Источник света

Драко рывком сдернул полотенце и промокнул лицо и шею. Вода продолжала капать с волос на обнаженную грудную клетку, но он не обращал внимания. Казалось, холодный душ должен улучшить самочувствие, но это не сработало. Смерть и разложение все так же курсировали по венам, а во рту ощущалась маслянистая горечь. Мятная зубная паста не помогла избавиться от мерзкого привкуса. Драко мутило, его тело ломило, как будто он отравился. Он хотел бы исторгнуть все, что поглотил, чтобы почувствовать себя лучше, но не мог. Еще раз прополоскав рот водой, Малфой завинтил кран и, вцепившись пальцами в края умывальника, встретился глазами со своим отражением. И сразу воспоминания о бойне в уэйбриджском лагере показали морды из того темного угла разума, куда он их запихнул, желая забыть. Драко сжал зубы так, что затрещали челюстные кости. Он присутствовал на учениях в Стоунхевейне, когда в голове эхом пронеслась команда на уничтожение. Чужая воля ударила по сознанию, ломая ментальные преграды, а тени безмолвно закружились на кончиках пальцев, готовые ринуться в бой. Волдеморту необязательно было находиться рядом, чтобы дергать его за поводок. Знание о том, куда переброситься, просто всплыло в памяти, будто всегда там находилось. Гнев бурлил за пределами осознанной части разума, охваченной приказом. Драко сосредоточился на нем, чтобы вновь осознать себя. В такие моменты его личность расползалась по швам и приходилось напоминать себе, что он нечто большее, чем проводник темной энергии, который Волдеморт использует в качестве своего самого мощного оружия. Драко не помнил, как переместился и вошел в антиаппарационную зону, как перешагивал трупы во дворе лагеря и даже отражал летящие в него заклинания, пока не обнаружил себя стоящим на пороге основного здания. Он вернулся в реальность одним резким толчком — и сразу окунулся в шум битвы. Драко принялся хладнокровно осматривать окрестности, оценивая обстановку. Поместье и прилегающие к нему постройки образовывали что-то наподобие «кармана», и он на автомате отметил, что позиция была стратегически верной для наблюдения, но никак не для атаки: люди, убегая от опасности, ломанутся вперед. Этого нельзя допустить. Нужно, наоборот, загнать их в угол. В том, что ему следует сровнять это место с землей, у Малфоя сомнений не было. Именно для таких ситуаций его приберегал Волдеморт. Вероятно, во время западни, которую собирались устроить Ордену, что-то пошло не так, и он должен исправить то, с чем напортачили другие. Это раздражало. Призывать его, чтобы разогнать пару десятков орденовских идиотов, просто нерационально — то же самое, что применить Бомбарду против жужжащего над ухом комара. — Малфой? — раздался удивленный возглас. Повернув голову, Драко увидел Флинта, который выглядел совсем не таким самодовольным и начищенным, каким был обычно с тех пор, как его назначили главным в Уэйбридже. — Салазар, наконец-то! Сюда отправили подкрепление из Аддлстона, но для перевеса нужен кто-то посущественнее сопливых новичков, которые только вчера отпустили мамашину юбку. — Он внезапно прервался, чтобы отразить летящее в него заклинание. Оно пронеслось так близко, что подпалило бы волосы на макушке, не будь они подстрижены почти под ноль. Драко небрежно вскинул палочку, и нападавший упал замертво. Однако на спасение своей бесполезной задницы Флинт отреагировал странно. Пнув ногой бетонную вазу, украшающую вход, он взвыл: — Сука! Так дела не делаются! Это верная смерть для всех нас! Снейп обещал, что их будет мало, а они уже два раза отправляли новую партию людей! «Кажется, у кого-то был сложный день», — подумал Драко без доли сочувствия. Уэйбридж — захудалый городишко на юго-востоке Англии. Из-за его удаленности от Лондона здесь не было ни одного по-настоящему ценного пленника, и именно по этой причине его доверили такому бездарю, как Маркус Флинт. Он был посредственностью, но при этом упорно выдавал себя за кого-то важного. Неудивительно, что даже орденовцы действовали эффективнее. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать нытье, — бросил Драко, с удовлетворением отмечая, как крылья носа Флинта затрепетали от гнева. — Отправляйся в Стоунхейвен и приведи Нотта. — Нотта? — с сомнением переспросил тот. — Он, что ли, пленников регистрировать будет? И как этого болвана поставили на такую высокую должность? Ему бы убирать дерьмо за гиппогрифами — и то под чьим-нибудь присмотром. В данный момент, как командующий Флинт должен был координировать свой гарнизон, а вместо этого вел себя так, словно они встретились в пабе «Белая виверна» пропустить по стакану огневиски. К чему эта пустая болтовня? Драко затопил гнев, и его «я» дало трещину. Он сразу почувствовал, как поток темной магии, которую он постоянно пропускал через себя, устремился к возникшей бреши, желая заполнить ее собой. Малфой установил с Флинтом зрительный контакт, ощущая, как внутри скребутся когти чего-то огромного и жаждущего крови. Оно только и ждало отмашки. Каждая мышца Драко была напряжена, как перед прыжком. Вероятно, что-то все же мелькнуло в его взгляде, потому что Флинт встревоженно нахмурился и переступил с ноги на ногу. — Скажи-ка, Маркус, я похож на человека, который явился сюда, чтобы обсудить твою некомпетентность? — задушевно спросил Драко. — Если ты не справляешься, значит, слушай тех, у кого это получается лучше. Слушай и выполняй. Я отдал приказ. Какого хера ты все еще здесь? Пленники не были его заботой, однако Тео был необходим, если подчиненные его отца собирались довести хоть кого-нибудь из них до лагеря живым, чтобы потом допросить. По какой-то ведь причине его отправили сюда. Здесь был кто-то очень важный. Это очевидно как день. — С чего ты вообще раскомандовался на моей территории? — враждебно вскинулся Флинт, ведя себя, как незрелый подросток. — Здесь я главный, черт тебя дери! Терпение Драко лопнуло. Он вскинул руку и позволил тьме, которая собиралась уже некоторое время, сорваться с пальцев. И сразу ощутил отдачу такой силы, что она прогремела в костях. Как пушечное ядро, призрачный снаряд полетел вперед, рассекая пространство. Послышался грохот, и в левом крыле здания раскрыла дымящуюся пасть огромная дыра. Флинт глупо замер с приоткрытым ртом, переводя взгляд с Драко на нанесенный им урон. Сила внутри ревела и рвалась на волю, но он ощущал свое сознание как никогда ясным. Напряжение покинуло тело. Гнев испарился. Его потеснила эйфория от использования мерзости. В этом и таилась главная опасность. Казалось, Драко мог слышать, как бьется сердце каждого человека во дворе. Осознание, что он способен сжать каждое из них в теневом кулаке и лопнуть, как перезрелый фрукт, пьянило. Малфой протяжно выдохнул, успокаивая хаос внутри. Он чувствовал себя нестабильно, и это было опасно. Но он не мог удержаться и снова поднял руку, намереваясь разрушить вход в поместье. Флинт, существование которого уже вылетело из его головы, воспринял этот жест на свой счет и вскинул палочку в безотчетном желании защититься. Драко заметил это и повернулся, успев застать страх во взгляде бывшего сокурсника, прежде чем тот собрался. Губы сами собой растянулись в ухмылке. — Знаешь, я не люблю иметь дело с тупицами. Особенно с тупицами, у которых о себе очень высокое мнение. Убийственное сочетание. Прежде я делал скидку на наше давнее знакомство, однако людям свойственно садиться на шею и нагло пользоваться чужим великодушием. Но всему есть предел. Драко направил руку прямо на Флинта. Просто припугнуть. Или нет? Маркус попытался придать себе уверенный вид, но ужас все равно проступал на его лице, пока темная магия пульсировала вокруг Драко, билась, как живая, будто была отдельным организмом. Все правильно. «Знай. Свое. Место». Флинт развернулся и побежал. Следовало сделать это раньше, но некоторым людям требуется больше времени, чтобы понять одни и те же вещи. Малфой ощутил укол разочарования — жертва покинула силки — и снова позволил тьме уплотниться, прикидывая, куда нанести следующий удар. Он поднял обе руки. Раздался треск, звон битого стекла и чей-то отчаянный визг — взрыв прошиб центральную часть здания слишком легко, словно она была не прочнее сборной модели из дерева. Несущая стена вздрогнула, накренилась и начала падать, разваливаясь на отдельные блоки. Когда она рухнула окончательно, на Драко дохнуло жаром рассеивающегося взрыва. Он развернулся ко двору, соединил ладони и сразу же раскрыл их. Волны мрака, извиваясь, хлынули в толпу, распространяя запах гнили. — Мерлин, что это?! — раздался чей-то крик. — Бегите за пределы антиаппарационной зоны! — вторил ему другой голос. — Протего! Черт, Про.. Просто беги! Внезапно Драко прошиб холодный пот. Захваченный ликованием от разрушения, он не сразу осознал: что-то изменилось. Внутри шевельнулось нечто липкое и тревожное, как будто змея свернулась кольцами. Подобного он не испытывал уже очень давно и точно не должен был испытывать сейчас. Что-то было не так. Угольные чернила, колеблющиеся и ползущие, принялись загущаться, медленно принимая очертания ничегои. Драко попытался остановить это. Уничтожить в зародыше. Теневые солдаты требовали большей концентрации, а он и без того слишком увлекся. Виски ломило от напряжения, но тварь, мигнув, материализовалась окончательно и тут же исчезла в черном облаке. Еще несколько ничегой отделились и закружили в воздухе, стрекоча и жужжа. Тьма с распростертыми объятиями приняла и их. Драко не помнил, чтобы призывал их, и не смог бы вспомнить, даже если бы от этого зависела его жизнь. Неужели он уже свихнулся? Малфой заглянул внутрь себя, пытаясь нащупать ту инстинктивную и безграничную связь, которая соединяла его со всеми созданиями, но, сколько бы он ни тянул их обратно, ничегои не подчинялись. Вокруг стоял невообразимый гул. Отчаянные вопли людей, пытавшихся сбежать, сливались с мощным гудением его магии. Драко впал в бешенство. Эти твари — его. Они должны беспрекословно подчиняться! Он покрепче ухватился за воображаемую цепь, ощущая пульсацию. Сердцебиение. Малфой собирался отсечь их. В этот момент боковое зрение уловило несколько черных силуэтов, выплывших обратно из мрака. Разъяренный, он повернул голову в ту сторону, и его будто оглушило. — Какого.. Ничегои трепетали, рассеивались и вновь собирались. Неизменным оставалось только морщинистое лицо с пустыми глазницами и прорезью пасти, полной острых зубов. Но один из теневых воинов застыл в стабильном состоянии — черный настолько, что, казалось, поглощал свет. Он тянул из Драко ощутимо больше энергии, чтобы оставаться телесным. В его лапах был человек. Девушка. Драко почему-то мгновенно узнал ее. Грейнджер дрейфовала на фоне черноты, свесив голову на грудь, удерживаемая худыми костлявыми ручищами. Ничегоя как-то нелепо держала ее за талию, как будто была ребенком, который принес отцу показать свою поделку. Малфой ошарашенно наблюдал, как существо осторожно опустило ее на усеянную осколками бетона землю, бережно настолько, насколько это позволяли ее неуклюжие конечности. Грейнджер неподвижно лежала на бетонной поверхности крыльца. Ее пальцы намертво вцепились в бесполезную палочку. Ткань футболки пропиталась кровью. Грязнокровка была жива, если судить по тому, как лихорадочно вздымалась и опадала ее грудь, хотя должна была сдохнуть еще на половине пути: такие дозы черной магии не должен был выдержать ни один человек.. Ни один, кроме него. Поднявшаяся из самой глубины ярость не дала Драко сформировать связную мысль. Первым порывом было добить ее. Непродуманное и нелогичное решение, но на тот момент он не задумывался о последствиях. Просто хотел стереть с лица земли. Однако когда она судорожно захватила ртом воздух и обмякла, внутри Драко что-то оборвалось. А потом ничегои принялись возвращаться, и он потерял голову от боли. Малфой оттолкнулся от умывальника и выпрямился. Из-за замешательства и плохого самочувствия его вновь как никогда мощно накрыла злость. Злость, что ведется на поводу у Волдеморта. Злость, что никак не может это изменить. Злость, что Уэйбридж нарушил привычное течение жизни. Не то чтобы до этого она напоминала тихую гавань, однако Драко приспособился к тряске, поймав ее ритм, нашел гармонию в ее отсутствии. И все разрушилось из-за грязнокровки, которую он пытался выбросить из головы, но не мог. Почему, ну почему именно она? Когда-то давно Драко провел неприлично много времени за книгами и записями, которые предоставила ему старуха. Он чувствовал себя полным кретином, всерьез изучая детские сказки и пытаясь найти в них смысл. Простая мораль, облепленная витиеватыми метафорами, повторялась из раза в раз, и только одна из историй смогла заставить его прочесть ее полностью, а не бегло просмотреть по диагонали, как все до нее. Она была о волшебнике, который зашел в своих экспериментах с темной магией слишком далеко и в итоге погиб, превысив предел собственных возможностей. Описание событий было довольно кровавым, что и привлекло Драко, который красивому слогу предпочитал голую правду. На своем опыте он знал, что настоящая сила заключается не в той магии, к которой он получил доступ из-за усилителя, а в способности ее контролировать. Малфой потратил годы, чтобы научиться применять тьму без последствий для себя. Казалось, она была разумна и даже имела характер. Она была хитра, изворотлива и беспощадна. Она любила играть с ним. И больше всего тьме нравилось испытывать Драко, который набрался наглости к ней прикоснуться, на прочность. Как только он считал, что продвинулся дальше и способен на большее, его постоянно щелкали по лбу, напоминая, что он всего лишь человек. И от этих напоминаний его тело оправлялось слишком долго. Нотт называл процесс, происходящий, когда Драко себя переоценивал, интоксикацией. Он сам воспринимал его как неизбежное наказание. Плата. Большое могущество всегда сопряжено с высоким риском. Драко мог черпать силу из источника, у которого отсутствовало дно, и сражаться с ее помощью без какой-либо палочки. Через него существа из самого сердца ада получали материальное воплощение. Однако поток был настолько мощным, что постоянно грозил сбить с ног. Стоило только Драко поддаться — и в его руках оказалась бы мощь, способная двигать горы. Но, пройдя через него, она содрала бы мясо с его костей, а после сожгла оставшееся. Его возможности ограничивались телесной оболочкой, которую в данный момент он мечтал снять, как плохо сидящий костюм. Драко окинул взглядом ванную в поисках какой-нибудь одежды, но ничего подходящего не нашлось. Тогда он обвязал бедра полотенцем и вышел в коридор. На кухне парень направился прямиком к подвесной полке, где Тео хранил медикаменты, и как раз в этот момент услышал, как в гостиной сработал камин. Он сам накладывал защитные чары, поэтому никак не отреагировал, продолжая перебирать склянки в поисках чего-то, что позволило бы почувствовать себя лучше. У самой стены обнаружился флакон, наполненный жидкостью насыщенного фиолетового оттенка. Взяв его в руки, Драко откупорил крышку. В нос ударил запах маринованных щупалец растопырника. — Ты в курсе, что все равно не поможет? Только зря настойку переводишь, — раздалось за спиной. Обернувшись на Тео, Драко демонстративно опрокинул в себя весь флакон. Нотт проигнорировал этот вопиющий инфантилизм и, просканировав его тело опытным взглядом, заключил: — Выглядишь как живой труп. Малфой приподнял брови, как бы спрашивая: «Ты серьезно?» А вслух сказал: — И ради этого ты столько лет учился на целителя? — А что не так? Как по мне, тебе этот диагноз в медицинскую карту стоит вписать, чтобы время зря не тратили. Можно было подумать, что Тео беспокоится за него, но на самом деле Драко был его самым любимым объектом наблюдений. Иногда казалось, он чинил его только для того, чтобы в следующий раз Малфой, уверенный, что его при любом раскладе подлатают, зашел еще дальше и Нотт мог вновь испытать свои возможности. Но возможно, он и правда волновался, если тратил на него столько энергии. — Сколько времени прошло? — спросил Драко и, придерживая полотенце, чтобы не распахнулось, сел на стул. — Два дня, — ответил Тео, снимая мантию и закатывая рукава черной рубашки, которую носил, чтобы в случае чего не были заметны следы крови. — На этот раз твой организм справляется гораздо лучше. — Замечательно, — тон сочился ядом — это означало, что Малфой действительно идет на поправку. — Могло быть хуже, — пожал плечами его друг и привычным движением, которое мог бы повторить, наверное, даже во сне, наложил диагностические чары. Глядя на показатели, Тео нахмурился: — И давно ты встал? Если судить по секреции адреналина, ты только что голыми руками вырубил дракона. — Я просто сходил в душ. Нотт призвал к себе несколько склянок с полки и чистый стакан. Драко заметил, что он раздражен, хотя выражалось это только в том, что движения были излишне резкими. Тео всегда злился, что он плевать хотел на его рекомендации, но не собирался поучать его, как первокурсника. Как целитель, он делал все от него зависящее, а прочее оставлял на откуп пациенту. В работе это помогало ему не слишком вовлекаться, однако с учетом, что судьба Драко была ему вовсе не безразлична, держаться подобной линии поведения было сложнее. Откупорив один из флаконов, он перелил содержимое в стакан. Несколько капель угодило на скатерть, но тут же исчезло под влиянием невербального очищающего. — Что это было в Уэйбридже? — спросил Тео после недолгого молчания. Малфоя будто перемкнуло, он подался вперед, но вовремя опомнился. Нотт просто задал вопрос, который и без того мучил его, а он хотел кинуться на него, как бешеная собака. Вспышка ярости эхом отдалась в висках, заставляя поморщиться и схватиться за голову. — Я не планировал этого, ясно? Драко мог бы честно признаться, что «все вышло из-под контроля и не зависело от меня», но слова просто встали поперек горла — он лучше вскроет себе аорту собственной палочкой, чем признает это вслух. Мерлин, непростительно быть настолько очевидным. Но Тео видел его и в худших обстоятельствах. — Не сомневаюсь, — с раздражающим спокойствием, как будто имел дело с пациентом отделения больных на голову в Мунго, проговорил он. — Я всего лишь спросил, что это было. — Разумеется. Тео не Блейз. Никаких оценочных суждений. Никакого осуждения, даже если оно и по делу. Он не давал Малфою повода выйти из себя, чтобы разрядиться, как он того хотел, и тем самым вынуждал его взять себя в руки. Стерильность его эмоций как будто сняла струп и позволила увидеть рану. Зрелище не самое приятное, зато своевременный осмотр поможет избежать заражения. Драко выдохнул, принудительно успокаивая себя. Коротко взглянув на него, Тео влил в стакан немного изумрудной жидкости из флакона с резной серебряной крышкой, и зелье мгновенно приняло тот же оттенок. На мгновение Драко задумался, не решил ли он подлить ему Напиток отчаяния. Но поплывший по кухне запах эвкалипта указывал, что это было что-то успокоительное. Вернув на место флакон, Тео порылся в полке в поисках подходящей мерной ложки и всыпал серого порошка из баночки, который тут же бесследно растворился. Только подняв стакан на уровень глаз и проверив на предмет осадка, Нотт как ни в чем не бывало заговорил: — Когда я появился, вокруг были одни руины и трупы, но люди отца все равно смогли отыскать пленников. Я удивился, что они были. Думал, после того представления, что ты устроил, выживших не будет вообще. — Он подтолкнул к Драко «коктейль» из разных ингредиентов, которые, взаимодействуя, усиливали действие общеукрепляющего зелья, лежащего в основе смеси, и принялся возвращать склянки по местам. — Как целитель я считаю, что орденовцам не помешало бы проверить на пригодность всех, кто отвечает за принятие решений. Есть ощущение, что они спятили. Как можно отправить в западню одновременно столько важных людей? — Бросив эту, вне всякого сомнения, ключевую фразу, заставившую Драко напрячься, Тео тут же сменил тему: — Кстати, в конце ты снес антиаппарационный щит. Малфой дернул плечом, как будто отмахиваясь от этой информации, и сделал большой глоток. Язык приятно холодил терпко-освежающий привкус. Даже если эта вещь на нем не сработает, она хотя бы охлаждала голову и очищала мысли. — Так кого удалось взять? — небрежно спросил он. — Грейнджер, — ответил Тео и покосился на Драко в ожидании реакции. Внешне ему удалось сохранить хладнокровие, но пальцы сжали стакан с такой силой, что тот просто лопнул в его руках — и зеленая жидкость потекла по ладони прямо на скатерть. — Я надеялся, что она откинулась, — процедил он, машинально отряхивая руку, в то время как магия ликвидировала последствия. Совершенно целый стакан опустился на сухой стол. — Или что это был просто горячечный бред. — Она хотела, но я не позволил. Поверь, я достал бы ее с того света, даже если бы существовала хотя бы десятая доля вероятности, что она та, кто нужен. — Сказав это, Тео замолчал, но потом добавил: — А после того, как ничегоя укусила ее, я в этом уверен. — Я бы так не спешил с выводами, — уверенно заявил Драко. Он даже не удивился, что аналитический мозг Нотта с такой легкостью сопоставил факты и выстроил причинно-следственные связи. — После такого не выживают. — Но она жива, — многозначительно вскинул брови он. — Пока что, — возразил Малфой. — Так и есть. Она отравлена, потому что слюна у этой дряни — чистый яд. Но у ничегои явно не было намерения убить ее. — То есть? — Разве они не убивают иначе? Думаю, она хотела пустить тьму в кровоток Грейнджер. Вот здесь, — Тео обвел ладонью свое правое плечо, часть грудной клетки и ключицы, — отчетливо видны следы зубов, но, когда я осматривал ее еще в Уэйбридже, они уже затянулись. Это больше похоже на метку. — Он немного помолчал, оценивая реакцию Драко и, когда ее не последовало, продолжил: — Если тебе интересно мое мнение — это был ритуал. Первый контакт. Тьма отметила ее. Но бонусом произошла интоксикация. По ее сосудам будто течет сурьма. Ты должен очистить ее. Драко выдохнул, зачесывая назад отросшую челку, которая успела высохнуть. Он не занимался самообманом. Просто проявлял подозрительность. Оставалась вероятность, что это какая-то ошибка. Стечение обстоятельств. Однако ставить под сомнение метку было сложнее. Кроме теневой части созидания, к которой он прикоснулся, существовала светлая, и они стремились к балансу. Но у него было собственное равновесие, достигнутое дорогой ценой. И оно оказалось нарушено тем, что грязнокровка посмела не сдохнуть, когда должна была. Возможно, Драко был немного маниакален в вопросах контроля, но все потому, что его рассудок и жизнь напрямую зависели от его сохранения. Именно по этой причине первым его порывом было ее прикончить. Вернув себе способность здраво рассуждать, Малфой признавал, что это было бы худшей из всех его ошибок — пусть и тогда, и сейчас она доставила бы ему невероятное наслаждение. Если ничегои и правда привели к нему заклинательницу света, он должен бы ощутить облегчение, но существовало такое количество но, что он не имел никакого желания иметь с этим что-то общее. Драко понятия не имел, зачем ее ранили, однако жалел, что не добили. Идея природного противовеса звучала соблазнительно, и все же одна только мысль о том, что тьма отметила именно Грейнджер, вызывала внутреннее отторжение. Отвращение к ней залегало на таком глубоком уровне, что объяснить его словами было невозможно. В памяти мгновенно всплыл фрагмент воспоминаний, в котором Грейнджер истекала кровью. Лучше бы, блять, истекла. — Она очнулась? — спросил он чуть более грубо, чем собирался. — Еще на первые сутки, но я дал ей зелье сна без сновидений, — ответил Тео и после паузы хмуро посмотрел на друга: — Тебе нужно решить, что с ней делать. Она не может оставаться в лагере. Нужно отвести ее к Багре, Драко. Вместо того чтобы огрызнуться, что и сам это знает, Малфой задал новый вопрос: — Есть еще что-то, о чем мне следует знать? — Мы не можем держать ее в лазарете вечно. — Что-то менее очевидное? Тео прислонился поясницей к кухонному шкафчику и сложил руки на груди. Некоторое время он просто смотрел на Драко, а потом заговорил: — Твой отец упрятал Грейнджер в палату для высших чинов, мотивировав это тем, что изолирует ее от остальных во избежание бунта. Сам знаешь, такие персоны действуют вдохновляюще, как внезапная вспышка во тьме. Но дело шито белыми нитками, рано или поздно ей придется покинуть лазарет. — На этих словах он красноречиво вскинул брови. — Многие ждут этого момента. Драко и сам прекрасно знал, что в лагере Грейнджер уничтожат. Она не была рядовым членом Ордена, о существовании которого можно просто забыть. Нет, девчонку ждал показательный и очень кровавый слом, который, если судить по тому, что он помнил о ее характере, мог растянуться на многие месяцы. Безусловно, какой-то период в лагере помог бы сделать ее более сговорчивой, но еще сильнее, чем с заряженной бреднями Ордена, Драко не хотел взаимодействовать со свихнувшейся Грейнджер. А именно это ей и грозило. — Особенно этого момента ждет моя тетка, — проговорил он утвердительно, и они с Тео обменялись понимающими взглядами. Несомненно, Белла захочет допросить Грейнджер, и велика вероятность, что в порыве ярости она случайно ее прикончит. Очень велика. Может, если бы не обстоятельства, для нее это было бы наилучшим исходом. Но теперь быстрая смерть ей точно не грозила. Драко все еще чувствовал себя плохо, но мастерство Тео было неоспоримым: темная рука ослабила свою хватку на его горле. Он старался не акцентироваться на личности заклинательницы, вместо этого взялся анализировать дальнейшие действия. Различные идеи и догадки уже теснились в разуме, и оставалось только решить, какой из шагов предпринять в первую очередь. — Ты собираешься сообщать о ней? — Окончание фразы явно подразумевало имя Того-кого-нельзя-называть. Тео внимательно вгляделся в Драко, и тот надеялся, что его лицо не выражает никаких эмоций. — У меня пока нет ответа на этот вопрос, — немного помолчав, ответил он. — Нет? Тогда что ты собираешься делать? Драко не стал повторять. Некоторое время он вертел в руках стакан, пытаясь угнаться за всеми своими мыслями сразу. Потом медленно проговорил: — Послушный пес не должен говорить с хозяином. Он должен служить. И когда он делает это хорошо, может рассчитывать на награду. Драко проследил, как непонимание на лице Тео сменяется осознанием. — Ты хочешь.. — Я не вижу других вариантов, — отрезал он. — Но для начала я должен прощупать почву.

***

— А что здесь делает щенок Малфоя? — спросил Макнейр намеренно громко — так, чтобы Драко наверняка расслышал. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Зал собраний в доме Реддлов был полон Пожирателей, которые постепенно стягивались к началу встречи. Драко не сомневался, что его вызовут отчитаться. Он не знал, когда именно это произойдет, но ждал почти с нетерпением и аппарировал в Литтл-Хэнглтон, как только предплечье опалил призыв. Причина, по которой его пригласили, по иронии судьбы сидела прямо около Макнейра. Драко не отказал себе в удовольствии ухмыльнуться Флинту, который сделал вид, что не заметил этого. Сегодня, в безупречно выглаженной форме, он выглядел соответственно занимаемой должности, но воспоминания о том, как парень удирал по двору разрушенного лагеря, испугавшись Малфоя, были еще слишком свежи в памяти их обоих. Уязвленное самолюбие требовало реванша. — Можешь спросить это у меня лично, потому что я прекрасно тебя слышу, — почти по-дружески предложил Драко, намеренно обращаясь к человеку вдвое старше на ты. Довольно очевидная манипуляция, но она неизменно срабатывала. Лицо Макнейра так и перекосилось, и внутри Драко разлилась теплая волна удовлетворения. Может, с его стороны это немного мелочно, но такие словесные пикировки поднимали настроение до небес. — Очень хорошо, что слышишь. Сегодня уши тебе пригодятся, но было бы неплохо, если бы с ними в комплекте был разум, — тонко улыбнулся мужчина, потому что выходить из себя открыто в их обществе не принято. Каждому присутствующему был ненавистен сам факт нахождения Драко на собрании. Они воспринимали это как личное оскорбление. Однако Макнейру хуже всех удавалось сохранять самообладание. Теперь к его Коалиции ненависти к Малфою присоединился Флинт. Он был старше Малфоя всего на пару лет, но двигался по карьерной лестнице, как и полагалось, размеренно, никого не подрезая и не забегая вперед, поэтому не являлся бельмом на глазу. А вот Драко был генералом, несмотря на свои девятнадцать. Встречи Пожирателей проходили регулярно, но он редко появлялся на них, пользуясь своим особым положением. Драко не занимался вопросами политики и не участвовал в обычных операциях. Он не был винтиком системы, но являлся ее опорным механизмом. Имея дело напрямую с Волдемортом, он был выше их всех. И при этом всегда словно бы в стороне. Видя расположение Темного Лорда к нему, чистокровные ощущали в нем угрозу своему положению. Но, кроме этого, и жизни. Наверняка они не раз задавались вопросом, почему в его присутствии их пробирала дрожь, и объясняли это отвращением к наглому отпрыску Люциуса Малфоя, который не признавал их иерархию и отказывался уважать их выслугу лет. На самом деле это была всего лишь естественная реакция организма, как необъяснимая тревога рядом с темным артефактом. Внешне Драко являлся обычным человеком, может, выглядел немного старше своих лет, однако умел сеять вокруг себя дискомфорт, не прилагая к этому никаких усилий. И обожал заниматься этим. Малфою нравилось наблюдать, как Пожиратели ерзают и пытаются сохранить лицо, не понимая, откуда взялась эта напряженность и волнение. — Почему Темный Лорд призвал нас так внезапно? — послышался чей-то низкий голос с противоположной стороны длинного стола, когда Драко занял стул отца. В эти дни он был слишком занят в лагере и получил официальное благословение пропустить сборище. Драко ему завидовал — у него такой возможности не было. — Полагаю, наше сегодняшнее собрание может быть связано с битвой в уэйбриджском лагере, во время которой землю окропила кровь двух десятков наших собратьев по оружию, — надменно ответил Пиритс, и Драко мысленно хмыкнул. Битвой? Разве это не было бойней? — Двадцати трех, если быть точным. Невероятная потеря. — Он приложил руку к груди, то ли желая почтить память ушедших, то ли демонстрируя вечные белые перчатки, купленные в ателье мадам Малкин. — Весь гарнизон моего лагеря мертв, — подал скорбный голос Флинт. — Не выжил никто. Когда Драко посмотрел на него через стол, Маркус ответил уверенным взглядом. У Флинта кишка тонка обратиться с претензией напрямую, однако он не преминул убедиться, что фраза дошла до адресата. Но Малфой не был в настроении играть в словесные игры и ответил на невысказанный упрек, витающий в воздухе: — И это твоя вина как командира. Умей нести ответственность за свои поступки. Как я уже говорил ранее, мне пришлось разгребать твое дерьмо, потому что ты не справился. — Ты перебил их всех — и своих, и чужих без разбора. Даже животные не убивают своих, — гневно сощурился Пожиратель. — Это, по-твоему, справиться? А по-моему, это полный провал! — В наших руках грязнокровка и предатель крови — это ты называешь провалом? — раздалось леденящее душу шипение от входа в зал. В помещении стало настолько тихо, что можно было услышать, как ветер завывает за стенами поместья. Волдеморт всегда заявлялся с опозданием и непременно внезапно, превращая свое прибытие в очередную воспитательную сессию. Если бы речь шла о ком-то другом, Драко подумал бы, что таким образом этот человек тешит тщеславие, но он слишком давно изучал повадки Волдеморта, как если бы тот был диким зверем, и знал, что единственной оставшейся у него эмоцией был гнев. Чаще всего в полярных формах: горячий, как адский котел, или продуманный и хладнокровный — и он переключался между ними, держа в напряжении всех вокруг. Именно по этой причине атмосфера в зале сразу изменилась. «Предатель крови? Они взяли и Уизли? Действительно хороший улов», — отметил про себя Малфой. — Мой Лорд, — выпалил Флинт и поспешно склонил голову, словно бы почтительно, но Драко знал, что это было инстинктивным желанием спрятаться от всевидящего взгляда красных глаз-щелочек. — Я лишь имел в виду, что наши потери слишком велики из-за Малфоя. Это.. это недопустимо. — Вот как? — вкрадчиво уточнил Волдеморт, и парень быстро и опасливо взглянул на него исподлобья, почувствовав в этом угрозу. — Я вынужден согласиться с Маркусом. Нам стоит внимательнее относиться к нашим резервам. Особенно когда речь идет о человеческих жизнях. — Чтобы сомнений в его позиции не осталось, Макнейр вперился ненавидящим взглядом в Драко, привлекая к нему внимание Темного Лорда. Взглянув на его невозмутимое лицо, Волдеморт слегка разомкнул тонкие губы в пародии на ухмылку. Она напоминала ротовую щель, как у шарнирной куклы, посреди его лица с плоскими скулами. Но все же это была эмоция, причем положительная, и окружающие Малфоя мужчины выдохнули впервые с того момента, как повелитель почтил их своим присутствием. — Что скажешь ты, Драко? — вкрадчиво задал он вопрос. — Я жалею, что отправил Маркуса с поручением. Думаю, я помешал ему поступить по чести. Ему стоило бы умереть вместе со своими людьми, — равнодушно ответил Драко. Над столом воцарилось ошарашенное молчание. Сидевший рядом с ним Август Руквуд захлопнул рот так резко, что у него лязгнули зубы, вероятно опасаясь выдать что-то вроде: «Да что этот сопляк себе позволяет?» И верно: если с простыми солдатами подобный тон позволителен, то в высших кругах принято выбирать выражение с большей осторожностью. Но Малфой прекрасно осознавал свое положение. Как и все остальные. Особенно Флинт, побледневший настолько, словно из его тела выкачали всю кровь. — Молодость, — нервно рассмеялся мистер Крэбб. — Юный Малфой мыслит слишком радикально. Мой Винс точно такой же. Едва ли слова «мыслить» и «Винсент» можно было поставить в одном предложении, но любящим родителям свойственно переоценивать своих детей. — Темный Лорд, как всегда, прав. Мы многое потеряли, но многое обрели. Перед нами открываются большие перспективы, — подключился Пиритс, элегантно дополнив крайне неловкую попытку Крэбба-старшего разрядить обстановку. Макнейр непонимающе нахмурился. — Нет, я думаю.. Его оборвало появление Беллатрисы, которая, повторяя за своим идолом, вмешалась в беседу с внезапностью природного бедствия. Выйдя из камина уверенной походкой, она обменялась взглядами с Волдемортом, слегка кивнула, будто отчиталась в выполнении поручения, и нашла взглядом Макнейра. — Твое дело — не думать, а выполнять приказы, — выплюнула она. — Мой Лорд, если он вам досаждает, позвольте мне проучить его. — Я н-ни в коем случае.. — залепетал Макнейр. — Заткнись! — взвизгнула Беллатриса, опасно направив на него палочку. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? Что твои мозги будут лучше смотреться на стене за твоей спиной, чем в голове. Волдеморт жестом заставил замолчать обоих, и она покорно смежила губы, но напоследок испепелила Макнейра глазами. Белла пересекла комнату и села напротив Драко, вперившись в него оценивающим взглядом. Она была одной из немногих, кто находился в курсе всех подробностей его привилегированного статуса и всего, чем тот сопровождался. Наверняка она наслышана о Уэйбридже и, удостоверившись, что он не разваливается на части, тут же отвернулась. Если бы Драко находился в плохом состоянии, тетка не преминула бы ткнуть его в это мордой, как напрудившего лужу щенка. Очень заботливо. По-семейному. На мгновение их взгляды схлестнулись, но она тут же вновь устремила свой на Темного Лорда. — Мой Лорд, простите, я просто.. — снова начал лепетать Макнейр, до которого наконец дошло, что он перешел какую-то черту. — Спокойствие, Макнейр, — ровным голосом прервал его Волдеморт, выглядя при этом почти скучающе, словно резко потерял к происходящему интерес. — Ваш праведный гнев мне понятен. Я принял его к сведению. Вопрос закрыт. Вот так просто. Наверняка, если бы не жалоба, Драко не беспокоили бы, но в данный момент он благодарил себя из прошлого за то, что так кстати задел хрупкое эго Флинта. Он видел, как два идиота облегченно переглянулись, и едва удержался от того, чтобы не скривиться. Они уже попали в черный список. Макнейр — за свой длинный язык, а Флинт — за Уэйбридж. Волдеморт никогда не стеснялся отступать, чтобы после нанести смертельный удар исподтишка. Как затаившаяся в кустах гадюка. Начав свою войну против всего мира полвека назад, он являлся умелым стратегом и был практичен и рационален до мозга костей, поэтому редко убивал без оснований. Однако любил делать это в назидание. Он прибегал к показательным казням не так уж часто, как могло показаться, но витающая вокруг него угроза насилия отлично держала в тонусе. Тот же принцип применяли в лагерях. Лорд повернулся, взмахнув полами черной мантии, и прошел во главу стола. Встал, немного наклонив корпус вперед и опершись костлявыми руками на стул. Мозг Драко неосознанно отметил схожесть с лапами ничегои. — У нас в руках два очень важных пленника, — вернулся к тому, с чего начал, он. — К сожалению, Поттер снова ускользнул. Прискорбно. Но по моим данным, Трэверс очень сильно подпортил ему жизнь своим режущим заклинанием. — Волдеморт перевел взгляд на упомянутого Пожирателя. Тот, польщенный тем, что его заслуги оценили по достоинству, склонил голову. — Для меня честь служить вам. — Что вы собираетесь делать с ними? — спросил Пиритс, стараясь выслужиться, чтобы не оказаться на месте впавших в немилость Флинта и Макнейра. Драко ненавидел себя за то, что начал прислушиваться. — Предатели должны умереть, — вмешался Гойл-старший, и часть Пожирателей одобрительно загудела. — Они посмели пойти против вашей воли, мой Лорд, — согласился отец Винса. — Поэтому заслуживают высшей меры наказания. — Вам не место за этим столом, если вами руководят одни эмоции. Зачем вам разум, если вы им не пользуетесь? Каждой орденовской крысе нужно отрубить лапы, чтобы они не могли свободно передвигаться по земле, но они могут принести куда больше пользы, оставшись в живых, — презрительно фыркнула Белла, словно не она во время допросов в порыве гнева убила не один десяток пленников, и, возведя глаза к возвышающемуся над всеми Волдеморту, спросила с придыханием: — Я права, мой Лорд? — В словах каждого из вас есть определенная логика. Я понимаю, насколько сильно вам хочется наказать изменников. Однако Белла права, — благосклонно кивнул он, и тетка просияла. — Разве мы должны поддаваться столь низменным чувствам, как обычная месть? — Я полагал, что Грейнджер и Уизли заслуживают самой жестокой меры наказания, — пошел на попятный Гойл. — Они друзья Гарри Поттера.. — Мы создали наши лагеря для того, чтобы перевоспитывать всех без исключения, и должны быть снисходительны. Овец не наказывают за то, что они бредут за пастухом. Это их природа. — Присутствующие обменялись понимающими ухмылками. Что ж, если орденовцы были стадом, то Пожиратели являлись им в не меньшей степени. Волдеморт был первоклассным демагогом, но это не мешало ему чередовать слова и Круциатус, если того требовала ситуация. — Лагеря нужны, чтобы очистить загрязненные ложными идеями сознания и донести истину до тех, кто неспособен дойти до нее самостоятельно. Мы можем гордиться собой, наша система работает без осечек. Но нельзя обманываться — друзья Гарри Поттера требуют особого внимания и контроля с нашей стороны. Это был тот самый момент, когда следовало действовать. На руках не было всех карт, но Драко должен попытаться. Все то время, пока решалась судьба Флинта, он всматривался в лицо Волдеморта, пытаясь понять, знает ли он о заклинательнице света. Но тот ничем себя не выдал. В любом случае пришло время сделать ход. — Насколько я знаю, существует практика забирать пленных в качестве личных слуг, — неожиданно подал голос Фенрир Сивый, который до этого молчал. К нему метнулись все взгляды, и один из них, испепеляющий дотла, принадлежал Малфою. Старый оборотень принялся развивать свою мысль: — В наших поместьях Уизли и Грейнджер будут под присмотром, и это поможет избежать неожиданностей. — Посчитав молчание Волдеморта поощрением, он расправил плечи и набрался наглости выдать: — С вашего позволения, я могу взять на себя Гермиону Грейнджер. Кто бы сомневался. Драко взглянул в его сторону и едва не скривился от низменной похоти, которой сияли его глаза. Наверняка в своем сознании Сивый уже вспорол Грейнджер шею палочкой и насиловал ее труп. Драко почувствовал желчь на языке, когда в сознании возникла картинка со всеми подробностями в виде истекающей кровью девчонки и сопящего над ней животного в теле человека. Но он прав: иногда пленников отдавали чистокровным. Для самых разных целей, причем отчета не просили. Именно этой возможностью Малфой собирался воспользоваться, чтобы заполучить грязнокровку в свое полное распоряжение. — В твоем предложении есть смысл, — задумчиво протянул Волдеморт. — Позвольте, мой Лорд, — подала голос Беллатриса. Драко недоверчиво взглянул на нее, теряясь в догадках. — Я считаю, что лагерь в данной ситуации сработает вернее. Грейнджер еще не была в карцере. В холоде и под крики Уизли она быстро забудет о том, чем ее напичкали в Ордене. Потом ненадолго отправим их в башни обменяться впечатлениями с товарищами. И лишим еды их всех, весь лагерь, чтобы видели, как голод меняет тех, кого они, как им казалось, знали.. — Достаточно, — прервал ее он, и женщина послушно замолчала. — Еще варианты? Драко сжал челюсти так, что заходили желваки, и мимолетно взглянул на свою левую руку. Запястье опоясывал браслет, выполненный из крепкого материала. С первого взгляда не разберешь, из чего он сотворен: магия слишком сильно изменила внешний вид, но это были оленьи рога. Перед взором вихрем пронеслись воспоминания трехлетней давности. Драко неумело пронзил брюхо оленя режущим заклинанием, и на его животе осталась только глубокая рана, из которой тут же хлынула кровь. Глубокая, но не смертельная. Его трясло, как в лихорадке, он ловил загнанный взгляд животного, из которого жизнь вытекала с той же скоростью, что и кровь из раны в боку. Не впервые Драко сотворил насилие, но первый раз по отношению к невинному существу, а не к солдату, который мог ответить тем же. Он замешкался, и тогда Волдеморт, презрительно скривившись, одним движением завершил мучения оленя. Тогда никто из них двоих не знал, к чему приведет этот последний удар. Но Багра знала. Именно поэтому убеждала Драко убить оленя своими руками. Однако он был слишком самонадеян, глуп и совсем не готов к тому пути, по которому так отчаянно желал пойти, чтобы прислушаться. Он не предполагал, что браслет, в который превратились отсеченные рога, станет его наручниками. Драко всю жизнь испытывал на себе давление, но последние годы не шли ни в какое сравнение. Он стал пленником в собственном теле. И словно его положение было недостаточно безнадежным, единственным шансом стала гребаная грязнокровка. Шансом на что? Драко пока не знал. Но это была точка невозврата. Точка, где он должен сделать выбор. Выбор, которого и не было. В нем горела конкретная и ясная установка: не упустить. Малфой поднял голову и встретился с пристальным взглядом Волдеморта. — Я займусь Грейнджер лично, — спокойно сказал он. — С Уизли делайте, что хотите, но она моя пленница.