтировано гигантское зеркало, как в общественных уборных. На крючке висел небесно-голубой халат, а на полке рядом лежала стопка мятно-зелёных полотенец. Вокруг раковин развернулось море уходовой косметики, о которой Лиса и не слышала никогда. В глиняном стаканчике скрестились две деревянные зубные щетки с электрической подружкой с боку от них. Чимин живёт здесь? Да? Нет? Они встречаются? Это важно? Они собираются жениться? В ванную зашла Дженни и повесила костюм на крючок, поверх халата. Похоже, он тоже был кожаным и напоминал некую смесь платья классического фасона с брюками. — Так, дверь я закрыла, можешь раздеваться, — Дженни отвернулась к своему творению и заняла себя тем, что поправляла булавки. Лиса ощутила тот холод, какой всплывает из-под пола, когда не хочется снимать одежду, но решительно переборола себя. Она сбросила толстовку вместе с футболкой, стянула джинсы и носки, оставаясь в одном белье. Кожу тотчас обнял мороз. Почему в дорогих ванных всегда так холодно? — Всё. Дженни обернулась и сжала губы в тонкую линию, кивнула. Она сняла вещи с вешалки и поманила к себе Лису. — Давай я помогу влезть в этот кошмар, — усмехнулась она, опускаясь на корточки. — Держись за меня и по очереди просовывай ноги, только осторожно, чтобы не уколоться. Лиса ухватилась озябшей рукой за теплое плечо Дженни, игнорируя большой палец, коснувшийся бархата оголенной шеи. Она внимательно следила за тем, куда опускает ноги в круг ткани. Дженни медленно и осторожно потянула всю конструкцию вверх, также пристально вглядываясь в места, где ткань соприкасалась с кожей модели, постепенно приподнимаясь с корточек. Затем она полностью встала, и рука Лисы продолжала лежать на ее плече, довершая будто более интимную фигуру, чем перед этим. Лиса хотела было отдернуть руку, но боялась потерять равновесие и упасть, так как одежда на ней становилась всё теснее. Когда они достигли бёдер, Дженни остановилась и отпустила ткань. Вместо этого она подалась вперёд и подцепила пальцами трусики Лисы по бокам и подтянула вверх, чтобы они доходили до талии. Это быстрое, уверенное движение вытолкнуло из лёгких Лисы последний воздух, и она испуганно втянула носом кислород, боясь умереть. Дженни переместила взгляд с собственных рук на лицо Лисы, и теперь малое расстояние между ними расцвело ярко-красным маком осознания. Можно было ощутить, как выдохи Лисы отталкивались от щеки Дженни и летели обратно, переплетаясь со вдохами старшей. — А теперь тебе нужно будет снять бра, — медленно и тихо произнесла Дженни, подбирая отпущенную ранее ткань. — Можешь это сделать для меня? Лиса невольно закусила губу, боясь захлебнуться под волной испуга, но кивнула. Дженни довольно улыбнулась и теперь выжидающе смотрела на свою модель. — Вы… не отвернетесь? Дженни склонила голову на бок и немного поморщилась: — Прекрати обращаться формально ко мне, так все делают и помимо тебя, — шутливо упрекнула она. — Извини, — Лиса закусила губу с новой силой, надеясь, что это поможет быстрее провалиться сквозь землю. Дженни неопределенно повела плечами. Лиса ждала, пока старшая отпустит ее или хотя бы отвернется, да даже закроет глаза, но Дженни не двигалась с места, по-прежнему удерживая недо-платье в руках. — Так… — неловко выдавила Лиса и почувствовала нужду прочистить горло. — Ты отвернешься? Дженни вскинула брови и произнесла лукаво: — А должна? — Я бы этого хотела. — Не могу, мне нужно держать платье, — в голосе слышалось, что она забавлялась. — Что это? Ты покраснела? Лиса на автомате приложила ладонь к щеке и повернула голову к зеркалу. Точно покраснела. В отражении Дженни стояла так близко к ней, что не сразу можно было визуально различить где заканчивалось тело одной, и начались изгибы другой. Лиса поспешила отвернуться от увиденной картинки. — Хотя бы закрой глаза, — пролепетала она, потеряв силы смотреть в глаза людям. — Почему? — усмехнулась Дженни, Лиса чувствовала ее любопытный взгляд на себе. — Я стесняюсь. — Почему? И правда, почему? Лиса не была уверена, что ответить. Разве так уж странно не хотеть, чтобы женщина видела ее голой, даже если ей равнодушно? Потому что Лисе не равнодушно? Потому что она стыдится своего тела в чужих глазах? Что сказать, что ответить, нужно ли говорить что-либо вообще… Должно быть, всё читалось на ее лице. — Хорошо, я закрою глаза, — и Дженни тут же сомкнула ресницы. Лиса несколько секунд просто стояла и вглядывалась в бегающие под веками желваки. Похоже, за ней не подглядывали. Не сводя взгляда с лица напротив Лиса медленно потянулась руками себе за спину и осторожно — гораздо бережнее, чем обычно — расстегнула лямки и позволила им свободно слететь с плеч. Дженни стояла так близко, что пришлось немного повернуться, чтобы окончательно избавиться от лифа. Затвердевший от перепада температуры сосок черкнул ткань футболки Дженни, повергая Лису в шок от испытанного предательства. Когда лиф упал на пол со сдавленным вздохом, и руки легли на мгновенно замерзшую грудь, Лиса убито пролепетала: — Можешь открывать глаза. Карие радужки мгновенно возникли перед Лисой и тут же упали на ее руки. — Твои руки мешают и должны влезть в рукава, — оповестила Дженни. Начинало складываться впечатление, что она делала это специально, но что именно называлось «этим» Лиса не понимала. — Хорошо, но обещай не смотреть, — сказала она, борясь с дискомфортом, забившимся в воздух между ними. — Не могу, я должна видеть, что делаю, — отказалась Дженни. — Мне все равно, — Лиса блефовала наглостью в голосе. — Смотри мне в глаза и делай наощупь… унни. — Наощупь? — Дженни вскинула брови, улыбочка потемнела на один оттенок. — Ты понимаешь, что я имею ввиду, унни, — Лиса упрямо тряхнула головой. — Так и быть, — уступила Дженни, устремив взор прямо в глаза Лисы, выжигая тоннель. — Договорились. Почему-то триумф победы не коснулся Лисы, пройдя по параллельной улице. Может, потому, что она теперь была вынуждена сражаться с интенсивным взглядом Дженни и следить, чтобы он не слетал, даже если его об этом молча молили. — Просунь руки в рукава, пожалуйста. Лиса послушалась, отпуская теперь незащищённую грудь и проследила взглядом, что вдевает пальцы в нужные отделения. Она поспешила проверить Дженни, но та все также смотрела перед собой, на Лису. Руки Дженни вслепую потянули ткань вверх, Лиса попыталась помочь, но иголки тут же впились в нее со всех сторон, живот столкнулся с животом Дженни. — Ай-ай-ай! — пропищала Лиса. — Не двигайся, зайка, — мягко упрекнула Дженни со смехом. — Я все сделаю. Лиса закусила губу, борясь с жаром, поднимавшимся к лицу с новой силой. — Знаешь, — Дженни не сдержала ухмылки, хотя очень явно пыталась. — Даже если я смотрю перед собой, то краем глаза я всё-таки всё равно всё вижу. Лиса застыла. — Помолчи, — стыдливо выдохнула она наконец. — Просто… помолчи, унни. Дженни тихо рассмеялась. — Какие планы на вечер? — спросила она, меняя тему, отвлекая от обжигающего скольжения пальцев по остывшей коже. — Подруга поведет меня к своему знакомому, чтобы узнать по поводу какой-нибудь работы, — поделилась Лиса, с радостью отвлекаясь от участившегося пульса. — Ты ищешь работу? — удивилась Дженни. Наконец-то платье упаковало в себя оголенную грудь, и Дженни молча дала себе разрешение смотреть на то, что делает. — Да, потому что жить в Сеуле дорого, и мне совестно сдаивать всё с родителей, — призналась Лиса. — Надо хотя бы на еду самостоятельно зарабатывать. Дженни издала неопределенный гортанный звук и зашла Лисе за спину. — Платье наизнанку, поэтому застёжки могут немного впиваться в спину, заранее прости, — предупредила она. — Я бы не смогла и учиться и работать, это как-то слишком. — Многие так делают, — Лиса легонько пожала плечами, стараясь не мешать. — Да, но почти никто по итогу не выдерживает. — Придется, — немного жёстко ответила Лиса. — Не у всех родители купаются в деньгах, знаешь… Дженни ткнула Лису в бок, та ойкнула. — Конечно, знаю. Я просто говорю, что работать и учиться одновременно очень тяжело. — Да, мне так много людей уже сказало, — выдохнула Лиса. — Особенно взрослых. На каждом интервью, буквально. Нет, чтобы прямо сказать — берём только корейцев, — Лиса скривилась. — Все формулируют так, будто делают мне одолжение. — Оу… — Дженни закончила с застёжкой и вернулась к переду Лисы, оценивающе оглядывая свою работу. — Хочешь, я поузнаю, помогу с работой? — А, да нет, спасибо, — Лиса смущённо опустила глаза на свои босые ноги. — Мне уже помогает моя подруга. Я просто хотела поныть немного. — Точно? — Лиса кивнула. — Как скажешь. Пойдем в гостиную, только осторожно! Булавки любят слетать при движении. Чонгук и Чимин сидели на кушетке плечом к плечу и склонившись к экрану телефона в руках младшего. — Что делаете? — пропела Дженни, пугая Чонгука неожиданным появлением. — Я узнал, что мы играем в одну и ту же игру, но Чонгук на гораздо более высоком уровне, — с восторгом ответил Чимин, немного отсаживаясь. — Так что я уломал его пройти уровень, на котором я застрял. Он довольно хорош. — Рада за твою игровую карьеру, а теперь попрошу заняться делом, у нас мало времени, — Дженни постучала пальцем по запястью, где обычно у людей надеты наручные часы. Чонгук поднялся с кушетки, не отрываясь от игры и встал рядом с Лисой, не отлепляя от экрана глаз ни на секунду. — Ой, на тебе очень хорошо сидит, — Чимин всплеснул руками, обращаясь к Лисе. — Очень. — Женские всегда лучше выходят, — вздохнула Дженни. Чимин на секунду встретился взглядом с потолком и подошёл к Лисе, поправляя перекрутившиеся рукава. — Чонгуки, отложи на секунду телефон, — попросил он, и, на удивление Лисы, Чонгук повиновался в ту же секунду, осторожно откладывая телефон на диван. Чимин и Дженни встали рядом с кушеткой и внимательно осмотрели свои дизайны. Лиса неловко замерла, неуверенная какую позу принять, чтобы на ее костюм было удобнее смотреть. А затем Дженни заговорила: — Эль а де пёти сса. Ву пувё огумонтео лисизьон а кьён сантиметр, иль не ораукён проблем. Чимин скривился и неохотно кивнул: — Пуртон, же н’сю па сатисфе десет’идэ. — Они ведь говорят не на корейском, правда? — шепнула Лиса, начиная паниковать. Неужели она настолько плоха?! — Похоже на французский, — шепнул Чонгук в ответ и цокнул языком. — Позеры. Лиса шумно выдохнула, чувствуя, что кожа костюма сдавливала лёгкие. Все в порядке. Она вписывается. Она все понимает. Корейский — это не сложно. Всё хорошо. Это был французский. Она не глупая, это был французский. Французский. Французский? — Почему они говорят на французском ни с того, ни с сего? — удивилась Лиса. Чонгук пожал плечами. — Должно быть, говорят что-то оскорбительное в наш адрес. Лиса тихо рассмеялась. — Ты прав, — кивнула она. — Позеры. — Мне стоит выучить тайский, тогда мы с тобой тоже будем говорить гадости о других прямо у них под носом, — ухмыльнулся Чонгук. Они стукнулись кулачками в знак солидарности. — Дэфинир дэ марк, — махнул рукой Чимин. — Я пойду пока переоденусь, нам уже скоро ехать. — Куда вы едете? — жадно спросил Чонгук. Чимин бросил на него взгляд, но не ответил, скрываясь за дверью в спальню. — К моим родителям, — ответила Дженни, приближаясь к Лисе с куском мыла в руках. — Оу, — вырвалось у Лисы. — Тогда вам лучше не опаздывать. — О, нет, я как раз собираюсь опоздать, — усмехнулась Дженни, рисуя на рукавах Лисы. — Мы вроде как вступили с отцом в войну, я тебе уже говорила. — Оу, — повторила Лиса. Ну да, о чем-то подобном речь уже шла. — А почему Чимин-хен с вами идёт? — вновь спросил Чонгук, как будто недовольно. Дженни вскинула брови, должно быть, тоже уловив нотки упрека в его тоне голоса. — Не твое дело, малыш, — осадила она. Чонгук фыркнул и закатил глаза, отворачивая голову в сторону от девушек. Лиса тут же с силой ткнула его локтем в бок. — Прекрати, — прошипела она, а затем обратилась к Дженни. — Извините Чонгука, унни, он сегодня э-э-э, — Лиса попыталась сочинить оправдание. — Немного на нервах из-за нашего группового проекта. Да. Кидается на всех подряд. И она выдавила из себя напускной беспечный смех, стараясь разбавить атмосферу. Дженни позволила. — Всё в порядке, — она вернулась к отметкам на ткани. — Меня не оскорбляют детские капризы. По лицу Чонгука пробежали желваки, но он сумел сдержаться на этот раз, и обошлось просто шумным выдохом огня через ноздри, на подобие дракона. Закончив работу, Дженни в очередной раз отошла к кушетке и попросила моделей медленно покрутиться в одном направлении. Повернувшись вокруг своей оси не менее пяти раз, они наконец-то остановились и получили разрешение переодеваться. — Лиса может снова пойти в ванную, — предложила Дженни, расстегивая ее костюм на спине. — Чонгук, ты тогда переоденься здесь, а я пойду к Чимину. — Вы будете переодеваться в одной комнате? — удивился Чонгук и был проигнорирован. Лиса поспешила скрыться в ванной — ей не терпелось избавиться от сдавливающего ощущения. Переодевшись в свою одежду менее, чем за две минуты, девушка застыла. Вряд-ли остальные окажутся такими же быстрыми, как и она. Как можно бережнее повесив творение старшекурсников на плечики, она несколько воровато подкралась к зеркалу, рядом с которым была разбросана разнообразная уходовая косметика. Лиса не слишком много смыслила в этом: никогда не была у косметолога, никогда не понимала настоящую последовательность использования, не имела представления о том, что нужно ее коже, а что вредно, она даже не знала, какой у нее тип кожи. Просто заходила в магазин косметики и брала что-то, описание чего казалось ей привлекательным, либо искала продукты по совету красивых девушек в интернете. Поэтому неудивительно, что она не узнавала ни одно средство, оставленное Дженни в ванной. Лиса достала телефон и быстро сфотографировала все, что видела, до конца не понимая зачем. Может, что-то из этого подойдет и ей? В конце концов, Дженни выглядела безупречно. Неужели она всем этим пользуется? Интересно, предлагает ли она свою ненужную косметику друзьям до того, как окончательно выбросить? Лиса подняла к глазам бутылочку, показавшуюся ей умывающим средством и повернула задней стороной, чтобы прочитать информацию и рекомендации к применению. Очищающий гель-пенка с цинком для комбинированной кожи, гиппоалергенный; страна производства — Франция. Пальцы тут же запрыгали по экрану телефона, вбивая в поисковик название. Высветившаяся цифра заставила глаза распахнуться чуть ли не до боли. Пугливо обернувшись на входную дверь, Лиса тихонько подкралась к замку и повернула его, закрываясь изнутри. Затем, старасясь не создавать шума, вернулась к раковине, сняла толстовку. Глаза тут же нашарили мягкую повязку на голову с кошачьими ушками. Не долго думая, она натянула тканевый ободок на себя, убирая волосы с лица и включила воду. Идеальной температуры, приятный напор, широкая раковина — Лиса с удовольствием наклонилась и впервые за долгое время умылась так, что вода не стекала с локтей на пол. Выдавив явно больше необходимого, она растерла гель в ладонях и вмасировала в щеки, постепеннно распространяя на все лицо и шею. Постояв тридцать секунд просто таращась на свое лицо, пока руки неподвижно грелись под струей воды, она смыла средство. Оглядевшись, Лиса взяла с полки одно из бирюзовых полотенец и промокнула лицо и руки, а затем пихнула его обратно, в середину стопки, боясь позже стать рассекреченной. Что там обычно делали после этого? Кажется, тоник? Девушка нашла серую бутылочку, на которой обнаружилось ни о чем не говорящее ей словосочетание «двупроцентный эксфолиак, салициловая кислота». Ватные диски Дженни хранила в красивой баночке из сизого стекла с золотой металлической крышкой. Она не знала, сколько тоника необходимо на одно применение, поэтому лила жидкость, пока ватный диск полностью не пропитался и шлепнула его себе на лицо, размазывая и ловя сбегающие капли. Кожу приятно запекло и закололо, что говорило о начавшейся работе продукта. Лиса похлопала кожу подушечками пальцев, вбивая тоник в поры, чтобы можно было поскорее наносить следующее. Если она и вынесла что-либо из многих лет бесцельного потребелния уходовой косметики, так это, что поверх кислот обязательно требуется нанести крем, содержащий SPF-50 или хотя бы SPF-30, раз она собирается выходить на улицу. На поиск подходящего крема ушло несколько минут: в ванной, в основном, стояли ночные кремы и различные маски (Лиса решила, что в следующий раз придет с чем-нибудь, во что можно отсыпать альгинатную маску с алоэ и оливками, больно уж хотелось попробовать). Но наконец крем был найден, причем, даже марки, которую девушка знала, и продукты чьей линейки когда-то использовала. В этот раз, сумев придержать жадность, она нанесла крем, втирая остатки в декольте и руки. Кожа лица пребывала именно в том приятном состоянии, когда поры дышат благодарностью. Интересно, как быстро Лиса смогла бы стать красивой, будь у нее деньги? Год? Полтора? Срок казался пустяковым. Имей она финансы, то первым делом пошла бы к косметологу, затем на лазерную эпиляцию, может, еще к диетологу и обязательно маникюр и педикюр каждые две-три недели. Да что там, сдала бы все существующие анализы крови, чтобы подобрать для себя витамины; сходила бы к стоматологу (вот уж куда она боялась идти, точно зная, что работы там непочатый край); прошла бы курс массажа. Сходила бы к профессиональному барберу, завтракала бы тостом с авокадо, купила ноутбук, заставила раковину уходовой косметикой, накупила стильной одежды. Она бы стала идеальной, неотразимой. Такой, как Дженни. Деньги освободили бы ее от родителей. Освободили бы от вины. От бедности и грязи. От отчаяния. Зеркало отражало слегка покрасневшее лицо и несколько влажных прядок. Лиса стянула мягкую повязку с кошачьими ушками и вернула на место. Не придумав ничего лучше, вытерла разбрызганную воду вокруг раковины краем футболки. Натянула толстовку, избегая контакта синтетики с лицом, полным дорогой кислоты и крема с SPF и спрятала использованный ватный диск в карман. Убедившись, что все выглядит так же, как и до прихода, Лиса, на удивление, не чувствуя уколов совести, покинула ванную. — Ну наконец-то, — прохрипел Чонгук, едва не сбивая подругу с ног. Дверь туалета с силой захлопнулась. Чимин, стоявший в комнате, насмешливо фыркнул и провел рукой по волосам. Он как-то неуловимо изменился в лице. Будто стал старше, ближе к тому Чимину, слухи о котором составляли определенную часть базы знаний, получаемых в Университете Х. Какой-то недосягаемый, эфемерный, величавый. Если в повседневной одежде Лиса оценивала его, как красивого, то сейчас он преобразился до поистине чудотворного. Костюм на нем довольно обычный, красивого пыльного, сине-зеленого цвета с вышитыми бирюзовыми колосками и с сизым платочком в нагрудном кармашке. Когда он проводил рукой по уложенной прическе, Лиса заметила виток татуировки за ухом, но не смогла рассмотреть, что именно она из себя представляла. Тут же вспомнился слух о его якобы татуировке на спине, которую ехидно называли «backshot» татуировкой; Лиса так и не поняла, что это значит, но вроде как термин брал свое начало в порно-индустрии. — Слышал, у тебя сегодня собеседование? — вдруг обратился к ней Чимин. — Э, вроде того, — уклончиво отозвалась Лиса. — Посмотрим. — Желаю удачи, — кивнул он, одаривая дружелюбной улыбкой. — Спасибо, — Лиса чувствовала себя странно, разговаривая с ним. Будто неправильно, что это по-настоящему происходит. — Мне пригодится. — М, понимаю, — Чимин поднял с пола кожаные вещи, которые мерил Чонгук, и Лиса испытала волну испанского стыда за друга. — В Сеуле зачастую сложно найти работу приезжим, и я имею ввиду только тех, кто является гражданином Южной Кореи, но не имеет сеульской прописки, мне самому бывало не просто найти работу. Для тебя, как молодой приезжей из страны третьего мира и без опыта, должно быть, всё в разы сложнее. Лиса прикусила нижнюю губу и просто кивнула, не зная, что бы ей хотелось ответить в данной ситуации. — Но, если что, то существует закон против дискриминации рекрутов, — продолжил Чимин бодрым голосом. — Обязательно пригрози им перед нанимателями. Пусть знают, что ты ознакомлена со своими правами. — Насколько я знаю, закон применим только к гражданам страны, — в комнату вернулась Дженни. Лиса обомлела. — Иностранный студент с учебной визой вполне соответствует закону, — Чимин слегка нахмурился, обдумывая. — Или хочешь сказать, что такие люди совершенно не защищены юридически? Ведь именно на увеличение числа им подобных идёт упор министерств культуры, образования и международных дел последние несколько лет? Нонсенс. Кажется, грудь Дженни собиралась в любой момент покинуть декольте. Что за платье такое для семейной встречи? — Государство не заботится о тех, кого приручило? — делано удивлённо ахнула Дженни. — Это нами-то избранная демократическая партия? В стране, где национализм, расизм, классизм и гомофобия находят пристанище и защиту в конституции? И правда не верится, что приезжие каждый сам за себя. Уму непостижимо, в самом деле. Ее волосы пышной волной обнимали оголенные плечи, ревниво прикрывая ключицы. Прозрачный шифон сине-сизой юбки хвастливо демонстрировал стройные ноги, обутые в высокий каблук на платформе. Бархатный корсет платья оточен металлом. Горло держало толстое колье алмазов, отражавшее каждый блеск глаз. — Как дизайнер, я все ещё не могу принять существование стеклянных потолков, — поморщился Чимин. — Как дизайнера, меня воротит от вида системы, которая застряла в самой себе, — добавила Дженни. Наконец-то, рядом с Лисой вырос Чонгук, появление которого она не заметила до последнего момента. Чимин тут же ухватился за него глазами. — Подай тремпель, пожалуйста, — и Чонгук послушно тронулся с места, выискивая что-то на кровати. Лиса заинтересованно следила за движениями друга. — Тремпель? — переспросила Дженни насмешливо, обгоняя идентичный вопрос Лисы. — Ну да, а как ещё? — не понял Чимин, осторожно складывая костюм себе на предплечье. — Не знаю даже, — Дженни закатила глаза. — Вешалка, например? Чонгук протянул Чимину деревянный крючок. — А-а, так вы про плечики, — поняла наконец Лиса и фыркнула. — Плечики? — хохотнул Чонгук. — Как-то благородно сильно. — А тремпель не благородно? — вскинула бровь Дженни. — Ну уж куда лучше, чем вешалка, — заметил Чимин, вешая костюм. — Такое себе слово ни о чем. Его даже произносить не интересно. Вешалка. Жесть. — Тремпель говорят только старики, — Дженни достала из кучи бумаг на столе помаду и, не глядя, принялась наносить. — Идиотское слово, причем, явно заимствованное. Где ваш патриотизм? — В Пусане все говорят «тремпель», — Чонгук закатил глаза. — Вы, нуна, катите на нас бочку, потому что сеульское слово явно проигрывает пусанскому. Да даже «плечики» лучше, чем «вешалка». — Согласен, — поддержал Чимин и подмигнул Лисе. — Очень кокетливое слово. Лиса непроизвольно зарделась. — Но если я говорю «вешалка», то любой поймет о чем речь, — запротестовала Дженни. — А скажи я «тремпель», то не поймет никто, кроме пусановских. — Ах, я понял, — ухмыльнулся Чимин, бережно укладывая костюм в чехол для одежды. — Тебе просто обидно не быть частью чего-то. Смирись, столичная девка, «тремпель» это только для своих. — Ну-ну, радуйся малой победе, деревенщина, — Дженни зашла в ванную, и Лиса невольно напряглась, на лету придумывая оправдания потенциально возникающим у Дженни вопросам, по типу, почему ее умывалка стоит не тем боком к зеркалу, чем часом ранее. Но вопросов не последовало. Дженни вышла в гостиную через пару минут и посмотрела прямо Лисе в глаза. — Ну, как я выгляжу? Лиса хотела бы что-то сказать, но слова буквально никак не могли просочиться на язык, застряв в парализованном мозгу. Насколько неприлично сказать «бесподобно»? Достаточно ли они близки, чтобы ответить «соблазнительно»? — Секс-символ, ни дать, ни взять, — объявил вместо Лисы Чимин. — У девочки аж дар речи пропал. — Как будто на церемонию выдачи Оскара собрались, — вставил Чонгук. — Ну, или на ночную смену у трассы. — Чонгук! — Лиса очнулись и ударила друга под ребра. — Чонгуки, у тебя, кажется, нерешённые проблемы с матерью, — сладенько пропел Чимин. Чонгук сузил глаза. — Учитывая, что она умерла, думаю да, — буркнул он в ответ. Возникла пауза. Лиса едва не расмеялась от неожиданности, но смогла удержаться. — Не стоит использовать смерть близкого, как обезоруживающую технику в разговоре, — сказал Чимин спокойным голосом. — Не думаю, что тебе самому приятно было это сказать. Чонгук сделал вид, что не услышал. — Ой, только гляньте на время! — Дженни картинно всплеснула руками. — Кажется, нам всем пора выдвигаться из моего дома! Очень жаль! Честно, я бы с удовольствием продлила нашу беседу, но увы! И ах! Пойдёмте же в прихожую, время обуваться! Лиса усмехнулась, мысленно проклиная Чонгука. Они толпой прошли к входной двери. — О, а где флэшка Тэхена? — спросил Чимин, оглядываясь и хлопая себя по карманам. — Я сегодня буду у него, так что могу вернуть. — А, сейчас принесу, — Дженни вернулась в спальню. Предчувствуя неловкость Лиса уменьшила свое присутствие в комнате, опустившись на пол, чтобы нарочито медленно завязать кроссовки. Скоро придется где-то искать деньги на осенние ботинки. Главное сейчас не отрывать взгляд от шнурков и ни на секунду не останавливаться. — Прости, — тихо выдохнул Чимин. — Я не знал про твою маму, иначе бы не стал говорить про нее без необходимости. — Все в порядке, хен, — так же тихо ответил Чонгук. — Вы не могли никак знать, я ведь не говорил об этом. К тому же вы правильно сказали про тактику, и все такое… — Все равно, извини. — Вы сегодня будете у Тэхена? У нас с ним занятие вечером. — Правда? Тогда постараюсь не смущать тебя и прийти после занятия, — послышалась улыбка. — Нет, это не… Я не это имел ввиду. — Не переживай, я приду уже после десяти, так что сможешь сосредоточиться на занятии. — Вы мне не мешаете, хен! — Я мешаю Тэхену. Надеюсь, он хороший учитель? — Да, конечно! Сонбэ мне здорово помог. — Приятно слышать. В конце концов, я сам его всему научил. Дженни появилась, принеся с собой спасение Лисы. Ещё немного и она бы лопнула от дискомфорта. Почему Чонгук так неумело врёт? И что за ранее никогда неслыханный миролюбивый тон голоса такой? Они вышли из квартиры только минут через десять. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы не упоминать, как Чонгук не догадался дёрнуть за ручку в помещении перед лифтами, и как они не сообразили, чтобы поехал лифт требуется приложить карточку. Желание поднять Чонгука насмех возгоралось в ней, как бумага под лупой. Но она хранила молчание, в знак дружбы. На выходе консьерж забрал у них с Чонгуком пропуски, и Лиса обратила внимание, что Чимин свой не сдал. Должно быть, у него постоянный. Почему? Они довольно близки, выходит. Интересно, знает ли он код от квартиры? Будь это квартира Лисы, она бы никому не сказала. Прямо под домом стояла БМВ. Дженни и Чимин переглянулись. — Может, жест перемирия? — предположил Чимин, и Лиса совершенно не поняла, что он имел ввиду. — Это он так показывает, что победитель заведомо известен, нет смысла даже начинать, — зло ответила Дженни и повернулась к Лисе. — Скажи честно, как я выгляжу? Первое, что пришло в голову, не думай. — Как сирена, — выпрыгнул писк изо рта Лисы. Дженни секунду искала что-то в глазах девушки, а потом кивнула. — Позже напишу про финальную примерку, — сказала она, не отворачиваясь. — И не забудь про поездку на тканевый рынок со мной. Из машины вышел водитель, обогнул автомобиль и открыл заднюю дверь. Чимин протянул руку и Дженни чинно опустила пальцы в его ладонь. Лиса не отрывала от них глаз. Острый ноготок ласково коснулся нежной кожи под подбородком Лисы, заставив девушку сглотнуть. Томный взгляд кошачьих глаз непонятно переливался, отражая в себе испуганные черты лица Лисы. Тепло тела Дженни смешалось с жаром в груди Лисы, приумножая, кочегаря. Пульс неуверенно зачастил. Неужели, она испугалась? Взгляд Лисы автоматически упал на губы, сформировавшие едва слышное: — Удачи с собеседованием, зайка. Мурашки пробежали по всему телу, и девушка вздрогнула, слегка качнувшись назад. — Спасибо, — последовал беззвучный ответ. Дженни легонько улыбнулась и плавно двинулась с места, провожаемая взглядами младшекурсников. Должно быть, Ким Дженни была рождена, чтобы сиять. В иной жизни она считалась бы предвестницей смерти — ее всепоглощающая аура весьма подходила. Все богачи такие? Ну да, а какие ещё? Так выглядит власть. Что-то, чего у Лисы никогда не было. Какого бы было отнять эту власть для себя?..

***

Розэ улыбнулась и замахала обеими руками, привлекая к себе внимание потерявшейся в толпе. Они схватились за руки, как только Лиса пробилась на достаточно близкое расстояние, и Розэ мгновенно увлекла ее за собой, лавируя, словно рыба в водорослях. — Если опоздаем хоть на минуту, Бэмбэм нас убьет! — крикнула она через плечо. — Мы должны успеть, время ещё есть! Они находились недалеко от университета, но Лиса совершенно не узнавала окрестности. Должно быть, она ориентировалась только по одну сторону от него или по всем, кроме данной (и ещё неизвестно, что бесполезнее). Отойдя от главной дороги, они наконец-то могли идти бок о бок, и Розэ тут же расцепила их пальцы. — Как твой день? — спросила Лиса, пряча руки в карман толстовки. Вечерело. Солнце недавно зашло, оставляя позади предсумеречный зной. — Гораздо лучше, как только увидела тебя, — Розэ подмигнула подруге с игривой улыбкой на губах. Россыпи космеи вдоль дороги загадочно мерцали. Лиса смутилась, но все-таки смогла улыбнуться в ответ. Бэмбэм работал в баре с непривлекательной темной вывеской и, в противоположность заведению, оказался полным солнечной энергии, какую порой чувствуешь от хорошо себя чувствующего растения. В простой и качественой одежде, с короткой стрижкой и с широкими плечами. Стоило им с Розэ зайти внутрь и обменяться приветствиями, как молодой человек сделал им по красивому коктейлю за счет заведения. Розэ пригубила пробный глоток и довольно улыбнулась, одобрительно кивая. Лиса последовала ее примеру. На вкус будто обычный клубничный йогурт со взбитыми сливками — едва ли можно уловить алкоголь, но, если верить Бэмбэму, то в стакане смешаны молочный ликер и водка. Должно быть, у него золотые руки, раз он разработал этот коктейль сам. Позволив девушкам выпить половину за беспечной беседой, Бэмбэм жестом пригласил Лису пересесть с ним за отдельный столик, благо свободных было еще много — вечер только зачинал. Ей не нужно было спрашивать, чтобы понять, что Бэмбэм родом из Тайланда. Это было в чертах его лица, пусть и более красивых, чем Лиса привыкла видеть на улицах родного города; в его мягком, но различимом ознакомленному уху тайском акценте. Розэ упоминала, что он жил здесь уже больше восьми лет. Возможно, акцент не исчезает? Идея была ненавистна Лисе. Ей было необходимо вписываться. Она не переживет вечный акцент. Бэмбэм рассказал ей, как переехал в Сеул, будучи студентом и подрабатывал во множестве мест, начиная от грузчика и заканчивая помощником при океанариуме. Благодаря этому, он встретил множество людей и настроил сеть для помощи таким же беспомощным студентам, каким он сам однажды был. Сейчас он работал в этом баре, когда его просил подменить хозяин заведения, а основной доход получал в качестве UI/UX дизайнера и самостоятельно снимал жилье недалеко от бара (что очень дорого! Они ведь в одном из центральных районов). Похоже, надежда на светлое будущее в Сеуле все же имела место теплиться. — Почему у тебя все еще акцент? — спросила она, переходя на родной язык. Бэмбэм ослепительно улыбнулся. — Как же давно я не говорил на тайском! — с ностальгией протянул он. — Порой бывает, что корейский осточертел, знаешь? — Я видела, как многие таиландцы говорят без акцента, может, они научились как-то скрывать? — продолжила Лиса. — Разве так важно, чтобы не было акцента? — спросил Бэмбэм скептически. — Я вот специально от своего не избавляюсь, мне нравится быть из Таиланда, тебе разве нет? Лиса мотнула головой. — Я хочу максимально походить на свою. Быть из Таиланда не имеет никаких преимуществ. Наоборот, на меня смотрят сверху вниз и постоянно проверяют паспорт. Надоело. — Что же, тогда твоя ассимиляция пройдет успешнее моей, — милостиво произнес Бэмбэм. — Сеульцы любят поклонение себе. Им льстят подражатели. — Сначала подражательница, а потом и мне начнут подражать, — пожала Лиса плечами. — У тебя хотя бы южнокорейский паспорт есть. Бэмбэм продолжать улыбаться с неким скепсисом в выражении лица, а затем придвинул на середину стола бумаги, принесенные с собой. — Ладно, давай попробуем найти тебе работу, — вздохнул он, зашелестев листами. — В моем опыте, чем дешевле работа, тем быстрее возьмут такую, как ты. Самая прибыльная из подобных вакансий — танцовщица на шесте. — Нет, спасибо, — тут же отказалась Лиса. — Разве что, когда я совсем отчаюсь. — Это произойдет раньше, чем ты думаешь, не сомневайся, — пошутил Бэмбэм с той интоннацией, с которой обычно совсем не шутят. — Тогда, какие сферы тебя интересуют? — Любые, наверное, — девушка неопределенно пожала плечами и сделала большой глоток коктейля. — Гибкий график, частичная занятость. Это либо продавец, либо официант, да? Но я учусь на фотографа, так что опыт в какой-нибудь конторе или газете ассистентом фотографа был бы идеальным. Но я не могу согласиться на «практику» или «волонтером», потому что работать иду ради денег, а не ради процветания Южной Кореи или вроде того. — было приятно говорить на языке, который она знала свободно. Лиса и забыла, какой красноречивой и категоричной была, живя в Таиланде. Но ощущение тугости испугало ее. Тайский потихоньку стирался из памяти без ее ведома, и данный факт будоражил в самом худшем смысле этого слова. Может, начать вести дневник для поддержания словарного запаса? Бэмбэм радостно покивал ее словам, с энтузиазмом порывшись в бумагах. — Кажется, у меня есть идеальная вакансия для тебя, — сообщил он. — Сам бог велел, честное слово. Секундочку… Понятно, что ничего особенного, абсолютно проходная газетенка желтой прессы, но еще недавно они были в поиске ассистента с навыками фотографии и фотошопа. Ты ведь знаешь фотошоп? — Да, разумеется, — самоуверенно ответила Лиса, хотя знала не так уж много, чтобы называть свои навыки чем-то выше среднего. В раннем возрасте она совершила ошибку, предпочтя Фотошопу Лайтрум и все никак не могла от него отказаться. Молодой человек издал победный клич и помахал бумажкой перед носом Лисы. Она выхватила распечатку из рук Бэмбэма и бегло просмотрела. «Предлагаем вакансию помощника/ассистента в новостном источнике «Правда столицы». Желательно молодая девушка, опыт работы необязателен. Требования: пунктуальность, стрессоустойчивость, знание компьютера на уровне пользователя, навыки фотошопа, базовые знания фотографии. Ваше желание учиться в рабочем процессе может сыграть гораздо большую роль, чем вы можете подумать! Зарплата: обсудим на месте.» — Звучит туманно, — Лиса поморщилась. — Да ладно, все не так плохо, — Бэмбэм повернул к себе листок и тоже прочитал. — Давай так: я позвоню им, все разузнаю, отправлю им копию твоего резюме, а все, что тебе нужно будет сделать — это прийти в назначенные время и место для собеседования, договорились? — Ты сделаешь всю неприятную работу за меня, хотя мы даже не знакомы? — не поверила Лиса. Бэмбэм улыбнулся. — Веришь или нет, но я только рад помочь своим землякам. Хочется хоть немного отплатить родине, при этом будучи свободным от обязательств перед ней. — Почему бы в таком случае не переехать обратно? — с иронией предложила Лиса. — В конце концов, мы страна свободных Молодой человек немного дернулся, уже насильно удерживая улыбку: — Лучше любить родину издалека и в комфорте, чем жить в ней, страдая от бедности и клаустрофобии. — Я думала, любовь это о безусловности, — Лиса не могла остановить поток желчи из собственного рта. — Какая же это любовь, если отказываешься жить на родине? — Условий целая конституция и несколько кодексов, — терпеливо парировал Бэм-бэм. — А если условия не соблюдаются с обеих сторон, то и о любви речи быть не может. Я лишь хочу помогать землякам, то есть людям. А потокать государственной машине я не готов. — Кто же тогда будет избавлять власть от гнили и строить новое правительство? — Неизбежная революция, — не думая ответил молодой человек. — Даже при нашем буддизме. Бедность переборет любое высшее чувство, испытываемое к Будде. Он забудется, когда дети перестанут посещать школу, предпочитая горбатиться на фабриках за копейки. — Выходит, ты ждешь акселерации? — уточнила Лиса, находя Бэмбэма слегка безумным с каждой секундой. — Выходит, что так, — кивнул он с беспечной улыбкой. Лису пробрал мороз. — И когда революция заискриться, я помогу ей стать огнем. — Перекладывать ответсвенность за искру на других — это так удобно, — Лиса закатила глаза. — Любой протест во все времена возглавляла интеллигенция. Народу необходима организация, толчок. Если выжидать пока рабочие выделят минутку посреди тяжкого труда и выживания, чтобы осознать свое положение, может уже быть поздно. — Говоришь, лучше просто сдаться и сделать вид, что ты не из Таиланда? Ты ведь никому не нужна за пределами страны. Особенно, когда у тебя ничего нет. Посмотри на себя сейчас, Лалиса. Ты ищешь работу среди самых задрипанных предложений с сомнительными условиями труда. Это ни чем не лучше Таиланда, но там ты хотя бы наравне со всеми. А я знаю, что никому здесь не нужен и не пытаюсь убедить себя в обратном. Я здесь временно. Чтобы позже иметь возможность поддержать разгар волнений. И переживать не стоит — пролетариат не бездумный муравейник, просто очень терпеливый. Но если долго тыкать пса в морду, рано или поздно, он откусит тебе палец. Пока что я доволен тем, что не плачу налоги в нашу страну, пусть и приближаю этим кризис. С кризисом завершится акселерация. — Можно подумать, ты политический радикал, а не пригревшийся приезжий, работающий барменом. Все это лишь пустые разговоры, — усмехнулась Лиса, допивая коктейль с громким сюрпающим звуком на конце трубочки. — Знаешь, как говорят христиане? «В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог», — развел руками Бэмбэм с лукавым выражением лица. — И вот к чему это Слово привело, — Лиса обвела рукой помещение, имея ввиду более глобальное пространство. — Больше, чем Ничего. — Это не обязательно плюс. — Так мне звонить в газету или ты как-нибудь сама? — ухмыльнулся Бэмбэм, забирая опустошенный бокал и поднимаясь из-за стола. — Пожалуйста, позвони лучше ты, — испуганно взмолилась девушка. — Мне стремно звонить незнакомым людям. Готова взять все свои слова обратно! Молодой человек расхохотался. — Эй, а можно мне еще? — вмешалась Рози, окончательно возвращая Лису и Бэмбэма в реалии Сеула.