Источник света

Джинни швырнула форму на стиральную доску, крепче стиснула в кулаках грубую ткань мундира и принялась с остервенением тереть ею о ребристую поверхность стиральной доски. Вены на руках вздулись от тяжелого физического труда, кожа будто истончилась и выглядела воспаленной, однако девушка не щадила себя вовсе не из-за следивших за ней коршуном Пожирателей: посредством работы она выплескивала всю накопившуюся ярость. Потянувшись к лицу, чтобы убрать со вспотевшего лба прилипшие волосы, она мельком осмотрелась. Оценивать обстановку вокруг себя, как будто она постоянно находилась на поле боя, вошло в привычку. Прачечная представляла собой помещение с выложенными белой плиткой стенами и полом. Такой же плиткой было облицовано нечто напоминающее огромный неглубокий бассейн, по всему периметру которого располагались смесители. Из них непрерывно текла вода, однако ее уровень оставался постоянным, будто всей прачечной управлял единый механизм. Вероятно, она была зачарована. Казалось бы, зачем применять такой допотопный метод стирки, когда существует бытовая магия или специальные чистящие зелья, которые справились бы с задачей гораздо быстрее, чем истощенные пленники? Но Пожиратели считали, что ручной труд способствует очищению сознания от вредных идей. Как бы не так. Из-за грохота, создаваемого трением о металл, Джинни не слышала ничего, кроме своих мыслей. Это было опасно. Если обычно у девушек была возможность переброситься хотя бы парой фраз, то в прачечной, под контролем Пожирателей, следивших, чтобы они не смели и головы поднять от своего занятия, она оставалась наедине с собой — и никогда протест внутри нее не пылал так ярко, как в эти мгновения. Всякий раз, как в руках Джинни оказывался очередной мундир с засохшей кровью, она стискивала зубы, чтобы не завопить от распирающей ярости, и ничуть не удивилась бы, узнав, что из ушей у нее валит пар. Но вместо этого девушка только мысленно взывала: «Милостивый Мерлин, пусть эта кровь принадлежит ублюдку, носившему мундир, а не невинному человеку, которого он убил». Плохо мылящийся щелок и вода едва могли соскрести обычную грязь, не говоря о чем-то более трудновыводимом. Она справилась бы с этим в два счета, будь у нее палочка. Многое могло быть иначе, окажись у нее в руках палочка. Боковое зрение уловило движение слева. Трудившаяся вплотную к Джинни Габриэль разогнулась и села на край бассейна, чтобы перевести дух. Четыре часа беспрерывной работы окончательно ее измотали. Делакур и в сытые времена отличалась худощавым телосложением, а после месяца недоедания по ней можно было изучать анатомию. Джинни и сама мечтала распрямить спину, но знала, что лучше отдыхать по очереди: так у Пожираталей меньше поводов придраться. — Как думаешь, долго еще? — пропыхтела Габи, массируя задеревеневшую поясницу. — Надеюсь, что нет, — тихо ответила Уизли и сильнее сгорбилась, словно этим пыталась компенсировать несколько минут отдыха подруги. В гулком помещении шум от работы заглушал все прочие звуки, и их разговор остался бы незамеченным, если бы надсмотрщику с вытянутым лицом, мелкими злыми глазами и серыми погонами, говорившими о невысоком чине, не взбрело в голову взглянуть в их сторону. Дремавший на ходу мужчина целеустремленно направился к ним, предвкушая возможность потешить самолюбие. Ничто в нем не выдавало подготовленного солдата. Наверняка ради таких моментов оставил карьеру второсортного министерского клерка и обрядился в форму. Однако, каким бы жалким червем Пожиратель ни выглядел в глазах Джинни, он явно был в состоянии использовать Круцио. Она заметила опасность первой и толкнула Габи локтем в бок, заставляя встать. — Чего вы там копаетесь? — рявкнул мужчина, остановившись около них, будто все это время только и ждал возможности сорваться. — Прошу прощения, сэр, — прошелестела младшая Делакур, спешно хватаясь за форму. — Вам доверили самую простую работу, с которой справится даже домовой эльф, а вы умудряетесь отлынивать! Наглость орденовских девок безгранична, — цокнул языком он, вероятно чувствуя себя более значимым, чем когда-либо, и обратился к товарищу, который ошивался на другом конце прачечной: — Эй, Вейзи! Мне следует их наказать? Джинни плечом ощутила, как Габи вздрогнула. Ей не нужно было смотреть на девушку, чтобы знать о выражении безмерного ужаса, застывшего на ее лице. Наверняка то, что невольно подставила не только себя, подкосило Габриэль куда больше, чем возможные издевательства. — Она искала щелок, — нашлась Джинни, мысленно взмолившись, чтобы ведро с мылом не оказалось где-нибудь поблизости — это разоблачило бы их. — Да, я.. камзол не отстирывается. Нужно больше мыла, — подхватила Габи, дрожа от страха. — Мыло закончилось, — вдруг громко сказала какая-то девушка, тем самым подтвердив слова Джинни. Лаванда работала на противоположной стороне бассейна. Их взгляды на мгновение встретились. Браун моргнула, без слов подтверждая, что прикрывает их, и выскребла остатки щелока. Вообще-то, его еще было довольно много. Полупрозрачная вязкая масса отчетливо виднелась на брюках, которые Лаванда стирала, и девушка тут же окунула их в воду, чтобы скрыть это. — Да что ты? — едко протянул Пожиратель, переводя подозрительный взгляд с одной девушки на другую. — Что здесь происходит? — вмешался его напарник, выглядевший как огромная тучная жаба. Сходство усилилось, когда он напряг челюсть, сдерживая зевок. Подбородок при этом раздулся, как горловой мешок, однако вместо того, чтобы оглушительно квакнуть, мужчина скучающим тоном протянул: — Если покалечишь их, отвечать перед генералом Малфоем будешь сам, Ал. Мне неприятности ни к чему. В отличие от товарища, его происходящее нисколько не будоражило — оно воспринималось им как часть утомительной рутины. — Это моя гребаная работа, и я выполняю ее хорошо. В отличие от тебя. Не я откисаю в углу, как свежая куча, которую навалил взрывопотам, — огрызнулся тот, но при одном упоминании начальства опустил плечи и уменьшился в размерах. Вейзи слегка вздернул бровь, и Ал продолжил другим тоном, как будто оправдываясь: — Они стирают слишком медленно, а вейловская потаскушка даже пыталась сачковать! Прикажешь спустить это на тормозах? — Значит, будут ковыряться в чужих портках до тех пор, пока не свалятся от усталости. Или.. — Пожиратель сделал многозначительную паузу и повысил голос, чтобы слышали хотя бы те девушки, что стояли близко к нему: — Или, может, предпочтете остаться без ужина? — По прачечной пробежал трепет, и он довольно хохотнул. — Я так и подумал. — Потом он повернулся к Джинни и Габриэль: — Что застыли? Вам помочь приступить к работе? Но как только они, поборов оцепенение, взялись за стирку, Ал решил отыграться хоть в чем-то. — Ты, рыжая. — Джинни почувствовала тычок между лопаток и испуганно обернулась. Сначала она увидела направленную на нее палочку, потом — полный ненависти взгляд. Она напряглась всем телом, готовясь встретить красный всполох, но древко сменило направление и указало на выход: — Если в тебе так много прыти, бери ведро и вали к завхозу. А лучше попроси еще одно. Щелока вам понадобится много — будете стирать, пока пальцы не сотрете. Сполна насладившись выражением страха и удивления у нее на лице, Пожиратель снова расправил плечи и, насвистывая, удалился. Джинни стиснула челюсти, ругая тело за инстинктивную реакцию, подхватила ведро и поспешила к выходу. К сожалению, чем слабее она становилась, тем сложнее было держать язык за зубами. Внутри все переворачивалось от осознания, что она тряслась из-за этого ничтожества. Да если бы у ублюдка забрали палочку, она разорвала бы его в клочья голыми руками! Даже в своем нынешнем состоянии. Джинни четко понимала: эти крохи протеста внутри очень ценны. Они свидетельство того, что лагерь не поглотил ее, не обратил в безликое нечто в серой форме. Но этот случай явно не стоил проблем, которые она могла приобрести, выйдя из себя. Свой гнев она прибережет для кого-то более весомого. Уизли хорошо запомнила слова Сириуса, которыми тот пытался вразумить ее после очередной ночной истерики, и прокручивала их в голове каждый раз, когда мысли принимали опасное направление: «Ты ни в коем случае не должна забывать, кто ты есть. Пока помнишь — тебя не сломили. Они вывернут тебя наизнанку и напичкают страхом, подведут к краю, где ты захочешь прыгнуть или станешь валяться у них в ногах, умоляя о спасении. Но лучше балансировать на грани, чем делать этот выбор. В этой точке ты все еще ты. Бойся, когда страшно. Переступай через себя, если требуют обстоятельства. С последствиями разберешься позже. Но не позволяй страху решать за тебя». В них был заключен огромный смысл, потому что первое, чего лагерь лишал пленников, — это личность. Сначала между ними стирали все различия — лишали собственности и заменяли одежду одинаковой формой, забирали палочки и считали по головам, как стадо овец, а об имени вспоминали, только когда вели на убой. Потом под уничтожение попадала человечность, когда их ограничивали в удовлетворении базовых потребностей, пробуждая все худшие черты. И последней шла воля к жизни. Или к сопротивлению. В эти моменты лагерного цикла пленники, как правило, совершали какой-то необдуманный поступок и попадали в руки Палача. Из карцера они возвращались либо сломленными, либо не возвращались вовсе. Но Джинни не собиралась сдавать позиции. Выйдя в коридор, первым делом она осмотрелась. К ней никого не приставили, но лишь по той причине, что прачечная находилась в здании поместья. Несколько Пожирателей всегда дежурили на этажах. Остановившись взглядом на хорошо освещенном участке в конце коридора, Уизли убедилась, что рядовой нес караул, небрежно подпирая плечом стену и читая газету. «Наверняка свежий выпуск», — подумала Джинни, и ее сердце взволнованно забилось. Если получится хотя бы мельком взглянуть на «Пророк» и узнать, о чем пишут в прессе, ночью она обрадует большое количество людей. До них новости доходили с опозданием, и было бы невероятной удачей узнать что-то новое. Приближаясь к Пожирателю, она по привычке ощущала тревогу от одного только вида его формы, однако он удостоил ее лишь мимолетным взглядом и сразу уткнулся обратно в газету. Поравнявшись с ним, Джинни покосилась на первую полосу, однако единственным, что ей удалось выхватить глазами, был заголовок: «Брокенхерст — маленький шаг на пути к большой цели». На колдо под ним на фоне дымящихся руин Пожиратели вскидывали и опускали палочки со вспыхивающими на кончике огоньками, словно празднуя победу. Джинни напрягла память, вспоминая, были ли у Ордена дома в Хэмпшире, но не смогла. Базы Сопротивления разбросаны по всей Великобритании, и в большей части из них она никогда не была. Очевидно, одно из этих мест подверглось нападению. Джинни начала себя накручивать, прикидывая, что бы это могло означать. За годы войны толерантность к жестокости увеличилась, и то, что раньше привело бы ее в ужас, теперь подвергалось холодному анализу. Так Джинни пришла к выводу, что, если бы взяли кого-то ценного, заголовок не был бы таким.. проходным. Словив себя на таких циничных мыслях, девушка поморщилась. Вскоре она уже стучала в дверь склада, а сиплый голос приглашал ее войти. Во владениях лагерного завхоза сразу бросалось в глаза огромное количество шкафов. Они располагались на манер библиотечных стеллажей, шли по обеим сторонам комнаты и уходили, казалось, в бесконечность. На полках хранилось все: от одеял и подушек до холщовых мешков с неизвестным содержимым и садового инвентаря. Все пространство между шкафами занимали сундуки, а посередине помещения располагался стол-остров, на другом конце которого стоял и свирепо взирал на нее хозяйственник. В выдвижных ящиках хранились ингредиенты, которые он выдавал местному зельевару, и множество разноцветных склянок с уже готовыми зельями громоздилось на столешнице — часть из них шла на бытовые нужды, другая со временем перекочует в лазарет. — Чего тебе? — угрюмо спросил мужчина, подняв голову от журнала, который заполнял. Он чем-то неуловимо напоминал школьного завхоза Филча, и Джинни едва удержалась, чтобы не посмотреть под ноги и не убедиться, что поблизости нет Миссис Норрис. — Щелок в прачечную. Два ведра, — объяснила она и подняла руку, давая понять, что у нее есть только одна емкость. — Зачем так много? — буркнул он, но все же протянул руку. — Едите вы его, что ли? Вместо ответа Джинни неопределенно пожала плечами. Бросив на нее взгляд исподлобья, завхоз принялся наполнять ведро, а когда закончил, грузно поставил его на стойку, отчего флакончики жалобно звякнули. Недовольно ворча себе под нос, мужчина скрылся между двумя стеллажами. Его шаги постепенно затихали в отдалении. Взгляд Джинни магнитом потянуло к веренице пузырьков на столе. Неясная мысль уже начала формироваться в сознании, обретая очертания. То, на что она решалась, кусая губы и мечась глазами по прозрачным склянкам, было рискованно, почти безрассудно, но она не могла позволить себе упустить такую прекрасную возможность. Логика была проста: через стекло можно увидеть цвет и опознать зелье. Цветные флаконы девушка игнорировала. В один была налита зеленая жидкость, сильно отливающая изумрудным. Животворящий эликсир? Он был бы им полезен, но Джинни не была уверена. Она слишком нервничала, чтобы вспомнить все, что так долго и упорно зубрила для СОВ и применяла на практике, помогая Гермионе с зельями, поэтому лихорадочно пробежалась глазами по остальным баночкам в попытке отыскать хоть что-нибудь знакомое. Попутно Джинни продумывала детали своего сомнительного плана: в лагерной одежде отсутствовали карманы, и флакон получится спрятать разве что во рту, если он будет небольшим.. Мерлин милостивый, что же она творит! Поддавшись накатившей панике и боясь передумать, Джинни схватила зелье красного цвета, в назначении которого не сомневалась. Бодроперцовое. Пусть это обычное зелье от простуды, оно могло спасти какую-нибудь истощенную девушку, для которой любая инфекция грозила стать смертельной. После секундного раздумья она спрятала флакон в подмышечной впадине и стащила со стола тяжелое ведро. Если бы Джинни не сделала этого сейчас, позже она могла бы угодить в неудобное положение, когда попыталась бы взять оба ведра сразу. Теперь прижатая к телу рука объяснялась весом щелока. Надув щеки и медленно выдохнув, чтобы успокоиться, Джинни ссутулила плечи, почувствовав на них вес совершенного проступка и его возможных последствий, однако потом сразу выпрямилась, стараясь принять естественную позу. Не успела она встать ровно, как фигура завхоза вновь показалась в проходе. Он злобно сверкнул на нее глазами и молча принялся наполнять второе ведро из бадьи, стоявшей с другой стороны стола. В голове Джинни настойчиво всплывали слухи об обысках после исправительных работ. На себе она их не испытала, однако старожилы лагеря предупреждали, что такое может произойти. Переливая мыло, хозяйственник недовольно сопел и свирепо поглядывал на Джинни, что ничуть не облегчало ее терзаний. Казалось, ее выдаст частое дыхание. Или пылающие щеки. Как все обладатели рыжих волос и светлой кожи, она легко краснела и сейчас не без оснований предполагала, что лицо и шея приближаются по оттенку к волосам. — А, мистер Забини? — вдруг подал голос мужчина и опустил наполненную емкость на столешницу, глядя куда-то поверх плеча Уизли. — Нашли что-то подходящее для ваших ребят? — Кое-что нашел. Стальной голос заставил Джинни оцепенеть. Она сглотнула молотящее по горлу сердце, чувствуя на одеревеневшей спине прожигающий взгляд. Как долго Забини находился у нее за спиной? Он.. все видел? Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Джинни заставила себя полуобернуться, но на деле всего лишь пара секунд. Пожиратель стоял в проходе между крайними стеллажами, точно в том месте, которое являлось для нее слепой точкой. Они ни разу не пересекались на миссиях, однако на собраниях Сопротивления Забини упоминали как Пожирателя, которого следует опасаться. Уже в лагере Джинни узнала, что он обучает новичков — натаскивает юных обладателей метки, как охотничьих псов. Она не раз видела, как он гоняет их по плацу или проводит между ними поединки. На построениях Забини присутствовал редко и номинально, что указывало на его высокое звание.. Как будто все это имело значение. Когда Джинни робко покосилась на него из-за плеча, он встретил ее таким взглядом, что не оставалось сомнений: видел. Она затаила дыхание и замерла, как перепуганная ящерка, а потом резко отвернулась. Неужели он был на складе еще до того, как она пришла? Инстинкт самосохранения звонил в тревожные колокола, посылая телу сигналы бежать. Неважно куда. В безопасное место, условно безопасное, ведь в жизни Джинни давно не было ничего абсолютного, кроме страха. Но здравый смысл умолял успокоиться. Суетой она только ухудшит свое положение. — Эти кинжалы? Они довольно старые, но я хорошо слежу за тем, чтобы лезвия не затупились, — произнес завхоз обыденным тоном, увидев ножи, которые Пожиратель отлевитировал к нему. Его, в отличие от Джинни, не душил ужас. — Думаю, подойдет для тренировок вашим подопечным. — Вполне, — последовал равнодушный ответ. — Запишите на мое имя. — Конечно, — кивнул мужчина и процедил, глядя на Джинни: — Бери и проваливай. Ты и так отвлекла меня от дел. Джинни не пришлось просить дважды. Она поспешно подхватила второе ведро, стиснув металлическую ручку до побеления костяшек пальцев, чтобы в руках дрожь была не так заметна. Сворованное зелье больно впилось в подмышку, и шея Уизли запылала с новой силой. Скованно развернувшись, чтобы не выронить флакон и не расплескать мыло, она мимолетно скользнула по лицу Забини, делая вид, что возвела глаза к двери, и пошла в его сторону. Он наблюдал за ней с мрачным отвращением, как будто Джинни — муравей, ползущий рядом с его ботинком. Неприятно, но не стоит усилий. Мучительной ситуацию делало то, что она не могла постичь его намерений. За жестким фасадом могло скрываться все, что угодно. Если Ал и ему подобные Пожиратели были для Джинни интуитивно понятны, то Забини являлся неизвестным артефактом. Но она еще не корчилась на полу, а значит, был шанс, что он не хочет марать о нее руки. — На какой срок вы хотите взять их? — послышался за спиной голос завхоза. — Неделя? — голос Забини звучал одновременно вопросительно и раздраженно, словно его отвлекали от важных дел. — Да, недели вполне достаточно. — Распишитесь вот здесь.. По мере приближения к двери в Джинни начинала проклевываться надежда. Пара шагов — и все будет кончено. Мысленно она почти убедила себя, что удастся улизнуть, еще и с бодроперцовым, однако на выходе столкнулась с досадным недоразумением: обе руки заняты, ручку без посторонней помощи не повернуть. Согнув ноги в коленях, девушка собралась поставить одно из ведер на пол, когда дверь с грохотом распахнулась. Сердце испуганно замерло в груди, но после нескольких пропущенных ударов забилось с удвоенной силой. Джинни резко повернула голову. Забини опустил палочку. Он смотрел прямо на нее. — Позже, — бросил он растерявшему от такой внезапной перемены хозяйственнику и грубо подтолкнул Уизли к выходу. Потеряв точку равновесия из-за веса щелока и споткнувшись о порог, она вывалилась в коридор и тут же развернулась, прикрывая спину. В тщетной попытке спастись, метнула взгляд в обе стороны поочередно. Пожиратель с «Пророком» куда-то запропастился. Не то чтобы Джинни надеялась на его помощь, просто в данный момент Забини внушал ей такой дикий, прямо-таки первобытный страх, что она боялась оставаться с ним наедине. — Но, командующий, что случилось? — послышался приглушенный голос завхоза, а в следующий момент и он сам показался на пороге складского помещения. Взглянув на Джинни, мужчина нахмурился. — Девчонка что-то натворила? Я позову надзирателей, вы не должны тратить время на кого-то вроде нее. — Я разберусь, — оборвал его Забини и захлопнул дверь прямо перед носом очередным взмахом палочки. От громкого звука Джинни еще плотнее вжалась в стену — так, что ощутила каменную кладку каждым выпирающим позвонком. Она стиснула зубы и четко решила для себя, что не станет кричать и умолять, что бы Забини ни предпринял. Уронив бесполезные ведра, она сжала кулаки, но вскинуть их не посмела — не потому, что это недостойно волшебницы, а потому, что конечности просто оцепенели. Забини окинул ее натянутую фигуру взглядом, полным отвращения, а после выставил руку и настойчиво поманил пальцами. — Что за зелье стащила? — требовательно спросил он, но, когда девушка никак не отреагировала, процедил с раздражением: — Не будь дурой, Джинни Уизли. Ты не захочешь, чтобы я тебя заставил отдать его мне. Выхода не было. Ее прижали к стенке, причем буквально. Под неотрывным надзором Джинни отогнула ворот рубашки, извлекла флакон и протянула вперед на раскрытой ладони. В приглушенном свете подвального коридора жидкость зловеще переливалась всеми оттенками красного, будто впитав в себя все краски из организма побледневшей Джинни. Выражение ледяного презрения на лице Пожирателя дрогнуло, смешиваясь с неверием в равной пропорции. — Бодроперцовое? Там стояла настойка растопырника, бодрящее зелье и животворящий эликсир, но ты взяла обычное бодроперцовое. Все так? — Я.. Вот и все, что Джинни смогла из себя выдавить. Она часто заморгала, недоверчиво глядя на него. — Только не говори, что ты настолько безнадежна в зельях, что смогла узнать только его. Это был не вопрос. Он словно проговаривал свои мысли вслух, анализируя ситуацию и приходя к неутешительным выводам относительно умственных способностей Джинни. Это неожиданно вывело ее из себя: — Я растерялась, — ощетинилась девушка и тут же пожалела, что не промолчала. Черты лица Забини ожесточились, а во взгляде вспыхнула перспектива насилия. Ее ни с чем не спутать. Джинни вдруг осознала, что до этого момента он был настроен миролюбиво. — С каждым днем поражаюсь все сильнее — до чего же вы, блять, бесполезные в своем Ордене, — выплюнул Забини с таким омерзением, что Джинни невольно почувствовала себя никчемной и испытала желание сжаться до размера пылинки. — Ты не разбираешься в зельях из школьной программы, зато сунулась на поле боя. Вас там по какому принципу отбирают? Или всех, кого не жалко, бросают в пекло, чтобы горело ярче? Уизли вспыхнула, как высохшая трава в жаркий день от малейшей искры: — У нас нет механизма, производящего беспощадных тварей! Ты же этим занимаешься? Готовишь таких же ублюдков, как ты сам, чтобы натравить их на нас и унести как можно больше жизней как можно эффективнее? — ее голос клокотал от сдерживаемой ярости. Джинни не рассчитывала задеть его своей отповедью, просто защищалась. Отчасти она была согласна с обвинениями. Но не Забини ее судить. — Может, я и ошиблась, зато не струсила. И тогда, и сейчас. И никогда! У вас не выйдет меня сломать. Я не жалею, что взяла зелье.. — Даже если я убью тебя из-за него? — спросил он с оттенком любопытства, немного склонив голову к плечу, чем сбил Джинни. Она запнулась, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Сам вопрос и то, каким тоном он был задан, заставило ее растеряться. Черные глаза Пожирателя матово блестели. Джинни отчетливо видела в них свое испуганное отражение, однако не могла разобрать его эмоции — они словно не могли вырваться на поверхность темной глади его зрачков, как солнечные лучи не способны достигнуть океанского дна, и оставалось только гадать, что у него на уме. — Это была бы глупая смерть. Но не жалкая, — собравшись с духом, сказала Джинни. Она прижала к груди кулак с зажатым в нем зельем так, словно он мог ее защитить. — Однако тебе, человеку, которому плевать на мораль, не понять. Замолчав, Джинни почувствовала легкую досаду, что все-таки сорвалась, но выпустить накопившуюся обиду и горечь оказалась приятно. Эта возможность почувствовать себя человеком, а не существом без мнения, точнее без возможности его высказать, стоила любого наказания. Неожиданно Забини сухо хмыкнул. Гнев Джинни словно усмирил его собственный. — Ты права, — просто кивнул Пожиратель, напирая и сверля ее глазами. Когда Забини оказался настолько близко, что Джинни смогла различить переход между радужкой и зрачком, почти сливающимися по цвету, он вкрадчиво спросил: — Но знаешь, на что мне не плевать? Забини всего лишь поддерживал зрительный контакт, а по ощущениям, словно схватил ее за шкирку и подтянул к своему лицу, не давая отвернуться. Она хотела бы отодвинуться, однако позади была холодная стена. Она хотела бы оттолкнуть его и побежать, но колени дрожали. Она хотела бы напасть, но он легко скрутил бы ее. — Из-за того, что вы, отбросы, продолжаете трепыхаться, это будет длиться бесконечно. Лезете изо всех щелей, как чумные крысы, чтобы распространить свою заразу, а лучше бы уже просто передохли в своих норах. — Его верхняя губа презрительно искривилась. — Происходящее давно перестало быть занятным. — Занятным? — шокированно переспросила Джинни. — Война — это, по-твоему, какое-то развлечение? Слишком долго она сдерживалась, чтобы проглотить еще и это. Испорченный подонок, которому нечем заняться! Глаза Джинни заволакивала красная пелена. Но прежде, чем она успела совершить что-нибудь опрометчивое, Забини шагнул назад. Он выглядел как человек, который купил билет на финал кубка по квиддичу, а матч закончился тем, что на первых же минутах ловец поймал снитч. — Сука, как же вы заебали. — Окинув ее на прощание пренебрежительным взглядом, он развернулся и быстро пошел по коридору, оставив Джинни, вцепившуюся во флакон с бодроперцовым зельем, одну.

***

Внутри Драко бурлило раздражение, но вместо того, чтобы ворваться в комнату матери и высказать ей все, что накипело, он остановился перед дверью, перевел дух и вежливо постучал. Хотя не в его привычках было подстраиваться под кого-либо, но, оказываясь в зоне влияния Нарциссы, он незаметно для себя естественным образом проявлял те качества, которые она вкладывала в него с детства. Драко всегда умел подать себя так, что с ним считались, однако далеко не всегда при этом он проявлял себя с наилучшей стороны. В присутствии матери он был образцом учтивого поведения. Она являлась единственным человеком, мнение которого Драко ставил выше своего собственного, потому что иного отношения она не заслуживала. И к слову, не терпела. Подумав об этом, он с горечью усмехнулся и покачал головой. После недельных мытарств по Швейцарии он ощущал себя измотанным. Наводка Багры оказалась крайне размытой и напоминала запутанный книззлом клубок пряжи, и Драко пришлось постараться, чтобы размотать его. В самый короткий срок он применил такой внушительный резерв связей и ресурсов, как внешних, так и внутренних, что полностью опустел. Но добился своего. Для иностранцев на территории Швейцарии была ограничена аппарация и перемещение по каминам, так как правительство придерживалось нейтралитета и перекрыло границы, изолируясь от вмешательства извне, и попасть в страну оказалось задачей повышенной сложности. Драко прибыл в Берн с помощью порт-ключа, добытого методами, которые в мирные времена привели бы его на слушание в Визенгамот, но, кроме слабого ориентира в виде «трех вершин, расположенных неподалеку друг от друга», зацепок не было. По словам старухи, серебряный дракон обитал в горах, и Альпы показались Малфою самым очевидным вариантом, чтобы начать поиски. До чего нелепо, что в стране, где большую часть рельефа занимают возвышенности, он был вынужден искать конкретные три. Под видом путешественника Малфой наведывался в горные магические поселения, общался с местными, по крупицам собирал предания и следовал за ними, пока не обнаружил то, что искал. Крошечная деревня неподалеку от маггловского Венгена. Драккенкрафт. У жителей в ходу был культ дракона. Обычно волшебники нерелигиозны, так как имеют какое-никакое объяснение явлениям, происходящим вокруг, но место было по-особенному заряжено — и это породило нечто вроде верования. Само присутствие Суртура — так звали дракона — перераспределяло потоки энергии, составляющей основу материи, и создавало в Драккенкрафте какую-то особую динамику. Замедление. Очищение. Дзен. Ступив в окрестности деревни, Драко мгновенно ощутил этот эффект. Тьма не исчезла, но будто сдерживалась щитом. За плотной завесой она яростно извивалась и бурлила, копила мощь, чтобы прорвать барьер. Вероятно, отчасти этим объяснялось его нынешнее взвинченное состояние. Хаос возвращал свое. Или дело в том, что за прошедшие дни Драко спал от силы часов десять и наполовину состоял из зелья бодрости. Из-за усталости и недосыпа мышцы будто подвергли Дуро, обратив их в камень. И в тот момент, когда он аппарировал в мэнор, мечтая о горячем душе, рядом возникла эльфийка матери и сообщила, что леди Малфой прибыла домой. Вспыхнувшую искру радости тут же придавило тяжелым ботинком злости, и он, не помня себя, рванул к ней. Франция оставалась относительно спокойным местом, и уже несколько лет мама жила в Париже. Следовало озаботиться вопросом нового убежища сразу после дестабилизации обстановки, но Нарцисса, вероятно, была только рада этой небольшой заминке — она с поистине бескомпромиссным упорством стремилась к семье. — Входите, — послышался высокий мелодичный голос, когда Драко нетерпеливо занес кулак, чтобы постучать снова. Он призвал на выручку все свое самообладание и нажал на ручку двери. Мама встретила его, сидя за рабочим столом. Можно было подумать, что она изображает занятость, потому что, отправляя к нему эльфийку с сообщением, не могла не знать, что он тут же примчится. Но Драко был уверен, что она правда отвечает на многочисленные приглашения. Нарцисса вела активную светскую жизнь и была желанной гостьей в доме любой чистокровной семьи. Время было поздним, но она была одета в строгую блузу с высоким кружевным воротом. Любимые сережки с сапфирами и мелкой россыпью бриллиантов, подаренные отцом на одну из годовщин, были единственным украшением, но стоили как небольшой особняк в окрестностях Лондона. Собрана и готова противостоять своему сыну или самому дьяволу, если бы он появился на пороге ее спальни. — Драко? — удивленно вскинула брови мама, изящным жестом отложив перо. Он прикрыл за собой дверь и окинул ее взором, полным скептицизма. Менее всего она походила на человека, который не ожидал гостей. Нарцисса вызвала его, чтобы уладить все недоразумения на собственных условиях, и Драко принял их, когда постучал, как учтивый маленький джентльмен, каким она желала его видеть. Но вопрос был принципиальным. — Тебя не должно быть здесь, — бескомпромиссно заявил он, обрывая попытки матери разрешить конфликт с помощью дипломатии. — Я ожидала более теплого приема в собственном доме, — сухо заметила она и указала на кресло возле камина. Драко не планировал вести себя агрессивно, но вопрос безопасности Нарциссы накалял его. Он вздохнул, пытаясь придать себе спокойствие, которого не испытывал, сел, куда она велела, и дождался, когда она устроится напротив. Комната матери была самой воздушной в мэноре. Строгое старинное здание ощущалось тяжеловесным, но в ней будто дышалось легче. Именно поэтому он любил бывать у нее. Каждая деталь интерьера подбиралась с большим вкусом и являлась продолжением ее самой. В винтажном кресле с гобеленовой обивкой, вышитой каллами, мама напоминала греческую статую, воплощавшую красоту и гармонию. Ладони расслабленно покоились на инкрустированных бледной поделочной костью подлокотниках, но совсем иным был взгляд. Нарцисса насквозь видела Драко вместе с его впалыми щеками, тенями под глазами и блеклыми от усталости радужками. Помимо воли он напрягся, испытывая нетипичное для себя желание спрятаться, стать менее заметным. Но в этой светлой комнате он был чернильным пятном, и все внимание было стянуто на нем. — Ты знаешь, что я рад тебя видеть, — слегка смягчил сказанное ранее Драко, но тем не менее вернулся к тому, с чего начал: — Но ты должна уехать. Мама до того непринужденно сделала вид, что не услышала его, что оставалось только восхищаться. — Что с тобой? — Она протянула руку, чтобы привычным жестом погладить его по щеке, но Драко увернулся и откинулся на спинку, оказываясь вне досягаемости. Нарцисса все равно поймала его ладонь и крепко сжала. Малфой ощутимо напрягся. Раньше подобное было для него в порядке вещей, а теперь он напоминал себе медведя, запертого в замковом зверинце. Хотя его приручили, дикая часть, не привыкшая к ласке, стремилась оттолкнуть. Но это была его мать, и он просто позволил ей проявить заботу. — Я в порядке, — убедительно соврал он и тут же сменил тему: — Отец знает? — Нет. — Он будет в ярости. — Как и ты. Но я справлюсь, — спокойно сказала она. — Да какого черта, мама?! — не выдержал Драко — раздражение последнего времени и беспокойство за нее вылилось в этот крик. — Мне не нравится твой тон, юноша, — предприняла она попытку сместить вектор его внимания и увести диалог в другую сторону, однако быстро осознала, что это бесполезно, и устало вздохнула: — Драко, это и мой дом тоже. — Ты завтра же отправишься в Италию. Я сообщу Блейзу, и он предупредит свою мать о твоем приезде, — отрывисто, словно отдавая приказы, заговорил он, собираясь встать и сейчас же осуществить задуманное. — Нет, — оборвала сына Нарцисса, и он споткнулся о собственную речь, пронзая мать взглядом, в котором раздражение перемешалось с беспокойством так плотно, что одно от другого стало неотличимо, делая его взгляд оголенным. Таким, каким он представал только перед ней и наедине с собой. — Нигде сейчас не безопасно, — продолжила она мягким тоном, поглаживая костяшки его пальцев. — Здесь я не смогу тебя защитить, если что-то пойдет не так, — с искренней горечью в голосе сказал Драко, чувствуя себя как никогда никчемным. — Отец по уши погряз, и я тоже, но я не могу потерять и тебя! — Я должна быть рядом с вами, — тихо, но решительно проговорила она. Он стиснул зубы и отвел глаза, борясь с нахлынувшими эмоциями. Одна мысль о том, чтобы потерять ее, пугала каждый раз как в первый. С каждым следующим днем чернота все глубже пускала свои гнилые корни в его нутро, разрушая изнутри. Эмоции мешали противостоять бурному половодью силы. Здесь как нигде пригождалась выучка отца. Чем сильнее Драко закрывался ото всех, тем цельнее был и тем эффективнее сопротивлялся внутреннему хаосу. Мама выбивала его из колеи. С самого начала он стремился держать ее на расстоянии, желая уберечь. Драко было плевать на каждого человека, который окажется рядом, если он свихнется, но только не на нее. В их отношениях присутствовало слишком много формальностей, которым он следовал, чтобы доставить ей удовольствие, и вместе с тем они понимали друг друга на каком-то тонком уровне. Может, поэтому она примчалась? Почувствовала, как ему паршиво. Какая-то часть Драко была рада видеть маму. Он скучал по ее ненавязчивой опеке, которую он с таким упорством отвергал, безупречным манерам и налету сарказма в общении. Но другая сторона находилась в ужасе и хотела запрятать ее в безопасное место. Драко был обязан защитить Нарциссу, однако так много вещей от него не зависело. Так ужасающе много.. Он тряхнул головой, отсекая от себя эти мысли, как зараженную конечность. Они были опасными, эти мысли. Из-за них он начинал разлагаться и гнить еще быстрее, а этого позволить нельзя. Драко подпустил во взгляд холод и через силу заставил себя взглянуть в глаза матери, до краев наполненные волнением за него. Почему-то было стыдно. Ее сочувствие Драко считал излишним, ведь силы в нем так много — как он и хотел, — а сила в сочувствии не нуждалась. Не нуждалась же? — Драко, — мягкий, понимающий голос оборвал его самобичевание, — расскажи мне, что происходит. Он протяжно выдохнул, смиряясь.