Источник света

Малфой вскинул ладонь, и Гермиону ошпарило болью, но она едва обратила на это внимание, захваченная новым ощущением — под кожей словно закопошились черви. Распахнув глаза и не завопив только потому, что ужас железной рукой сковал горло, девушка рванула ворот платья и всадила ногти в рану. Дрожа от отвращения, она царапала себя до крови, желая прекратить это любой ценой, однако темная субстанция, наплевав на законы физики и оставляя белые прожилки сосудов, стягивалась к следам от зубов ничегои. На глазах они открылись, засочились лоснящейся маслянистой жижей — и магия устремилась прочь из ее тела. Все закончилось так же внезапно, как началось. Ощущение, будто из нее тянут жилы, пропало, оставив после себя зияющую и истекающую кровью пустоту и дрожь во всем теле. Оглушенная, Гермиона не сразу поняла, что белый шум в ее ушах — это не грохот пульса. Она медленно подняла голову и увидела смазанный иссиня-черный силуэт. Сморгнув слезы, попыталась сфокусироваться на нем. Поле зрения сузилось до лица, обтянутого кожей, напоминающей старинную бумагу из недубленой шкуры. Провалы глаз и прорези ноздрей демонстрировали темное нутро. Существо разинуло пасть и взревело до того жутко, что все волоски на теле поднялись, а затем протянуло к Гермионе лапу с пальцами-прутиками, будто умоляя о милостыне. От этого девушку сорвало с предохранителя, и она заорала, с ногами забралась на кушетку и вжалась в стену, мечтая с ней слиться. Она была в шаге от потери сознания, когда тень, преследуемая ее диким взглядом, скользнула к Малфою и растворилась в нем. Слегка поморщившись, он разжал кулак и опустил руку. Гермиона судорожно хватала ртом воздух. Плечо саднило, однако она чувствовала себя очищенной, как отполированная металлической губкой тарелка. Источник воспаления, из-за которой она сгорала, была вялой и заторможенной, исчез. Ей, как никому другому, известно, что характер боли относится к диагностическим критериям: колющая, жгучая, острая, пульсирующая — она может быть симптомом болезни. Но теперь Гермиона также различала боль обычную и иную. Порезы от зубов приносили дискомфорт, но больше не отнимали жизненную силу. Они не внушали ей опасений. В отличие от метки. Любому волшебнику известно, что отметины, появившиеся в результате манипуляций с магией, выполняют функции клятвы. Вот только от нее нельзя отказаться. Она обладает неограниченной властью над человеком, ее принявшим. И на что ее подписали? Никогда Гермиона не видела подобного знака. Солнце с лучами, расходящимися во все стороны и центром, залитым черными чернилами.. Страх перед неизвестностью заставил ее забыть обо всем. Она вскинула руку, однако ее перехватили. — Не трогай. Я нанесу мазь. Гермиона в панике отшатнулась от Нотта и стукнулась затылком о стену. — Это ты не трогай меня! — рявкнула она и, близкая к истерике, потерла метку, но та ожидаемо осталась на своем месте. Только кожа вокруг еще сильнее раскраснелась. — Что это такое? Что это, черт возьми, такое? Тогда, в Уэйбридже, кто-то устроил взрывы. Такое при должной подготовке могли организовать несколько человек. Но тьма, что появилась после и утянула за собой десятки жизней.. Гермиона с пугающей ясностью осознала — это был Малфой. Она резко повернулась к нему и всмотрелась в серые глаза в попытке отыскать в них опровержение своих догадок, однако в них, кроме вечного омерзения к ней, плескалось нечто вызывающее желание замереть, чтобы ненароком не спровоцировать. В то время как тело реагировало на его присутствие как на смертельную опасность, разум никак не желал этого признавать. На Малфое была форма, точно такая же, как на всех Пожирателях, а значит, он служил в армии. Однако Гермиона не слышала о нем с самого начала войны. Это могло означать, что он не добился особенных успехов на полях сражений. Само по себе это не было удивительно. Среди последователей Волдеморта ношение метки считалось престижным, а Малфой принял ее совсем мальчишкой. Вспоминая, как он из кожи вон лез на шестом курсе, стремясь выслужиться перед Реддлом, казалось очевидным, что рано или поздно он станет высокопоставленным Пожирателем. Там ему было самое место, среди таких же ублюдков, которые убивают, умудряясь не пачкать руки. Так же как его отец, возглавляя лагерь, оставлял за собой вынесение приговоров, осуществление которых поручал личному Палачу, Малфой наверняка избегал черной работы. Однако вряд ли это мешало ему строить карьеру. Если бы Гермиона тщательнее следила за газетами, наверняка чаще видела бы его физиономию с перечислением заслуг перед режимом, однако она давно перестала читать «Ежедневный Пророк», потому что была сыта по горло волдемортовской пропагандой. Новости она черпала из других, более надежных источников. Тот факт, что Малфой был способен запросто выкосить целый лагерь, оставив после себя полное ничто, не мог просто пройти мимо разведки Ордена. Это невозможно! Он смотрел на нее не отрываясь. Во всей его фигуре ощущалось нечто потустороннее. Гермиона не была впечатлительной натурой, иначе никогда не стала бы целительницей, но только что она своими глазами видела, как ничегоя ему подчинилась. Сказать, что у нее от Малфоя тряслись поджилки, было бы преуменьшением. — Почему этот монстр тебя слушается? — треснутым голосом спросила Гермиона. — Очевидно, потому что я создал его, — с презрением бросил Малфой, словно она была умственно отсталой, и сразу же повернулся к Нотту: — Зашивать ее нужно? Я спешу. — Если бы спешил, то явился бы раньше, чем через девять гребаных дней. Эта штука могла бы дойти до ее сердца, и она бы умерла, — пробурчал тот, накладывая на укусы заживляющую мазь. От каждого прикосновения чужих пальцев Гермиона вздрагивала — не от боли, а из-за расшатанных нервов. Мимолетно коснувшись солнца под ключицей, он пробормотал себе под нос: — Я же говорил, что это метка.. — Ну не умерла же, — с ледяным безразличием к ее судьбе отозвался Малфой, подходя ближе. — Уверен, ты успел перестраховаться. — А если бы не успел? Мог бы дать мне знать о том, что исчезнешь. Нормальные люди так и поступают. — Нахмурившись, Нотт покосился на него: — Сам-то ты как? Ничегоя.. — Она уже была сотворена. Я просто вернул то, что оставалось в ране, — оборвал его парень и, подняв руку, брезгливо убрал кончиком палочки упавшие на плечо волосы Гермионы. Он не был горгоной Медузой, а она даже под страхом смерти не посмела бы поднять на него глаза, но тем не менее окаменела, пока он рассматривал метку. Кожа под изучающим взглядом покалывала. — Что касается моего исчезновения, я сам этого не планировал. В голосе промелькнуло раздражение. — Где ты был? — Потом, Тео, — процедил Малфой, приподняв верхнюю губу. Поразительным образом этот жест из далекого прошлого напомнил Гермионе, кто перед ней находится, и помог отыскать ее оброненную храбрость где-то в пыли на полу. «Приди в себя. Это просто Малфой. Просто. Малфой», — убеждала она себя, выпрямляя плечи, однако инстинкты кричали об обратном. Оболочка знакомая, а вот наполнение изменилось. Она видела знакомое лицо, пусть и повзрослевшее и ожесточившееся, но было в нем что-то иное. В ее чертах тоже отразились пережитые тяготы, но в сердцевине она была все той же. Доказательством этому было то, как она уставилась на него с вызовом, хотя испытывала желание сжаться в комок. Глядя на Малфоя, Гермиона испытывала эффект зловещей долины. Все дело в его матово блестящих глазах, пылавших инквизиторским огнем, обещающим гибель. Она выдохнула бы с облегчением, попытайся Малфой ее поддеть, начни глумиться, но все, что она могла чувствовать по отношению к нему, — это страх. Это сильно выбивало из колеи. — Что ты сделал со мной? — спросила Гермиона, сделав тон колким, как самый острый клинок, и почувствовала, как свинцовый взгляд прошиб ее насквозь. — Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, грязнокровка. — Это противоестественно, — покачала головой она, не в силах удержать слова в себе. — Никто не может создавать новых существ. Магия преобразовывает и изменяет то, что уже существует, но создавать — это.. — Противоестественно, ты права, — оборвал ее Малфой. Гермиона уловила, как он скользнул глазами ниже, и тут же прикрыла мраморный узор ладонью. Жест сквозил неуверенностью, что наверняка не укрылось от Малфоя, однако он ничего не сказал. Вместо этого повернулся к Нотту: — Закончил с ней? — Да. Это обычные раны, и со временем они затянутся, как обычные раны, — кивнул тот, и Гермиона тут же натянула платье и сразу почувствовала себя более защищенной. — Проследи, чтобы она не ела ничего тяжелого, иначе блевать будет дальше, чем видит. Все это время у нее во рту маковой росинки не было. Нужно время, чтобы восстановить желудок. Я загляну позже и оставлю рекомендации. — Мне плевать, Тео. Обсудишь все это с Тинки, — отмахнулся Малфой и остановил взгляд на Грейджер, пытавшейся как можно проворнее застегнуть пуговицы. — Осталось еще кое-что. — Она не сразу осознала, что это относится к ней, и вздрогнула, когда он добавил властно: — В глаза мне смотри. Ее будто за ниточку дернули, заставляя вскинуть голову. В следующий миг сознание будто расщепилось на составные элементы. Наверное, нечто подобное происходит в недрах адронного коллайдера, когда в нем на огромной скорости сталкивают протоны и тяжелые ядра атомов. Гермиона сжала кулаки, вкладывая все силы в то, чтобы воздвигнуть ментальные стены и вытолкнуть Малфоя из своей головы, но это было невозможно. Он сравнивал ее заслоны с землей, как бульдозер, и листал воспоминания, как страницы не самой интересной книги. Эпизоды прошлого сменялись перед ее мысленным взором словно в ускоренной перемотке. Вдруг на одном из них взгляд Малфоя задержался, он остановился, и Гермиона расслышала свой протестующий возглас сквозь пелену в ушах. «Это все ваш чертов Наземникус.. Именно он дал наводку на то, что гарнизон уэйбриджского лагеря состоит из пары десятков Пожирателей! Если бы не его информация, этого ада сейчас не было бы». «Гарри может быть у Макгонагалл». Живое вещество каждой ее клетки покрылось инеем от ужаса, когда она вернулась в реальность и встретилась с твердым, как камень, взглядом. В голове билась только одна мысль: Гарри в опасности. Да и весь Орден. Из-за нее. — Не думал, что у Ордена настолько плохо. Вы слышали что-нибудь о шифровании данных? — Малфой склонил голову к плечу, внимательно глядя в ее побледневшее лицо. — Или это ловушка? В Ордене действовала система кодирования информации, при которой каждый человек получал ее дозированно. Таким образом ни у кого из Сопротивления в случае попадания в плен нельзя было выудить сразу все. Но Гермиона — другое дело. Она не участвовала в боях и одновременно контактировала со всей верхушкой Сопротивления и знала вещи, которым лучше было бы умереть вместе с ней. Гермиона всерьез пожалела, что Нотт ее спас. Поэтому она ухватилась за вопрос Малфоя, как утопающий за соломинку, и быстро кивнула. Он в ответ откровенно ухмыльнулся, как бы говоря, что нисколько ей не поверил. — Да нет, это было бы слишком сложно для вас, — покачал головой Малфой, и у Гермионы упало сердце. Теперь им известно о связном, а значит, и о шпионе в своих рядах. Этот человек был не единственной возможностью Ордена получать сведения о местонахождении пленников, расположении новых баз, лагерей Пожирателей и сменах караула в них, но теперь им станут перекрывать кислород. Да, Гермиона далеко не единственная, через кого могла просочиться правда, однако все-таки это произошло через нее. Это было больнее, чем рана на плече, противнее ощущения темной магии в теле. Хуже не придумаешь. С каждой следующей секундой ненависть поднималась в теле, множилась, выходя за пределы организма и заполняя собой пространство палаты. Гермиона не пыталась ее подавить. Она хотела, чтобы ее ярость достигла Малфоя, чтобы он сполна ощутил, как сильно она желает его уничтожить. — Ненавижу тебя, — прошипела она, вкладывая в слова всю свою злость. — Ты просто ущербный ублюдок.. — Слюной не подавись, — скривился он, вообще не воспринимая ее всерьез. — Лучше я сдохну от этого, чем продолжу дышать одним воздухом с таким животным, как ты! Какое-то время Малфой просто смотрел на тяжело дышащую и сверкающую глазами девушку, а потом внезапно обхватил рукой ее горло и ощутимо сжал, отчего воздух со свистом вылетел из легких. — Драко, — вздохнул Нотт как-то устало, но был проигнорирован. — Как будто я позволю тебе сдохнуть по собственному желанию. Осваивайся в новой роли, Грейнджер. Ты теперь моя комнатная собачка. Живая игрушка. Если я захочу, ты будешь дышать в ритме, какой я для тебя выберу. Поняла меня? — спросил он и усилил давление, сдавливая дыхательные пути. Гермиона побагровела. Она слепо вцепилась в его запястье, ощущая туго натянутые сухожилия. Всмотревшись в ее широко раскрытые глаза и насытившись плескавшимся в них ужасом, он резко отнял руку. Она отчаянно закашлялась, потирая горло; на нем наверняка краснели следы пальцев, которым предстояло стать синяками. Тем временем Малфой повернулся к Нотту и сказал то, от чего внутри у нее все опустилось: — Передай отцу, им стоит наведаться в Порт-Эллен. Оставалось надеяться, что штаб в доме Макгонагалл давно покинули из соображений безопасности. Если нет.. Грейнджер не представляла, как будет с этим жить.

***

Гермиона с ненавистью посмотрела на удаляющуюся спину Малфоя, обтянутую черным мундиром. На погонах извивались змеи, обозначающие принадлежность к Пожирателям высокого ранга. Вот бы они ожили и вцепились ему в глотку. Как только ботинки Малфоя коснулись земли после аппарации, он отбросил ее руку так, будто она была заразной, и направился к калитке в низкой каменной ограде. Гермиона не могла похвастаться такой же выносливостью и пыталась отдышаться, ожидая, пока органы вернутся на привычные места. Судя по тому, что дверца осталась раскрытой, он считал, что после обозначения ее нового статуса Гермиона безропотно последует куда угодно, как овечка, которая собственноручно возложит себя на жертвенный алтарь. Что ж, именно так она и поступит, потому что против Малфоя у нее не было ничего. Протяжно выдохнув, девушка размяла пальцы, досадуя на отсутствие палочки и жалея, что не додумалась справиться о ней у Нотта. Вряд ли он вооружил бы ее, но попытаться стоило. Бросив еще один взгляд на Малфоя, Гермиона быстро осмотрелась. На много миль вокруг простиралась только пустынная холмистая местность. Пейзаж был выкрашен в багряно-желтые оттенки приближающейся осени и навевал такую тоску, что защемило сердце. Как будто край мира. Поразительно, но часть нее испытала облегчение, когда Малфой сообщил, что отныне она его комнатная собачка. Более того, Гермиона даже по-своему воодушевилась. Она мельком слышала, что иногда пленных забирают в дома Пожирателей для исправления и адаптации. Чаще всего жертвами «программы перевоспитания» становились девушки. Несложно догадаться почему. Их ожидала постыдная и печальная участь, но Гермиона сильно сомневалась, что Малфой стал бы пачкаться о грязнокровку. Вероятно, в детстве она так глубоко ранила его чувство собственного достоинства, что он решил забрать ее и устроить ад на земле. Издевательства и пытки она могла выдержать. Вспоминая страдания Рона, Гермиона наполнялась решимостью перенести все, что приготовил для нее Малфой. Кроме того, находясь рядом с ним, она могла выяснить, что за силу он использовал в Уэйбридже. Гермиона понятия не имела, как будет доносить результаты своего шпионажа Ордену, но зато у нее появилась цель. Пусть она пока была смутной, но горела перед девушкой, как путеводная звезда. Ненависть к Малфою позволит ей продержаться в худшие дни. Ненависть к нему и надежда на освобождение. Прикрыв за собой ворота, Гермиона подняла глаза к покрытой известью хижине со сланцевой конусной крышей. Высеченные в камне окна закрывали зеленые занавески, с обеих сторон от крыльца располагались клумбы с последними в этом году рудбекиями. Они покачивали поникшими цветочными головками, как будто подтверждая терзающие Гермиону мысли. Она не обманывалась насчет своего положения. Ничего хорошего ее здесь не ждало. Небо было пасмурным, а цветовая палитра — мрачной. Картинка выглядела живописно, как иллюстрация к сказке об отшельнице, скрывающей свои секреты вдали от всех. Но Гермиону не трогала загадочная атмосфера этого места. — Шевелись, — грубо окликнул ее Малфой, который успел подняться на крыльцо. Гермиона осознавала, что не стоит злить его, но усилием воли подавила возникший импульс ускориться. Идя по тропинке, обсаженной каким-то поздним сортом садовых ромашек, она гордо распрямила плечи, выбрала точку в районе его подбородка и не изменила размеренному шагу. Этот акт протеста поразительным образом повлиял на ее самоощущение. Платье из серой шерсти благодаря высокому вороту скрывало следы от пальцев Малфоя, которые она до сих пор ощущала на своей шее. Оно недалеко ушло от лагерной формы, призванной стереть любую индивидуальность, и заставляло Гермиону чувствовать себя жалкой и незначительной. Однако, пройдя по самому краю терпения Малфоя, она узнала в этом отголоски прежней себя. Он не выглядел впечатленным ее небольшим бунтом, хотя явно заметил его. Когда Гермиона поставила ногу на первую ступень, Малфой развернулся и вошел в дом. Ей ничего не оставалось, как ступить следом. В лицо ударил неожиданно горячий поток воздуха. Она резко остановилась, словно упершись в стену. — Закрой дверь. Ты выпускаешь тепло, — проскрипел голос из темноты. — Кого ты ко мне притащил, Драко? Если это снова тот болтливый идиот, я выгоню его. Помедлив, Гермиона нехотя перекрыла себе единственный путь к отступлению и часто заморгала, давая себе привыкнуть к полумраку. Единственная комната, которая являлась и гостиной, и кухней, и спальней, была скудно обставлена для такого широкого функционала. При виде пылающей чугунной печки в самом центре брови Гермионы взлетели вверх. Погода за окном стояла слишком теплая, чтобы топить ее. Пламя бросало тени на стены, духота была невероятная, и лоб девушки тут же покрылся испариной. Возле кровати орудовала зачарованная метелка, и ее размеренное шарканье о половицы дополняло идиллическую картину. Недалеко от входа висела репродукция, изображавшая серебряного дракона на фоне скалистых гор, покрытых снегом. Проходя мимо, Гермиона всмотрелась в мерцающие серебром зрачки животного. Они будто наблюдали за ней с полотна. Несмотря на жар, она повела плечами, отгоняя от себя это чувство, и вернулась к осмотру хижины. Перед печкой лежал круглый ковер, сотканный из разномастных лоскутов, которые умудрялись сочетаться между собой. Два потрепанных коричневых кресла словно ожидали гостей, однако женщина в кресле-качалке не удосужилась повернуться и поприветствовать их. Гермиона замерла, не решаясь пройти дальше условной прихожей без приглашения. Малфой же прошел вглубь дома и развалился напротив хозяйки с таким видом, будто делал это не впервые. — Это она, — отрывисто бросил он, а потом его тон окрасился сарказмом: — Неужели не чувствуешь? Женщина наконец зашевелилась в своем кресле, оборачиваясь. На фоне огня показался ее хищный профиль. Глаза-буравчики впились в Гермиону, сканируя ее с ног до головы. Вопреки ветхости голоса, двигалась старушка энергично. — Что ты там мнешься, девочка? — властно окликнула она. — Иди сюда. Гермиона ступила в круг света, отбрасываемого огнем. Никто не предложил ей сесть, но было бы странно стоять столбом, и она заняла край второго кресла, готовая вскочить в любой момент. Выдохнув, как перед прыжком в воду, она встретилась с глазами, напоминающими два отполированных ониксовых шарика. И взгляд их был тверд, как камень. Казалось, если отделить его от глазного яблока и закрепить в кретоновой оправе — получатся сережки, достойные любой чистокровной леди. Женщина была невысокой и жилистой, но ничто в ней не выдавало немощности. Ей, одетой в тунику из темного хлопка и брюки из такой же ткани, могло быть и пятьдесят, и девяносто. Не облегчала задачу и трость с круглой ручкой, которую хозяйка сжимала с такой решимостью, будто готовилась огреть ею любого, кто выскажется неугодным образом. — Ну, рассказывай, заклинательница света, — сказала она хриплым голосом, который не сочетался с цепким взглядом, способным вытрясти душу. — Как оно? — Заклинательница света? О чем вообще речь? — едва выдавила из себя растерянная Гермиона. — Ты ничего не рассказал ей? — Женщина обвинительно воззрилась на Малфоя. — Хотел удостовериться, что это не ошибка.  Он и не думал оправдываться. — Девчонку осквернили, а она все еще дышит — что здесь проверять? — Багра, — угрожающе начал Малфой, и это обращение резануло Гермионе слух. Очень странное.. прозвище. — Что значит «осквернили»? — спросила она непослушными губами. — Это значит, что с тобой произошло кое-что похуже отравления темной магией, — мрачно проговорила женщина и, взглянув на Малфоя, строго приказала: — Я хочу знать, как это было. Гермиона думала, Малфой не стерпит такого тона, однако он — хоть и неохотно — принялся рассказывать: — Под одним из лагерей произошло столкновение, и меня вызвали. Все шло как обычно, пока ничегои просто не возникли сами собой и не притащили ее ко мне, предварительно укусив. Видимо, какая-то часть их вещества оказалась заперта. Я вернул его, и тогда появилась метка. Он излагал события кратко и обезличенно, так, словно Гермиона не имела к ним никакого отношения. Где-то в глубине души ее это задевало, но еще больше она чувствовала себя обманутой: Малфой просто пересказал то, что ей и без того известно. — Покажи, — потребовала Багра, поманив девушку пальцами. Просьба поставила Гермиону в тупик. Это был не лазарет, но незнакомая женщина не планировала считаться с ее личными границами. Вероятно, в лагере она сама быстро забыла бы о них, однако пробыла там недостаточно долго. Пока она мялась, не зная, как поступить, Малфой в своем стиле подтолкнул в нужную ему сторону: — Сама справишься или мне помочь? Вряд ли его помощь подразумевала что-то безопасное для ее здоровья. Пронизывающий до костей взгляд вызывал желание передернуть плечами, которое Гермиона попыталась скрыть, медленно потянувшись к застежке. — Тебе необязательно вести себя как невоспитанный мальчишка, — осадила его Багра и, к удивлению Гермионы, Малфой не наставил на нее палочку, а только поджал губы. Наверное, чтобы с них не сорвалось убивающее. — Давай, девочка. Я вижу, что ты вся дрожишь, но меня тебе бояться нечего. — Потом она скосила глаза на Малфоя: — И ему я не позволю вредить тебе. — Это не тебе решать. — Не когда ты гость в моем доме, — сверкнула глазами женщина. Ощутив прилив благодарности, Гермиона в который раз оголила плечо. Запах ромашки, входящей в состав заживляющей мази, защекотал ноздри. Нотт не ошибся: порезы уже покрылись нежно-розовой корочкой, как и должны были. Солнце с разветвляющимися лучами отчетливо виднелось на фоне бледной кожи. Сложив два плюс два, Гермиона пришла к выводу, что у Багры проблемы с суставами, отсюда и трость, и зажженная печка. Она встала, подошла и наклонила корпус вперед, чтобы той было удобнее. Костлявые пальцы ощупали метку неожиданно бережно. — Отметили то, что принадлежит тьме по праву, — пробормотала Багра себе под нос. — Впервые вижу подобное. — Удивительно с учетом, какая ты старая карга, — отыгрался Малфой. — Поговори еще, сопляк. У Гермионы голова пошла кругом от этого обмена любезностями. Кто они друг другу? — Так что это такое? — потребовал ответа Малфой, сидя в кресле с таким апломбом, будто оно было троном. Багра пронзила его недовольным взглядом и жестом отпустила Гермиону. — Предполагалось, что ты найдешь ее сам. Но чтобы что-то найти, нужно искать, а ты слишком увлекся играми со своей силой. Поэтому она и появилась. Они осквернили ее, чтобы ты непременно вернулся и исправил это. Гермиона силилась понять, о чем речь, однако знакомые слова просто проходили через слуховой аппарат и не задерживались для обработки данных. — И как я должен был ее искать? — Ты ведь читал книги, что я давала тебе. — Да, — коротко ответил Малфой. — И мы уже обсуждали это ранее. — Он кивнул и вскинул бровь, как бы спрашивая: «Ну и? Что дальше?» — Значит, ты не должен задавать идиотские вопросы! — рявкнула Багра, и Гермиона едва не подпрыгнула в кресле, куда только что опустилась. Заметив это, Багра вызверилась и на нее: — И ты прекращай дергаться! — Грейнджер порывисто кивнула и запоздало задалась вопросом, известно ли Багре, что она пленница Малфоя. Но потом она вся обратилась в слух, потому что женщина, выставив трость перед собой и опершись на нее обеими руками, начала говорить: — Какую из теорий возникновения жизни ни возьми, везде в основе лежит борьба тьмы и света. В будущем я так и буду называть их для простоты понимания. На самом деле все не так. Наш мир построен на вечном противостоянии хаоса и порядка. Хаос и порядок — или свет и тьма — имеют разные точки приложения и противоположны по величине. — Багра обвела комнату и кивнула на Гермиону, ловившую каждое слово: — Все, что тебя окружает, и даже ты сама — зримое проявление стабильности в пространстве, стремящемся к непрерывному изменению. Но если сменить фокус, все сущее есть множество переплетенных потоков энергии. И они берут начало в одном и том же месте. Месте, которое является мощнейшим источником первозданной энергии. Можешь представить его в виде сферы с оболочкой, которая придает ей форму. — Она сделала паузу, будто читающий лекцию учитель, который подытожил тему, а потом перешла к следующей: — Что такое магия, девочка? — Способность к преобразованию существующей материи, — отбарабанила Гермиона и получила одобрительный взгляд. Багре явно понравилось, как она включилась. — Магия — это проявление хаоса, упорядоченное искусственно. С помощью заклинаний мы направляем первозданную энергию по протоптанной дорожке, которая не позволяет ей свернуть в сторону и навредить. Если провести аналогию с паровым двигателем, мы используем силу пара, а не энергию искры. Это безопаснее. Однако есть те, кто может прикоснуться к источнику напрямую. — Малфой сделал это? — быстро уточнила Гермиона дрожащим от напряжения голосом. — Просто заткнись и слушай. Я не стану отвечать на твои вопросы позже, — перебил ее он, выглядя так, будто еле сдерживается, чтобы не заставить Багру замолчать навсегда. Видя это, Гермиона поняла, что лимит его терпения исчерпан. Лучше внимать молча. — Это твоя единственная возможность. — Именно это он и сделал. И получил доступ к силе, способной создавать. Скверна — процесс сотворения из хаоса. Ты видела ничегой. И тьма может породить не только их, — сказала Багра и покачала головой. — Но любое взаимодействие с ней разрушает. Это было ценными сведениями. Однако они не объясняли метки на теле Гермионы. Может ли быть, что их с Малфоем связали каким-нибудь обетом и она станет сосудом для тьмы? Пока он будет использовать силу, чтобы уничтожать ее товарищей, Гермиона будет умирать вместо него. Идея показалась вполне похожей на правду и заставила ее похолодеть. — Вселенная любит симметрию и баланс. У света есть тень, а у тени — свет. У источника две части, и из обеих можно черпать. Поэтому, если появляется идиот, который берет из одной, у него появляется противовес. — Неожиданно Багра вскинула костлявую руку в сторону Гермионы. — Дай сюда ладонь. — Дрожа от волнения и не зная, чего ожидать, девушка повиновалась. — Призови тьму, — сказала она Малфою. Он небрежно взмахнул ладонью, и хижина погрузилась в ночь. Тьма выскользнула из углов так быстро и послушно, будто только и ждала, пока ее поманят. Все исчезло — и пылающая печка, и бледное лицо Багры; даже тело Гермионы, казалось, растворилось во мгле. — Призови свет, — сказала Багра приказным тоном, и.. Что-то отозвалось внутри нее. Что-то древнее и настолько мощное, что Гермиона ощутила себя незначительной, как песчинка, которую подхватил и уносит ветер. Облако темной магии поглотило так же неумолимо, как раньше на поле боя, и паникующий разум посылал импульсы по всему организму — бежать, — но Багра вцепилась мертвой птичьей хваткой. — Прекрати сопротивляться! — Мне больно! Гермиона попыталась вырвать руку, но тщетно. И откуда в щуплой женщине столько сил? — Позволь силе вырваться на свободу. Голос Багры действовал как катализатор. Огонь в печке на мгновение вспыхнул чистым жаром, который отозвался в Гермионе, а потом что-то внутри нее взревело и вырвалось наружу столпом белого света. Она зажмурилась, чтобы сберечь глаза, но заставила себя распахнуть их, чтобы ничего не пропустить. Несмотря на пелену слез, Гермиона смогла разглядеть, как клочья тьмы отпрянули от обжигающе-горячего луча, который проходил через нее насквозь, не причиняя боли. От охватившего ее чувства избыточности захватывало дух. Гермиона жадно хватала ртом воздух и боялась лопнуть по швам. Все прекратилось в тот момент, когда Багра разорвала контакт их кожи. Комната покачнулась, и девушка вместе с ней. Легкие горели от избытка кислорода, руки и ноги тряслись, однако никогда в жизни ей не было лучше. Как будто в мышцы вкололи чистый адреналин. Она ощущала себя сильнее, здоровее, способной на все. — Ей нужен усилитель, — донеслись откуда-то издалека слова Багры. — Нет, — категорично заявил Малфой. Его резкий голос распорол охватившую Гермиону пелену, и она будто вынырнула на поверхность. В какой-то момент, охваченная собственными ощущениями, она вообще забыла о его существовании. Непростительная беспечность. — Ну, тогда ты умрешь, — спокойно сказала женщина. — И утянешь за собой не только ее, но и множество невинных людей. Гермиона не могла больше выносить неведение. Еще немного — и просто тронется умом. — Я хочу знать, что здесь происходит, — громко сказала она. Две пары глаз воззрились на нее с немалым удивлением. — Голос прорезался, — ухмыльнулась Багра, вместо того чтобы разозлиться. — Всего-то нужно было надавить на правильные точки. Жаль, с этим упрямцем так не работает. Но ничего, скоро и до него дойдет. Лишь бы не было слишком поздно. — Я контролирую себя, — процедил Малфой, едва размыкая губы. Они будто вернулись к давно начатому спору, который не имел отношения к нынешнему разговору. — С каждым днем все хуже, — покровительственным тоном произнесла Багра, делая вид, что не замечает, как это выводит Малфоя из себя. — Ты все чаще поддаешься. Когда твоя воля будет сломлена и тьма вырвется на свободу.. — Этого не будет. — Самонадеянный мальчишка, — презрительно фыркнула Багра. — Сам ведь сказал, что ничегои тебе не подчинялись! — А ты сказала, что они явились отметить ее, — парировал Малфой. Сквозь пелену показного самообладания отчетливо прослеживалась охватившая его ярость. Гермиона взяла ее на заметку. На всякий случай. Как будто она планировала когда-либо дразнить хищника. — Виксен! — внезапно рявкнула Багра, и перед ней мгновенно возник домашний эльф, услужливо склонив голову. — Сделай чаю. Он тут же исчез, и на кухне закипела бурная деятельность. — Что за заклинание вы применили? — подозрительно спросила Гермиона, слишком пораженная изменениями в своем состоянии, чтобы думать о чем-то еще. Остаточная слабость, поселившаяся в мышцах после недельной голодовки, исчезла без следа. — Я чувствую себя.. Она запнулась, подбирая слова. — Лучше, чем когда-либо, — мрачно подсказал Малфой. Гермиона только кивнула, потому что произнести это вслух самостоятельно не могла. Она словно совпала с ритмом вселенной и стала одной из ее основных и самых ярких гармоник, сбросила оковы своей физической оболочки и обернулась частью чего-то большего — того, что было в самом начале и будет в конце. Разум пытался осмыслить масштаб западни, в которую она угодила, но не мог. Этот опыт был и лучшим, и самым пугающим, что ей доводилось испытывать. — Я не использовала никаких заклинаний, — надменно проговорила Багра, — лишь позвала, а тебе ничего не оставалось, как откликнуться. Я — природный усилитель. — Что это значит? Женщина окинула ее взглядом с головы до ног и покачала головой с таким видом, будто Гермиона ее разочаровала своими глупыми вопросами. — В тебе есть свет, девочка. Жаль, мозгов нет, — вздохнула она и, громогласно застучав тростью о деревянные половицы, снова рявкнула в пустоту: — Виксен, где тебя черти носят? — Простите, хозяйка, — запищал эльф, спеша к ним с деревянным столиком. — Виксен — плохой эльф.. — Во имя всех святых, подай уже этот несчастный чай! — повысила голос Багра, закатив глаза. Судя по всему, подобные представления были для них привычным делом, потому что эльф тут же подобрался и загремел посудой, готовя чаепитие. Гермиона машинально взяла из его рук глиняную чашку. От нее исходил пар, напоенный сильным ароматом разнотравья, из которого четко выделялись мята и чабрец. Девушку так мутило от страха, что она принялась цедить чай, не задумавшись о том, что в его ингредиентах могло скрываться что угодно. — Мы здесь не для того, чтобы раскланиваться. — Малфой раздраженно отмахнулся от домовика, когда тот к нему потянулся, отчего тот вздрогнул всем тщедушным телом. В этот момент Гермиона обратила внимание на браслет, обвивавший запястье Малфоя. Небольшие, но заметные зазубрины по всей окружности походили на обрубленные сучья — из-за них она решила, что он выполнен из дерева, однако, присмотревшись, обнаружила, что материал более гладкий. Как.. кость? «Может быть, она принадлежала первому убитому Малфоем человеку, — подумала Гермиона, однако тут же обуздала разошедшуюся фантазию: — Не стал бы он расхаживать с обугленной костью. Это же варварство». И все же изделие было выполнено слишком грубо, чтобы такой щеголь, как Малфой, выбрал его в качестве ювелирного украшения. — Правильно. Ты пришел, чтобы услышать от меня то, что хочешь. Что это ошибка и девчонка не заклинательница света. Но я доказала обратное. И ей нужен усилитель. Что делать с этой информацией, решать тебе, — сообщила Багра, невербально призывая к себе чайную пару. Она намеренно не спеша сделала глоток ароматного напитка, словно Малфой еще был недостаточно взбешен, и беззаботно спросила: — Что ты сверкаешь на меня глазами? Я дала тебе совет, как ты и хотел. Проявила гостеприимство. Чего еще ты от меня ждешь? — Я не стану искать для нее усилитель. — Тогда тебе стоит озаботиться тем, чтобы приготовить место в семейном склепе, если от тебя и от твоего поместья что-нибудь останется. Исходящее от него обещание расправы было таким густым, что, казалось, могло обрести материальное воплощение в виде двух огромных ладоней, которые потянулись бы к шее Багры и свернули ее. Но она смотрела на него без тени страха. Плечи Малфоя поднялись и опустились, когда он протяжно выдохнул. — Мы уходим, — сказал он. Гермиона вцепилась в чашку так сильно, что побелели костяшки пальцев. От одного его оклика у нее зашлось сердце. Боялась ли Гермиона Малфоя? Очень. Но что-то подсказывало, что другого шанса у нее не будет. — Багра? — Она умоляюще воззрилась на женщину, мысленно умоляя об ответах. Совсем недавно Гермиона наблюдала силу, которой овладел Малфой, однако также помнила луч света, с легкостью разогнавший тьму. Это наполняло ее необходимой храбростью. Гермионе не привиделось: внутри нее действительно скрывалось нечто, способное дать ему отпор. Поэтому она обязана выяснить все, что Малфой так хотел скрыть. Ради Ордена. Ради себя. — Он сосуд, который непрерывно пополняется, — сухо сказала Багра. — Сосуд, который находится под постоянным давлением. — Она замолчала, однако на следующих словах ее голос прозвучал искренне и как-то устало: — Мне жаль тебя, девочка. Правда жаль. Ты будешь первой, кто примет на себя удар. Все удары. Законы физики неумолимы. Когда давление достигает критических значений, случается взрыв. И чем крепче сосуд, стенки которого противостоят натиску, тем смертоноснее он будет. Вот что имела в виду Багра. Но Гермиона подумала не о себе, а об Ордене. Сопротивление едва сдерживало силы обычных Пожирателей, им нечего будет противопоставить Малфою. Судя по всему, для того чтобы он мог использовать всю мощь своих способностей, ему нужна была она. Что такое усилитель? На что она способна? Как она должна отзеркаливать его? Гермиона ничего не знала. И Малфой явно не спешил давать ей в руки оружие против себя. Это очевидно как день. — Твоя сила уравновешивает его, тем самым оттягивая катастрофу, — подтвердила ее выводы Багра. — И для того, чтобы механизм пришел в баланс, ее нужно приумножить. Свет в тебе слишком слаб и плохо подчинялся даже моему зову. — В этот момент ее лицо ожесточилось. — А теперь выметайтесь. Оба.

***

Во второй раз Гермиона почти не ощутила последствий перемещения. Она прислушалась к себе, попыталась отыскать в теле хоть какие-то намеки на плохое самочувствие, но не заметила ничего такого. Что бы ни сделала с ней Багра, оно еще действовало. Девушка облегченно выдохнула, подняла голову и наткнулась на ничего не выражающий взгляд Малфоя. Несколько долгих мгновений она всматривалась в мутный лед в его радужках, не понимая, чего он от нее хочет. — Отпусти. Гермиона медленно опустила глаза и заметила, что все еще стискивает пальцами его предплечье, в которое вцепилась перед аппарацией. Она быстро отдернула руку, как будто обжегшись, но уже в следующее мгновение упрямо поджала губы, кляня себя за излишне резкое движение. Он больше не увидит ее страха. — Иди за мной, — раздался приказ. Она не рассчитывала снова оказаться в лагере, но при взгляде на огромное поместье все внутри скрутилось в тревожный узел. Гермиона предпочла бы женскую башню в качестве своей тюрьмы. Там она хотя бы была не одна. Двери послушно распахнулись перед Малфоем, как будто обладали собственной волей и встречали хозяина, и он тут же вошел. Обернувшись, Гермиона окинула взглядом бесконечную лужайку, подстриженную словно под линейку. Она была разделена мощеной дорогой, которая вела к кованым воротам. Вся территория была обнесена забором. Мозг автоматически составил план побега, но это было скорее сродни компульсии — бессмысленное действие, призванное успокоить волнение перед тем, как ей придется переступить порог поместья. Гермиона не успеет преодолеть даже половину пути, когда Малфой ее настигнет. Это был не просто сад, а садово-парковый комплекс с гравийными дорожками, обсаженными розовыми кустами, часть из которых уже была укрыта, хотя холода еще не наступили, каменными скамьями и изящными беседками, в которых можно укрыться от непогоды. Клумбы пустовали, но Гермиона могла легко представить, как весной многочисленные домовики трудятся над ними, высаживая редкие сорта растений. Для ухода за таким местом требовалось много сил. Она знала это наверняка, потому что мама увлекалась садоводством. «До сих пор увлекается», — поправила она себя и сразу загнала опасные мысли, которые могли ее разрушить, в самые дальние уголки сознания. Гермиона вошла в высокие двойные двери и оказалась в Малфой-мэноре. Она обхватила себя за плечи руками, испытывая неуверенность, и осмотрелась: холл был гигантским и почти пустым. Он подавлял своими размерами. Наверное, она рассчитывала, что прямо с порога на нее хлынут проявления богатства Малфоев, однако для описания окружающей обстановки больше подходило выражение «Тихая роскошь». Мраморный пол под ногами был начищен до блеска; колонны, подпирающие высокий потолок, обвивали спиральные каннелюры. Рядом с Малфоем появилась эльфийка, которая бросила на Гермиону осторожный взгляд, но тут же вернула свое внимание хозяину. — Накорми ее. — Он сделал паузу, и следующие слова прозвучали так, словно царапали ему горло: — Чем-нибудь легким. Гермиона помнила, что это рекомендация Нотта. Вопреки здравому смыслу, ей стало откровенно смешно, когда домовичка подошла к делу со всей серьезностью: — Суп-пюре из брокколи? У нас есть бульон.. — Мне плевать, просто сделай так, чтобы она не доставила проблем, — бросил Малфой, направляясь в сторону парадной лестницы. Эльфийка семенила следом, кивая головой, как кукла-болванчик. Тем не менее боковым зрением она приглядывала за Гермионой. — Посели ее где-нибудь повыше и подальше от меня. — Комната, выходящая на запад или на восток? — уточнила она. Малфой остановился и бросил на домовичку взгляд, явно раздраженный глупыми вопросами; она прижала уши к голове и слегка поклонилась, выражая покорность, и поспешила исправиться: — Как прикажете, хозяин. Малфой стал подниматься, и Гермиона представила, как он оступается, поскользнувшись на начищенных ступенях, и летит вниз. И никакая сила не уберегла бы его от встречи с холодным камнем. Никогда и ничего она не желала так сильно. Эльфийка осталась у подножия лестницы, как крошечный страж, перекрывающий проход в хозяйскую часть. Гермиона медленно приблизилась к ней и встала рядом. Малфой почти скрылся на втором этаже, когда она решилась: — Малфой. Голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы. — Мисс, — предупреждающим тоном одернула ее домовичка, а потом обхватила ладонь Гермионы своими тонкими пальчиками. — Я провожу вас в покои.. Однако Малфой остановился, не дойдя до верхней ступени, и немного повернул голову, прислушиваясь, будто Гермиона была слишком малозначимой, чтобы поворачиваться к ней всем корпусом. — Зачем тебе это было? У тебя ведь есть все: деньги, влияние, положение в обществе, — быстро спросила Гермиона, боясь передумать. Из слов Багры она поняла, что скверна губительна для Малфоя, и все же он зачем-то связался с чем-то настолько опасным для себя и смертоносным для других. Зачем? У Гермионы нашлось только одно объяснение: — Неужели тебе просто нравится.. Убивать? Она не смогла произнести это вслух. Мысль не укладывалась в голове, но все действия Малфоя указывали именно на это. Иначе как объяснить, что ему открылся именно хаос? Гермиона видела в этом смысл. Он все же повернулся к ней, пронзил взглядом, от которого захотелось съежиться. — Что-то мне подсказывает, что ты не до конца осознаешь, в какой ситуации оказалась, Грейнджер, — заметил он, чуть склонив голову к плечу. В этом жесте присутствовало что-то хищное, от чего она попятилась. — Я надеялся, что наглядных демонстраций в лагере окажется достаточно. — Я нужна тебе живой, — возразила она, уверенная в своей правоте, но подрагивающий голос выдавал все сомнения и страхи. — Мне известно множество способов сломать тебя, не пролив при этом ни капли твоей грязной крови, — заверил Малфой, и у Гермионы не возникло ни единого сомнения, что он и правда способен на это.