Источник света

— Мисс желает что-нибудь еще? — сдержанно спросила Тинки, забирая со стола поднос. Гермиона слегка качнула головой, опасаясь глубоко вдыхать, чтобы съеденный завтрак не покинул организм раньше времени. Аппетит все так же отсутствовал, любая пища по вкусу была пресной и безвкусной, и приходилось заливать ее чаем, чтобы проглотить, но она запретила себе умирать так бездарно, как неосознанно стремилась в первые недели в мэноре. — Спасибо. Было очень вкусно, — через силу улыбнулась девушка, стремясь задобрить эльфийку. Она ощущала вину за то, чем ответила на доброе отношение к себе. Не в ее интересах разбрасываться чьим бы то ни было расположением. Но если бы Гермиона вернулась в тот миг, когда ей взбрело в голову сделать то, что она сделала, она не стала бы ничего менять. Каким-то шестым чувством Тинки это понимала, потому и смотрела на нее со смиренным упреком, как будто Гермиона — дракон, который опасен просто потому, что он — дракон и рано или поздно пламя обрушится на все, что его окружает. После провальной попытки побега эльфийка относилась к ней с возросшим подозрением, но оставалась отзывчивым надсмотрщиком, чутко реагирующим на все потребности Гермионы в быту. При этом их отвлеченные беседы остались в прошлом. Тинки говорила с ней исключительно по делу, и Гермиона чувствовала себя ее магическим питомцем — вроде тех, за которыми Хагрид учил их ухаживать на своих уроках. То ли укоризненно мотнув головой, то ли утвердительно качнув ею, эльфийка исчезла. Гермиона откинулась на обитую бархатом спинку стула — до нелепости комфортного, анатомически верной формы и с резными подлокотниками с закругленными краями, которые так удобно сжимать в ладонях. С тех пор как неделю назад ее переселили, девушка предпочитала принимать пищу где угодно, лишь бы не в постели. Кроватный столик вызывал ассоциации с лазаретом, а Гермиона больше не желала иметь ничего общего с немощным состоянием, в которое незаметно для себя провалилась. В комнате отсутствовал письменный стол, но у окна располагался компактный секретер, который она приспособила одновременно под рабочее место и обеденный уголок. Стены новой камеры были поклеены дорогими персиковыми обоями, закрепленный над кроватью парчовый балдахин по тону совпадал с покрывалом, камин не подходил для перемещений, зато выглядел как произведение искусства — особенно когда в нем по вечерам потрескивал огонь, отбрасывая оранжевые отсветы на мрамор цвета слоновой кости. Но Гермиона ненавидела это. Окружающая роскошь служила напоминанием об убогой обстановке женской башни в Стоунхейвене. Впрочем, могло оказаться, что плохие условия — это не худшая проблема ее друзей в лагере. Но об этом Гермиона запрещала себе думать. Что было не так-то просто. Она относилась к постоянно анализирующим людям, которые, прежде чем сделать шаг, просчитывают все варианты развития событий. Непрерывный мыслительный процесс был ее вечным спутником. И только изредка в девушке прорывалась импульсивность, благодаря которой Распределяющая шляпа когда-то направила ее в Гриффиндор. Эту черту своего характера Гермиона умела держать в узде, особенно с друзьями, которым порывистость свойственна еще в большей степени, но порой та высвобождалась помимо ее воли — и случалось что-то вроде отчаянного побега из самого защищенного места в мире. От воспоминаний об этом Гермиону охватила досада, и она, зажмурившись, несколько раз приложилась затылком о спинку стула. Тинки ошибалась, думая, что ее подопечная выкинет что-то подобное еще раз. Понадобилось несколько уроков, чтобы она усвоила закономерность, но это произошло. Гермиона всегда была прилежной ученицей. Малфой не скрывал свою злую сущность с их самой первой встречи, но она помнила его другим человеком и отказывалась верить тому, что видела. Это можно было сравнить с попаданием в турбулентность, с которой Гермиона пыталась совладать, вцепившись в сиденье до побелевших костяшек: смысла нет, но дает ощущение контроля. Так и она огрызалась на Малфоя, чтобы не позволить обрушившимся изменениям поглотить себя целиком. Наверное, с ее стороны это было проявлением неуместной гордыни, однако, не прочувствовав все грани его беспощадности на себе, она отказывалась признать ее. В конечном счете Малфой все же загнал Гермиону в те же силки, которые расставляли в лагере для плененных орденовцев — вынуждал быть послушной, пугая наказанием, — и не в последнюю очередь благодаря внушению Нотта. Может, угрожать ей родителями и было самым очевидным вариантом воздействия, но не для того Грейнджер нанесла своему сердцу вечную незаживающую рану, чтобы потом перечеркнуть это и подвергнуть их риску из-за пары необдуманных поступков. Она до сих пор считала, что поступила правильно, уменьшив количество страдающих людей с трех до одного с помощью пары взмахов палочки и заклинания Обливиэйт. Узнай родители о событиях в волшебном мире, сошли бы с ума от беспокойства за нее. Но это была не их война. И так оно и останется. Гермиона пойдет на все, чтобы обеспечить безопасность Венделла и Моники и Уилкинс, даже если они ее никогда за это не поблагодарят, потому что не вспомнят. Родители стали той самой точкой невозврата, побудившей ее пересмотреть линию поведения. Малфой пугал ее до ужаса. Он воплощал в себе все, что она ненавидела и чего боялась. Порой Гермионе казалось, что тени по углам скрывали его чудовищ, а он сам следил за ней из тьмы за окнами. Малфой говорил, что найдет множество способов превратить ее жизнь в ад, но худшим наказанием был он сам. Помня пылающий гневом и отвращением взгляд серых глаз, Гермиона трусливо радовалась, что он оставил ее в покое и посещал только в ночных кошмарах. Она не позволит силкам сомкнуться, вручив страху слишком большую власть над собой, но и раззадоривать Малфоя, чтобы почувствовать иллюзию контроля, больше не станет. Как и все медики, Гермиона обладала необъяснимой самоуверенностью и считала, что к ней болезнь никогда не прицепится, а если это случится — она справится. В реальности разум, на который, как девушка считала, она может опереться, подвел ее. Скалящиеся морды гончих еще долго будут преследовать ее в воспоминаниях, но именно благодаря своему нелепому поступку Гермиона обратила внимание, что тонет в трясине, и бросила все силы на возвращение в привычную колею. Оказалось, если наладить режим сна и бодрствования, регулярно питаться и выполнять разминку, это положительно влияет на общее состояние. И как только она, являясь целительницей, не додумалась ввести в свои дни исцеляющую монотонность раньше? Не просто так в больницах придерживаются строгого распорядка. Наличие в жизни рутины приводит в порядок тело и душу. Конечно, моментами накатывало отчаяние, но Гермиона могла сдержать его натиск. Она не прекращала терзаться мыслями о Гарри, который снова лишился почти всех близких людей и наверняка винил в этом себя одного, об обитателях Стоунхейвена — но все они находились далеко, а ее действительность была другой. Гермиона сосредоточилась на своем собственном выживании — оно было единственным, что она могла контролировать. Эта цель совпала с намерением не провоцировать Малфоя без надобности. Подчинение ему превращалось в инструмент против него же. Так ей было проще обуздать характер. Смирение необходимо, чтобы выжить. Гермиона должна выглядеть готовой к сотрудничеству. Малфой не затянет петлю на ее шее, пока она не перейдет черту. Возможно, примирению с собой способствовало также то, что у нее появились знания. Опустив глаза на столешницу, Гермиона осторожно провела по отсутствующему корешку фолианта, который изучала в данный момент. Страницы были ветхими и пожелтевшими от времени. Девушка обращалась с ними бережно, хоть и поглощала информацию жадно и торопливо, перескакивая с одного на другое, словно Малфой мог явиться и выдернуть книги из ее рук. С чего бы ему так поступать? Гермиона понятия не имела, кто их оставил для нее, но это явно сделано с его согласия. Теперь все, что происходило с ней, было с его позволения. Издания, среди которых были и хроники, и сказки, и рукописные заметки, отличались по размеру и внешнему виду, словно принадлежали разным эпохам. Коллекцию долго и тщательно собирали еще задолго до Багры. О таких, как эта странная женщина, живущая в хижине на краю мира, Гермиона узнала в первую очередь. Природными усилителями называли людей, способных перенаправить поток первичной магии, не касаясь его при этом непосредственно. Навык сам по себе не являлся редким или исключительным, но воспользоваться им без должной подготовки было невозможно. Ни в одном из магических университетов мира не было нужной программы обучения, и по этой причине среди магов-усилителей существовала преемственность — именно так передавали знания в старые времена, до появления школ магии. Так что Багра должна была поделиться опытом. Вполне вероятно, это уже произошло. Если верить одному из манускриптов, благодаря взаимодействию с силой она могла оказаться гораздо древнее, чем выглядела, — это и объясняло сочетание возрастной внешности и сшибающей с ног энергетики. Сначала Гермиона не воспринимала всерьез сказания различных народов, предпочитая более систематизированную информацию, но с каждым прочитанным томом скептицизм убавлялся. В основе всех рассказов лежали различные вариации банальной истории о борьбе противоположностей, которые не могут существовать раздельно друг от друга, и сквозь каждый красной нитью тянулась одна и та же простая мораль: обычный человек не должен владеть древней силой, движущей космогенез. Но Малфой, конечно, метил к звездам. Как Багра и объясняла, его силу и ту, которой теперь владела Гермионы, нельзя назвать тьмой и светом в полном значении этих слов. Когда что-то нельзя потрогать, возникают различные интерпретации одних и тех же понятий, но ближе всего к истине следующие: хаос — стремление к разрушению, порядок — к созиданию, и их баланс лежит в основе материи. Поразмыслив, девушка пришла к выводу, что это более чем логично: у Малфоя богатый опыт применения темной магии, а она сама занималась исцелением. Пожалуй, впервые Гермиона засомневалась в правильности избранного ею пути. Если бы только она нашла себя в чем-то другом, не оказалась бы в этой ситуации. Думать об этом было разрушительно, но она не могла остановиться. С таким же успехом она могла винить свой магический отпечаток, данный от рождения. Если сравнить ткань бытия с настоящим полотном, то его основу составляет хаос с его рыхлыми и подвижными потоками. Потоки же порядка проходят поперек, как нити утка, упругие и стабильные, и благодаря ним основа прочнеет. В зависимости от пропорций в точках пересечения они производят жизнь в привычном понимании, или волшебство. Но там, где нити основы перетянуты утком слишком сильно, возникает избыточная энергия, которую можно применять как во благо, так и во вред — в обыденном осмыслении это и есть магия. Зелья, заклинания, артефакты — все это способы пустить поток по руслу, не позволить ему выйти из берегов и смести выстроенные на берегах поселения. Темная магия лишь крайняя форма этого явления, разрушающая как реальность вокруг, так и человека, ее применяющего. Сила Гермионы имела иную природу, которую не удавалось постичь. Пока она понимала только, что свет, являясь волной чистой первозданной энергии, обладал, помимо прочих свойств, потенциалом разрушения и его можно использовать в качестве оружия. Это не укладывалось у нее в голове. Следующим, о чем Гермиона стремилась разузнать подробнее, стали усилители. Далеко не каждый волшебник способен даже к грубому взаимодействию с потоками первичной магии, и то, что Малфой подошел на роль вместилища, говорило о его исключительных способностях. Но чтобы перейти на более тонкий уровень контакта, требовался ключ — так назывался первый усилитель. Из глубин памяти возник странный браслет на руке Малфоя. Тогда Гермиона не ошиблась, предполагая его ужасное происхождение. Некоторые виды магических животных тесно связаны с источником и могут играть роль своеобразных проводников, притягивающих к себе потоки того или иного рода. Малфой убил королевского белого оленя, обитающего в тундре на берегах Северного моря — и в один миг стал и клеткой, и приговоренным, и собственным надсмотрщиком. Пролистав пару страниц, Гермиона взглянула на иллюстрацию с застывшим в судороге человеком, на лице которого отражалась мука. Он стоял на коленях, уронив руки вдоль тела, словно обессилел, а вокруг бесновались уродливые твари. Вокруг глаз мужчины проступили темные прожилки, напоминающие сосудистый рисунок на плече Гермионы. Надпись гласила, что на картинке изображен момент темного творения. Когда девушка увидела ее впервые, не могла не задаться вопросом, смогла бы она создать что-то свое, чтобы противостоять ничегоям? Но оказалось, что любое живое существо можно считать результатом светлого творения. Сама жизнь возникла на острие противостояния хаоса и порядка благодаря последнему, и именно в этой точке понятия искажались. Как человек, который привык раскладывать все по полочкам, Гермиона вывела для себя следующую систему. Во вселенной существовало два вида первичной энергии — светлая и темная. Они различались по характеру проявления и взаимодействия со средой и обе обладали резервной мощью, запасом силы, которой может воспользоваться волшебник с подходящим магическим отпечатком. Завладев усилителем — артефактом, созданным из частей тел древних магических животных, — он получал доступ к волшебству, лежащему в основе сотворения мира, по своей природе более стихийному и могущественному, чем обычная магия. Гермиона на секунду прикрыла глаза, наполняясь смелостью, прежде чем посмотреть на следующую иллюстрацию. Могучий дракон пикировал на двух путников, извергая из пасти голубое пламя. Размах его кожистых крыльев был так широк, что занимал большую часть изображения. Чешуя отливала серебром — настолько белая, что даже снег, покрывавший все вокруг, уступал ей в цвете, — и напоминала непробиваемые доспехи. Но один из волшебников направил на великана всполох зеленого цвета, и становилось очевидным, что против убивающего не выстоит даже прекрасное могучее животное. Именно этого Багра и добивалась от Малфоя — чтобы он уничтожил еще одно невинное существо. Он дерзнул, нарушив все законы и правила, надеть уздечку на неукротимого жеребца, и тот, оседланный, стремился сбросить наездника. И ладно бы он просто погиб под копытами. Но нет. Смерть Малфоя, если он утратил контроль, стала бы грандиозным событием, от которого миру предстояло оправляться годами. Гермиона довольно смутно осознавала, что усилитель откроет ей доступ к силе, которая может противодействовать ему. В теории. Судя по всему, Малфой овладевал ею много лет, прежде чем достиг нынешнего уровня. Бурный поток прошел через Гермиону всего один раз, но она навсегда запомнила испытанную эйфорию. В отличие от тьмы, свет на вкус был как чистое могущество без каких-либо примесей. В этом крылась основная опасность. Силу хотелось использовать. Малфой делал это несмотря на то, что рано или поздно она могла его разрушить. Выдержит ли Гермиона искушение? Как оно будет ощущаться, когда на ней окажется усилитель? Изменит ли это ее? На эти вопросы не ответил бы даже Малфой, который имел дело с силой совсем иного рода. Девушка провела ладонями по лицу, надавила пальцами на ноющие от долгого чтения глазные яблоки через веки. Она много чего узнала, но оставалось множество вопросов, вызывающих непонимание. Все, что оставалось, — ждать следующего шага со стороны Малфоя, который непременно последует. Ждать и надеяться, что заточение не разрушит ее раньше.

***

— Мисс? Тонкий голос Тинки прозвучал где-то на границе между сном и реальностью, и Гермиона мгновенно подорвалась и поморщилась от боли в затекшей шее. Совершенно незаметно для себя она задремала, разлегшись на книге, которую читала. Удостоверившись, что хрупкая от старости бумага не пострадала от такого обращения, Гермиона бросила взгляд за окно. Солнце находилось в зените. И как вышло, что она уснула днем? — Тинки? — позвала она немного хриплым голосом, растерянно моргая и потирая щеку. — Что происходит? Но той уже не было рядом. Скосив глаза, Гермиона увидела, что она шустро перебирала вешалки в шкафу. — Тинки не следовало пугать мисс, — сокрушенно запищала эльфийка, и девушка сразу отметила про себя, что Тинки казалась более оживленной и расположенной к ней, чем была в последнее время. — Хозяин велел Тинки проследить, чтобы мисс была готова к поездке. — Что за поездка? — обеспокоенно спросила Гермиона, разворачиваясь на стуле, чтобы лучше ее видеть. Блуза с широкими рукавами, наподобие тех, что надевают на выступлениях по верховой езде, проплыла по воздуху и опустилась на покрывало, следом легли коричневые брюки из плотной ткани, сужающиеся книзу, и походная мантия с капюшоном. Вещи выглядели удобными и навевали мысли о дальнем путешествии, что вызывало множество вопросов. — Мисс нужно одеться, — настойчиво проговорила Тинки. — Я бы хотела получить объяснения, — произнесла Гермиона, придав голосу твердые нотки. — Ну пожалуйста, — тут же добавила умоляющим тоном, надеясь на милосердие эльфийки. Но Тинки упрямо затрясла головой и молча указала худым пальчиком на одежду. Ее преданность Малфою восхищала. Но больше бесила. Пока Гермиона переодевалась, шестеренки в ее голове активно вертелись, но исходных данных было катастрофически мало, и она не могла представить, что ее ждет за дверью комнаты. Это пугало. Неужели Малфой все же решил вернуть ее в лагерь на перевоспитание? Или ее отведут к Волдеморту? Хоть Гермиона и понятия не имела, какое воинское звание у Малфоя, не сомневалась, что высокое. Он держал себя как человек, способный гнуть к земле своим присутствием, и, кроме того, это было вопросом статуса — во время войны он не мог держаться в стороне от боевых действий. Но насколько высоко его ценил Темный Лорд? Хватило бы его власти, чтобы остановить Реддла, если бы тот вознамерился убить Гермиону? Беспокойство не было беспочвенным. Как вышло, что Малфой, владея столь исключительными способностями, продолжал подчиняться Волдеморту? Неужели Черная метка обладала таким влиянием на Пожирателей? Или дело в идеологии? Если вспомнить школьные времена, Малфой не скрывал своего презрения к ней. Может, они с Реддлом сходились на почве ненависти к грязнокровкам. «Но ты все еще нужна ему», — напомнила себе Гермиона, но это слабо успокаивало. Лишь бы не терзаться страшными мыслями, она набросила на плечи мантию и, присев на кровать, завязала высокие сапоги на шнуровке, попутно думая о том, насколько же они непрактичны. Однако мягкая кожа удивительно плотно облепила голень и стопу. Гермиона поднялась и переступила с ноги на ногу. Она давно не носила ничего, кроме домашних туфель, и отвыкла от обычной обуви. — Мисс пора. Хозяин ждет, — сообщила Тинки, увидев, что она закончила, и, обхватив ее ладонь тонкими пальчиками, переместила Гермиону. Малфой был в небольшой гостиной, и взгляд, которым он припечатал ее к месту, когда девушка материализовалась, мог бы заморозить и Темзу. Но он тут же отвел его, словно она оскорбляла его своим видом. — Мы спешим, — бросил Малфой, левитируя перед собой нечто металлическое. — Иди сюда. Гермиона проглотила раздражение, вызванное тем, что он приказывал ей, будто собаке, и приблизилась, следя за каждым его движением. Она вовсе не была равнодушна. То и дело в глазах вспыхивали молнии гнева, но из-за того, что теперь у нее был план, себя получалось обуздать. Если Малфоя и удивила ее сговорчивость, он не подал вида, потому что был занят тем, что прикладывал значительные усилия, игнорируя ее существование. Это подтолкнуло Гермиону к язвительному замечанию: — Невозможно опоздать в место, в которое не планировал попасть. По лицу Малфоя пробежала тень удивления из-за ее дерзости, но в следующий момент он наконец соизволил посмотреть на нее: — Ты сегодня необычайно разговорчива. Сделай одолжение и верни как было. Гермиона не ответила только потому, что обратила взгляд на предмет перед собой. Он оказался брелком. «Порт-ключ», — решила она. — Мы отправляемся за границу? — Это было самым очевидным вариантом, если учитывать, что для перемещения на близкие расстояния порталы не использовали. В глазах вспыхнуло осознание, она вскинулась на Пожирателя: — Ты уже знаешь, где находится усилитель? — Гермиона запнулась, встретив неподвижный взгляд Малфоя. Он смотрел на нее и в то же время как будто сквозь нее, наверное прикидывая, выгодно ли ее вырубить, чтобы не слушать надоедливую болтовню. Это не устраивало Гермиону, и она в очередной раз наступила себе на горло, надеясь, что в будущем это принесет плоды. Набрав побольше воздуха, девушка выпалила: — Я поступила опрометчиво, попытавшись сбежать. Мне не стоило этого делать. Я готова принять наказание, если ты посчитаешь его необходимым, — с тяжелым сердцем добавила она: личное благополучие выглядело менее значимым в сравнении с информацией. — Но неужели я не могу узнать о том, что касается непосредственно меня? Ты же позволил мне прочесть те книги. Что тебе даст мое незнание в отношении остального? Моральное удовлетворение? Малфой казался заинтригованным. — Хочешь сказать, что жалеешь? — вскинул брови он. — Нет, — не стала врать Гермиона. — Но повторять я подобного не стану. — Потому что осознаешь, что загнана в угол, — проговорил парень утвердительно, при этом рыская по ее лицу глазами, словно стремился отыскать подтверждение сказанному. — Да. Но разве не этого ты хотел с самого начала? Логика была железной, но почему-то Малфой не выглядел убежденным. Более того, ему явно не пришлась по вкусу уступчивость Гермионы — он находил ее подозрительной. Но не стал комментировать. — В твоих интересах, чтобы серебряные драконы не вымерли, — процедил он. — Как и в твоих, — тут же отразила его реплику Гермиона. Она увидела, как вспыхнули штормовой яростью глаза Малфоя, прежде чем он вскинул руку и обхватил ее запястье. Гермиона и пикнуть не успела, как он произнес заклинание перемещения. Она приземлилась прямо в сугроб — снег смягчил падение, однако сила инерции заставила прокатиться по склону. Смена температур была кардинальной: словно из-под теплого одеяла девушка ступила на пол непрогретой комнаты. Снег забился за ворот мантии, от тепла ее тела начал таять и стекать вдоль позвоночника, оставляя за собой влажную дорожку. Гермиона зашипела, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, вскочила на ноги и, подцепив горловину блузы, чтобы та не соприкасалась с мокрой кожей спины, ждала, пока мерзкое ощущение, вызывающее мурашки, пропадет. Малфой стоял неподалеку, наблюдая за ней с непроницаемым выражением лица. Судя по тому, что вокруг снег не был разворошен, он приземлился твердо и, не дав Гермионе ощутить устойчивость, разжал пальцы. А может, намеренно отшвырнул. Поджав губы, она опустила запрокинутую руку и осмотрелась по сторонам. — Где мы? Они оказались на пологом склоне широкого ущелья, которое уходило далеко вперед, сужаясь к горизонту. Вдалеке виднелись три величественные горные вершины — они темнели на фоне хмурого неба каменными исполинами, нацепившими белые снежные шапки. Долина была укрыта снежным покрывалом и усеяна вечнозелеными деревьями, соснами и елями, растущими на приличном расстоянии друг от друга небольшими группами, будто неспособными поодиночке выжить в суровом климате, и огромными камнями, которые, если включить фантазию, напоминали руины какого-то древнего сооружения. Холодивший разгоряченные щеки воздух был невероятно свежим. Казалось, вдохни она — и крошечные кристаллики замерзшей воды пронзят легкие насквозь. Тем не менее так Гермиона и сделала — и тут же ощутила головокружение. — Выпей это, — скомандовал Малфой, протягивая флакончик с неопределенным из-за мутного стекла содержимым. Заметив на ее лице опасливое сомнение, он закатил глаза: — Расслабься. Мне не нужно тащить тебя на другой конец Европы, чтобы отравить. Если бы я хотел это сделать, ты давно была бы мертва. Гермиона раздраженно выхватила склянку, стараясь при этом не коснуться Малфоя, и под его пристальным взглядом неуклюже откупорила крышку — заледеневшие пальцы слушались плохо. Поднеся зелье к лицу, девушка уловила приятный аромат лирного корня. Вариантов было множество, но только один из них казался очевидным. — Оно против горной болезни? — на всякий случай уточнила она. Хоть местность и была холмистой, видневшиеся вдали горные пики и снежный покров в октябре давали понять, что они находились довольно высоко над уровнем моря. — Да, — коротко подтвердил Малфой, но, поняв, что она не успокоится, пока не выбьет из него ответ, снизошел до краткого объяснения: — Если хочешь ощутить все прелести кислородного голодания, можешь не пить. Мне плевать. Но тащить тебя я не собираюсь. Сказав это и не дожидаясь ее реакции, он опрокинул в себя такой же пузырек, и тот тут же испарился. Парень тронулся в путь, зная, что Гермионе не остается иного, как пойти следом. Если бы взгляд был способен обрести материальное воплощение, Малфой свалился бы замертво, пронзенный, будто копьем. Но делать нечего — Гермиона с опаской выпила зелье. Знакомый горько-терпкий привкус аира обыкновенного немного успокоил девушку. Она уставилась на пустой флакон в своей руке, и, не зная, как с ним поступить, не имея при себе палочки, уронила в снег. Плотные облака заволокли все небо, не оставив ни клочка голубизны, и не пропускали солнечные лучи, но казались напитанными светом. Воздух словно мерцал, и от неявного сияния хотелось щуриться. Погода была не просто хорошей — ни один порыв ветра не тревожил редкие деревья, стоявшие небольшими группами. На этом фоне отсутствие других цветов, кроме белого и серого, создавало ощущение какой-то монументальной неподвижности. Она словно оказалась на одной из азиатских гравюр, где большую часть изображения занимает «воздух». Только кусающий за щеки и уши мороз разрушал иллюзию того, что Гермиона бредет посреди нигде. — Куда мы идем? — Она нагнала Малфоя, натягивая капюшон. — В этом районе находится магическая деревня, нам нужно туда, — ответил он делая заметные паузы между фразами — то ли считая ее непроходимой идиоткой, то ли из-за того, что приходилось выдавливать из себя слова. Гермиона приободрилась. Впервые он говорил с ней по-человечески. Ну, почти. Нужно всего-то не обращать внимания на откровенную враждебность. — Зачем? — Она старалась шагать с Малфоем в ногу, что было весьма затруднительно из-за разницы в росте и снежного покрова, препятствующего передвижению. — Разве мы здесь не ради дракона? — Я не знаю, где он, — нехотя признался он, глядя перед собой. — Но знаю, что жители Драккенкрафта веками поклоняются дракону, который обитает где-то в этих местах. Он защищает деревню от бурь. По крайней мере, в настоящее время они молятся именно об этом. Они называют его Суртур. — Но ведь он может оказаться просто легендой, — с сомнением проговорила Гермиона, сжимая и разжимая озябшие пальцы, чтобы улучить кровоток. — Чтобы верить во что-то, оно необязательно должно существовать. — Ты волшебница, Грейнджер, — холодно напомнил Малфой и переступил через ручей, покрытый коркой льда — настолько тонкой, что сквозь нее проглядывался поток воды. Потом развернулся и выжидательно посмотрел на девушку, переминавшуюся с ноги на ногу на противоположной стороне. — За годы в магическом мире стоило бы привыкнуть, что за большинством вещей, которые люди считают необъяснимыми, всегда стоит какое-нибудь проклятие или артефакт. — Да, но Суртура могли уничтожить много веков назад. Или кто-то все-таки добрался до него и сотворил усилитель, — возразила она и замерла на плоском камне, прикидывая, как ловче оказаться на другом берегу. У Гермионы вряд ли получилось бы перемахнуть речушку одним шагом, как Малфой. Дав себе минуту, чтобы собраться, она встретилась с ним глазами: — Странно следовать за легендами и надеяться, что они приведут тебя в нужное место. — Правда? — нарочито безразлично спросил он, наблюдая, как Гермиона примерялась, высчитывая, в каком месте перейти ручей. — Люди могут верить в вымысел для успокоения. Легче жить, думая, что над тобой есть какая-то древняя сущность, способная отвести беду. В горах это непогода, — напомнила она, вскинув брови с многозначительным видом, так как Малфой сам говорил об этом. — Вполне логично, что такие истории продолжают жить, но не факт, что за ними и правда что-то стоит. Произнеся это, Гермиона, вполне удовлетворенная своими аргументами, сделала шаг и уже в процессе поняла, что переоценила себя. Следовало взять разгон и прыгнуть. Она коротко взвизгнула и взмахнула руками для равновесия. Утонуть ей не грозило, но вода промочит сапоги, в чем было мало приятного. Малфой грубо схватил ее за шкирку, как котенка, и буквально затащил на свою сторону. Как только ноги Гермионы коснулись земли, он тут же разжал пальцы, словно девушка была заразной, и взглянул на нее в упор: — Если бы я нуждался в твоих рассуждениях, поверь, я бы спросил. Может, потом земля под моими ногами разверзлась бы, или солнце взошло бы на западе, но я так и поступил бы, если бы меня интересовало твое ценное мнение, — тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений, что Малфой скорее выпьет чистый яд акромантула. — Но это не так. И если ты считаешь, что слушать твой голос то еще удовольствие, ты, вероятно, не в своем уме. Я бы предпочел оказаться запертым в одной комнате с орущей мандрагорой. Так что окажи услугу — закройся. И смотри под ноги. Вылив ей на голову эти помои, он развернулся и продолжил путь. Гермиона вспыхнула от ярости и унижения и нагнала его из принципа, желая побесить одним своим видом. — Такая длинная и в то же время бесполезная речь. Ты знаешь, что в горах сотрясать воздух попусту вредно? Можно вызвать лавину. — Реакции не последовало, но девушка все равно продолжила: — Мне не пришлось бы раздражать твой утонченный слух, если бы ты объяснил, что нам предстоит. Или дал бы соответствующую книгу. Такой вариант устроил бы нас обоих. Последнее она добавила, заменив рвущееся с языка: «Я тоже не горю желанием дышать с тобой одним воздухом». Гермиона была готова к чему угодно, но не к тому, что Малфой фыркнет. По какой-то причине сдерживаемый ею гнев веселил его. — Ты знаешь то, что тебе следует знать, — высокомерно сказал он. — Почему ты так уверен, что это то самое место? — не отставала она. Малфой раздраженно выдохнул и неожиданно признался: — Потому что мои силы здесь не работают. Гермиона округлила глаза, думая, что ослышалась, и даже остановилась, однако быстро опомнилась и нагнала фигуру в черном кафтане, которая решительно двигалась вперед, оставляя глубокие рытвины от обуви на мерзлом снегу. Оказалось, немного отставать от Малфоя даже выгодно — так он прокладывал путь им обоим. — Но как сила может исчезнуть, если она составляет все, что нас окружает? Разве ты не берешь ее буквально из воздуха? — осторожно спросила Гермиона, намеренно держась немного позади. — Не во всех местах потоки первичной магии распределены равномерно, — непонятно для нее проговорил Малфой. — Я здесь словно.. на паузе. Светлая энергетика настолько плотная, что я не могу дотянуться до темной. Потом последует откат. — Это как тугие стяжки на ткани при вышивании? — осознав, как, должно быть, странно для него прозвучал этот пример, Гермиона развила мысль: — Если приложить слишком большое усилие, узор смещается, и тогда нужно ослабить натяжение и снова закрепить, чтобы оно вновь стало равномерным. Так и с силой. Что-то мешает ей течь в привычном темпе, и для восстановления равновесия придется сбросить напряжение. Он искоса взглянул на нее. — Вроде того. Гермиона замолчала, осмысливая услышанное. Снег равномерно скрипел под ногами, способствуя размышлениям, которые неожиданно приняли скверный оборот. Как Малфой намерен избавиться от избытка силы? В голову приходили только не самые приятные для Ордена варианты. Стремясь избавиться от тягостных картинок перед мысленным взором, девушка сменила вектор своего внимания. Впервые она оказалась настолько близка к реальной возможности напасть. Острый взгляд зацепился за руки Малфоя в перчатках без пальцев. Ладони были пусты. Это одновременно радовало и расстраивало: он не проявил должной осторожности и не рассматривал ее в качестве угрозы. Гермиона понятия не имела, умелый ли он дуэлянт, но подозревала, что мало что смогла бы противопоставить опытному солдату, оттачивавшему боевую, а не лечебную магию, даже если бы у нее в руках оказалась палочка. Зато если бы у него ее не оказалось бы.. Но как она завладеет его оружием? Физически Малфой тоже ее превосходил, особенно теперь, когда Гермиона превратилась в мешок с костями. Следовало раньше озаботиться своей военной подготовкой. Отвернувшись, она принялась рыскать глазами по местности. Вот бы найти подходящий по форме камень: небольшой, чтобы уверенно лег в ладонь, но достаточно увесистый — и огреть им Малфоя по затылку. Если вложить в удар достаточно сил, то из этого может что-то выйти.. Послышался слабый смешок. — Тебе не хватит сил. И смелости, — бросил он, не удосужившись даже обернуться. — Что? — встрепенулась застигнутая врасплох Гермиона, однако через секунду пришло понимание: — Ты что, читаешь мои мысли? Она могла изобразить непонимание, но с другой стороны.. какой смысл? Мысли — это всего лишь мысли. Она не собиралась претворять их в жизнь, просто размышления об этом успокаивали. — Они слишком громкие. Гермиона недовольно поджала губы. На будущее: в присутствии Малфоя думать так же опасно, как не думать.

***

— Все готово? — спросила Нарцисса и критически осмотрела гостевую комнату, стоя в проеме двустворчатых дверей. Все вокруг дышало свежестью и сияло чистотой: эльфы миссис Малфой были вышколены и прекрасно обучены домашнему хозяйству. — Да, госпожа. Винки сделала все, как вы просили, — проговорила эльфийка, смахивая с прикроватной тумбочки несуществующую пыль. — Винки подготовила достаточно дров на случай, если гостье будет прохладно, и разожгла камин. Нарцисса машинально кивнула, соглашаясь, но в следующий момент нахмурилась, глядя на каминную полку. Массивные серебряные канделябры стояли по ее краям, посередине между ними располагалась хрустальная ваза, наполненная свежими цветами. Вот она-то и привлекла взгляд женщины. — Не уверена, что флоксы — это хороший выбор. — Она подошла к камину и принялась с придирчивым видом поправлять букет. — Они больше подошли бы юной девушке, чем даме в годах. На самом деле Нарцисса просто нуждалась в том, чтобы занять себя чем-нибудь в ожидании особенной гостьи. Багра всегда наводила на нее жуть. — Винки заменит, — тут же засеменила к ней эльфийка, отложив в сторону метелку для смахивания пыли. — Флоксы зацвели только вчера, и Винки решила.. Миссис Малфой подняла руку, обрывая ее речь. — Просто замени их на розы. В оранжерее должно найтись что-нибудь подходящее. — Да, хозяйка. Винки низко поклонилась. Именно в этот момент в комнате резко стало темно. Эльфийка мгновенно вернулась в вертикальное положение, испуганно оглядываясь. Жаккардовые занавески задвинулись будто сами собой, звякнув металлическими кольцами, которыми прикреплялись к карнизу. Когда Нарцисса обернулась к окну, подолы штор колыхались. — Здесь слишком светло и прохладно, — ворчливо протянула Багра. Она застыла в проходе, обрамленная светом из коридора, и хмуро осматривала комнату — так же внимательно, как миссис Малфой несколько минут назад. Драко предупредил мать об особом пристрастии старухи к темным и тихим местам. Ей не так много удалось вытянуть из сына, но предпочтениями Багры он делился охотно. Если бы так же легко он рассказал, что терзает его душу. Желая хоть как-то облегчить Драко жизнь, Нарцисса взялась за роль радушной хозяйки, которая удавалась ей безупречно, и сделала выбор в пользу западного крыла поместья — оно плохо освещалось в течение всего дня и по этой причине было нежилым. Однако Багре, судя по ее поджатым губам, пришелся бы по душе хорошо натопленный подвал. — Дрова не успели прогореть, скоро станет лучше, — спокойно проговорила Нарцисса и отдала новое распоряжение Винки: — Принеси свечи. Много свечей. Как только эльфийка аппарировала, гостья переступила порог и уверенно направилась к пылающему камину. Как паучиха, не способная находиться вдали от паутины, она тут же облюбовала кресло. Картина Багры около огня выглядела до того органичной, будто она всегда обитала в этой комнате. Нарцисса оправила складки выглаженной юбки. В этом жесте вылился весь дискомфорт, который она ощущала в присутствии Багры: крошечная пожилая женщина словно заполняла собой все пространство и притягивала свет своей сухой невысокой фигуркой. Она подумала, что зря так старалась, подбирая спальню. Кажется, Багру удовлетворила бы любая дыра, если бы в ней оказался очаг. Поймав себя на том, что изучает ее чересчур пристально, Нарцисса сместила взгляд на пламя, попутно задаваясь вопросом, зачем этой женщине вообще потребовалась трость. Пересекая комнату, она ни разу не коснулась ею пола. Но уже в следующий момент все стало понятно: Багра жестом призвала ее сесть, некультурно тыча своей жуткой палкой. — Сядь, Нарцисса. Нам есть что обсудить, — голос был жестким, как и выражение лица. — Знаю, — вздохнула миссис Малфой, устроившись напротив. Кашлянув, она начала: — Я хотела поблагодарить вас за то, что согласились.. — Не стоит, — перебила Багра, и в ее черных глазах заплясали отсветы пламени. — За свою долгую жизнь мне приходилось видеть комнаты гораздо хуже этой. Не беспокойся. — Замечательно, — процедила Нарцисса, с усилием удерживая вежливое выражение на лице. До этого они встречались несколько раз, и каждый из них женщина вытаскивала Драко почти с того света, так что поводов для благодарности у нее было предостаточно, но ее манера вести себя, порой граничившая с откровенным хамством, противоречила всему, к чему привыкла Нарцисса. К счастью, она умела подстроиться под собеседника, когда того желала. Если Багра предпочитала быть прямой, как палка, — она будет вести себя не менее искренно. — Ответь, как долго твой сын планирует скрывать, что он человек со слабостями, а не кровожадное чудовище, явившееся прямиком из ада? — грозным тоном спросила она. — О чем вы? — нахмурилась Нарцисса, ощущая, как в ней поднимается раздражение и обычное желание любой матери — встать на защиту своего ребенка. — Та девочка. — Багра поморщилась и нетерпеливо щелкнула пальцами. — Мерлин, как ее?.. — Гермиона Грейнджер, — прохладным тоном подсказала миссис Малфой. При звуках этого имени все внутри нее содрогнулось. Когда Драко сообщил, что за девушка была избрана заклинательницей света, Нарцисса испытала смешанные эмоции. С одной стороны, в ее душе всколыхнулась надежда. Она не знала наверняка, что приходится испытывать Драко каждый день, однако у нее были глаза, чтобы отчетливо видеть его страдания, и сердце, которое обливалось кровью за него. Если существовал хоть небольшой шанс, что Гермиона Грейнджер облегчит участь ее сына, Нарцисса сделает все от нее зависящее, чтобы.. Вот тут-то и крылась загвоздка. Она понятия не имела, что делать. Нарцисса так радовалась, когда Драко попросил ее принять Багру, хоть и подозревала, что этим поручением он пытался сместить ее внимание на менее значимые вещи, чем те, с которыми приходилось сталкиваться ему. Она также знала, что Гермиона живет в том же западном крыле, где она разместила ее будущую наставницу. Но Драко не разрешал посещать девчонку никому, кроме Тинки. Как и его отец, он ограждал Нарциссу от всех неприятных сторон своей жизни. Они оба не желали понять, что она предана семье так же, как и они — ей самой. По обрывкам фраз сына миссис Малфой составила общее впечатление о происходящем. Драко отзывался о Гермионе Грейнджер, как о той, кто вместо того, чтобы облегчить его жизнь, осложнял ее, и в Нарциссе помимо воли поднималась враждебность к ней. И чем дольше она оставалась в неведении, тем тяжелее становилось ее подавить. Поэтому она так ждала Багру, надеясь, что с ее помощью удастся многое прояснить. — Гермиона, — задумчиво протянула та, в то время как ее пристальный птичий взгляд прошелся по лицу хозяйки мэнора. Встрепенувшись и будто вынырнув из своих мыслей, она резко припечатала: — Если вы задались целью вырастить из нее овощ для салата, то, несомненно, движетесь в правильном направлении, держа ее взаперти. Если же нет — к чему бы вы ни стремились, — из этого не выйдет ничего хорошего. Нарцисса испытала острую необходимость оправдаться и, чтобы скрыть ее, заговорила властно: — Насколько мне известно, о ней заботится личный эльф Драко. Ее тон очень не понравился Багре. Поджав губы, отчего окружающие их многочисленные морщинки еще глубже изрезали ее кожу, женщина отстраненно произнесла: — Полагаю, ты не до конца отдаешь себе отчет в том, насколько Драко зависим от нее. Девчонка совсем юная и толком не осознает, с чем столкнулась. Она напугана и даже не подозревает, какая сила попала к ней в руки. — Багра сделала паузу, чтобы ее мысль укоренилась в сознании Нарциссы, которая слушала ее, затаив дыхание, и только после этого продолжила: — Но скоро она непременно догадается. Девочка не глупая. И когда это произойдет, видит Мерлин, лучше бы она оказалась на вашей стороне. Понимаешь, о чем я толкую? Миссис Малфой глубоко втянула носом воздух, чтобы перебороть страх, разбуженный прямолинейными словами сидящей напротив волшебницы. — Да, — коротко ответила она. Женщины встретились глазами, и Нарцисса заговорила сбивчиво: — Она ненавидит всех нас, Багра. И я даже не могу винить ее за это. Драко рассказал мне не обо всем, но не нужно быть гением, чтобы понимать это из контекста. — Она не закончила, покачала головой и опустила глаза в пол, подбирая слова. — Она видела только то, как он убивает. — И в этом он ужасен, — согласилась Багра. — Поэтому вы должны сделать так, чтобы она прекратила бояться. — Знаю, — с усилием выдавила Нарцисса. Ее привычный мир с появлением двух новых обитательниц мэнора закачался, и вряд ли удастся восстановить прежнее равновесие, какие цветы ни подбирай. Точка невозврата была пройдена, еще когда Драко получил метку. Потом с их молчаливого согласия — ее и Люциуса — Волдеморт обрек их мальчика на вечные страдания. Нарцисса надеялась все как-то исправить. Замолить. По-матерински забрать себе часть его боли. Сделать хоть что-нибудь. Но оставалось лишь наблюдать, как ее прекрасный, умный, честолюбивый, порой ужасно раздражающий ребенок сгорает в агонии. И гореть вместе с ним. Ненавидела ли она себя? Искренне. Но Нарцисса умела воспринимать удары судьбы с присущей ей невозмутимостью. Лицо Багры казалось непроницаемой маской, но ее глаза не были пусты. Черная бездна до краев наполнилась сочувствием и пониманием. Хладнокровная маска миссис Малфой не обманула ее. — Драко слишком занят ненавистью к себе и не замечает ничего вокруг, — сказала она печально. — Эта девочка, — Багра сокрушенно покачала головой, — он не заметит, как сломает ее, Нарцисса. Не только твой сын находится в безвыходном положении. Нужно быть мудрой. — Я понимаю, — кивнула миссис Малфой, безжалостно сминая в пальцах ткань юбки.

***

Прошло немало времени, прежде чем они обнаружили Драккенкрафт, расположенный в низовьях юго-восточной стороны Эйгера. Гермиона смотрела на него, скрытая в тенях сосен, которые расступились недалеко от деревни. Она видела хаотично расположенные, словно альпийские фавелы, коттеджи и расчищенное от снега место, выложенное булыжником. Наверное, главная площадь. Все здания были выкрашены синим, зеленым и серым — довольно мрачно, но контрастно по отношению к окружающим белоснежным просторам. Над дымоходами поднимался дым, но больше ничего не выдавало присутствия человека. Взгляд сразу зацепился за то, что улицы были пустынными, хотя солнце еще не село. — Почему нельзя было сразу переместиться в деревню? — вслух задалась она вопросом, который терзал ее все то время, пока они преодолевали снежные заносы, выбираясь из долины. В ту же секунду Гермиона ощутила, как ее окутало волной волшебства. Вздрогнув, она опустила глаза туда, где должно было находиться ее тело, и обнаружила, что слилась с окружающей обстановкой. Пошевелив пальцами, девушка заметила рябь пространства и облегченно выдохнула. Обычные скрывающие чары. Вместе с ее движениями менялась текстура маскировки — снег, ствол, снова снег. — Потому что для иностранцев ограничена аппарация, — раздался голос Малфоя ближе, чем она рассчитывала. — И потому что мы собираемся незаконно проникнуть на частную собственность Гермиона прищурилась, посмотрев туда, где, как она думала, он должен стоять. — Но.. — Я уже общался со жрецом и с жителями. Как видишь, это меня ни к чему не привело, иначе усилитель был бы уже у меня. Поэтому я хочу изучить информацию, которая хотя бы закреплена документально. Должно же у них быть что-то вроде священных книг, по которым они молятся? Думаю, они хранятся у жреца. — Почему нельзя просто напроситься к нему в гости? Кажется, ты умеешь произвести впечатление, — сказала Гермиона, подразумевая не хорошие манеры, а способности к запугиванию. — Как ты себе это представляешь? — Она не видела лица Малфоя, но могла вообразить, как он надменно приподнял бровь. — Сначала я, как обычный путник, расспрашиваю о драконе. Потом являюсь снова, демонстрируя большую настойчивость. А потом дракон умирает. — Боишься мести? Спросив, Гермиона сдавленно фыркнула и, судя по колебаниям воздуха, Малфой глянул в ее сторону. Но это правда было нелепо. Она видела, как он, почти не прилагая усилий, разрушил лагерь. Эта деревня вместе со всеми ее жителями для него как легкая закуска перед основным блюдом. — Не хочу фигурировать в международном розыске из-за такой мелочи. — Не твой уровень? — с издевкой спросила Гермиона. Разговаривать с пустотой было странно, однако, возможно, именно из-за того, что они друг друга не видели, поддерживать диалог оказалось проще. Малфою же ее разговорчивость явно не пришлась по душе. — Пошевеливайся, — послышался суровый оклик. Скрип снега недвусмысленно указывал на то, что он двинулся к Драккенкрафту. Загнав подальше напрасные мысли о побеге, она двинулась следом. Пространство перед деревней было открыто всем взглядам и ветрам. Гермиона старалась ступать строго по уже существующим следам, чтобы не увязнуть в сугробах и не сделать их присутствие еще более очевидным. Оставалось надеяться, что шаги заметет быстрее, чем кто-то их обнаружит. В воздухе перед глазами словно мелькали мушки — начинался снег. Погода менялась. Из долины, будто нагоняя их, шел вал темных и густых облаков, как мифическая Дикая охота со сворой собак, подгоняемая пронизывающим ветром. Порывы долетали раньше призрачных всадников и трепали полы мантии Гермионы. Они облепляли ноги, сильнее затрудняя движение. — Погода портится, тебе не кажется? — спросила она, чтобы не молчать, но ответа не получила. Дорожка шагов сменила направление и свернула в сторону южной окраины деревни, к дому на отшибе. Двухэтажное строение, выкрашенное в глубокий синий цвет, ничем не отличалось от остальных зданий поселения, однако из-за обособленного расположения казалось оторванным от остальных. Как только Гермиона и Малфой вошли во двор, он снял скрывающие чары. Заклинание мгновенно рассеялось, и она ойкнула от неожиданности, выцепив взглядом край своей походной мантии песочного оттенка. Впереди вспыхнуло синим отпирающее, и Малфой скрылся в дверном проеме. Гермиона взбежала по ступенькам, желая как можно скорее прекратить ощущать себя на прицеле. Ничто в доме не указывало на присутствие человека, но он буквально дышал жизнью и магией: на стене громко тикали волшебные часы, в соседней комнате что-то жужжало, пыхтело и звякало. Зачарованная метелка орудовала на лестнице, подметая ковровое покрытие, которым были устланы ступени. Она не остановилась, даже когда Гермиона и Малфой стали подниматься мимо нее на второй этаж. В коридоре со стенами, выкрашенными лимонной краской, Малфой заглянул в несколько дверей, прежде чем скрылся в одной из комнат. Помещение, в которое Гермиона вошла следом, оказалось кабинетом — это было очевидно по рабочему столу из массива дуба с причудливой резной столешницей, заваленному пергаментами, и расположенным вдоль стен книжным шкафам, на полках которых громоздились фолианты и деревянные ящики всевозможных размеров. Гермиона отметила общую захламленность, морщась от запаха затхлости и пыли, но сразу перевела глаза на темный силуэт, склонившийся над столом. Малфой методично вскрывал полки и бегло оценивал их содержимое. — У нас мало времени, — бросил он, коротко взглянув за застывшую в дверях девушку. Она сочла это приглашением присоединиться. На стене позади него, между двумя окнами, висела картина, показавшаяся ей знакомой. Нахмурившись, Гермиона обошла Малфоя, перебиравшего стопку блокнотов с записями от руки, чтобы рассмотреть изображение детальнее. На полотне были нарисованы две вершины, кое-где покрытые ледниками, и серебряный дракон, под острыми когтями которого крошилась горная порода. При виде хищных глаз существа в голове что-то щелкнуло, и смутные догадки пришли в согласие с механизмом зрительной памяти. Она удивленно вскинула брови. — Разве не такая же картина была в хижине Багры? Пораженная своим открытием, Гермиона обернулась через плечо и наткнулась на взгляд, в котором бегущей строкой шла фраза: «Займись делом». И все же Малфой посмотрел на картину. Находка ничуть не поразила его. Бездумно пролистав блокнот, который как раз держал в руках, он неожиданно вручил его Гермионе. — Мы ищем какую-то фразу, — заявил он, будто она ничего не сказала. — Заклинание. Может, целое предложение, — поморщился Малфой, будто и сам не был доволен своими пространными объяснениями. — Вообще-то я понятия не имею, что именно, но дракона нужно призвать. К сожалению, он не летает в небе просто так, как чертова сова. — Но здесь так много всего. И почерк неразборчивый.. Мы потратим на расшифровку кучу времени, — растерялась Гермиона, слегка оглушенная тем, что ей доверили нечто кроме роли молчаливого ослика, едва поспевающего за хозяином. Взглянув на записи, она вынужденно призналась: — И я не знаю немецкий. Малфой цокнул языком, забрал блокнот и кивнул на книжные полки: — Часть из них написана латиницей. С ними справишься? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Те, что на немецком, оставляй в таком виде. — Под действием невербальной магии один из корешков мягко выехал вперед на несколько дюймов. — Я сам разберусь с ними. И еще, — начал Малфой, но замолчал и дождался, пока Гермиона повернется к нему от книжного шкафа: — Обращай внимание на курсив. Как правило, это самое важное. — Отличная тактика, — едко отреагировала она. Следующие полчаса они потратили на изучение всего, что попадалось под руку. В большей части книг нашлась информация о белом (или серебряном, в зависимости от источника) драконе. Его называли по-разному, но имя собственное встречались только одно — Суртур. Владыка огня и пепла. В историях древнее существо то отгоняло бурю от деревни, то являлось заблудшим и истощенным путникам в виде миражей, придавая сил, то, раскрыв гигантские крылья, накрывало долину своей тенью, защищая посевы от размывания. И пусть некоторые заметки выглядели навеянными чьей-то богатой фантазией, частота упоминаний Суртура заставляла отринуть мысли о том, что он был всего лишь выдумкой. Столько свидетельств не могло лгать. Такие представители магической фауны, как королевский белый олень или серебряный дракон, жили дольше, чем обычные животные, так как их питала энергия источника, и со временем превращались в мистических существ, героев легенд и мифов. Вероятно, в старые времена жители Драккенкрафта взаимодействовали с драконом, но в настоящем Малфой не обнаружил ни следа древнего ящера. Однако его присутствие было ощутимо даже для Гермионы. Она лишь смутно, на глубинном инстинктивном уровне улавливала, что потоки света в этом месте насыщенные и динамичные — так лесные животные могут уловить начало сокодвижения под корой клена в начале весны. — Здесь часто повторяется одна фраза. Surtur altimum verbum, — произнесла Гермиона, старательно имитируя латинское произношение. — Если я не ошибаюсь, это означает «последнее слово Суртура». Но что это за слово? — Боковым зрением девушка видела, как Малфой, закончив ревизию письменного стола и стеллажа у окна, приближается к полкам, которыми занималась она. — Огонь? — Оригинально, — Он даже не пытался замаскировать сарказм в своем голосе. Малфой некоторое время молча листал потрепанный том, а потом начал зачитывать вслух, водя глазами по страницам: — «По словам жителя этих мест, совершавшего восхождение на северо-западной стороне Эйгера, на середине пути с горы внезапно сошла лавина. Если бы не узкая глубокая расщелина, в которое несчастный упал, снежные массы погребли бы его под своим весом. Путник должен был умереть от обморожения еще раньше, чем от холода, но явился Суртур — владыка огня и пепла. Снег растаял под его пламенем — горячим, как само солнце, и лазурным, как чистейшее горное озеро». — Неужели нет ничего более конкретного, чем все эти сказки? — вздохнула Гермиона. Малфой небрежно вернул фолиант на место, этим словно ставя точку в поисках. — Придется вернуться. Перейдем через перевал к Юнгфрау — это самый безопасный путь к северной стороне Эйгера. — Малфой кивнул в сторону картины. — Когда окажемся в нужном месте, нам откроется такой вид. Это Юнгфрау и Менх. — То есть ты изначально собирался туда? — Я уже был там, но безрезультатно. Поэтому сделал крюк и заглянул сюда. И тоже без подвижек. — Он раздраженно повел плечом и направился обратно к столу. — А как ты нашел оленя? — спросила Гермиона, провожая взглядом его спину, и только поэтому увидела, как напряглись плечи Малфоя после ее вопроса. — Его нашел не я. Гермиона снова приблизилась к масляному изображению Суртура, попутно размышляя над услышанным. Неужели Люциус преподнес оленьи рога любимому сыночку, прямо как новый «Нимбус-2001» на втором курсе Хогвартса, и его самолюбие снова было задето ею? Тогда Гермиона сказала, что таким образом отец покупает ему место в команде, и Малфой стал плеваться в нее ядом. В этот раз реакция не была такой бурной, но она явно ступила на запретную территорию. Неужели место Малфоя в армии тоже куплено? Было бы утешительно думать так, но она больше не обманывалась. Горящие первобытной яростью глаза дракона так и притягивали взгляд Гермионы. Они переливались, как драгоценные камни, и это создавало иллюзию жизни. Но это все еще была реалистичная, полная деталей копия. Каким он окажется в реальности? Сможет ли она стоять и смотреть, как Малфой лишает его жизни? Гермиону охватило мерзкое и липкое чувство неизбежности. Она не могла стать той, кто обнаружит заклинание, которое приведет их к нему, и не желала иметь ничего общего с убийством, если уж предотвратить его не в ее власти. Однако все ее терзания не имели смысла, ведь Малфой мешкать не станет. — Старик скоро вернется. Мы уходим, — отрывисто проговорил он и взмахнул палочкой, возвращая книги на полки. Раздалось несколько глухих щелчков: вскрытые им замки снова заперли чужие секреты. Дверь в кабинет приоткрылась. Он взглянул на Гермиону. — Мы обшарим каждый фут чертовой горы, каждую трещину, и лучше бы этому ублюдку оказаться там.