Источник света

— Это все? — отрывисто спросил Темный Лорд. Драко кивнул. Встречи Пожирателей редко принимали форму военного совета, но в данный момент каждый из присутствующих разрывался между инстинктивным желанием принять стойку смирно или вжать голову в плечи, чтобы бессловесно выразить покорность высшему по званию. Хотя отчет держал Драко, недовольство Волдеморта распространялось на всех, как невидимое для глаза ядовитое облако. Горячий гнев Темного Лорда грозил в любой момент перелиться через край, но Пожирателям, участвующим в собрании, удавалось сохранять невозмутимый вид. Это то, чему их всех учили с пеленок — держать лицо, — и в данный момент Драко был как никогда признателен отцу, что в их семье проявлять эмоции считалось неприличным и некоторые его мимические мышцы к девятнадцати годам атрофировались. Он докладывал о произошедшем в Брокенхерсте стоя. Как какой-то рядовой. Из-за этого внутри непрерывно извергался вулкан, но снаружи Драко стоял, будто у него вместо хребта был железный штырь, глядя в змеиные глаза, в которых, как в топке, тлели раскаленные угли. Военная дисциплина была одним из столпов, на котором держалась власть Волдеморта. Порядок и иерархия являлись тем, без чего он не сохранил бы контроль над расколотой страной. Но при этом в высших кругах существовал определенный этикет, который имел мало общего с армейскими порядками. Волдеморт прибегал к Круциатусу по отношению к своим офицерским чинам только в назидание или когда желал унизить. Для Драко он избрал другой метод, который не только не затрагивал его особый статус, но жирно его подчеркивал. Малфой предпочел бы физическое наказание, но Темный Лорд выбрал его гордость. Не самолюбие, а чистокровную гордость. Драко ощущал на себе осуждающий взгляд отца. Он словно стал осязаемым и жег, как позорное клеймо. Пожалуй, это выводило из себя даже сильнее, чем показательная порка от Волдеморта. Первым, что ему вложили в голову чем продолжали пичкать на протяжении всей жизни, являлось осознание собственной исключительности. Надменность въелась в его кости. Высокомерие и гордость составляли его суть. Считал ли Драко на самом деле, что в нем течет иная кровь, чем в жилах полукровок или магглорожденных? Определенно. Эта кровь принадлежала древнему роду, который, правда, измельчал, если судить по отцу. Волшебники становились на сторону Темного Лорда по самым разным причинам. Кто-то надеялся урвать достойное место в новом мире и за короткий срок подняться от низов к вершине, кого-то вдохновляли идеологические и структурные элементы режима. Были и больные ублюдки, упивавшиеся возможностью воевать (и при этом неважно за что), и банальные трусы, и циничные подонки без принципов, готовые принять любую, пусть и самую подлую власть, если это выгодно. К последним относился и Люциус Малфой. Отец был тем, кто выбирал Волдеморта за видение мира, которое не шло вразрез с его собственным. Ради своего удобства или, как он это называл, во имя принципов, он был готов пресмыкаться, чем вызывал у Драко стойкое отвращение. Может, потому что сам он был вынужден делать это помимо своего желания. И началось все как раз с того, что именно отец сподвиг его, глупого мальчишку, принять метку в шестнадцать. В то время Драко прыгнул бы в бездну без страховки, если бы тот сказал, что внизу она выстлана пухом. Люциус был чистоплюем и пересидел все битвы в стороне не потому, что не умел сражаться, а так как привык действовать чужими руками. Например, своего сына. Отцу с его замашками следовало бы остановиться на роли лояльного власти благотворителя, но в период войны у него не было выбора: чтобы сохранить положение в обществе, ему нужно было постоянно расти в звании. Драко был пешкой в его руках, но те времена давно прошли, и парня бесило, что он до сих пор задумывался, как выглядит в глазах Люциуса. Может, дело в том, что в глубине души он и сам порицал себя? Возвращаясь в прошлое и анализируя, Драко жалел, что избрал наиболее радикальный метод решения проблемы. Стоило найти способ взять орденовцев живыми. Не то чтобы ошибка была фатальной, более того — очень своевременной для Волдеморта: ему как раз нужно продемонстрировать незыблемость своего авторитета на фоне раздуваемого газетами образа Малфоя. Все-таки в любой истории главный злодей должен быть один. Надо сказать, вышло у него как нельзя лучше — сказывался многолетний опыт плетения интриг. Пожиратели, которые еще недавно в присутствии Драко не знали, куда спрятать глаза, смотрели на него с затаенным превосходством. Эти люди были готовы перегрызть друг другу глотки, как только подвернется возможность, а уж Малфою — тем более. Они мечтали оказаться на его месте. «Дыши», — приказал себе он, ощущая, как внутренности скручивает жажда насилия. — Беллатриса, докладывай, — кивнул Волдеморт тетке. — Я изучила воспоминания Уизли, как только его схватили, и видела такую же картину, — проговорила она. Белла была одной из немногих женщин, принявших метку. Когда-то она из кожи вон лезла, чтобы продвинуть и сестру в глазах своего повелителя, однако в этом вопросе Люциус не прогнулся — и это было тем, за что Драко еще уважал своего отца. Так как среди чистокровных сильна семейственность, все успехи и провалы Драко или Люциуса Беллатриса воспринимала как свои и опасалась, что они бросят тень на нее. Наверное, за этим столом она желала племяннику наказания сильнее, чем кто-либо еще. — Ранее данный вопрос не поднимался на собраниях, потому что я считала, что это из-за его близости к Поттеру. Но, кажется, отродья затеяли какую-то игру. — Белла посмотрела в сторону Драко, но ее взгляд пробежал мимо него, словно ей противно на него смотреть. — Как много воспоминаний было подправлено? — Примерно последний месяц, — отозвался Драко равнодушным голосом. — У предателя крови все полотно. Но сшито очень умело, стоит это признать. — На миг гнев исказил лицо Беллы уродливой маской. Вряд ли она сама заметила свою вспышку, но сидевший рядом с ней Рабастан Лестрейндж вздрогнул и тут же принялся озираться, проверяя, заметил ли кто. — Ума не приложу, кто из орденовских ничтожеств овладел ментальной магией на столь высоком уровне. — Это какая-то новая тактика? — сурово предположил Макнейр, желая восстановиться в доверии после своего последнего промаха. Вопрос был задан настолько невпопад, что никто не удостоил его ответом. — Как так вышло, что они сгорели? — спросил Волдеморт, вперившись в Драко жуткими красными глазами. Значит, он еще не закончил. Драко не планировал оправдываться — эта функция не значилась среди характеристик его личности, — однако он действительно поступил необдуманно и глупо, а в его мире глупость была достойна не только порицания, но и наказания. Так его воспитали. Отец не прибегал к физическим мерам воздействия, он умел осадить невербально, и Драко был с детства знаком с взысканиями за допущенные ошибки. — Их магические отпечатки были смехотворно слабы, — сказал он ровно, удерживая зрительный контакт с Темным Лордом. Драко не собирался увиливать и говорил как есть. В словах не чувствовалось должного раскаяния, но они были произнесены. — Я выжал из их воспоминаний все необходимое и изложил в докладе. Я решил, что этого достаточно. На тот момент — да. Но сейчас думал, что под давлением орденовцы могли бы выдать пару дельных идей. — Значит, ты так решил? — переспросил Волдеморт. Разум Драко сохранял спокойствие, но тело помнило. Оно напряглось, как перед ударом. Глаза мужчины полыхнули алым отсветом ярости, и в следующий момент Драко с головой окунули в бурлящие темные глубины боли. — Ты ошибся. Последнюю фразу он скорее прочел по губам, чем услышал. С оскорбительной легкостью Волдеморт приказывал творить, прекрасно осознавая, что для Драко значит сопротивление скверне. Он почти никогда не использовал Круциатус, когда дело касалось Малфоя. Зачем? Достаточно просто в очередной раз напомнить, что он повязан крепче некуда. Стоит Темному Лорду дать команду «фас» — и Драко очертя голову метнется куда потребуется. Знание о самом наличии этой связи действовало эффективнее, чем любая другая пытка. Глаза были открыты, органы чувств воспринимали сигналы извне, однако разум больше не подчинялся Драко. Из него по капле выжимали его самого, чтобы увеличить поток силы, который способен разрушить телесную оболочку, будто она не крепче яичной скорлупы. Драко боролся за контроль над собой, и чудовищная мука рвала его на части. Чувство времени, казалось, стерлось, и он растворился в мгновениях сопротивления желаниям, которые разрывали нутро от невозможности воплотить их в реальность. При этом Драко умудрялся держаться прямо, не собираясь давать Пожирателям, с нетерпением ждавшим его провала, и шанса осознать, что происходит, но.. Как же адски больно. В какой-то момент его переклинило, и, стремясь избавиться от страданий, он начал поддаваться зову. На краю сознания заверещали ничегои.. И натиск исчез так же внезапно, как обрушился. Драко судорожно втянул воздух в легкие и опустил глаза на столешницу, чувствуя, что лицо будто одеревенело от усилий, с которыми он стискивал челюсти. Для других поза выглядела так, будто он почтительно склонил голову, признавая оплошность, однако на самом деле Малфой до сих пор чувствовал руку, давящую на затылок. Вскоре исчезла и она. Пытаясь вновь ощутить себя хозяином собственного тела, парень сосредоточился на темной глади дерева, испещренной шрамами. Какое-то давно забытое чувство внутри него поднимало голову и расправляло плечи. Незваное, нежелательное, уничтожающее только тем, что ему никогда не воплотиться в реальность. Воля к сопротивлению. Драко схватил ее за горло раньше, чем она успела отразиться в его глазах, и встретился взглядом с Волдемортом. Наказание произошло, а стоять, понурив голову, как провинившийся щенок, — не про него. — Этого больше не повторится. — Драко тянул из себя слова будто клещами, и Темный Лорд прекрасно это видел. Но его все устраивало: Малфой играл по его правилам, и он был доволен. — Даю слово. — Мне казалось, мой сын уже взрослый мужчина. Но он повел себя как высокомерный мальчишка, — сказал отец с налетом презрения. Утомленный борьбой, Драко посмотрел на него без прежнего огня. На фоне ненависти к Волдеморту ненависть к отцу казалась смехотворной. Люциус пробежался по нему взглядом и продолжил: — Я считаю своим долгом принести за него извинения. Малфой отстраненно задумался, действительно ли отцеубийство такой страшный грех? Впрочем, в его случае он просто станет очередным из длинного списка. — Он, вероятно, заигрался и стал полагать, что находится на особом счету из-за той силы, которая в нем заперта исключительно по милости Темного Лорда, — вылез на передний план Мальсибер, как будто слова Люциуса были разрешением начать молоть языком. — Малфой-младший должен понести наказание. — Не припоминаю, чтобы кто-то давал тебе слово, — оборвала мужчину Беллатриса, и тот смешался под ее уничижающим взглядом. — Если Темный Лорд сочтет нужным, мой племянник примет свое наказание. Я сама могу.. — Спокойно, Белла. Не спеши, — покровительственным тоном остановил ее Волдеморт, который, насытившись страданиями, казался удовлетворенным. Поразительно, но никто не заметил, что произошло прямо перед их носом. — Каждый имеет право на ошибку. Правда, Макнейр? — Да, мой Лорд, — слишком резко кивнул головой тот. Темный Лорд неопределенно хмыкнул. — Но только одну. Только одну, — многозначительно сказал он, глядя на Макнейра, но каждый ощутил, что обращаются непосредственно к нему.

***

Взгляд Драко, привычно напористый, беспощадный, прошелся по сжавшейся в клубок девушке на кровати. Она не напряглась, как всегда поступала в его присутствии, только потому, что спала. Тем не менее поза была далека от расслабленной: подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками, Грейнджер словно стремилась стать незаметнее в единственный момент, когда не контролировала обстановку вокруг. Хотя, возможно, девчонке было просто холодно. На улице все еще было темно, но время неумолимо двигалось к рассвету. Камин давно прогорел, и в комнате, куда Драко велел Тинки переселить Грейнджер перед тем, как отправился на собрание, было прохладно. Можно подумать, он потерял рассудок, раз вместо того, чтобы наказать, улучшил условия ее содержания, однако о благополучии Грейнджер Малфой заботился в последнюю очередь. Заметив его настроение, помилованная эльфийка благоразумно держала рот на замке, но глаза ее радостно вспыхнули. По какой-то неведомой Драко причине она прониклась грязнокровкой и так пеклась о ней, что намеками и уговорами выторговала у Тео редкое зелье для укрепления костной ткани и добавляла ей в пищу. И что самое удивительное, это произошло за спиной хозяина. Для Тинки, которая ради него бросилась бы в Адское пламя, это было чем-то немыслимым. Но если Грейнджер сравнить с котенком, которого Драко нес в мешке к реке, то Тинки вцепилась ему в штанину и взывала к состраданию. Девчонке стоило быть более благодарной, что хоть кому-то на свете не было на нее плевать. Если все пройдет гладко, скоро в гостевом крыле, куда редко заглядывал кто-то, кроме следивших за порядком эльфов, появится еще один обитатель. Вероятность, что во время разговора со старухой Драко ляпнет что-нибудь, что выведет ее из себя, была не нулевой. На свете не так много людей решались ему перечить, и она возглавляла этот список. Багра пошлет его прогуляться к Моргане и не поморщится. Ему стоит запастись терпением, раз уж принял решение сменить тактику. Пришло время связать Грейнджер с собой, чтобы и пальцем двинуть не могла. После собрания он только укоренился в правильности своего решения. Драко скользнул глазами по ее лицу скорее из скучающего любопытства, чем по какой-либо другой причине. Оно сохраняло подвижность даже во сне и выражало тревогу и беспокойство. Брови то и дело хмурились, будто она испытывала болезненные ощущения, потом морщинка между ними разглаживалась, словно приступ проходил. Губы беззвучно шевелились. Малфой напряг слух, словно всерьез ждал, что сейчас она заговорит, раскроет все секреты, за которыми он явился, сама, но Грейнджер последний раз громко и печально вздохнула и на время затихла. Судя по всему, она находилась в поверхностной фазе сновидений, и от любого шороха подорвалась бы и уставилась на него своими оленьими глазами, как на явившегося по ее душу волка. Потом переборола бы себя, наполнилась доверху мрачной решимостью, будто перед тем, как сунуть руку в логово змей, и совершила что-то безумно глупое. Может, швырнула бы в него подушку? С губ Драко слетел слабый смешок. Он, вероятно, сошел с ума, если думал о чем-то подобном. Или просто вымотан до предела. Но даже если бы Драко отправился спать, бодрости это не прибавило бы. Его усталость находилась на каком-то другом уровне. Он до смерти устал быть собой, хотя вряд ли хотел бы стать кем-то другим. Это было камнем преткновения, о который он постоянно обламывал зубы. Драко ждал, что Грейнджер каким-то образом отреагирует на него и проснется, но, хоть сон был неглубоким, что-то мешало ей это сделать, из чего он пришел к выводу, что Тео все же нашел ее. Или это снова была Тинки. Кто-то из них двоих позаботился о ней и дал зелье сна без сновидений. Малфой сместил фокус на черты лица. Небольшой нос со вздернутым кончиком покрыт россыпью веснушек, которые особенно выделялись на фоне бледной кожи. Будь у Пэнси нечто подобное, она бы не задумываясь вытравила их. Ресницы отбрасывали длинные тени на заострившиеся скулы. Волосы разметались по подушке — ворох влажных после душа спутанных кудряшек. Впалые щеки делали лицо изможденным, но без них Драко мог бы назвать ее миловидной. Он провел рукой по лицу, прогоняя наваждение, заставившее его задержать взгляд на грязнокровке дольше, чем следовало. На что он тратил время, вместо того чтобы смыть с себя этот длинный день и завалиться спать? Драко вскинул руку с палочкой и направил ее прямо на бледный лоб. Он мог проникнуть в ее разум, причиняя дикую боль, и тогда Грейнджер даже во сне кричала бы так же громко и отчаянно, как сотни людей до нее, а утром она проснулась бы, смутно припоминая кошмар, в котором ужас переплетался с событиями из прошлого в единое целое.. Он мог, но почему-то не стал. Не хотел слушать ее вопли. Грейнджер смяла пальцами хлопковую ткань штанов на коленке, когда Малфой мягко проник в ее сознание. — Грейнджер, — зазвучал полный неприязни голос Пэнси. — Выглядишь отвратительно. Впрочем, ничего нового. Она стояла посреди холла, сложив руки под грудью и с отвращением искривив губы, словно наступила обутой в любимые туфли из драконьей кожи ногой на дождевого червя. — Сейчас вообще не до ваших школьных разборок, — осадил ее Тео, перехватывая Грейнджер поудобнее, и прокричал в воздух, надеясь, что его услышат: — Тинки! Эльфийка мгновенно возникла рядом и засуетилась вокруг них, однако грязнокровка была занята тем, что буравила Пэнси ответным взглядом. — Жаль, что не могу сказать о тебе того же, — процедила она. — Цветешь и пахнешь, роза среди сорняков. — Стараюсь, — тонко улыбнулась Паркинсон. — Тебя там еще не продали какому-нибудь старому деду? — продолжала исходить ядом Грейнджер. Пэнси вскинула бровь и громко фыркнула — окажись Драко там вместе с ней, поступил бы аналогично. — Следи за языком. Ты не в Хогвартсе, где из-за угла вот-вот появится Поттер и спасет тебя. Ему сейчас, вероятно, гораздо тяжелее, чем тебе, — едко проговорила она, пытаясь задеть побольнее. — Слышала, его ранили в Уэйбридже. Грейнджер, которая до этого висела в руках Тео тряпичной куклой, с неожиданной энергией рванулась вперед. — Не смей даже упоминать его имя!.. Дальнейшие разборки не представляли для Драко интереса. Он хотел погрузиться в более глубокие слои памяти, но что-то остановило его, и он продолжил наблюдать за прошедшим вечером. — Что Паркинсон делала здесь? — спросила Грейнджер, как только диагностическое заклинание над ней рассеялось. Она лежала на постели в своей новой спальне, под коленом была свернутая валиком подушка. Тео хмурился, сосредоточенно рыская в своем чемодане в поисках нужного зелья. — Она невеста Драко. — Чего-то подобного следовало ожидать, — фыркнула она и приняла из его рук флакон. — Все настолько предсказуемо? — спросил Тео, поддерживая разговор для того, чтобы отвлечь девушку от неприятной процедуры, но был всецело сосредоточен на ее согнутой правой ноге. — Я слышала, что среди чистокровных принято рано жениться, а с учетом, что в ваших кругах чистота крови играет настолько большую роль, что из-за нее развязывают войну, выбор вполне понятен. Сказав это, она опрокинула в себя жидкость и скривилась то ли от ее терпкости, то ли от своих же слов, а точнее, от того, что стояло за ними. Грейнджер была не так уж далека от истины. Но дело вовсе не в крови, а во влиянии и деньгах. А женились рано, чтобы наследники мужского пола не успели сунуть куда не следует и сделать новых наследников раньше времени, тем самым расколов капитал. С девушками было иначе. Если чистокровной волшебнице случалось забеременеть раньше брака, ее поили необходимыми зельями или, если она отказывалась, выжигали с семейного древа. Род шел по мужской линии, именно поэтому большое значение имело рождение сына. Однако на дочерях лежал не менее обременительный долг. И Малфоя, и его друзей выплавило в горниле сурового воспитания, в котором привилегии и вседозволенность сочетались с ответственностью перед семьей. Но Грейнджер не понять. Она потеряет рассудок, если осознает, что в любой войне сражаются исключительно ради себя. Ну, может, еще пары близких людей. Но уж точно не ради высоких идеалов. И она в том числе. Политика нетерпимости к грязнокровкам — это всего лишь инструмент, сплачивающий вокруг Темного Лорда влиятельных людей, поддержка которых для него выгодна, и только во вторую очередь — его личные взгляды. Крепко взяв ее за голень и бедро, Тео приподнял ногу, выпрямляя и тем самым заставляя Грейнджер морщиться. Облокотившись на кровать, она напряглась в ожидании вправления вывиха, но вместо того, чтобы приступить, парень спросил с недоверием: — Думаешь, это война за чистоту крови? Драко недовольно вздернул бровь, чуть искривив верхнюю губу. Он не понимал, почему Тео вел с ней светские беседы. Что бы такого он ни нашел в грязнокровке, Драко этого в ней не видел. Грейнджер поджала губы, явно не желая развивать эту тему и считая, что здесь им не прийти к согласию. — Ни мне, ни любому другому магглорожденному нет места в мире, который Волдеморт создает на руинах того, что он разрушил, — наконец ответила девушка только потому, что Тео продолжал выжидающе смотреть на нее. — Я считаю себя полноправной частью магического сообщества, и оно тоже меня принимало, пока он не решил разрушить все по своей прихоти. По-твоему, я должна была принять это и вернуться в мир магглов? Я хочу, чтобы меня признали равной. «Поразительное сочетание логики и отсутствия здравого смысла, — подумал Малфой. — Это так типично для нее». — Это не ответ на поставленный вопрос, — заметил Нотт, одновременно оказывая мягкое давление ладонью на ее коленную чашечку. Послышался ощутимый щелчок — кость встала на место. От звука Грейнджер поморщилась, и Драко, незримый свидетель их разговора, невольно повторил ее гримасу. — За что борешься ты? — резко спросила Грейнджер, чтобы отвести разговор от себя. — Разве это не очевидно? — Нет, если я спрашиваю. — Я лечу подружку Поттера, главного лица Сопротивления, который спит и видит, как уничтожить каждого, кто носит Черную метку. Так уж вышло, что среди них несколько ценных для меня людей. Да я и сам недалеко ушел. — Тео сделал паузу, чтобы опустить обратно на подушку ногу сбитой с толку, а от того раздраженной Грейнджер. — И все же я это делаю. Ясно как день — я влюблен в тебя еще со школы. Но теперь ты здесь. Мой путь завершен. Наконец можно расслабиться. Драко закатил глаза и переместился в другое воспоминание. Он открывал одну дверь за другой, рыская по сознанию Грейнджер с маниакальной внимательностью, подглядывал за ее детством, где яркими пятнами мелькали улыбающиеся лица ее родителей, следил, как она радуется редкому справочнику о магических животных в четырнадцать, — и как магглы смогли его отыскать? — а потом смотрел, как она достает эту книгу из сумочки и роняет слезы на пожелтевшие страницы. Он видел девушку, которая без промедления бросалась под проклятия, чтобы выцепить очередного раненого с поля боя и провести сутки у его постели, пытаясь спасти, а после беззвучно рыдать в подушку, когда жизнь все же покидала его тело. Девушку, которая вгрызалась в книги с таким усердием, словно и правда верила, что может найти в них ответы на любые вопросы. Девушку, которая научилась маскировать свой страх от себя так успешно, что поверила в собственное бесстрашие и поэтому оказалась в Уэйбридже — и в его руках. Девушку, которая была ему совершенно непонятна. Вернее, он понимал, но ее образ мыслей, взгляды, принципы и поступки противоречили всему, что Драко считал разумным. Наблюдая за ней, он испытывал такой спектр эмоций, от ненависти до непонятного отчаяния, что не мог определиться, чего хочется больше — убить ее на хер или же вскрыться самому. Он надолго задержался на том, как она решалась на побег и металась в поисках того, чем разбить окно. Стекло Драко восстановил одним взмахом палочки еще когда гончие вели его по следу, но глубоко внутри все до сих пор кипело от злобного непонимания. Он не бросил ее в темницу, не пытал и не насиловал, что с Грейнджер не так? Почему она не могла осознать, что от нее всего-то требовалось быть послушной и не доставлять проблем? А потом Драко нашел то, что искал, хотя понял это не сразу. Что-то из мельком увиденного или услышанного задело струну в его памяти, но какую и почему — он так и не понял. Малфой вернулся обратно и погрузился в воспоминание, о которое он ранее будто споткнулся. — Он будто перебирает что-то в памяти. Пещера, хижины, Хогвартс. — Поттер запустил руку во всклоченные волосы, поднимая на Грейнджер лихорадочно горящий взгляд. Он казался слегка безумным. — Таких совпадений не бывает, понимаешь? Грейнджер сидела на стертом диване, кусая губы и хмурясь. Комната, где они находились, выглядела заброшенной походила на внутренности палатки. Вероятно, это с тех времен, когда они находились в бегах, накапливая силы. — Но, Гарри, Хогвартс под контролем Пожирателей, мы не можем просто заявиться туда! — Если крестраж в школе, мы должны рискнуть, — заявил он. — Мы не сможем победить Волдеморта, если не найдем их все. — Ты не сможешь победить его, если умрешь! Драко моргнул, и перед ним снова была комната в поместье. Возглас Грейнджер все еще звучал в его сознании, но в реальности она все так же спала. Крестраж. В общих чертах ему известно, что это такое, но сведения были отрывочными. Драко почерпнул их из библиотеки мэнора в том возрасте, когда дети читают страшные истории, чтобы пощекотать нервы, и не подозревают, что настоящие ужасы творятся в настоящей жизни. Идея бессмертия не привлекла его даже в тринадцать, но описание того, как именно создаются крестражи, напугало и взбудоражило настолько, что Драко вернул книгу на полку и никогда больше к ней не прикасался. Теперь трудно поверить, что когда-то он был настолько впечатлительным ребенком. Перед мысленным взором возникла безносая физиономия Волдеморта. Он был стар, но не настолько, чтобы задумываться, чем может быть обусловлена такая неправдоподобно долгая жизнь. Другое дело — внешний вид. Темная магия влияла на организм по-разному: некоторые дряхлели внешне, другие гнили изнутри, но обратного эффекта не избегал никто. И почему Драко никогда не задумывался, что к этому времени Волдеморт должен был бы рассыпаться в труху? Неприятно признавать, что в этом вопросе Орден его обставил. Драко глубоко вздохнул и разложил перед внутренним взором все открывшиеся перед ним возможности и ограничения для них, как ингредиенты перед тем, как начать варить зелье. Мысли беспорядочно толпились в голове, пока он пытался сосредоточиться на чем-то конкретном. Хогвартс. Школа оставалась под контролем Пожирателей: замок охранял внушительный отряд под командованием Макнейра. Зачем направлять такие силы на охрану здания, расположенного слишком далеко, чтобы быть кому-нибудь нужным? Очевидно, что они защищали что-то крайне ценное. Неужели один из осколков души, как считал Поттер? Рассвет уже вспыхнул в окне, озаряя комнату светом, а Драко — ясностью. Солнечные лучи выхватили из тени прикроватную тумбочку. Малфой машинально сместил взгляд в ту сторону и увидел стопку книг, которые успел досконально изучить и которые давно пылились на его письменном столе. Драко нахмурился. Тинки принесла без его ведома? Не важно. Пусть Грейнджер прочтет. Пусть вгрызается в заплесневелые обрывки старых фолиантов, если это сделает ее покорной. Исследовав ее сознание, Драко кое-что о ней понял. Грейнджер поступала по совести, действуя даже во вред себе. Стремилась вести себя справедливо, не желая воспринять тот факт, что справедливости не существует в природе. Если Малфоя выводило из себя наличие неподвластных ему внешних факторов, то Грейнджер воспринимала их чем-то вроде поплавков, за которые опасно заплывать. Ограничивающие элементы делали ее картину мира проще. Обычный защитный механизм, присущий большинству людей. Это привело Драко к мысли, что, узнав о подоплеке происходящего, она больше не станет пытаться сбегать. Отныне и навсегда у них общий путь. И Драко сделает Грейнджер такой, как ему нужно. Просто подкорректирует свои обычные методы. Это как полет на метле. Чтобы оседлать восходящий поток, сначала нужно поддаться падению. Грейнджер заворочалась в постели, скользя кистью одной руки по предплечью другой и делая попытки нащупать пяткой одеяло, которое сбилось в кучу у нее в ногах. Ничего не вышло, и она сгруппировалась еще сильнее. В пижаме девушка буквально утопала. Жесткий накрахмаленный воротничок немного отогнулся, открывая тонкую ключицу и край метки. Будто чувствуя его пристальный взгляд, Грейнджер поежилась и прикрыла ладонью костлявое плечо. Мог ли он переиграть Волдеморта с помощью нее? Абсурдно было надеяться на это. Драко всегда оценивал ситуацию объективно, но, доведенный до края отчаяния, хотел верить в существование такой возможности. В конце концов, если всегда будет еще одна сила, неподвластная Драко, правда ли так важно, кто именно ею станет? Грейнджер хотя бы можно контролировать. Она в его власти. Малфой едва покосился на пуховое одеяло — оно взмыло в воздух и мягко опустилось на девушку. Как только это произошло, она тут же расслабилась и негромко засопела.