Нахлебники

Их отношения с Тэмином — одна из тех вещей, которые сложно объяснить, оттого имеет обобщенное, неточное описание. Тэмин — первая любовь. Тэмин — бывший. Тэмин — игроман и грёбаный лжец. Однако, ни одна из этих правд не безусловна. Технически, Чимин не уверен, что то, что он испытывал была любовь. Технически, они никогда официально не встречались. Технически, азартная зависимость не была диагностирована. Был ли он лжецом или просто любителем вывернуть правду? Чимин никогда не говорил о нем. Разве что представлялась возможность озвучить какую-то гадость в его адрес с небрежным равнодушием в лице. Его образ не приходил в голову посреди дня или в счастливые моменты. Нет. Чимин вспоминал о нем только в периоды социального упадка. Так что тот факт, что Тэмин посмел написать ему будничную смс-ку, намекающую на их недавнюю встречу, говорило дурным предзнаменованием. Как Чимин оказался в одном месте с ним? Почему заговорил? Почему позволил написать себе? Невнятное возвращение бывшего не сулило ничего хорошего. Чимину срочно нужно прекратить пить. Конечно, он не алкоголик, нет. Чимин может остановиться в любой момент, просто пока не хочет. Не хотел. А теперь дошло до того, что грёбаный Тэмин благодарил за проведенное вместе время, о котором только он один и помнил. Может, это была просто шутка? Пранк? «Ха-ха, было бы забавно сейчас написать бывшему какой-нибудь бред»? Ну, нет. Пора бросать! Только не сегодня. Если он не выпьет сегодня, то сойдёт с ума. Швейная машинка в очередной раз запуталась в нитках, и Чимин от души влепил ей пощечину, едва не развалив проклятое устройство на запчасти. Несколько девочек испуганно обернулись на него, и Чимин миловидно улыбнулся, извиняясь. Обычно Тэмин вылетал из головы в течение пары дней, если однажды Чимин нечаянно вспоминал о его существовании. В этот раз, несносный бывший оккупировал мыслительный процесс на гораздо больший срок, чем позволяло гостеприимство разума Чимина. Возможно, потому что обдумывалась вероятность, что именно Тэмин являлся преследователем Чимина; этим демоном, мучителем, бременем судьбы. Нечто подобное подходило под негативный образ Тэмина, в каком Чимин его запомнил. Ему и причины не нужны — Тэмин из тех, кто готов издеваться над людьми в качестве благотворительности или даже благодарности. Именно такие рассуждения привели к среде, когда Чимин не успел завершить проект дома, слишком увлеченный озлобленной фантазией. Тони отказался ночевать. И теперь Чимин застрял здесь — в мастерской университета, наедине с голимой швейной машинкой, у которой не обнаружилось таланта делать то единственное, для чего ее произвели на свет. Он выдернул из ткани спутанный клочок и сделал вид, что образовавшаяся дырка там задумывалась. Хотелось ударить машинку ещё пару раз, но порча репутации того не стоила — Чимин ограничился сведенной челюстью и желанием наброситься на первого, кто посмеет заговорить с ним. Если бы только Тэмин сейчас написал! Тогда уж Чимин разговорился бы на широкую ногу. Вот где не существовало правил. Стоило признать, он скучал по кровавым баням, какие иногда устраивал Тэмину, срывая на нем свой гнев. Может, поэтому Тэмин его бросил? Хотя, технически, всё было не совсем так… В подобные дни Чимин жалел, что записался на курс моделирования сумок. Тема являлось интересной, но вечно приходилось заморачиваться ради интересного дизайна и доделывать в последнюю очередь. И, как случается в такие моменты слабости, он начал мечтать, как отказывается от курса, и давление рушится с его плеч на землю, разбиваясь в пыль. Сначала он задержался, решив резать кожу вручную, а не лазером. Затем, неожиданно придумал более интересный дизайн. Затем, страдал над моделью, желая в очередной раз изобрести велосипед. Дальше следовали затруднения с конструированием модели, а теперь уже второй день он корпел над сшивкой сумки. Хотелось умереть. Или просто брусничной водки. В мастерской присутствовали ещё три девочки с младшего курса, которые не обращали на Чимина никакого внимания, периодически перебрасываясь фразами между собой. Может, они лишь притворялись беспечными, а на деле фиксировали каждое движение Чимина? Или этим занимается лишь одна из них. Возможно, и две. Ведь частое явление — молодые девушки склонны следить за объектом интереса и впадать в одержимость без какой-либо особой причины, кроме собственного развлечения. Пускай, обычно такое поведение заканчивалось в школе, но, кто знает, может, некоторые перенесли его с собой в университет? Чимин не чувствовал сейчас назойливого взгляда на себе, только если начинал про это размышлять и прислушиваться к шепотку в голове — тогда просыпа́лось беспочвенное подозрение чуть ли не воздуха в остывшей комнате. Швейная машинка застряла на том же месте, где и в предыдущий раз, вынашивая какие-то свои личные суицидальные наклонности. Чимин едва не проткнул себе руку, распаривая спутавшуюся нить. Если у него не выйдет со следующего раза, то ткань можно будет просто выбросить. Домашняя швейная машинка восемьдесят четвертого года производства когда-то принадлежала бабушке Чимина, после чего перекочевала к его матери, а после и к нему самому. Чимин знал каждую детальку машинки, каждую вредность и особенность характера. Им не нужны были диалоги, она просто понимала с полуслова. И, о, как талантлива и трудолюбива бабушкина машинка марки Зингер. Из-под ее металла увидели свет худшие извержения разума Чимина и лучшие попытки создать искусство. Она была той самой. Вечной. Родственной душой, путеводной звездой, поэмой сердца. Так что терпеть университетскую машинку стандартного качества и с другой системой работы не представлялось возможным. Чимина бесила собственная тревожность. Надо же, боится квартиры, в которой якобы живёт, да ещё и платит за это деньги?! Этакий идеальный арендатор — ничего не портит, не ломает, без животных, без гулянок, без детей — вообще не появляется внутри. Лёгкие деньги. Проще, чем инвестировать в криптовалюту или притворяться риелтором. Стул раздражённо скрипнул, едва держась вертикально, когда Чимин вскочил на ноги. Он с силой хлопнул по столу и принялся собираться, игнорируя обеспокоенные взгляды студенток в свою сторону. Ладно. Нет, правда, плевать. Почему бы и не посметь прийти к себе же домой? Никто ему не запрещает, и он не будет не прав, придя. Лучше сдохнуть, чем не сдать вовремя идиотское задание. У него нет причин задерживать работу на ещё неделю, когда все средства в шаговой доступности. К тому же, Зингер заслуживает большего внимания, чем ей уделяется. Шить раз в неделю — позор для дизайнера. Он едва не порвал бумажные вырезки с важными пометками и, поняв это, чуть не раскромсал специально, поддавшись раздражению. Он скомкал их и впихнул в сумку, придавливая сверху планшетом. Сложив свою работу последней, он перекинул ремешок сумки через плечо, смёл обрезки в мусорку и вылетел из помещения. Его провожали механические смешки трёх работающих швейных машин. Если он примется за работу через два часа и не сделает ни одного перерыва, то сможет закончить к утру. В целом, одного энергетика будет достаточно. Поспешный стук подошвы по кафельной плитке отскакивал в стороны от Чимина, влезая на стену и безуспешно падая обратно. Полумрак университета неприветливо поторапливал студента домой. Можно было понять — никто не любит сталкиваться со знакомыми лицами вне обычного места и времени взаимодействия. Чимин спешил убраться с территории не меньше, чем университет вежливо предлагал уйти прочь. Теплый сентябрьский ветер подхватил вздох облегчения и унес с собой, на Северо-Запад, чтобы спрятать в волосах студентов, вышедших из соседней двери. — Ну, пойде-е-ем, — проныл один из них, слегка потянув за короткие волосы подруги. — У нас завтра куча важных лекций, я и так отстаю! — воскликнула она, отпихивая студента в щеку. Чимин удивлённо обернулся, узнав голоса и невольно замедлил шаг, останавливаясь. Ветер подул вновь, зарываясь в волосы. — Да ну, не все ли равно? Там ничего такого, — Чонгук буквально повис на рукаве Лисы, грозясь оторвать. — О, у меня идея! — оживилась Лиса, вырывая руку из плена и отскакивая на шаг от Чонгука. — Как насчёт нет?! Отстань от меня, у меня куча долгов. Она развернулась и рысцой бросилась к воротам, но резко остановилась, заметив Чимина. Чонгук врезался ей в спину, едва не сбивая с ног. Они оба поклонились с испуганными физиономиями. Чимин усмехнулся и небрежно махнул им рукой, одновременно трогаясь с места, собираясь уйти. Он не был уверен, почему изначально остановился. Лиса пихнула локтем бок Чонгука и громко позвала: — Оппа? — Чимин снова остановился, вопросительно подняв брови. Лиса ухмыльнулась и выразительно посмотрела на Чонгука. Тот пялился на подругу широко распахнутыми глазами, не понимая, чего она хочет, но явно предчувствуя недоброе. Резко изменившая настроение Лиса подхватила его под локоть и торопливо подвела к Чимину. — Оппа, вы заняты? — спросила она. Чонгук уронил голову себе на грудь, его плечи заметно напряглись и замерли. — Эм, — растерянно издал Чимин. — Немного. А что? Улыбочка Лисы чуть потухла, позволяя капельке разочарования замешаться в веселье. — Просто Чонгук умирает, как хочет выпить сегодня, а я его единственный кандидат, как не успевшая вовремя сбежать. Но у меня куча недоделанной домашки, — все равно начала разъяснять она, шевельнув рукой, державшей Чонгука, как бы демонстрируя субъект разговора. — И я подумала, что, может быть, вы составите ему компанию? Но раз вы говорите, что заняты… Чимин включился во все внимание со слова «выпить» и уже обдумывал, как можно свести его предыдущий план шитья ночь напролет с желанием ощутить расслабление мышц и притупление в голове. Взгляд упал на Чонгука, делавшего вид, что не слышит ни слова и вообще не понимает, где и с кем он. — Мм, — задумчиво протянул Чимин, и Чонгук поднял голову, как по команде. — Мне нужно закончить едва начатую сумку к утру, иначе быть беде. Плечи младшекурсников одновременно понурились. Они напоминали щенят, немного веселя Чимина своей искренней эмоциональностью. — Так что, если ты не против, мы можем выпить у меня дома, и я буду сидеть за швейной машинкой, — закончил он с улыбкой. — У вас дома? — испуганно выдавил Чонгук, глаза распахнулись пуще прежнего. Чимин беспечно пожал плечами. — Ну да, а что такого? Или ты предпочитаешь пить в барах? Что ж, понимаю… — Нет, нет! — поспешил перебить Чонгук, замахав руками. — Я только рад выпить у вас дома. Просто никогда там не был, вот и удивился. — А, да пустяки, — махнул рукой Чимин и натянуто хохотнул. На самом деле, ситуация разворачивалась идеальнее некуда. Во-первых, он выпьет. Во-вторых, не придется пробираться домой одному. В-третьих, Чонгук выглядел достаточно внушительно, что производил впечатление человека, способного послать противника в нокаут. Звёзды сошлись над ними в снисходительном созвездии. И Чимин был благодарен за подарок, пусть из жалости. — Ой, как чудесно! — Лиса радостно всплеснула руками. — Тогда я оставлю вас со спокойной душой, — Она низко поклонилась, рюкзак съехал ей на шею и рухнул обратно на спину, стоило ей распрямиться. Она коротко приобняла Чонгука и широко заулыбалась. — Хорошего вечера-а! Девушка направилась быстрым шагом к воротам, слегка подпрыгивая от возбуждения. Чонгук смотрел ей вслед, пока та не исчезла за кустами шиповника. Тогда он повернулся на Чимина и сказал: — У нее не так уж и много домашки, просто слабая социальная батарейка. Чимин рассмеялся. — Так, чтобы ты хотел выпить? — спросил он, трогаясь с места; Чонгук сдвинулся мгновением позже, позволяя вести себя. — А что вы любите пить? — вопросом на вопрос ответил Чонгук. Он шел как-то сзади, едва не наступая Чимину на пятку. Чимин решил, что отвечать: «Всё!», — было бы неуместно и немного позорно. Тем более, что какие-никакие предпочтения у него имелись — он ненавидел, так называемые, «винные напитки» по цене буханки хлеба. Это ведь предпочтение, верно? Чимин сделал шаг в сторону и чуть замедлился, чтобы поравняться с Чонгуком. — Я делаю хорошие джин-тоники, — ответил он вслух. — Хотя, конечно, там и делать-то особо нечего: налил вместе, бахнул льда — готово. — Джин — это крепкий алкоголь, да? — неуверенно отозвался Чонгук. — Я не слишком люблю крепкие напитки. — Ой, да нет, — Чимин махнул рукой и рассмеялся. — Джин — слабо процентный, не волнуйся. — О, правда? — обрадовался Чонгук. Наивный оленёнок. Чимин ухмыльнулся: — Конечно, — он хлопнул Чонгука по спине и ощутил крепкие мышцы под ладонью. — У меня как раз дома открытая бутылка есть. Нужно только тоник купить. Можно рядом с домом, у меня там круглосуточный. Чонгук кивнул. Чимину хотелось злорадно посмеяться. Поездка домой выдалась относительно приятной. Большинство работников уже растянулись на домашних диванах, разгрузив от самих себя общественный транспорт, и в вагонах не встретилось ни одного вдрызг пьяного человека, так как все ещё рабочая неделя. Разговор с Чонгуком о дурацкой мобильной игре, на которую оба по неосторожности подсели, периодически затягивал настолько, что Чимин терял бдительность. Пусть на минуту, но внимание соскальзывало. Прежде, чем выйти на необходимой станции метро, Чимин заставил Чонгука подержать свою сумку и надел мешковатую черную толстовку, надвинул капюшон на лоб. Затем, достал из сумки уже раскрытую пачку черных медицинских масок и передал одну Чонгуку, ещё одну натянул на себя. — А для чего это? — всё же спросил Чонгук, когда Чимин настоял на том, чтобы он надел маску. — Небезопасный район, — просто ответил блондин. Чонгук не попросил пояснений, однако его глаза будто вобрали в себя сияние всех уличных фонарей в округе. Похоже, ему нравились романтические истории о мафии. Либо с головой не все в порядке. Нет никого непредсказуемее интровертов — в очередной раз заключил Чимин. Горячий воздух облепил его тело, стоило выйти из метро. Температура понизилась в сравнении с дневной, но оставалась по-прежнему невыносимо летней. Возможно, дело в повышенной влажности. Как бы не начался второй сезон дождей, каким пугают синоптики уже несколько лет в попытке поднять проблему экологической катастрофы. Чимин внимательно огляделся по сторонам, разглядывая усталые лица прохожих. Никто не выделялся. Чонгук послушно шел чуть позади, не издавая звуков. Пересекли улицу, вошли в густой жилой квартал, едва продравшись сквозь него, обошли кругом торговый центр, погрузились в подземный переход и пересекли магистраль, поднялись уже рядом с другой станцией метро. Чимин никак не комментировал маршрут, надеясь, что его безостановочный словесный понос отвлекает Чонгука от иррациональной траты времени ради пропуска пары стаканчиков с малознакомым старшекурсником. Они сели в автобус, и Чимин щедро оплатил проезд за двоих и уступил место у окна. Обсуждали пользу экспертов-любителей, как, например, пользователей Quora. Чонгук считал, что веб-сайт всегда отвечает на его вопросы, Чимин согласился, но заметил, что нельзя придавать словам пользователей Quora значительного веса. Чонгук не согласился. Они завязали дискуссию о существовании превосходства эмпиризма над рационализмом. Автобус ехал в противоположную от дома сторону. Они вышли через три остановки и сели в тот, что останавливался недалеко от дома. — Вы не думали переехать куда-нибудь удобнее? — задал вопрос Чонгук, когда они уже стояли в очереди на кассу магазина. — Я бы задолбался так добираться до университета каждый день. Чимин задержал дыхание, быстро придумывая подходящее оправдание. Очередь подвинулась, и он отвернулся, чтобы сделать два шага вперёд. На конвейере освободилось достаточно места, чтобы разгрузить их корзинку. Сок и закуска. Не припомнив какие гигиенические принадлежности остались дома, Чимину пришлось взять зубную пасту, щетку на скидке и невыдающийся шампунь в тёмно-синей бутылке. — Да, наверное, перееду, — ответил он и тепло улыбнулся. Чонгук опустил взгляд в пол и кивнул. На улице постепенно темнело, напоминая о скорой зиме. Чонгук вызвался нести продукты, и теперь пакет шуршал о его ногу при ходьбе. В груди Чимина просыпалось опасение, стягивая межреберные мышцы. Они передвигались от тени к тени, но улица все равно освещалась чересчур старательно, выставляя прохожих на показ. Чимин остановился и обернулся на Чонгука. — Эй, ты когда-нибудь менял стиль походки, чтобы друзья тебя не узнали издалека? По глазам было видно, что Чонгук хотел честно ответить: «Нет». — Э, да-а? — неуверенно протянул он, вместо этого. Чимин не сдержал улыбки умиления. — Видишь ли, я последнее время практикую новую походку, чтобы притворяться другим человеком, — принялся он вешать лапшу на уши. Чонгук внимательно слушал его. — Смеха ради; особой причины действительно нет. Мне неловко практиковаться при тебе, но обычно я это делаю как раз по дороге домой. — О? — Чонгук выглядел растерянным, будто не знал, что именно Чимин хотел от него услышать. — Да, так вот… Давай вместе странно пойдем? — Чимин сложил ладони в умоляющем жесте. — Будет забавно, и чуть менее странно, чем, если бы я делал это один. Чонгук помолчал секунду, а потом громко рассмеялся, не веря своим ушам. — Хён, а вы немного страннее, чем кажетесь, на первый взгляд, — произнес он сквозь смех, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Чимин хотел удавиться от стыда за самого себя. Но идти странной походкой имело возможность ввести в заблуждение сталкера, кем бы он ни был и откуда бы не следил за домом — мог просто не узнать. Должно быть, вне контекста его предложение звучало, словно снег в августе. В таком случае, Чонгук оказался добродушнее, чем Чимин смел мечтать. Другой на его месте сразу бы понял, что у блондинчика не все в порядке с головой. — Да? — губы невольно растянулись в улыбке. — Разочарован? Чонгук отрицательно покачал головой, все ещё посмеиваясь. — Наоборот, — ответил он. — Вы как будто становитесь более человечным в моем восприятии. Он отнял руку от лица, демонстрируя широкую улыбку. В свете фонарей его губы имели глубокий оттенок спелой вишни, какой так любят в помаде Yves Saint Laurent. На глаз, оттенок семьдесят один? Такой взрослый цвет с таким детским лицом? Немного потрясающе… Должно быть, в дневном свете губы не менее красивого красного… — Ха, — выдохнул Чимин, немного озадаченный. Он отвернулся, прекращая непроизвольное очарование случайной деталью и картинно расправил плечи. — Готов? — смеючись спросил он. — Мы серьезно это делаем? — с улыбкой в голосе переспросил Чонгук позади. — Конечно! И, не дожидаясь ответа, двинулся вперёд, невероятно чудно́ двигая ногами, активно шевеля тазом по часовой стрелке и широко махая руками. Чонгук позади него расхохотался во весь голос. Чимин обернулся на него, состроив возмущенную рожицу. Смех младшего разлетелся по всей улице, растворяя пустую тишину в пространствах меж стен домов. Чимин засмеялся смеху Чонгука, оставляя свой след в оживлении улицы. Тогда Чонгук согнулся пополам, отставил руки назад, как персонажи «Наруто» и размашисто зашагал, высоко поднимая ноги, напоминая нечто вроде жабы или курицы. Чимин расхохотался так сильно, что начало саднить мышцы пресса. — Хён! — крикнул Чонгук сквозь смех, топот его массивных подошв почти заглушал истерический хохот блондина. — Думаете, друзья поймут, что это я иду?! — Да! — выдавил Чимин, едва успевая дышать, — Нужно страннее! — Страннее! — подхватил Чонгук, и его ладони прижались к асфальту, ставя тело в позу «собаки мордой вниз», пакет в его руке рухнул рядом, усиливая смех обоих. Чонгук быстро задвигался, пакет зашуршал следом, его лямки изо всех сил держались за запястье младшекурсника. Чонгук выбился вперёд и уверенно побежал рысью в прежней позиции. Чимин схватился за болевший живот и согнулся пополам, не в силах наблюдать возникшее перед ним существо с пакетом. Он закинул сумку себе за спину и побежал за Чонгуком. — Что ты делаешь, Чонгук-и? — смеялся он ему вдогонку, слезы формировались в его глазах, что невозможно было четко видеть. — Гав-гав! — отозвался Чонгук, и Чимин споткнулся об этот звук, теряя равновесие от хохота, захватившего его. Чонгук и сам не мог больше сдерживаться и повалился на четвереньки, а затем на бок, неистово хохоча; пакет послушно шуршал следом за его рукой. Чимин кое-как подполз и повалился рядом, катаясь в дорожной пыли. — Ты… — едва выдавил он. — Ты то… ха-ха-ха…ты только что ахахха.....гав…хаххахахаха.....гав-гахахахаххаа… Чимин рассмеялся пуще прежнего, слезы потекли по его щекам, в голове раз за разом крутился бегущий в позе собаки Чонгук, кричащий: «гав-гав!» Чонгук смеялся так сильно, что уже перестал издавать звуки и просто давился смешками в тишине, его глаза плотно зажмурились, руки вцепились в живот. — Гав-га…- снова попытался Чимин, поднимая очередную волну хохота у обоих. — Я сейчас умру, я сейчас умру! — пропищал Чонгук, качаясь по земле. Дав себе волю в пару минут, Чимин-таки сел на четвереньки и хотел было встать, но встретился глазами с Чонгуком и засмеялся с новой силой, брюзжа слюной и падая с ладоней на локти. Чонгук расхохотался, наблюдая за его жалкой попыткой прийти в себя, и распластался на асфальте, не в силах держать голову. — Нам нужно идти, соседи нас ненавидят, — произнес Чимин. По ощущениям, его кишечник сжался в узел под жёстким давлением хохота. — У меня болит диафрагма, — поделился Чонгук сквозь смех, и Чимин согласно закивал. Они медленно задвигались, потихоньку вставая и жестоко хохоча, стоило их глазам встретиться. Травмированный пакет, к счастью, не распался, пусть заметно посерел и обрел несколько дыр. Чимин ухватился за плечо Чонгука и поволок к своему дому, их тела подрагивали от едва сдерживаемых смешков. Они негласно избегали смотреть друг на друга, стремясь поскорее успокоиться, но и это не помогало до конца. Они ввалились в неосвещенный подъезд. Сквозь омерзение, Чимин зашарил рукой по стене, но почему-то не мог найти выключатель. Чонгук уже пошуршал пакетом вперёд по ступенькам, и Чимин заторопился за ним, сообщая вдогонку номер этажа. Пока Чимин наощупь пытался подобрать необходимый ключ и открыть дверь, Чонгук прислонился к стене и, казалось, смотрел на Чимина, хотя и не мог особо видеть в кромешной темноте. Лицо ощущало его взгляд на себе, привыкшее улавливать малейшее внимание, незаметное невооружённому глазу. Но от жжения не исходили завсегдатаи — тревога и опасность. В голове всплыло лицо Чонгука, и Чимин тихо рассмеялся, все ещё не оправившись. Чонгук засмеялся следом, эхо загуляло по дому, оглушая. Чимин схватился за плечо младшего и приложил свободный указательный палец к губам Чонгука, случайно ткнув ногтем в нос, усиливая хихиканье. — Ш-ш! — выдавил он громко. — У меня соседи! Ш-ш! Но это не помогло ни Чонгуку, ни ему. Тогда блондин заторопился и наконец-то отпер дверь, вталкивая их туши внутрь. Дома было темно и на секунду можно было притвориться, что там — в глубине — обычная, уютная квартира, обставленная по вкусу Чимина. Мягкий ковер в гостиной, сохнущая посуда в кухне и парочка горшечных растений, на стенах спальни любимые обложки Vogue в рамках и голубое постельное белье, купленное ему родителями перед поступлением в университет. — Постой здесь минутку, не включай свет, ничего не трогай, — обратился Чимин к своему гостю. Он переобулся в домашние тапочки, надеясь, что где-то завалялась ещё одна пара и для Чонгука и быстро прошел на кухню. Стараясь не показываться ночному городу, он запахнул портьеры из плотного шелка, а затем повторил движение ещё на двух окнах квартиры. Шторы не пропускали свет снаружи и, соответственно, изнутри на улицу, что помогало скрывать, есть ли кто-то дома. Только по завершении своего ритуала, Чимин защелкал выключателями, освещая коридор, кухню и спальню. Он наблюдал, как заинтересованный взгляд Чонгука тухнет через пару секунд сканирования. По всей квартире стояли открытые, но не разобранные коробки, стесняющие передвижение по дому; шкаф в прихожей пустовал. Чимин безуспешно порылся в коробке рядом со входом и с тяжёлым вздохом сбросил тапки и передал Чонгуку. — Вы недавно переехали, хен? — спросил он. — Э, да, — соврал Чимин. — Так что извини за беспорядок. Проходи на кухню, не стесняйся. Чонгук занёс пакет и опустил на один из двух стульев. Рядом с раковиной стояли две тарелки, три пары палочек и два стеклянных стакана — на этом кухонная утварь заканчивалась. Холодильник подпирала гигантская коробка с выведенным маркером «кухня» на одной из сторон. Пока Чонгук выкладывал на стол продукты по одному, Чимин открыл холодильник, сканируя его на наличие чего-то пропавшего, но так как он был здесь вчера, не пришлось ничего выкидывать. В боковом отсеке ему подмигивал джин в бирюзово-прозрачной бутылке. — Хотите есть? — спросил Чонгук. — Можем сразу что-нибудь приготовить. Чимин закрыл холодильник. — Я откажусь, — глаза невольно вцепились в дверь спальни. — Если сейчас поем, то меня разморит, и я усну, что сегодня недопустимо. Давай просто выпьем. — Лучше не пить на голодный желудок, — покачал головой Чонгук, поднимая взгляд к лицу Чимина. — Тем более, когда предстоит работать с иглами. Чимин собирался сказать, как это не так уж и сложно, но не хотел звучать отчаянным или жадным. Он ведь не алкоголик. — Ну, мы ведь собрались, чтобы выпить, — заметил Чимин, довольный аргументом. — Сколько времени займет ваш проект? Чимин задумчиво помычал, прикидывая: — Не знаю, часов шесть? — Не так уж и много, — беспечно пожал плечами Чонгук. — Я просто подожду, пока вы закончите, а потом вместе выпьем. — …А? — Чимин распахнул глаза. — Ты только что пригласил себя ко мне на ночёвку или что? Чонгук снова пожал плечами и опустил глаза на продукты. Чимин рассмеялся. Он не был уверен, что бы подумал в иной ситуации, но сейчас был рад такому повороту. Не придется оставаться здесь одному, а утром они просто вместе уйдут. Должно быть, удача действительно сжалилась над Чимином. Чонгук прочистил горло: — Кхм, ну, тогда я приготовлю ужин, а вы пока можете работать. Сегодня я также буду диджеем и аниматором, кстати. Чимин снова прыснул и шлепнул Чонгука по плечу. Похоже, кое-кто уже решил остаться, не нуждаясь в официальном разрешении. — Только играй хорошую музыку, — попросил он с улыбкой. Они расставили продукты по местам, расчищая пространство за столом, чтобы Чимин мог работать на кухне. Он придумал отмазку, что на кухне лучше освещение, но, на самом деле, не хотел сидеть один, когда можно было находиться в комнате с ещё одним человеком. Он правда ненавидел эту мертвую квартиру. Чонгук включил Lo-fi плейлист достаточно громко, чтобы было слышно, но при этом не пришлось бы повышать голос, чтобы перекричать мелодию. Ему пришлось основательно порыться в коробке у холодильника, чтобы найти необходимую посуду, разделочную доску, кастрюлю и сковороду. Какое-то время каждый молча занимался своим делом. Они заговорили, когда Чимин грязно выругался, забывшись от ненависти к сумке. — Не получается? — сочувственно спросил Чонгук, прекратив мерные удары ножа по разделочной доске. — Сложно работать с кожей, — ответил Чимин, вытягивая нитку из только что проделанного иглой отверстия. — Ещё и жёсткий каркас. Я как будто снова шью обувь. Если не справлюсь, то зазря раскромсал мамин старый плащ. — Может, я могу чем-нибудь помочь? — оживилось лицо Чонгука. — Моя мама много шила и немного научила меня. Чимин мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой: — Нет, все в порядке. Я справлюсь сам. Должен. Иначе — харакири. — Хён! — глаза Чонгука распахнулись. — Да я просто драматизирую, — поднял блондин руки в защитном жесте. — Но как ведущий ученик на потоке, я буду выглядеть глупо, — кисло добавил он. — Подобное унижение сложно пережить. — А в чем задумка сумки? Может, ее можно упростить? — Чонгук снова заработал ножом. Чимин вернулся к разметке ниткой. — Как ведущий ученик на потоке выпускного курса, — выразительно повторил он свое положение. — Я не могу не делать сложнее и лучше других, — объяснил он свою точку зрения. — Лучше сдохнуть, но прицепить весь этот метал и ремешки. Ведь по итогу, все равно будет хуже, чем в моем воображении, так что предпочту максимально приблизиться к идеалу, а не сразу сдаться. Сдаваться — это для слабых или богатых. — Значит, старайтесь лучше, — Чонгук пожал плечами. Чимин рассмеялся. Что ж, его правда — необходимо стараться лучше. Сам дизайн сумки не казался каким-то особенным. Чуть грубоватый за счет внешних карманов и металлических вставок. Уменьшенная копия почтальонки восьмидесятых, по задумке ее нужно носить, как набедренную бананку. Вдохновение исходило из старых коллекций Диор и яростного тренда на винтаж. Если все получится, то сумка будет этаким оммажем. Если не получится, то свет увидит очередную неоригинальную халтурку-подражание. Чонгук справлялся на чужой кухне с восхитительной естественностью: он не спрашивал, где что лежит, не нуждался в помощи с регулировкой плиты, прилежно включил вытяжку, рассортировал мусор. Чимин даже завидовал. Для него, вечно скитавшегося по домам друзей, готовить в незнакомой обстановке с непривычной техникой и другими брендами специй составляло определенную проблему. Далеко не сразу удалось приноровиться к каждой кухне, которая встречала его по утрам. Чонгук же не оставлял ни единой отговорки, чтобы отвлечься от гнетущего проекта. В воздухе довольно скоро появился густой запах жаренного лука, наверняка впитавшийся в ткань сумки. Сосредоточившись в полной мере, Чимин признал, что пора было перемещаться в спальню и садиться непосредственно за швейную машинку. Чонгук крикнул ему вслед, что скоро присоединится, и это, как назло, обрадовало. Где его хваленые самостоятельность и независимость? Чимин вошел в темную, прохладную комнату и включил свет, оголяя необитаемость пространства. Бездушная мебель, безучастные обои, вялый цвет штор — ярко выраженная блеклость неодушевлённых предметов портила настроение. Уже привычно игнорируя апатию вокруг, Чимин прошел к единственному бурлящему месту — столу с машинкой. Этот уголок всегда податливо оживал с его приходом. Чимин любовно погладил железный каркас с облупившейся черной краской, провел пальцами по золотому рисунку сбоку и только потом опустился на стул. Он успел поменять лапку со стандартной на тефлоновую и подвести нити к игле, когда в спальню вошла огромная тарелка с овощной пастой, а за ней вплыл Чонгук с улыбкой от уха до уха. — Хен! — воскликнул он. — Вы точно не хотите поесть? На вкус просто непревзойденно! От одного запаха во рту активировалось выделение слюны, но Чимин уперто покачал головой из стороны в сторону. На пустой желудок яснее работается. — Кстати, — снова подал голос Чонгук. Он уселся на пол, опершись спиной о кровать. От его тарелки исходил наваристый пар. — Тэхен-сонбэ упоминал, что у вас есть его старые тетради по химии? Мне бы сейчас пригодились. Чимин кивнул. Все, что касалось архивных академических записей, почему-то негласно хранилось и Тэхеном, и Дженни, и Юнги именно в его доме. Он пошарил глазами, по башням из коробок, пытаясь не столько вспомнить, сколько хотя бы предположить место хранения тетрадей. — Э, поищи вон в той коробке, — Чимин ткнул пальцем в одну из трех коробок, покоившихся друг на друге. — Угу, спасибо, — Чонгук не шевельнулся с места, предпочтя для начала поесть. Серб, чавканье, хлюпанье и жевание сопровождали сердитый шелест швейной машинки, которую Чимин пытался настроить, продираясь сквозь непроизвольные мысли о еде. Разве справедливо так аппетитно есть? Кто вообще разрешил Чонгуку не есть на кухне? Чему только родители учат современных детей?! Мучения прекратились через минут десять, и Чонгук занялся тем, что зарылся в коробках личных вещей. Чимин потратил около минуты, усердно припоминая каждую вещь, непригодную для чужих глаз и только надеялся, что они не попадутся в вездесущие ручонки младшего.

***

Прошло около часа. Вся посуда была перемыта и высушена, записи Тэхена найдены, музыка включена на минимальную громкость — при этом Чимин не пошевелил и пальцем для свершения даже одного из данных действий. Сумка медленно обретала жизнь. Чонгук прилежно вчитывался в записи старых тетрадей и даже выписывал что-то для себя в планшет. Он слегка хмурил брови и надувал губы, когда особенно сосредотачивался, и Чимину хотелось нарисовать это лицо, или сфотографировать, лишь бы позволить ему вечно существовать в памяти мира. Вместо этого, взгляд то и дело невольно прилипал к родинке на кончике носа, к тени на подбородке, к пышным ресницам, к мелькавшим в шевелении губ кончикам зубов. Едва слышное бормотание размеренно наполняло комнату, отделяя от остальной пустоты квартиры и непроизвольно успокаивало Чимина, что начинали слипаться веки. Дремоту воздуха разрывала усердная штопка швейной машинки по плотной коже. Приходилось отжимать педаль машины каждые пять секунд, чтобы не допустить оплошности. Смыленная вдоль будущего шва кожа позволяла лапке плавно скользить, словно по растопленному маслу. Чимин не любил стежок, каким приходилось работать, и раздражение поднималось в груди каждые несколько минут; чтобы успокоиться он оборачивался на Чонгука, иногда сталкиваясь взглядом. — Как успехи? — спрашивали они друг друга, и давали небольшие сводки о прошедших нескольких минутах. Кажется, Чонгуку удалось освоиться в корявых записях и даже впитать немного полезной информации. Когда сумка заимела четыре бока, Чонгук спросил, можно ли открыть окно, и Чимин охотно согласился, так как в комнате становилось невыносимо душно. Оказалось, что за шторой понемногу светало. Еще через двадцать минут Чонгуку наскучило учиться. — Вы не против, если я начну подпевать песням? — спросил он, без какого-либо сарказма или ехидцы. Чимин насмешливо фыркнул, не ожидав вопроса, но немедленно кивнул: — Валяй, но только, если хорошо поёшь. Чонгук радостно подскочил на ноги и поклонился: — Хён, положитесь на меня! Поначалу зазвучали бодрые хиты девяностых и нулевых, Чонгук без устали скакал по комнате, прыгал на кровати и носился шмелем рядом с рабочим столом Чимина, выкрикивая слова текстов блондину на ухо, пока тот не начинал смеяться и подпевать в унисон, раздирая глотку в булавку-микрофон. Тем временем, на сумке появились четыре внешних кармашка спереди, в процессе пребывал пятый. Работа шла бы быстрее, не отвлекай его гость, но Чимин не был против. Для разнообразия оказалось приятно работать вне пределов гнетущего чувства слежки. Из-за выраженного присутствия Чонгука, из головы напрочь вылетела необходимость остерегаться. Караоке умерило пыл, опускаясь на волны помедленнее — в область любовных баллад. Голос Чонгука слегка завораживал, и Чимин ловил себя прислушивающимся именно к нему, а не к оригинальному исполнителю. К четырем утра Чонгук выдохся и с уханьем повалился на кровать в позу морской звезды. На фоне теперь играл какой-то нейтральный джаз. Чимин на мгновение поднял глаза от приделывания металлических деталей к кармашкам, чтобы стать свидетелем поднимающейся и опускающейся груди и приоткрытого рта, жадно хватающего воздух. В комнате стало достаточно серо, чтобы единственным источником света остались настольная лампа и встроенный в машинку фонарик над иглой и лапкой. — Ты замечательно поешь, Чонгук-и, — искренне похвалил Чимин, пристально следя, как над расплывшейся улыбкой появляются ямочки, а в уголках глаз формируются складочки. Чонгук повернул к нему свое довольное лицо. — Правда? Спасибо, — глаза вновь переметнулись на потолок. — Моя мама любила дуэты, а папе медведь на ухо наступил, так что она научила меня петь. У Чимина невольно напряглись плечи. Чонгук уже не первый раз за вечер упоминал маму, хотя раньше никогда даже не заикался о ней. Конечно, они не так давно знакомы, и все же… Выходит, он доверяет Чимину? Важно правильно отреагировать. Хоть бы не запороть, хоть бы не запороть… — Судя по твоему поставленному голосу, мама очень любила дуэты, — мягко пошутил он. — Уверен, это главная причина, по которой она завела ребенка, — сказал Чонгук с улыбкой. — Чтобы петь дуэты? — рассмеялся Чимин. — Чтобы петь дуэты. — подтвердил Чонгук. Их глаза вновь встретились, и Чимин увидел тот момент, то самое правильное время. Как правильно спросить? Как должен звучать вопрос? Не лучше ли промолчать? Но ведь раз человек говорит о ком-то, значит, этот кто-то важен ему. Ночь располагает к подобным разговорам. И всё же. Достаточно ли они близки? Достоин ли Чимин знать? Не слишком ли много силы Чонгук позволял иметь над собой, раскрывая худший момент жизни? Будь Чимин умнее, отказался бы знать. Он не должен принимать чужое горе с лёгкостью. Раскрывая травму, человек доверяет свои сердце и душу. Оправдает ли Чимин ожидания? Он ведь знает, что нет. Чимин ужасный, скрытный, не желающий принимать чувства к себе. Выслушать означало бы дать ложную надежду. Он не должен. Отказаться. Нужно лишь опустить глаза и продолжить работу. Не лезть в чужое дело, если не готов нести ответственность. Не подпускать ближе, если знаешь, что, по итогу, только ранишь человека. Спасти его. Да, Чимин должен спасти его от себя, расчертить границы. Второкурсник и его сонбэ. Хорошие знакомые. Ведь почему они вдвоем в этом доме? Почему Чимин привел его сюда раньше своих друзей? Почему подверг опасности? Зачем оставил на ночь? Ради себя, ради собственного благополучия. Он не должен был так поступать. Вот так просто взять и воспользоваться, как живым щитом. Им нужно прекратить общаться. Сейчас. Сейчас, пока не поздно. Чимин должен промолчать. Отвернуться и промолчать. Чонгук найдет кого-то получше, кто будет заслуживать услышать его историю. Чимин — не тот. Нет причин усложнять чью-то и без того тяжёлую судьбу. Молчать. Молчать. Молчать! — Хён, — тихо позвал Чонгук. Чимин закусил губу и вопросительно поднял брови, боясь из вежливости втянуть себя в проблемы. Молчать. — Почему вы редко бываете дома? По шее пробежал холодок. Что, если некого втягивать? Откуда он узнал, что Чимин редко бывает дома? Что, если Чонгук уже часть истории? Что, если это он? — А? — только и смог выдавить Чимин, обомлев перед открывшейся возможной опасностью. Чонгук посмотрел куда-то в сторону швейной машинки. — Я имею ввиду, — начал пояснять он тихим голосом, втягивающим внимание глубже в разговор. — У меня сложилось впечатление, что вы всегда у кого-то. Мы каждый раз сталкиваемся дома у Дженни-нуны, и Тэхен-сонбэ вечно упоминает, как вы ночевали, ночуете или собираетесь переночевать у него. Чимин старался контролировать себя, но не успел сдержать порыв отдалить тело от Чонгука; стул оглушительно шкрябнул о пол, почти заглушая нервный смешок блондина: — Я думал, вы с Тэ химию обсуждаете, а не меня. — Да, но сонбэ постоянно вас упоминает в разных контекстах, — Чонгук теперь следил за телодвижениями Чимина, должно быть, стремясь уловить то, что блондин стремился укрыть. — «Ничего, Чимин придет и подметет» или «У Чимина где-то есть мое портфолио с похожим практическим заданием, как у тебя, я попрошу принести вечером», «Я виню Чимина в том, что вынужден разговаривать с тобой. Я ему сегодня пожалуюсь на тебя, так и знай». И тому подобное. Вот я и подумал, что вы, должно быть, не бываете дома. — Нет-нет, — поспешил не согласиться Чимин, ещё не придумав оправдание. — Нет, эм, — мозг чуть подкипал от натруженной работы. — Просто я все время был в процессе переезда, и мне тяжело найти время и силы, чтобы распаковаться. Легче просто паразитировать друзей. Что и делаю. Да. Как-то так… Чонгук сощурил глаза, будто подозревал неладное. Чимин не выдержал и вернулся к пришиванию металлической заклёпки. Взгляд Чонгука ошпаривал шею. К чему эти вопросы? На что он намекает? — Могу вам помочь, если хотите, — предложил Чонгук. — Мне нравится расставлять вещи по местам. — Правда? — недоверчиво переспросил Чимин, усиленно ища в каждой видимой клеточке тела улики, указывающие, что Чонгук виновен. С чего такой интерес? Желание помочь? О, Господи, да ведь он знает, где живет Тэ! Неужели Чимин сейчас лицом к лицу со своим сталкером?! Как он мог потерять бдительность?! Нет-нет-нет! Он рылся в вещах Чимина! Трогал его кухню! Ел его еду! Почему он здесь? Да еще и остался на ночь?! Он собрался напасть? Это нападение? Это конец? Нужно звонить в полицию. Он не в себе или…? Чонгук с энтузиазмом закивал. — Конечно. Моя мама всегда хвасталась подругам, какой я аккуратный подросток, и даже ставила папе в пример, — горделиво добавил он, но на губах расцвела смущенная улыбка. Чимин моргнул. Ну, нет. Не может быть такой ребенок оказаться сталкером. Он слишком занят мыслями о родителях, разве не так? Стоит ли убедиться? Теперь это мера безопасности. Так ведь? Чимин впустил его в свой дом, ни разу не подозревал до этого. Просто паника. Чимин просто запаниковал. Ха-ха… Однако. Доверяй, но проверяй. Усилием воли, Чимин заставил свое тело приблизиться на доверительное расстояние и, заглянув в глаза, мягко спросил: — Хочешь поговорить о ней? Всё в порядке, если нет, ты не обязан. Мне просто интересно узнать побольше. С твоих слов она была просто удивительной женщиной. Чонгук немного помолчал, разглядывая потолок. Комната начинала впускать первые синеватые проблески рассвета. Придумывает легенду? Или решается на непростой разговор? Это микродвижение бровей — показалось ли оно подозрительным? — Она немного старше моего отца, — произнес Чонгук, и Чимин невольно прекратил все свои дела и мысли, сосредоточенно наблюдая, как звук одинокого голоса расплывается в полумраке спальни. — Папа долго ухаживал за ней, а она все отказывала, говоря, что он слишком молодой… Никогда ничего не боялась, выслушивала мои вопросы, обиды, претензии, идеи, и всегда казалось, что делала это всерьез, будто общалась со взрослым, — звучит искренне. Хороший актер? Или все взаправду? — Будучи мнительной, она часто позорила меня перед друзьями-одноклассниками, — Чонгук вздохнул с ностальгической улыбкой. — Но, оборачиваясь назад, она была самой интересной в любой компании, и я просто завидовал, что не имею такой же харизмы. Должно быть, слишком много перенял от папы, — Чонгук отвернул голову в сторону окна, прочь от Чимина. — Сколько себя помню, они вечно смеялись, и я смеялся с ними, но не потому, что понимал контекст, а просто радуясь звуку их смеха… Плечи Чимина опустились. Он слишком остро среагировал. Кажется, все в порядке? По крайней мере, не чувствуется та странная атмосфера, какая исходит от неуравновешенных людей. Определенная аура ведь присуща маньякам, да? Чимин наверняка бы почувствовал ее. Чонгук просто ребенок. Наивный, открытый ребенок, скучающий за мамой. — … И, знаешь, она тоже шила одежду. — Правда? — вырвалось у Чимина. — Ага, — усмехнулся Чонгук. Они оба игнорировали сдавленные слезы в его голосе. — Она с ума сходила по высокой моде, но, конечно, не могла позволить купить, так что просто шила подобные фасоны на домашней машинке. Похожей на эту, кстати. — кивок подбородком в сторону излюбленного Зингера. — Мне тоже доставались ее труды, и я ненавидел, что мою одежду не покупали, как остальным, в торговом центре. Маме просто нравилось шить, и она не желала слушать мои мольбы, пока однажды папа не вступился за меня, — смешок. — Тогда она снизошла до покупки штанов, и я пребывал на седьмом небе от счастья. — Ай-яй-яй, — несерьёзно пожурил Чимин. — Вот так мы и потеряли потенциального гения-дизайнера детской одежды. — Да уж, — эхом отозвался Чонгук. — Хотелось бы увидеть ее одежду, — добавил Чимин. — Нет ничего удивительнее, чем собственные дизайны неизвестных людей. И, судя по рассказам, твоя мама имела уникальный вкус во всем — уж наверняка это отразилось на одежде. — Угу, — неопределенно пошевелил плечами Чонгук. Одеяло шуршало под движениями его тела. — Как-нибудь привезу фотографии, они все в Пусане. Повисла короткая пауза, внутри которой Чимин сделал вывод, что пора лечить голову. Как можно было заподозрить Чонгука? Буквально, кто угодно, только не Чонгук. В этом мальчике нет ни одной злой косточки. Он совсем не заслужил страданий, и уж тем более никогда бы не подверг им других. — Часто навещаешь дом? — Не очень, — признался Чонгук. — То есть, никогда вообще-то. С момента, как… Мне не по себе зайти туда и увидеть, как все поменялось, при этом оставшись будто прежним. Без людей там все такое… ну, пугающее и ненастоящее, понимаешь? Как пантомима. Чимин честно понимал. Даже слишком. — И как давно…? — задать вопрос вдруг стало непосильной задачей. Но Чонгук понял. Понял, потому что и сам не мог справиться со словами. — Эм, — он немного подумал. — Где-то год? Они разбились в том самолете, о котором во всех новостях говорили. Сердце Чимина пропустило два удара. Дыхание замерло в горле, глаза невольно расширились. Разум смутно припоминал бегущую строку на центральном телеканале. Кажется, в авиакатастрофе никто не выжил. Всего год… Всего год. — Господи, — едва слышно выдохнул он, чувствуя, как защипало в глазах, но слезы все же не появились. — Мне так жаль, я не представляю как… я не представляю, честно. В порыве как-то облегчить переживания, какие Чимин представил, что Чонгуку приходилось переносить ежедневно, он присел у края кровати и коснулся руки младшего, а затем, не выдержав, плотно обхватил пальцы, стремясь жестом забрать себе хотя бы немного боли. Чимин представил, как вдруг лишился семьи и уже год жил без них, единственной связью имея лишь пустой дом, в котором вырос. Как каждое утро он бы просыпался, на секунду забыв, а потом снова вспоминая, раз за разом переживая утрату. Как скучал бы за голосом мамы, прокручивал в голове размытые воспоминания. Как с паникой восстанавливал бы их лица в воображении, боясь утратить и это. Хотел бы спросить у папы, как починить протекающий кран и на полпути к телефону опомнился бы, замирая, лишившись цели движения. Скучал бы по домашней еде, но вся чужая на вкус не та, что нужно; как пытался бы повторить блюда сам по полузабытым, когда-то подсмотренным рецептам, и все равно не получая желаемый результат. И как некуда было возвращаться на каникулы или в случае, если закончились деньги или всё надоело. Как же возможно продержаться аж год? Год, каждое утро забывая и вновь вспоминая мгновением позже; видя чужих родителей; рассказывая о произошедшем новым знакомым или, наоборот, умалчивая. Как быть, когда нет взрослого, к чьему совету можно прибегнуть? С кем знакомить любовь всей своей жизни? Как дать знать, что у тебя все хорошо? Как поблагодарить за все? Что делать, если хочется обнять маму или услышать один из анекдотов папы? Как расплакаться, чтобы мама помогла успокоиться? Как можно остаться в одиночестве? — Должно быть, — прошептал Чимин, накрывая пальцы второй рукой. — Должно быть, тебе невыносимо. -… Да, — последовал тихий ответ. Чимин радовался, что Чонгук лежал затылком к нему. Если бы увидел лицо, то непременно зарыдал бы. Разве можно посмотреть в скорбящие глаза и не вывернуться наизнанку душой? Чимин почувствовал себя дерьмом, что смел увиливать от ответов, врать и сводить все в шутку, когда Чонгук так ясно и искренне поворачивался грудью к наставленному на него лезвию ножа. Захотелось признаться. Сказать: «Если честно, то меня кто-то преследует, и я боюсь жить один, но и не могу вовлекать других, становясь чьим-то соседом по квартире. Это выматывает. Я устал. Я больше не могу.» Но не смел. Потому что всё именно так. Нельзя подвергать преследованию других, тем более, близких людей. Тем более тех, кому и без этого непросто. Тем более тех, что потеряли маму, не успев стать взрослыми. Он хотел спросить, что именно произошло, осталась ли у Чонгука какая-то ещё семья, как он справлялся весь год — но не смел. Не имел права. Он не заслуживал чужую душу, не отдавая свою взамен, пусть и на их собственное благо. Это справедливо. Он не хотел иметь эту власть над Чонгуком, ему было стыдно. И всё же. Всё же теперь он ее имел. Равно как и имел ее над Тэхеном, Юнги и Дженни. Он знал о них больше, чем они — о нем. В этом заключалась сила. Власть. Превосходство. Чимин ненавидел признавать, что любил это ощущение. И уж тем более претило, что власть над Чонгуком лежала в знании о его родителях. Чимин был прав, собираясь не знать. Нужно было молчать. Молчать. Как мог он поддаться паранойе и выманить признание, лишь бы убедиться в невиновности едва совершеннолетнего ребенка?! Идиот. Чимин — идиот. Он все испортил. Он должен научиться молчать. Чимин не выпускал пальцев Чонгука из своих рук, пока тихие всхлипы не переросли в мерное сопение. Когда комнату накрыла холодная бледно-серость, Чонгук уснул. Чимин уронил голову на их сцепленные руки, надеясь, что это размозжит ему черепушку. Все-таки необходимо выпить… Кажется, ладонь вспотела от продолжительного контакта с теплом. Он тяжело вздохнул и осторожно отпустил руку младшего, распрямился во весь рост. Стараясь не создавать лишнего шума, он прокрался к шкафу и достал с полупустой полки мягкий плед и накрыл им Чонгука. Затем вернулся к работе, благо больше не нужно было шуметь машинкой.

***

«Не слишком ли комфортно?» Глаза торопливо распахнулись, и тело неохотно вздрогнуло, когда всплеск паники отодрал его ото сна. Что-то не так. Давно не случалось такого долгого, глубокого сна. Что случилось? Наконец-то, разум очнулся достаточно, чтобы словить управление зрением. Рядом с Чимином мерно вздымался и опускался пушистый холмик, громко дышащий носом и изредка всхрапывающий. Едва удалось сдержать смех, когда спящая гора издала очередной храп. Чимин спрятал улыбку в подушку и ненадолго застыл в таком положении, вслушиваясь в собственное спокойное биение сердца и дыхание рядом. Дремота спустилась на его плечи еще на какое-то время. Немного пошатываясь, он забрел в кухню и осторожно отодвинул краешек шторы, выглянул в окно. Они точно проспали несколько пар. Стоило разбудить Чонгука, но он так сладко спал… За ними ведь никто не наблюдал? Хотелось чего-нибудь теплого. В идеале — похмельный суп, но Чимин отказался от идеи его готовить — не хотел, чтобы Чонгук узнал, что он пил один. Просмотрев скудное содержимое холодильника, морозилки и кухонных шкафов, было принято решение пожарить рисовые оладьи. Он промыл и поставил вариться рис, затем насыпал кофе в турку и выставил средний огонь. Оставляя дальнейшее в руках судьбы, Чимин пошел в душ — грязная голова раздражала. Горячая вода будто добавила скорости головокружению, но Чимин упорно стоял под душем, в окружении густого пара, позволяя коже раскаляться до красноты. Хорошо, что вчера купили шампунь и зубную пасту — рядом с зеркалом обнаружился лишь дезодорант, а на полочке в душе хранились мочалка и пенка для умывания дорожного размера и больше ничего. Дом без хозяина — скуднее землянки бедняка. В кухне бразды правления на себя принял Чонгук. Босиком и с закатанными рукавами он крутился у плиты, тихо мыча знакомую мелодию. Чимин с удивлением открыл для себя татуировки на руке младшего — и как он их раньше не замечал? Или забыл? Выглядят довольно черными — выходит, относительные свежие? Где-то годовалые? Должно быть, за год он испробовал множество способов скорби. Боль нанесения чернил под кожу — не худшее, на что можно подсесть в нестабильный период. Чонгук такой молодец. Все-таки, родители воспитали достойного молодого человека. Будь на его месте Чимин, все закончилось бы не так радужно… — Уже проснулся? Чонгук обернулся на голос и кивнул, опуская взгляд в пол. Должно быть, чувствовал себя неловко из-за вчерашнего разговора. А, может, потому что Чимин еще не надел футболку в своих руках. — Запах еды меня разбудил, — ответил он, помешивая кофе в турке. Чимин натянул футболку, кажется, раньше принадлежавшую кому-то другому, встал рядом и проверил рис. Вода полностью впиталась в крупу, на дне начинало подгорать. Чонгук тоже заглянул в кастрюлю. — Может, сделать омлет? — предложил он. — Я видел яйца в холодильнике. — Нет молока. — Можно на воде, — Чонгук снял кофе с плиты и помешал. — Ну, да, в принципе, — Чимин принялся ложкой отколупывать рис со дна. — С луком? — Можно. Чонгук отставил турку в сторону, накрыв блюдцем и достал из холодильника золотистую луковицу, чтобы очистить от шелуховатой скорлупы. Чимин, тем временем, разогрел сковороду для жарки и вылепил тонкие оладьи. Получилось не так много, как ему представлялось, но вместе с омлетом этого должно было хватить. Готовить на этой кухне оказалось приятнее, чем он помнил. Обычно его раздражала темнота помещения, но сейчас, наоборот, всё прекрасно освещалось… Чимин резко поднял глаза на окно. Штора открыта и зацеплена за спинку стула, чтобы не падала обратно. Солнечные лучи заинтриговано пробирались в неприкрытое пространство, изучая неизведанную местность. Через приоткрытую форточку втекала струйка свежего воздуха. Снаружи открывался вид на дом напротив и кафе через дорогу. Чимин так поразился увиденному, что остановился посреди действия, держа в руках рисовую оладью над сковородкой. Что теперь делать? Что же делать? Нельзя накричать на Чонгука — он не знал. Есть ли смысл закрыть штору? Их наверняка уже заметили, кому нужно. Могли ли не видеть? Неизвестно. Неизвестно. Но, что, если видели? Тогда уже бесполезно скрываться. Остаётся лишь уверенно продолжать делать, что они делают. Чимин у себя дома. Чимин у себя дома, может делать, что хочет. Плевать. Плевать. Но им ведь ничего не будет? Все будет хорошо. Да? Они видели лицо Чонгука? Плохо, если так. И зачем только они вчера шумели на улице?! Их наверняка засекли ещё тогда! И теперь точно известно, что Чонгук ночевал. За ним ведь не начнут следить? Ему ничего не будет? Боже. Как Чимин позволил себе расслабиться! Идиот. Идиот, идиот! Господи. Ладно, плевать. Сейчас уже ничего не сделаешь. Только держать Чонгука от окна — чем меньше могут разглядеть его лицо, тем меньше вероятность преследования. Надо же, подозревать Чонгука только, чтобы потом подвергнуть той же опасности! Кретин. Кретин, Кретин! — Кубиками нормально будет? — перебил Чонгук панический мыслительный процесс и покраснел, когда Чимин перехватил его взгляд. — Э-э, если нет, то можно полукольцами или… — Кубиками лучше всего, да, — Чимин нервно улыбнулся, борясь с желанием придушить одного из них двоих за глупость. Руки вернулись к выкладке оладий на намасленную сковороду и ругательства в голове растворились в звуке горячего масла. Должно быть, не существовало звука приятнее, чем шипение жарки. Стоит предложить Юнги использовать этот звук в какой-нибудь своей песне. Выложив золотистые оладушки горкой в большую тарелку, он уступил место Чонгуку, забросившему жариться лук. Чимин поставил тарелку на стол и достал из холодильника пять яиц. По очереди разбил каждое в глубокую мисочку и с помощью венчика принялся взбивать до однородной массы, постепенно добавляя воду. Похмелье отнимало ловкость у рук, так что приходилось прикладывать больше усилий, чем обычно. Чонгук наблюдал за ним, параллельно помешивая лук деревяной лопаткой, пока терпение не достигло пика. Он протянул руки к миске и потребовал позволения взбить яйца самостоятельно. Чимин с удовольствием согласился и встряхнул уставшей рукой. Чонгук взбил яйца до необходимой, пастельно-желтой консистенции менее, чем за тридцать секунд, напоминая мощь мотора или даже миксера. — Ва-а, ты такой сильный, Гуки, — с уважением похвалил Чимин, теперь добавляя соль и перец в будущий омлет. — Ничего такого, — потупив взгляд, пробормотал Чонгук и отвернулся к луку. Ничего такого, но голова Чимина уже перечисляла, где подобные навыки рук стали бы весьма полезны и нельзя было не прийти к заключению: человек, с которым Чонгук начнет встречаться будет более, чем удовлетворен выбором партнера. — Ты не пропустил что-нибудь важное сегодня? — спросил Чимин, когда они сели есть. Омлет таял во рту и отдавал сладостью, благодаря луку. Почему Чонгук так хорошо готовил? Ничего не подгорело, дожарилось, имело идеальную консистенцию и даже не распалось на куски. Его зажаристые, местами пригоревшие оладьи теперь выглядели неуместно в середине стола. Успокаивало лишь то, что Чонгук с большим аппетитом поедал их, едва успевая жевать. — Не, все в порядке, — отмахнулся он. — Думаю, Лиса меня везде отметила, как присутствовавшего, а на химию все равно успеваю, хотя не хочу идти, так что все под контролем. — Слава богу, — кивнул Чимин. Не хватало еще, вдобавок ко всему, повлиять на его успеваемость на учебе. — Вы закончили сумку? — Вроде того. Нужно только осмотреть ее на свежую голову в дневном свете, чтобы удостовериться в готовности, — ответил Чимин. — Я уснул где-то в семь утра. Только лег — сразу вырубился. — Я вам не мешал? — спросил Чонгук, не глядя в сторону Чимина. — Мне говорили, что я много ворочаюсь и иногда храплю. Чимин усмехнулся. Чонгук едва не столкнул его с кровати, переворачиваясь на другой бок, но, когда рука столкнулась с чужим плечом, то прекратил ворочаться до самого пробуждения. Единственное — Чимин так и не смог выдернуть половину одеяла из-под Чонгука, и пришлось довольствоваться только кусочком одеяла. — Все было в порядке, не переживай, — он отхлебнул от кофе. — К тому же, я крепко сплю… Жалко, правда, что мы так и не выпили вместе. — Оу, эм, мы могли бы сегодня? Завтра суббота, так что… — уши Чонгука покраснели, но он изо всех сил старался не подавать вид. — Хм, почему бы и нет? — улыбнулся Чимин. Вот он — шанс обозначить границы. — Пригласим друзей, можно пойти в бар или даже клуб? Репетиция перед вечеринкой Джексона, или типа того. Может, нам даже перепадет, — Чимин заговорщицки подмигнул. — Не хочу хвастать, но я прекрасный второй пилот. Чонгук сощурил на Чимина глаза и сказал: — Хорошая идея, хен. Но я не люблю секс на одну ночь. Слышать слово «секс» с невинных губ Чонгука показалось неправильным, режущим ухо. Словно напоминание, что он, может, и младше, но по-прежнему совершеннолетний. Господи, Чимин уже такой старый… Его взгляд натолкнулся на губы Чонгука, точно, как вчера вечером. Так вот как они выглядят днем. Гранатовый оттенок. Не часто встретишь такой яркий натуральный цвет губ. Очень красивые. Чимин улыбнулся: — Тогда просто выпивка, — объявил он. — Может, в караоке? С тобой не стыдно идти. Чонгук зарделся и спрятал улыбку в чашке. — Нужно будет обсудить с другими, — произнес он. — Само собой.

***

Чимин совершенно упустил привычный смыслообразующий процесс, потерявшись в глупых разговорах. Высокий рост, широкие плечи и крепкое тело Чонгука действовали на подсознание Чимина, уверяя, что рядом со второкурсником он под защитой. Несмотря на постоянную нервозность младшего в компании Чимина, язык его тела оставался неторопливо-спокойным, уверенным в собственной безопасности. В общем, парень держался, как обычный человек, неподверженный паранойе. За ним было интересно наблюдать. Мимика, движение рук при разговоре, скачки тональности, заинтересованность в словах Чимина, попытки выдержать зрительный контакт. Иногда новый человек способен совершенно увлечь своей новизной, свежестью. Даже то, что Чонгук говорил удивляло. Он давал странные ответы, говорил о незнакомых Чимину фильмах и кумирах, шутил совсем не так, как друзья блондина. Когда они садились в автобус, Чонгук пропустил Чимина вперед и уступил последнее свободное место, нависнув над ним с одной рукой на верхнем поручне. Когда шли к метро, Чонгук предложил купить хоттоки в подозрительно выглядевшем ларьке, и это оказалась одна из лучших булочек в жизни Чимина. Чонгук поделился, что это одна из загадок, поразивших его, но в Сеуле рядом с метро всегда лучшая уличная еда. Когда они шли к Университету, Чонгук рассказал, что раньше можно было сократить путь через парк, но его заделали за летние каникулы, и он все ждет, пока кто-нибудь не проделает новую дырку в заборе, а, возможно, и сам станет всеобщим спасителем. Всю дорогу Чимин, не переставая, смеялся. Он пребывал в приподнятом настроении. Здесь повлияли и готовность проклятой сумки, и вкусный завтрак, и удачный наряд из давно забытых вещей, и хоттоки, и беспечная веселость Чонгука, и теплая погода. Чимин даже не проверял телефон весь день, зная, что друзья засыпали его вопросами и ругательствами, думая, что Чимин напился или проспал две важные пары. Ему было все равно. Что насчет жить в моменте? Плыть по течению? Наслаждаться настоящей минутой, не переживая о грядущем? Было приятно ненадолго отвернуться от всех своих проблем и беспокойств и притвориться, что студенческая жизнь его мечты реальна и, что она происходит именно с ним, а не со всеми, кроме него. Как сложно просто жить и просто радоваться тому, что имеешь. Бежать сломя голову, игнорируя боль в ногах и пейзажи вокруг, ведь главное результат. Как же смешно. Как же глупо. Он с детства слушал других людей, не понимая, что они такие же, как он — выросшие дети, слушавшие людей. Они все оказались не правы, разве так неожиданно? Парк рядом с университетом все-таки такой замечательно красивый! Они прибыли на место незадолго до начала пятой пары. Многие студенты сидели на скамьях и перекусывали или читали. Стоило им двоим ступить на территорию, как Чимин вспомнил, что его все знают. Нельзя, чтобы его видели с младшекурсником! Возникнет много вопросов. Они просто знакомые, просто знакомые. Нужно прекратить так широко улыбаться! Ах, все смотрят, все смотрят! Отвернитесь, ничего интересного. Аргх! Чимин перебил Чонгука на середине фразы и сообщил, что ему необходимо было успеть переброситься парой слов с Дженни до начала сдачи проектов, так что он пойдет вперед. Чонгук немного растерялся, сбитый с мысли и вынужденный разгонять новую, но все же смог кивнуть. Однако вместо того, чтобы позволить Чимину ретироваться, тоже ускорил шаг, сводя нужду блондина солгать на нет. Благо, они направлялись в разные здания и вот-вот должны были разойтись, если хотели успеть на учебу. — Ах, вот ты где! Чимин затормозил так резко, что больно ударился пяткой о землю. Путь ему преградил молодой человек с высветленными волосами, собранными сзади в маленький хвостик, челка падала на его выразительные карие глаза. Светлый оттенок кожи подчеркивал салатовый костюм, напоминающий Шанель. И, на удивление, глаза мгновенно узнали шелковую салатовую рубашку под пиджаком. Молодой человек стоял с одной рукой в кармане брюк, во второй удерживая сигарету. Он усмехнулся реакции Чимина и неспешно затянулся. Взгляд упал на его тонкую шею, украшенную тонкой золотой цепочкой. Чонгук тоже остановился и теперь молча наблюдал за Чимином, готовый встрять в любой момент. Так, по крайней мере, показалось боковому зрению Чимина. — Тебя невозможно отыскать, Солнышко, — мягко пожурил молодой человек, выдыхая сигаретный дым чуть в сторону от Чимина. — Для популярного парня, ты слишком низко на радарах, не думаешь? Никто не знает, где тебя найти. Чимин не просто потерял дар речи, он забыл, как должны звучать слова. Буквы, звуки, иероглифы — что это все? Кто такой Коперник и Иисус Христос? Кто такой Чимин, собственно? В памяти крутилось одно только проклятое сообщение. Он ведь не ответил на него. Неужели не ясен намек? Какого черта?! И почему именно сегодня? Почему Чонгук все еще здесь?! И все смотрят. Все смотрят. Он может следить. Они ведь в публичном месте, черт возьми. Почему он должен был столкнуться с этим уродом в публичном месте, где все его знают, да еще посреди бела дня? Нельзя опаздывать на семинар, он столько рисковал ради этой сумки. Нет. Нет, нет. Пошел он. Пошел он. Но для чего пришел? Соскучился? Что-то случилось? Проблемы с деньгами? Все равно. Все равно! Равнодушно. Молодой человек, тем временем, сделал еще одну продолжительную затяжку и бросил окурок на землю, потушив подошвой туфли. Все тот же прежний бренд сигарет. Чимин попытался обойти молодого человека стороной, но тот поспешил преградить дорогу, тогда Чимин подался в другую сторону, но салатовая рубашка вновь возникла перед глазами, блокируя проход. Чимин скривился, начиная беситься. Он махнул в молодого человека пакетом со своим проектом, прогоняя. — С дороги, — сквозь зубы процедил он, избегая смотреть на причину раздражения. — Что такое? — молодой человек склонил голову на бок. — Не рад меня видеть, Чимин-а? В прошлый раз мне так не показа… Между ними влез Чонгук, и теперь Чимин смотрел на его рюкзак и широкие плечи. Неожиданный прилив чувства безопасности и благодарности подбросил огня к злости в его груди. Нет. Он не станет прятаться за каким-то ребенком. Он вполне способен справиться сам, уж тем более с этим кретином, посмевшим напялить рубашку, в которой Чимин видел его последний раз, много лет назад. Жаль, он не разжирел и не покрылся волдырями, как Чимин загадал на двадцать второй день рождения. Наоборот, он похоже забыл, насколько красивым находил своего бывшего. Хотя, конечно, они не совсем встречались… — Это твое? — удивленно улыбнулся Тэмин, выглянув из-за плеча Чонгука и указывая на него пальцем. — Ух, такой грозный. Не похож на твой типаж. — Убирайся, пожалуйста, — Чимин указал рукой себе за спину. — Чтобы ты не хотел, я ничем не могу помочь. — Ты такой симпатяжка, когда злишься, — Тэмин улыбнулся. Чимин слегка обомлел такому заявлению. — Хен не хочет с вами разговаривать, — сказал Чонгук, преграждая путь к Чимину еще и рукой. Брови Тэмина удивленно изогнулись, и он рассмеялся. Чимин ощутил укол стыда. Ну да, он не из тех, кто зависает с младшими. — Не лезь не в свое дело, мальчик, — снисходительно отмахнулся Тэмин. — Не видишь, что взрослые разговаривают? Я в шоке, Солнышко, — Чимин скривился. — Настолько отчаялся, что уже на младшеньких перешел. А как же «я предпочитаю старше себя, кто способен мне что-то дать»? Меня так впечатлил твой аргумент, что я сам его начал придерживаться. А ты переобулся, выходит… Чимин схватил Чонгука за рукав и с силой оттянул в сторону. Чонгук помедлил, но все же послушался. — Мне некогда развлекать тебя, Тэмин, — резко сказал Чимин, распаляясь. — Я опаздываю. Тэмин вновь преградил дорогу, когда Чимин попытался уйти. Расстояние между ними сократилось достаточно, чтобы можно было влепить пощечину. — Не фамильярничай, Солнышко, — холодно оскалился Тэмин, слегка пихнув Чимина в плечо. — Я все еще старше. — Валите на хер, сонбэ-ним, — сплюнул Чимин. — Можно просто хен, мы все-таки спали вместе, — щедро позволил Тэмин и глянул за плечо Чимина, на Чонгука. Теперь уже Чимин толкнул бывшего в плечо. — Исчезни. Тэмин схватил подбородок Чимина и жарко шепнул на ухо: — О, но нам нужно поговорить, — сзади подскочил Чонгук. — Я хочу извиниться. Чимин снова толкнул. На этот раз Чонгука. А затем шлепнул Тэмина по руке, вырываясь из хватки. — Ты! — прошипел он, глядя на Чонгука. — Не лезь! Иди на лекцию. — Но, хен… — Вали, Чонгук. Чимин повернулся к Тэмину. Тот самодовольно улыбался. Должно быть, никакой потенциальный или реальный любовник Чимина не беспокоил его, настолько он был уверен в своей недосягаемости. И, возможно, был прав. Кто ж знает… Чимин вздохнул, признавая поражение. — Мы можем поговорить позже? — предложил он. — Хен. — Мы можем поговорить позже, хен? — повторил Чимин, заново раздражаясь. — Солнышко, ну, конечно можем, — Тэмин поправил ожерелье на шее Чимина. — Сегодня вечером. Сходим в ресторан, а? Тот, куда мы ходили на День Святого Валентина. Я оплачиваю. Чимин невольно вспомнил ту потрясающую еду, какую подавали в том заведении. Дорогом заведении. Чимин уже забыл, каким безотказным Тэмин мог быть. Помнил, как называл Чимина. Помнил его любимый ресторан. Искал его по всему кампусу. Не делал же он это со скуки? Может, он все осознал? Извинится, начнет умолять начать все заново? И Чимин даже подумает. Все-таки никто до сих пор не сравнился с Тэмином. — Во сколько у тебя заканчиваются занятия? — мягко спросил Тэмин, явно чувствуя, что его слова возымели нужный эффект. — Я заберу тебя на своей машине. Боже, у него теперь есть машина! Как приятно иметь дело не со студентами! — В восемь. — Прекрасно, — Тэмин наклонился, и его губы легонько коснулись щеки Чимина. — Тогда я заеду за тобой в восемь. — Хорошо, — выдохнул Чимин, смущенно опуская голову. Прежняя злость выветрилась до суха. — Не заставляй меня долго ждать, — улыбнулся Тэмин. Чимин кивнул. — Пообещай. — Я постараюсь не задерживаться, — произнес Чимин, разглядывая носки своих ботинок. — Хен, -напомнил Тэмин. — Хен, — эхом повторил Чимин. Тэмин наконец отступил от него и вновь спрятал руку в карман брюк, другой поправил пиджак. — Тогда не буду задерживать. До вечера, Солнышко. — Ага, — отозвался Чимин и проводил бывшего взглядом, ненадолго уперев глаза ему в спину. Затем моргнул, сгоняя наваждение. Ну, и что только что произошло? — Я думал, у нас с вами сегодня планы на вечер. Чимин обернулся на не сдвинувшегося с места Чонгука. — Ты все еще здесь? — недовольно выдохнул Чимин. Чонгук поджал губы. — Решил остаться на случай, если понадобится помощь, — сказал он. — С чего бы мне понадобилась твоя помощь? — резким тоном спросил Чимин. — Думаешь, я не могу постоять за себя? Тем более, с таким сопляком, как Тэмин? — Я не это имел ввиду… — Чонгук, засранец, попался! — на второкурсника вдруг напрыгнул парень с волнистыми шоколадными волосами и большим рюкзаком за спиной, едва не сбив с ног. Он обхватил Чонгука мертвой хваткой и затряс. — Мне пришлось терпеть Мингю самостоятельно! — кричал парень. — Ты же знаешь какой он тухлый после разрыва с Минчжи! И твоя подружка прокляла весь мой род, когда я спросил, не убила ли она тебя случаем! — Почему ты вообще такое спросил? — отсутствующим тоном спросил Чонгук и отпихнул от себя прилипшего друга, не отрывая глаз от Чимина. К ним подошел еще один черноволосый парень, одетый полностью в черное. Он первым заметил постороннее присутствие: — Сонбэ, здравствуйте, — парень поклонился. Чимин кивнул ему. Приветствие привлекло внимание громкого парня, и он тоже наконец-то увидел старшекурсника. — О, здрасьте, сонбэ, — он согнулся пополам. — Ой, мы помешали, вы разговаривали? Чимин и Чонгук ответили хором. — Да. — Нет. Они красноречиво переглянулись между собой, пытаясь силой мысли продолжить перепалку. Чимин первым разорвал зрительный контакт и вежливо улыбнулся друзьям Чонгука. — Не буду мешать, хорошего дня, — махнул он рукой всем троим, прицельно не смотря в сторону Чонгука. Друзья Чонгука снова поклонились. — Вам тоже хорошего дня, сонбэ-ним! — хором пропели они. Чонгук не шелохнулся. Плевать. «Посмотри, Чонгук-и. Я — твой сонбэ. Мы совсем далеко. Сдайся.» Чимин развернулся и поспешил на семинар. Благо, в запасе оставалось еще немного времени. Не хватало еще опоздать на занятие в день, когда он пропустил половину пар. — Вы знакомы? — услышал он отголосок вопроса одного из друзей, обращенный к Чонгуку. Телефон завибрировал потоком входящих сообщений, и Чимин впервые за сутки обратил на него внимание. Он достал смартфон из кармана и перевернул в ровное положение, разблокировал экран. Тэхен с самого утра пытался выйти на связь и теперь писал с просьбой позвонить при первой возможности. Чимин было уже поднес телефон к уху, когда заметил в строчке уведомлений одно об смске неизвестного номера в мессенджере, где он общался только с семьей. Как странно. Недоброе предчувствие заставило Чимина отложить звонок Тэхену и открыть сообщение. «Твое предательство ранило меня, Чиминчик. Думал, я не узнаю? Я все вижу. Око за око, любовь моя.» Чимин содрогнулся всем телом. Ну, вот, снова. Он забылся. А ведь за ним следят. И теперь этот кто-то очень, очень недоволен. По кампусу пролетел пронизывающий ветер, смеркалось.