Источник света

Драко аппарировал к себе в комнату, однако еще некоторое время в ушах раздавались отголоски судорожного дыхания Грейнджер, насыщенного подступающими слезами. По коже прокатилось запоздалое отвращение. Он не хотел лицезреть ее истерику. Он хотел разнести хренов мир на куски. Сорвав с себя кожаные перчатки, Драко швырнул их на пол. Следом полетела походная мантия. Его до сих пор штормило от неукротимой ярости до спасительного безразличия, которое походило на купол Протего. Нескончаемый поток, грозивший разорвать его в клочья, бился о него снаружи, но Малфой оставался недосягаем. В его неприязни к Грейнджер было мало личного. Драко на дух не выносил этот типаж людей, которые не знали своего места и совали нос куда не следует. Грязнокровка еще со времен Хогвартса делала это так часто, что удивительно, как он до сих пор при ней. С первой минуты, когда ничегои выплыли из облака тьмы, держа ее в лапах, как трофей, Драко понял, что она доставит массу неприятностей. Само нахождение Грейнджер в его жизненном пространстве приводило в исступление, а ее выходка только подлила масла в огонь. Он приходил в бешенство от одной мысли, что она набралась наглости сбежать. Просто, мать ее, немыслимо. Поразительное упрямство. Или глупость. Будто в насмешку, подсознание вывело на передний план глаза цвета расплавленного молочного шоколада. Хоть ситуация для Грейнджер была откровенно безнадежной, они бросали ему вызов. Заточение явно отразилось на ее умственной деятельности, но она дышала волей к жизни. Это стало особенно заметно, когда она попыталась спереть его палочку. Драко в очередной раз отметил для себя это свойство Грейнджер: смотреть в лицо опасности, когда поджилки трясутся от ужаса. Смотреть не отрываясь, словно если моргнет — проиграет. Кому? Ему? Ему она проиграла, когда родилась на свет со своим магическим отпечатком. Тогда себе? Наверное, это и спасало Грейнджер от худших проявлений его гнева. Драко презирал сломленных и не желал иметь с ними дела. Он надавил на множество рычагов одновременно, желая продемонстрировать ей, где проходят границы дозволенного. В буквальном смысле перекрыл кислород, припугнув физически, запер в замкнутом пространстве, хотя защита мэнора позволяла свободно передвигаться, подавлял морально, выбирая самые колкие выражения, — все для того, чтобы она прониклась своим положением и не была такой.. Грейнджер. Размышления вернулись к произошедшему в лесу, и подбородок Драко дернулся в безотчетном жесте раздражения. Пусть теперь тащится пешком через лес хоть всю ночь, он не собирался с ней возиться. Малфой сел в кресло у камина и устало вскинул руки, чтобы провести ими по лицу, но остановился на полпути и уставился на ладони, словно надеялся обнаружить там.. что? Кровавые волдыри? Кожу, которая отходит от кости? Ничего подобного. Руки как руки. Отсыхать от контакта с грязнокровкой они не планировали. Опустив локти на подлокотники, Драко запрокинул голову и прикрыл глаза. В памяти отложилось, как пространство вокруг вибрировало от силы, которая не могла пролиться бурным потоком без усилителя. Казалось, хватило бы искры, чтобы воздух обратился в пламя. Задним числом Драко неприятно поражался себе: как вышло, что он не почувствовал Грейнджер через весь лагерь, как только в нем появился? Ее энергия была обжигающе горячей, но при этом дезинфицирующей. На фоне кровавой бойни ее магический отпечаток ощущался как нечто стерильное. Может, не так уж и ошибалась Багра, говоря, что Драко скатывается в безумие. Но он скорее сдохнет, чем согласится с ней: это поставило бы под угрозу все, чем он жил и дышал последние годы. Мысли приняли не самый приятный оборот, и Драко сменил их направление. Гончие. Он не предвидел их появления и на мгновение растерялся. Существа подчинялись его воле так же легко, как ничегои, но, в отличие от них, не являлись созданиями скверны. Малфой знал это наверняка, потому что в данный момент не чувствовал себя плохо. Он читал об этих порождениях хаоса, однако впервые столкнулся с ними. Данные в разных источниках спорили друг с другом: некоторые авторы утверждали, что псы обитают в самом сердце тьмы, другие — что они живут в параллельном измерении и могут проникать в материальный мир через острые углы. Но все сказания были едины в описании их внешности и мотивов: гончие стояли вне добра и зла, они были тем, что в момент сотворения мира отказалось подчиниться порядку и теперь всегда находилось в поисках света, потому что иначе не могло облечься в плоть. Драко сосредоточился и призвал потоки темной энергии сформироваться в поджарое тело, силясь по памяти воспроизвести силуэт, но.. Ничего не вышло. Могло ли быть так, что гончие появились из-за того, что Грейнджер пыталась сбежать? Тогда выходило, что вселенная физически удерживала ее рядом с ним, и использовала для этого своих вечных пленников. Без его желания. И без ее тоже. Хотя желания девчонки в расчет не брались в принципе. Драко вспомнил, как бросил перед аппарацией, что найдет ее где угодно, и, кажется, это были не просто слова. Ну почему, почему именно она? Он задавал себе этот вопрос сотни раз, если не тысячи. Малфой чувствовал мощную энергию магического отпечатка Грейнджер и ненавидел его кристальную чистоту. Создавалось впечатление, будто она ни разу не пачкала руки в темной магии, в то время как он искупался в ней с головой. Учитывая, что война бушевала уже несколько лет.. Драко мог бы задуматься, как ей удалось выжить, но ему было плевать. Все, в чем он нуждался, — это проснуться в мире, где не приходилось бы зависеть от человека, который при первом же удобном случае проткнет его глотку палочкой. Или пустит в него Авадой. Своей первой. Пожалуй, ему бы даже понравилось, если бы она попыталась: было бы любопытно посмотреть, как она свыкнется с маленьким грязным секретом, запачкавшим идеальный магический отпечаток. Малфой тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли. Он все еще ощущал злость — но тот ее отрезвляющий вид, который делал разум ясным. Очевидно, что Грейнджер — главный раздражитель, но она являлась лишь прикрытием истинной причины хаоса в голове. Если хотя бы часть тех легенд верна, то она может стать его слепой точкой — той самой брешью в броне, куда следует бить. Это было основной причиной, по которой он медлил с усилителем. Если в распределении сил произойдет изменение, Волдеморт не преминет обернуть это в свою пользу, а значит, не в пользу Драко. Он предполагал, что именно из-за отсутствия усилителя заклинательница света оставалась в своеобразной мертвой зоне. Волдеморт был связан с Драко, не с Грейнджер, и это.. давало опасный простор воображению. Он был циником до мозга костей и изучил достаточно информации, чтобы понимать, что сорваться с цепи не получится. Но вдруг ее можно выдрать из крепления с мясом? Что, если благодаря грязнокровке его самоконтроль улучшится и Драко сможет безопасно овладеть большим количеством силы? Вряд ли, говоря о равновесии, Багра имела в виду нечто подобное. Однако Драко продолжал прогуливаться по острию, удерживая Волдеморта в неведении, и этот риск разжигал в нем давно забытый азарт. Но даже если он сделает с Грейнджер то же самое, что сотворили с ним, полностью взяв контроль над ее силой на себя, кое-что останется неизменным. Сама-то она никуда не денется.

***

Драко направлялся в центральную часть мэнора. Так как на ближайшее собрание его никто не приглашал, но он вознамерился его посетить, добираться предстояло через каминную сеть. Защитные заклинания поместья Реддлов были хитроумным способом связаны с Черными метками, и те, кого Волдеморт призывал, получали разрешение на аппарацию. К счастью, из мэнора был доступ к камину — знак особого расположения. Время близилось к десяти, до начала минимум два часа, однако это не смущало Драко: он надеялся застать Темного Лорда до встречи. Он вышел из спальни и успел миновать несколько извилистых коридоров, когда рядом с характерным хлопком возникла Тинки. Рефлексы сработали быстрее, чем мозг осмыслил происходящее: Драко вскинул руку, вокруг пальцев тут же затанцевали тени. Уже давно он перестал тянуться к палочке. — Что случилось? — спросил Малфой резче, чем планировал, и худощавое тельце Тинки вздрогнуло, как от удара. После побега Грейнджер эльфийка не попадалась ему на глаза, а сам Драко ее не звал. Просто не было надобности. Но теперь он сразу обратил внимание, что тонкая сероватая кожа Тинки покрыта неглубокими царапинами, как будто она водила по ней наточенным лезвием, и из ран сочится кровь, пачкая грубую ткань ее жалкого наряда. Обычно она отличалась опрятностью — гораздо большей, чем остальные эльфы, которые наводили порядок в комнатах, но при этом плохо следили за внешним видом, — однако, видимо, хотела показать, как сильно корит себя за промах. Драко недовольно сжал губы. — Я не давал приказа себя наказывать. — Х-хозяин, простите.. Тинки — ужасный эльф.. Тинки недостойна служить великому семейству Малфой.. — начала бормотать она, прерываясь на всхлипы, от которых все внутри переворачивалось. Сжав кулачки, она в порыве самоуничижения постукивала ими по голове, однако не слишком усердствовала, боясь разозлить Драко еще сильнее. Он проследил, как блестящая крупная слеза скатилась по ее длинному острому носу, немного задержалась на кончике и упала на мраморный пол, и утомленно вздохнул. Драко не давал конкретных указаний относительно Грейнджер, зная, что Тинки сможет обо всем позаботиться. Она с детства была его личным эльфом и всегда без нареканий делала то, что от нее требовалось. Приставив ее к девчонке, он перестраховался — еще одна привычка, выработанная за годы службы. Грейнджер никогда не выбралась бы за пределы территории поместья из-за защитных заклинаний, к тому же была ослаблена и не умела использовать силу. Даже палочка грязнокровки была у Драко. У нее не было ни единого шанса и шагу ступить без его ведома. Но Тинки думала, что это она упустила Грейнджер и подвела его, хотя должна была просто кормить ее и вытирать ей сопли, как велел Тео. — Тинки должна понести наказание, — решительно и одновременно отчаянно заявила она. — Прекрати, — строго бросил Драко, подавив желание повысить голос, потому что знал: это только усугубит ситуацию. — Это приказ. Тинки вытянулась по струнке, прижав руки к бокам, как солдат на построении. — Как это произошло? — спросил он, в большей степени чтобы отвлечь ее. — Тинки предлагала мисс разную легкую еду, как и рекомендовал мистер Нотт, но она отказывалась, — сбивчиво проговорила она, нервно сжав подол своего неприглядного платья, и сокрушенно вздохнула: — Потом этот недотепа Мейсон передержал жаркое в духовке, и Тинки пришлось брать готовку в свои руки. В это время мисс.. — голос Тинки дрогнул, как будто она собиралась разразиться слезами, но одного сурового взгляда со стороны Драко хватило, чтобы она взяла себя в руки. — Вернувшись с новой порцией еды, Тинки не обнаружила никого в комнате. Стекло оказалось разбито вдребезги. На полу лежала вешалка. И Тинки догадалась, что мисс.. мисс прыгнула! Малфой чудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Очертя голову сигануть с такой высоты — это в стиле Ордена. На поле боя они действовали по тому же принципу — и поэтому проигрывали войну. Тинки уже набрала в легкие побольше воздуха для новой порции оправданий, но ее отвлек стук каблуков. Драко нахмурился, смещая взгляд в сторону, откуда разносился звук. У него было всего два варианта, кто это может быть, и ни к одному из них он не был готов морально. — Сколько можно тебя ждать, Драко? — послышался женский голос, а следом сама Пэнси возникла на пороге гостиной и укорила: — Мы уже третий раз меняем воду в заварнике. Это действительно долго. — Мы? — вскинул брови он. — Тинки как раз искала хозяина, чтобы сообщить о гостях, — пискнула эльфийка. Малфой кивнул и жестом отпустил ее, считая вопрос исчерпанным. Затравленно посмотрев на него напоследок, Тинки испарилась. — Я решил зайти, узнать, все ли в порядке. — Тео возник за Пэнси и, глядя поверх ее макушки, прошелся по Драко сканирующим взглядом. Пытался понять, жива ли еще Грейнджер. Вероятно не обнаружив следов использования скверны, он остался вполне удовлетворен и, обращаясь вроде как к Драко, но смотря при этом на Пэнси, заговорил поддразнивающим тоном: — Вот, столкнулся с твоей невестой. Она спорила с эльфами о цвете заварки. Я, конечно, подозревал, что годы в твоем обществе не прошли даром для ее психики, но не настолько же. — Предпочитаю безупречность даже в мелочах. Тебе стоило бы поучиться, — натянуто отозвалась она, в своей манере изящно подхватывая нить беседы, но было заметно, как Пэнси напряжена. Это дало Малфою понять, что Тео многое ей рассказал. И он был благодарен ему за то, что тот взял на себя эту миссию. Все же Нотт был научен сообщать печальные новости. Драко вдохнул, наполняя легкие воздухом, а себя — терпением, и сменил курс на малую гостиную, где расположились его гости. Разговора все равно не избежать. Зачем тянуть? — Нет, спасибо, — сказал Тео. — Не хочу попасть на первую полосу «Пророка» как самый душный человек в Великобритании. — Очень оригинально, — закатила глаза Пэнси и запнулась: пришлось посторониться, чтобы пропустить Драко. Они с Тео переглянулись, а после она мягко спросила: — Как ты себя чувствуешь? Он промычал что-то неопределенное, надеясь, что это сойдет за ответ, и спросил: — Вы оба не планируете оставить меня в покое? — Нет, — решительно заявила Пэнси и указала на кресло. Со смирением заключенного, которого привели на допрос, Драко опустился в него и проследил, как она устроилась напротив с явным намерением вытянуть из него все жилы. Несмотря на боевой настрой, сидела Пэнси так, словно за ней коршуном следила ее учительница по этикету: колени соединены, осанка прямая, тело немного смещено в бок. Для Драко было загадкой, как она умудрялась при этом выглядеть непринужденно. — Я хочу знать все подробности. — Разве вы еще не успели перемыть мне все кости? — спросил он, сдобрив голос порцией яда. Пэнси ничуть не изменилась в лице, а Тео тем более. Бесстыжие. — Успели, но хотелось бы получить информацию из первых уст. Теодор сказал, что ты забрал ее из лагеря, — сверкнула глазами она, по какой-то причине избегая фамилии Грейнджер, а потом внезапно обрушила на него свое недовольство: — Ты должен был посоветоваться со мной! Твой поступок может негативно сказаться на нашей репутации. Драко не сдержал ухмылку, при виде которой тонкие ноздри девушки затрепетали. Вот она — настоящая Паркинсон. Типичная стерва. Хоть внешне в Пэнси ничто не выдавало воина, Драко доверил бы ей прикрыть себе спину и, в свою очередь, сделал бы все для ее защиты. Пэнси всегда рассуждала, как гребаный генерал армии. Какие бы эмоции ни владели ею, она умела их обуздать и остаться убийственно рациональной в любой ситуации, что плохо сочеталось с внешностью безмозглой куклы. Драко готов был поставить все свое состояние на то, что, отчитывая эльфов, распоясавшихся без твердой руки Нарциссы, она продумывала, какой линии поведения станет придерживаться, когда новость о том, что ее будущий супруг привел в дом грязнокровку Поттера, просочится в прессу. Хотя о таком не заявляли официально, сплетня была слишком жирной, чтобы рано или поздно не появиться на страницах газет. Сочувствие и понимание Пэнси заканчивались там, где затрагивались ее интересы. Она никогда не строила из себя святую невинность, и Драко высоко ценил в ней честность. Пэнси, со всеми ее достоинствами и недостатками, была для него абсолютно прозрачна. Построенные на взаимной выгоде отношения являлись наиболее приемлемым вариантом для них обоих. — Нашей? С каких пор ты считаешь вас с Драко единым целым? — влез Тео. Он сидел на диване, ровно посередине между ними, как судья или арбитр, готовый в любой момент вмешаться и разрядить обстановку. — Ты не мог бы заткнуться? — с глумливой вежливостью попросила Пэнси, однако тут же вернула внимание Драко, вперив в него недовольный взгляд. — Наличие ручной грязнокровки только поднимет мой авторитет в глазах Пожирателей. Эти ублюдки считают, что, имея полудохлых девиц, угождают Волдеморту. Я думаю, это что-то вроде сублимации. Что об этом говорит колдомедицина? — обратился тот к Тео. — У колдомедицины есть дела поважнее. — Что? — округлила глаза Пэнси. — Но я думала.. — Что они кто-то вроде домашних эльфов? Ну, порой это так. Но чаще — нет. Драко старался оберегать Пэнси от ужасов войны так сильно, как только мог, потому что ощущал себя ответственным за нее. И безжалостная правда — одна из многих, которые ей еще предстояло узнать, если проведет жизнь рядом с ним, — обрушилась на девушку ушатом ледяной воды. Некоторое время Пэнси молча укладывала в голове услышанное, но справилась с собой довольно быстро. — Почему об этом все еще не пишут газеты? — спросила она, и Тео обречено закатил глаза, пробормотав что-то вроде: «Опять она со своими газетами». — Когда я была во Франции, мне доставляли британскую прессу. — Она замолчала, вспоминая. — Было несколько статей о поимке Уизли и Грейнджер. Были заметки о ранении Поттера. Но если задуматься, обычно пропаганда освещает подобные вещи активнее.. Пэнси выжидающе приподняла бровь, и Драко в который раз мысленно похлопал себе за такой выбор будущей жены. В их кругах брак был чем-то вроде сделки, из которой все должны выйти в плюсе. Даже если бы за ней не было ни галлеона капитала, он не мог вообразить лучшей леди Малфой. Пэнси прекрасно ориентировалась в запутанных интригах высшего света. — Информацию придерживают, — ответил Драко, не вдаваясь в подробности. — Что-то случилось? — подтолкнула к дальнейшему рассказу она. — Кто-то сливает данные Ордену, — нехотя обронил он и, заметив, как встревоженно расширились ее глаза, добавил, ставя в этой теме точку: — Но есть зацепка, которую можно проверить. Шпионаж в рядах Пожирателей был новым явлением, которое следовало искоренить в зачатке. Первая наводка, добытая из разума Грейнджер, ни к чему не привела — в доме Макгонагалл не оказалось никого, кроме пары орденовцев, которых сразу забрал отряд из лагеря отца, — так что Драко собирался выжать из второй все возможное. Он хотел подключиться к поискам Наземникуса Флетчера и, соответственно, всех, кто делился с ним данными. Драко сместил взгляд на Пэнси. Она казалась напряженной, но он списал это на то, что девушка затаила на него обиду. Не то чтобы он советовался с ней раньше — он вообще редко с кем советовался, — но до этого момента хотя бы ставил ее в известность насчет своих планов. Даже с такого расстояния он видел, как Пэнси вдыхает воздух через нос и выдыхает строго через рот, будто пытаясь взять себя в руки. Наверное, дыхательные упражнения помогали ей сохранять невозмутимость. — Так где Грейнджер? — вдруг спросил Тео, прерывая затянувшуюся тишину. Драко вновь нагнал гнев, стоило вспомнить о ее недавней выходке. — По-твоему, мы теперь должны принять ее в наш круг? — по-своему поняла его Пэнси, голова которой всегда была забита кучей условностей. Вероятно, ее честь чистокровной волшебницы была задета такой перспективой. — В каком-то смысле это неизбежно, — пожал плечами тот. — Она идет пешком через лес от ворот. В воспитательных целях. Вероятно, сейчас как раз на середине пути, — обронил Малфой. Тео регулярно проверял состояние грязнокровки, приходя к ней в комнату, пока она спала, и старался поддерживать его в приемлемом виде, но в последнее время дело осложнялось тем, что она отказывалась есть. Тинки говорила, что просто не может, но Драко возражал, что она специально упрямится, выражая протест, и велел впихивать пищу силой. — Она на грани истощения! — возмутился Нотт. — Ради чего я рисковал своей шкурой и надрывался, не давая ей откинуться? Чтобы ты прикончил ее пневмонией, потому что не можешь смириться с тем, что не все в мире происходит так, как ты представил в голове? Хаос взметнулся внутри Драко, потревоженный наставительным тоном. Но отчасти Тео попал в точку. Больше всего Малфоя накаляли ситуации, которые не оставляли выбора. Заклинательница света должна была облегчить его участь, однако Драко так долго и упорно пытался вновь перехватить контроль над своей жизнью, что не хотел ничего менять. Он не хотел Грейнджер, но ему всучили ее — раздражающую одним своим видом. И Драко сопротивлялся, как ребенок, которому совали в рот горькую пилюлю ради его же блага. — Я проучил ее, как она того заслуживала, — сказал он, все еще убежденный в своей правоте. — Если тебя так волнует благополучие Грейнджер, иди и приведи ее. — Прикажи Тинки, — потребовал Тео. — Нет, — ледяным, не терпящим возражений голосом припечатал Драко. — Грейнджер должна осознать, что, если ей еще раз придет в голову показывать характер, я не стану с ней церемониться. Это просто лес, Тео, и он на территории мэнора. — Он посмотрел в пылающие глаза Нотта взглядом, который не выражал ничего и, он знал, подстегивал того еще больше. — С ней ничего не случится. Нотт не стал ничего говорить и быстро вышел из гостиной. Этот его альтруизм всегда вызывал непонимание Драко, но сейчас и вовсе вывел его из себя. Тео вправлял кости, чудом вытаскивал людей с того света, имел дело с кровью, гноем и другими телесными жидкостями — в общем, регулярно сталкивался со смертью во всех ее проявлениях, однако она так и не стала для него чем-то обыденным. Человеческая жизнь не потеряла для него ценность. Может, в этом они были похожи с Грейнджер. Но Драко считал это глупостью. Как только они остались наедине, Пэнси тяжело вздохнула. Малфой повернулся в ее сторону и встретился с девушкой взглядом. Он видел, что Паркинсон хочет что-то сказать, но, понимая, что это не имеет смысла, она просто покачала головой. — Скажи, что ты знаешь, что делаешь, — взмолилась она. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Все будет хорошо, — сказал он своим обычным уверенным тоном. — Я справлюсь. Пэнси кивнула. Драко надеялся, что она правда поверила, потому что он сам — не особо.

***

Гермиона отчаянно закашлялась, привалившись к ближайшему стволу. Болело все: руки и ноги — от перенапряжения в мышцах, коленные суставы — из-за падения, затылок — после удара о железные ворота. Собственное тело будто обратилось против нее. Но это не имело значения. Она собиралась преодолеть все трудности и выжить назло Малфою. Оттолкнувшись плечом от дерева, девушка сделала несколько нетвердых шагов вперед, больше всего на свете желая лечь и свернуться в клубок. Мерзлая земля манила ничуть не меньше пуховой перины. Может, в позе улитки удалось бы передохнуть без угрозы обморожения? Но Гермиона понимала, что вряд ли сможет подняться. Она ковыляла так медленно, что успели опуститься сумерки и от почвы исходил пробирающий до костей холод. Попытайся она подремать, чтобы восстановить силы, и велика вероятность уже не проснуться. То, что Гермиона четко осознавала, что рвется не куда-нибудь, а обратно в клетку, не придавало энтузиазма. Каждый фут сопровождался внутренней борьбой. В памяти всплыло свирепое выражение лица Малфоя, и она ощутила, как мурашки жути пронеслись вдоль позвоночника. Сейчас, будучи усталой и униженной тем, как он легко пресек ее жалкую попытку бегства, Гермиона всерьез считала, что он непобедим. На его фоне все темные создания, когда-либо описанные в книгах про темную магию, казались второстепенными. Главным монстром был он. Малфой возомнил себя богом, способным создавать и разрушать без цели и смысла, по одному только своему желанию. После тех вещей, которыми он занимался, непременно попадают в ад, но он был жив и носил огненную геенну с собой, погружая в ее глубины всех остальных. Гермиона старалась найти в себе мужество развеять страх, понимая при этом, что действует себе во вред. Бежать от чего-то необъяснимого, темного и ужасного — что может быть естественнее? Источаемая Малфоем атмосфера увядания невидима, но беспощадна. Гермиона прочувствовала ее всем существом. Девушка вспомнила свою недавнюю истерику и поджала губы. Она плакала — навзрыд, не сдерживая себя, желая со слезами сбросить накопившееся напряжение — впервые с того момента, как попала в плен, и надеялась, что так станет хоть чуточку легче, но на деле совсем расклеилась. Как никогда хотелось жалеть себя. На глазах снова появилась влага. Гермиона судорожно вдохнула и запрокинула голову, чтобы загнать слезы обратно, когда сбоку послышался шорох. Она замерла и с опаской осмотрелась, как застигнутый врасплох мелкий зверек. Последние лучи солнца еще скользили вдоль горизонта, придавая окрестностям оттенок нереальности. Холод словно облек воздух в плоть, и Гермиона чувствовала на щеках его покалывающее прикосновение. Хотя еще не окончательно стемнело, удлинившиеся тени заполнили пространство между деревьями, и в лесу ночь воцарилась раньше времени. Сколько Гермиона ни напрягала зрение, было невозможно рассмотреть что-либо, кроме темного силуэта, который неумолимо приближался. Она стояла неподвижно, как статуя, понимая, что не сможет ни сражаться, ни бежать. Сердце билось в такт шагам неизвестного — твердо, ритмично, быстро. Вдруг это просто рутинный обход владений? Гермиона так мало знала о заведенных в мэноре порядках.. — Грейнджер! Гермиона вздрогнула. В первый момент она испугалась, что Малфой решил вернуться и все же прикончить ее. Но голос был другой. Знакомый, но другой. — Грейнджер, ты меня слышишь? — снова позвал человек, и на этот раз она распознала Нотта. — Я.. я здесь! — хриплым после рыданий и долгого молчания тоном крикнула девушка. Нотт стремительно направился к ней. Каждый его резкий шаг сквозил агрессией, но она была до того обессилена, что не смогла испугаться в полную силу. Возможно, кредит ее доверия к нему объяснялся тем, что он целитель и лечил ее в лагере, однако Гермиона предпочла не размышлять об этом слишком много. Только не сейчас. — Где болит? — отрывисто спросил Нотт, схватив ее за подбородок и повернув лицо к угасающему свету, чтобы проверить реакцию зрачков. От неожиданности Гермиона отпрянула, но неудачно ступила и споткнулась о корявый корень ближайшего дерева. Нотт недовольно цокнул языком и обхватил ее талию, не дав упасть. Убрав руки, тут же принялся бегло осматривать девушку, пытаясь понять, в какой помощи она нуждается. Гермиона когда-то делала так же, помогая другим, а теперь она слабая, жалкая и даже себе помочь не могла. Снова захотелось плакать. — У меня нет переломов, — отмахнулась она, когда Нотт присел на корточки и начал ощупывать ее коленные чашечки, словно что-то знал. Может, и правда знал. Когда он коснулся правого колена, Гермиона зашипела. Парень обхватил ее голень и заставил пошевелить ногой вперед-назад. Больно, но терпимо. — Я бежала, и все было в порядке. — Но сейчас ты едва держишься на ногах, — заметил он, поднимаясь. — Я бы посмотрела, как ты бы себя чувствовал, если бы пережил то, что пережила я, — мгновенно ощетинилась она. Гермиона ожидала, что Нотт обвинит ее, скажет, что сама виновата, но он продолжил без паузы: — Это мог быть шок. В области правого колена присутствует отек. Не думаю, что это перелом, раз ты не вопишь от боли. Наверное, вывих. Я дам тебе обезболивающее и вправлю его, — набросал он план действий, поднимая ее на руки. Пришлось наступить на горло собственной гордости и принять помощь. Слегка подкинув Гермиону, стремясь перехватить удобнее, Нотт поморщился: — Мерлин, одна кожа да кости. Как ты еще не гремишь при ходьбе? — Он покосился на нее. — Ты вообще ешь? — Да, — вяло отозвалась она. — Лгунья, я видел твои показатели. — Она хотела спросить «когда», но он как будто не слишком нуждался в собеседнике и почти сразу заговорил снова: — Еще пара фунтов, и я начну пичкать тебя питательным зельями. Тебе нужно есть, Грейнджер. — Замолчав, он бросил на ее сжатое в пружину в попытках сохранить тепло тело проникающий насквозь взгляд, а потом снова перевел его вперед и обронил: — Иначе все твои усилия выжить отправятся на свалку истории. Никто о них и не узнает, если ты умрешь. Хотя Гермиона ничего не ответила, она машинально сжала в кулаке плотную ткань его мантии в попытке получить хоть какую-то точку опоры. Сквозь кардиган легко проникал холод, и теперь, когда она не двигалась, он, казалось, усилился. Где-то вдалеке ухал филин, но больше ничто не нарушало тишину леса, кроме звуков их дыхания и шагов Нотта. Привыкнув к этому фоновому шуму, Гермиона почти замкнулась в себе, когда парень опять подал голос: — Грейнджер, — позвал он. Тон внезапно прозвучал до того устало, что она сразу запрокинула голову, чтобы увидеть выражение его лица. Оно как нельзя лучше соответствовало голосу. Его губы пошевелились, как будто он хотел что-то сказать, но сомневался. Потом все же заговорил: — Не пойми меня неправильно. Я знаю, ты считаешь, будто находишься в безвыходном положении. Отчасти так оно и есть.. — Я в плену и, полагаю, имею на это полное право, — озлобленно перебила Гермиона. Малфой ясно дал понять, что только от нее самой зависит, будет ли ее существование наполнено кровью и жестокостью или придется молча терпеть, делая все, что ей велят. Впереди маячило рабство, из которого нет выхода. Для Гермионы это было хуже смерти. Она могла бороться и неизменно проигрывать, а могла просто сдаться. В данный момент сил сражаться не было. — Ты потеряла многое, но приобрела еще больше. Просто пока не осознаешь этого. Гермиона едва не рассмеялась от абсурдности его слов. — Да ты просто издеваешься надо мной! — Ты думаешь, что хуже быть не может? Поверь, это не так, — сказал Нотт и внезапно спросил: — Как насчет твоих родителей-магглов? Лишь одно упоминание мамы и папы — и Гермиона в ужасе уставилась на него, ощущая, как ее с ног до головы покрывает липкая паника. Она не думала о них все это время, потому что обеспечила их безопасность еще до того, как война началась. Не забыла, просто спрятала все воспоминания в укромный уголок сознания, куда никому нет доступа, и хранила там, как самую большую драгоценность. Гермиона поставила на кон все, что у нее было, использовав на них Обливиэйт, и считала, что она выгорела. Мучаясь угрызениями совести, в этом девушка находила единственное утешение. Поэтому завуалированная угроза поразила ее прямо в сердце, заставляя его сжаться от боли. — Малфой ищет их? — спросила Гермиона дрогнувшим голосом. — Пока нет, но, если ты продолжишь доставлять неприятности, он может прибегнуть и к таким методам, — отрезал он. — Разве ты не поняла, что Драко из тех, кто ни перед чем не остановится? Найти твоих родителей будет не так уж сложно, стоит только задаться целью, — вернулся к размеренному тону, напоминающему холодный компресс, Нотт, как только завладел ее вниманием. Узел напряжения внутри тут же ослаб. Вторая часть фразы прошла мимо Гермионы, не задерживаясь в сознании. Это было неважно. Они не знают, где она спрятала маму и папу. Они в безопасности. — Я хочу, чтобы ты включила мозг, Грейнджер. Кажется, он уже говорил что-то подобное. Тогда это ее воодушевило, однако теперь она была слишком измучена неизвестностью. Гермиона всматривалась в размытое будущее и не понимала, чего ждать от следующего дня. Она хотела знать, что происходит. Неужели ей нельзя даже этого? Они вышли на открытую местность, и теперь под ногами Нотта шуршал гравий садовых дорожек. С покорностью вздохнув, Гермиона бросила взгляд на окна мэнора: некоторые из них уже загорелись, особенно на первом этаже, но остальные вызывали ассоциации с пустыми глазницами в гигантском черепе. Или глаза гончих, которые едва не разорвали Гермиону на куски. Она несколько раз моргнула, сбрасывая с себя наваждение. Двери поместья открылись перед ними, они вошли, и она снова оказалась заперта.