Источник света

— Нарцисса, это не обсуждается, — твердо сказал Люциус и, не сумев вдеть запонку в тугую петлю, чертыхнулся. Он сам завел разговор об отъезде жены, но теперь опаздывал и выглядел так, будто уже сожалел об этом. Его недовольство явно проявлялось в том, что он назвал Нарциссу ее полным именем; этого почти не случалось с тех пор, как они обручились. В обычных обстоятельствах она не проигнорировала бы сигнал и смягчила напор, однако ситуация требовала настойчивости. — В моем доме поселилась непредсказуемая девчонка, которая спит и видит, как моя семья падет, сын делит тело с древней разрушительной силой, которая только и жаждет момента пролить чью-нибудь кровь, а муж по уши погряз в политике и одним не к месту произнесенным словом может подвести себя под Аваду, — возмутилась Нарцисса, тем не менее поправляя воротник рубашки Люциуса, пока тот справлялся с запонками. Оставив ладони лежать на его плечах, она заглянула в хмурое лицо: — И это я не упомянула об эксцентричной старухе, превратившей целое крыло нашего поместья в склеп. На фоне прочего ее причуды кажутся пустяком. — Я в состоянии справиться с этим, — заверил Люциус и, бережно перехватив ее за запястья, отстранил от себя, чтобы набросить на плечи камзол. Он по привычке поднял руки, чтобы вытянуть волосы из-за жесткого ворота, но тут же опустил их и угрюмо посмотрел на Нарциссу. Прошло пять лет с тех пор, как он коротко постригся, однако так и не оставил старых привычек. — Я не уеду, — упрямо повторила она. — Багра не доставила хлопот? — спросил Люциус, сделав вид, что не услышал. Он часто использовал этот прием — сбивал собеседника с толку уточняющими вопросами до тех пор, пока тот в какой-то момент не обнаруживал себя бесконечно далеко от неудобной темы и никак не мог понять, как его обвели вокруг пальца. Нарцисса поджала губы, наблюдая за тем, как он призвал с вешалки мантию, а после спрятал палочку в кожаный чехол на поясе. Она слишком хорошо знала эти уловки и не планировала поддаваться им, но при этом и от своих собственных отказываться не собиралась. Подойдя к стоявшему напротив вделанного в шкаф с внутренней стороны двери зеркала мужу со спины, она смахнула с его формы несуществующие пылинки. — Разве не ты говорил мне, что в Великобритании положение Волдеморта как никогда прочное? — зашла с другой стороны Нарцисса. Хотя голос звучал незаинтересованно и ровно, шелковой нитью в него был вплетен упрек. Едва заметный, но он присутствовал. Люциус обернулся и взглянул на нее через плечо. — Новый режим подчинил политическую сферу, но тревогу все еще объявляют каждый день, — нехотя признал он и, к неудовольствию жены, направился в сторону двери, не собираясь задерживаться. Люциус всегда дистанцировался от нее физически во время споров, потому что близость Нарциссы неизменно притупляла его бдительность. «Не в этот раз», — с раздражением подумала она. — Правда? — удивилась женщина с притворством, которое не осталось незамеченным, судя по тому, как Люциус нахмурился, и элегантно взяла его под локоть, намереваясь покинуть комнату вместе. — В «Пророке» об этом пишут не так много. Получается, вы вводите людей в заблуждение, не рассказывая об истинном положении дел? — Не стоит зря волновать общественность, — с убийственной невозмутимостью произнес он, делая вид, что не понимает, к чему она клонит. — Чистокровные волшебники веками сохраняли высокое положение, пока грязнокровки не въелись в магическое сообщество, как заразная болезнь, захватывая все его сферы. — Он скривился, будто даже говорить об этом было ему отвратительно, и открыл дверь, пропуская жену вперед. — Скоро мы подавим последние очаги протеста, и все станет так, как должно быть. — Она оказалась в коридоре и обернулась, встав к нему лицом. Их взгляды пересеклись. — Но пока этого не произошло, почему тебе не отдохнуть в Италии? Там сейчас гораздо спокойнее. — Пока туда не пришли войска, — подхватив уравновешенную манеру ведения диалога, возразила Нарцисса, закрывая собой проход, из-за чего Люциусу невольно приходилось оставаться в комнате. Лицо мужчины ожесточилось, и некоторое время он молчал, однако она знала, что ему нечего противопоставить ее аргументам. — Я беспокоюсь за тебя, — наконец сказал он. — А я беспокоюсь за Драко, — вскинулась Нарцисса. — Это все? — устало спросил он. Подобные упреки, сказанные и прямо, и косвенно, ему приходилось слышать уже много-много раз. — Разве недостаточно? Люциус тяжело вздохнул, то ли из-за ее упрямства, то ли смиряясь со своей участью. — Происходящее с ним сейчас — это еще один весомый аргумент в пользу того, что тебе нужно уехать. — Он бросил короткий взгляд на наручные часы, тем самым ставя точку в разговоре. — Цисси, я правда спешу. Нужно заглянуть в кабинет. Будь готова к вечеру.. — Я не сдвинусь с места, пока Драко не вернется. И даже когда вернется.. — Нарцисса набрала в легкие побольше воздуха для спора, когда Люциус мягко, однако настойчиво вынудил пропустить его, надвигаясь на нее и заставляя отступать от двери. Как только проход оказался свободен, мужчина зашагал к своему домашнему кабинету. — Ты обещал защитить его! — вспыхнула Нарцисса, уязвленная тем, что ее так бесцеремонно отказались слушать, и запнулась на полуслове, заметив, как муж замер и обернулся к ней с таким видом, будто она запустила ему в спину Авадой. Всего одна фраза, полная искреннего, горького упрека, — и уравновешенность слетела с его лица. Но он быстро взял себя в руки. Обычно они интуитивно обходили эту тему, понимая, что их крепкие отношения могут не выдержать испытания разбором совершенных ошибок, но чувство вины делили на двоих. Нарцисса знала, что Люциус тоже терзается, никогда не винила его, по крайней мере старалась, и, более того, делила это бремя с ним поровну, но так сильно хотела быть услышанной, что невольно задела его за живое. Ей тут же захотелось объясниться, сказать, что она только хотела, чтобы они поняли друг друга и попытались все исправить. Но по застывшему маской равнодушия лицу Люциуса было видно, что ее слова никогда его не достигнут, и от этого душа Нарциссы болела. — Тогда позволь мне защитить хотя бы тебя, — сказал он ледяным тоном. — Мне пора. Дела не ждут. Стоило мужу произнести это, как что-то внутри нее рухнуло. Нарцисса всматривалась в него, стремясь отыскать в жестких чертах отголоски истинных эмоций.. Но их не было. Люциус полностью закрылся и ушел, оставив ее наедине с чувством вины.

***

— Это действительно необходимо? Я планировала свести контакты с внешним миром к минимуму и трапезничать в своей комнате, — проскрипела Багра, волком взглянув на Нарциссу из своего кресла. Та едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, но изобразила учтивую улыбку. Стоя на пороге выделенной гостье спальни, женщина чувствовала себя как ученица, которую вызвали отвечать у доски. Переступить порог она не решалась, а Багра и не думала ее приглашать. Она оберегала свою берлогу, как разъяренная медведица, и даже эльфов Нарциссы отправила восвояси, когда та прислала их прислуживать. — Я хочу познакомить вас с поместьем. В мэноре бесчисленное количество переходов, гостиных и столовых, и я полагала, что разумнее будет провести небольшую экскурсию. Причина визита звучала благопристойно и, что немаловажно, соответствовала правилам хорошего тона. Однако правда состояла в том, что Нарцисса не могла найти себе места от беспокойства и ощущала, что если еще хотя бы минуту проведет наедине с собой, то сойдет с ума. Даже общество Багры с ее острым как бритва языком казалось не худшим вариантом. Судя по выражению лица, та не сочла предложение хоть сколько-нибудь заманчивым. — К тому же Тинки уже накрыла для нас завтрак, — добавила Нарцисса — вежливо, но неумолимо отрезав все пути к отступлению. — Составите мне компанию? Багра поджала тонкие морщинистые губы и велела: — Избавь меня от своих приличий. Я слишком стара, чтобы тратить на них время. Если ты хотела о чем-то меня спросить — так говори прямо. Очередной приступ прямоты со стороны волшебницы Нарцисса приняла с облегчением, так как успела обнаружить свою прелесть в свободном общении безо всяких подоплек и двойных смыслов. Багра находилась в мэноре меньше суток, но тревожное ожидание связало их крепкими узами гораздо быстрее, чем это могло бы произойти при обычных обстоятельствах и, уж если на то пошло, быстрее, чем им бы того хотелось. Это было чем-то инстинктивным, заложенным в человека природой, — сбиваться в группы при наличии внешней угрозы. В их случае опасность крылась в неизвестности. Именно Багра направляла Драко в его поисках, но даже она понятия не имела, как именно на него повлияет второй усилитель. Слишком многое зависело от него самого, от его выдержки и устойчивости против силы и внешнего воздействия Волдеморта. Ни наставница, ни мать не понимали до конца, что происходит в его голове и опасались делать прогнозы, однако в темном отшлифованном стекле глаз Багры Нарцисса видела отражение своих надежды и страха. Впервые встретив Драко после долгой разлуки и понаблюдав за ним со стороны, она не могла не задаться ужасным вопросом, ее ли это ребенок, или уже кто-то другой? От его пустого взгляда и равнодушного спокойствия веяло не благородной сдержанностью, а потусторонним холодом. Но на мгновение Драко приоткрыл занавес, и Нарцисса смогла мельком увидеть его закулисье, где беспорядочно носились актеры, сбивая друг друга с ног, роняя декорации и взметая листки со сценарием. Разглядеть детали не удалось — слишком быстро он задернул бархатную штору, — но одной тени сына, ее обожаемого мальчика, хватило, чтобы Нарцисса наполнилась верой в него. Весь вечер Нарцисса не находила себе места, несколько раз заглядывала к Багре, чтобы узнать, как та устроилась, но не решалась завести диалог на интересующую тему, потом промучилась ночь без сна и к утру выдумала эту изящную западню с завтраком, которая была абсолютно в ее стиле. — Драко нет уже почти сутки, я беспокоюсь, — сказала она прямо. — Что я должна, по-твоему, с этим делать? Выпила бы Умиротворяющий бальзам вместо того, чтобы меня донимать, — недовольно проворчала Багра, но, вопреки своим словам, встала и покинула комнату. — Мальчишка должен справиться. Вообще-то, у него не так много вариантов. — Сказав это, она покосилась на идущую рядом женщину: — В конце концов, кто в него будет верить, если не родная мать? Нарцисса ощутила укол раздражения. Не помутился ли ее рассудок от отчаяния, если идея провести время с этой старой язвой показалась ей дельной? Они успели пересечь несколько коридоров и начали спускаться по главной лестнице на первый этаж. Багра держалась так уверенно, будто уже не однажды была в мэноре. Еще никогда поместье не казалось таким безжизненным — не спасали ни гобелены на стенах, ни изящные статуи, ни картины. Те из них, на которых были изображены предки Малфоев, провожали женщин подозрительными взглядами. Как и следовало ожидать, Багра лишь презрительно фыркнула и отмахнулась, когда она показала комнату, оформленную панелями из темного синего текстиля с тонко вышитым на нем звездным небом и лазуритовыми вазами на керамических подставках. Нарцисса любила демонстрировать этот зал, так как именно с него начиналась анфилада смежных помещений, каждое из которых олицетворяло определенное время суток — ночь, вечер, утро и день. Вместе они образовывали внушительное пространство для приемов. Гости приходили в восторг от идеи перехода из одной комнаты в другую по мере протекания вечера, но Багра прошла бы мимо гордости Нарциссы и жемчужины мэнора, если бы ее не удержали. — К чему такая помпезность? — поморщилась она, переступив порог Зала утра, для чего им пришлось пересечь все четыре комнаты. Украшенный декоративными элементами из поделочной кости, выделанной так изящно, что напоминала тонкое кружево, и шлифованной светлой лиственницы, он олицетворял рассветные грезы. Льющий из окон с раскрытыми шторами бледный свет октябрьского утра усиливал впечатление нереальности. Ради Багры Нарцисса приказала разжечь огонь, и та остановила на нем одобрительный взгляд. Камин в Зале утра был поистине выдающимся. Вделанный в угол, он как будто вплетался в интерьер благодаря изысканной гипсовой лепнине, изображающей стебли и цветы, которые плавно перетекали на стены, создавая гармоничное целое. Но, сместив внимание с пылающего очага, Багра осмотрела сервированный посреди помещения стол с таким недовольством и даже презрением, что начищенное эльфами столовое серебро померкло под ее взглядом. Нарцисса чуть сместилась, пропуская женщину вперед, и она неопределенно хмыкнула. Как только Багра села, рядом материализовался чумазый эльф, которого та притащила с собой. Миссис Малфой свела брови, вспоминая его имя. Вейди? Вильям? Виксен? Не важно, как его зовут. Домовиком он был не самым образцовым. Тем не менее Багра не хотела иметь дела ни с кем, кроме него, чем вызвала переполох среди эльфов мэнора, которые никак не могли понять, чем ей не угодили. — Хозяйка желает кофе? — спросил Виксен после неловкого поклона. — Желает, — властно сказала та, устроившись за столом. У бедняги все из рук валилось под недовольным взглядом Тинки, которая пробормотала, что «глупый эльф только мешается под ногами». К тому же и Багра то и дело подгоняла его резким окриком, и несчастный эльф крупно вздрагивал, но не казался испуганным. Подобная динамика была для них обычной. — Миссис?.. — Эльфийка вопросительно посмотрела на нее, держа в руках заварник. Нарцисса с легким отвращением взглянула на кашу в тарелке перед собой, но кивнула и тем самым позволила Тинки налить себе чаю, а потом отпустила ее. Следуя принятым в мэноре правилам, эльфийка должна была прислуживать до конца трапезы, но в этом не было надобности. Она опустила глаза, рассматривая переливы янтаря в чашке, и задумалась о том, через что уже пришлось пройти Драко. Честолюбие отца передалось ему по наследству, и оно же оказалось корнем всех проблем, настигших их семью. Первые победы Темного Лорда ослепили Люциуса, и они просто отдали своего сына, тогда еще совсем мальчишку, на растерзание Волдеморту. Если бы только тогда, три года назад, они могли предположить, чем обернется ритуал.. Вряд ли когда-нибудь она будет вспоминать об этом без ненависти к себе. После таких размышлений Нарцисса вообще не притронулась к еде, но Багра, в отличие от нее, не страдала отсутствием аппетита. Плотно позавтракав и налив себе чашку чая, она наконец заметила, что молчание между ними слишком тягостное и, расщедрившись, рассказала немного об усилителях. Хотя Нарцисса кое-что слышала от сына, его скупой рассказ оброс подробностями, которые немного уняли ее тревогу. Все как будто шло по давнему плану — такому же незыблемому, как законы природы. И все равно — каждая минута ожидания сильнее сдавливала грудь стальным кольцом. Внезапно Тинки снова материализовалась посреди комнаты. — Х-хозяйка. — Ее взгляд был полон бесконечного ужаса. Эльфийка мелко подрагивала всем телом, как и ее голос. — Темный Лорд в мэноре. Полупрозрачные оттенки Зала утра будто померкли, и вместе с тем краски сошли с лица Нарциссы. Она встретилась с жестким взглядом Багры, пальцы которой уже сошлись на ее посохе. — Найди Люциуса, — торопливо приказала она Тинки, хватаясь за палочку и вставая на ноги. — Скажи ему.. Но не успела женщина закончить фразу, как порыв ветра принес с собой запах тлена и темной магии. Она успела уловить момент, когда Волдеморт аппарировал: словно капля чернил сорвалась с кончика пера на пергамент, но бумагу заменил мраморный пол зала. В следующую секунду перед Нарциссой мелькнула красная вспышка — она встретилась глазами с Темным Лордом, и он ворвался в ее разум. Миссис Малфой не была столь искусна в ментальной магии, как ее старшая сестра, но перед мастерством Волдеморта и вовсе оказалась абсолютно беспомощна. Она помнила грубую манеру Беллатрисы вторгаться в воспоминания еще с тех времен, когда они обучались окклюменции друг на друге, однако на фоне Темного Лорда ее подход казался нежным и бережным. Возможно, свою роль сыграла внезапность нападения, но на какое-то время Нарцисса оказалась в плену у боли. Ее мозг будто с особым садизмом пронзали железными спицами, до того направленным и точечным было воздействие Темного Лорда, которое превращало легилименцию в форму пытки. Как ни старалась, она не могла остановить беспорядочный танец образов из прошлого, мелькающих перед мысленным взором. Казалось, что Нарцисса верхом на взбесившейся метле: пейзажи менялись с неимоверной скоростью, и единственный способ прекратить это — разжать пальцы и разбиться. Каким-то чудом она расслышала голос Багры и мимолетно поразилась тому, как свирепо и строго он звучит. Варианта было всего два: либо это игры ее агонизирующего разума, либо старуха вознамерилась умереть раньше времени. Потом реальность снова отбросило на второй план. Воспользовавшись секундной передышкой, Нарцисса велела себе собраться и, несмотря на боль, принялась выставлять препятствия на пути Волдеморта. Вытолкнуть его она не смогла бы при всем желании — это то же самое, что пытаться остановить Гранианского крылатого коня в его стремительном полете. Женщина разбрасывалась воспоминаниями о неуклюжем эльфе Багры, последней прочитанной книге, оттенке бархата, купленного в Париже перед отъездом — хваталась за любой вздор, лишь бы не думать о Драко и не упростить задачу Волдеморту. Но ее трепыхания только разозлили его, и горячая волна ярости снесла стены заслонов, как игрушечные, открывая прямую дорогу ко всему, что она стремилась скрыть. Неизвестно, сколько длилась экзекуция, но Нарцисса с криком вернулась в свое тело. Она даже не поняла, когда начала вопить и как очутилась на полу. Смежив губы и опершись на руки, она тяжело дышала. — Вы думали скрыть от меня заклинательницу света? — вдруг прошипел ей в ухо голос Волдеморта, пропитанный злобой. — Как вам только наглости хватило водить меня за нос, жалкие черви? Что-то схватило Нарциссу за волосы, заставляя поднять голову и взглянуть ему в лицо. Но сам Волдеморт находился на некотором расстоянии — физическое воздействие было ниже его достоинства. Будто завороженная, женщина была не в силах отвести взгляд от уродливого лица, искаженного гневом, хотя призрачный кулак на ее затылке сразу же разжался. — Я не.. — Прекрати! — скрипуче вмешалась Багра и встала перед Нарциссой, выставив вперед свою палку и едва не касаясь ее круглой ручкой Волдеморта. — Она не виновата. Если кого и следует наказать, так это мальчишку — за его упрямство. Миссис Малфой пошарила взглядом вокруг. Как и ожидалось, палочка валялась в паре футов от окна. В какой момент он применил Экспеллиармус? Она не помнила. — Где Драко Малфой? — четко, по слогам спросил Темный Лорд, проигнорировав Багру и глядя на Нарциссу. По его ровному голосу словно проходила рябь — предвестник потери контроля. Она старалась собрать разбегающиеся мысли в подобие вменяемого ответа, однако из-за страха они носились по сознанию, как крысы по трюму тонущего корабля. Пол тоже зашатался, будто палуба. Ситуация казалась безвыходной. Вдруг послышался громкий хлопок аппарации. — Что здесь происходит? — раздался громкий голос Люциуса, но в следующую секунду его тон изменился на ошеломленный и какой-то потерянный — вероятно, увидел жену: — Нарцисса? Тинки все же выполнила приказ. Нарцисса встретилась с невообразимой паникой в глазах мужа. Она осознавала, что не стоит дразнить зверя неосторожным словом или действием — Волдеморт не переносил сантиментов, считая их проявлением слабости, — но Люциус бросился к ней, отстранил Багру и помог встать. Женщина постоянно чувствовала прожигающий взгляд змеиных глаз и понимала, что их судьба зависит от случайности: мимолетная вспышка гнева — и Волдеморт убьет их. Он редко впадал в безумство, но, когда это случалось, уничтожал неугодных без разбора, а они очень разозлили его. Что-то определенно случилось, и связано это с Драко. Она лихорадочно соображала, какой линии поведения следует придерживаться. Миссис Малфой устраивала некоторая доля предопределенности в жизни. Она родилась в семье, где даже для того, чтобы выпить пятичасовой чай, следовало провести ритуал с соблюдением множества правил и тонкостей, но это ее ничуть не тяготило. В отличие от Андромеды, сбежавшей от заготовленного ей пути с этим проблемным магглорожденным Тедом Тонксом, и Беллатрисы, которая взяла за основу впитанные с рождения идеалы и адаптировала их под нужды своего характера, Нарцисса не желала другой судьбы. Она всегда занимала свое место. Груз ответственности, налагаемый ролью наследницы рода, после — чистокровной жены, был вполне посилен, а вгрызаться в вековые устои, как Белла, у нее не было ни малейшего желания. Наоборот, Нарцисса почитала за благо не сталкиваться лицом к лицу с неприглядными сторонами жизни, не тратить время и силы на борьбу с ветряными мельницами. Но в итоге она так закостенела в своем идеальном мирке, в котором все подчинено бесполезным правилам, что не заметила, как стала его пленницей. Нарцисса доверилась Люциусу, как доверилась бы любая правильная жена. Ей в голову не пришло ставить под сомнения его решения. Он использовал Драко в роли разменной монеты в борьбе за влияние, которого так жаждал, с ее молчаливого одобрения. Более того, она была горда, что Драко так рано удостоили метки и доверили миссию отыскать проход и провести Пожирателей в Хогвартс. В то время для Нарциссы это было чем-то вроде очередного повода для демонстрации величия Малфоев. Точно так, как она сама гонялась по всем антикварным Европы ради какого-то определенного сервиза, чтобы потом принять у себя подруг и похвастать им причудливо расписанным фарфором. И только со временем она обратила внимание на то, какое давление испытывает Драко, и начала прозревать. Любовь друг к другу была единственным островком искренности в жизни Малфоев — потому, наверное, они никогда не выставляли ее напоказ. Нарцисса не могла не заметить, как сын изменился. Но было уже поздно. И произошло ее столкновение с суровой реальностью. Последние годы Нарцисса не просто жила с весом вины перед Драко, а умирала каждую секунду его страданий. А потом воскресала из пепла. Бесконечно. Все потому, что знала наверняка: их смерть не облегчит жизнь Драко. При всех ужасающих ошибках, которые они с Люциусом совершили, он любил их. Именно по этой причине пережить этот день было меньшим, что Нарцисса могла сделать для него. Она расправила плечи, преодолевая дрожь в теле, и попыталась заглянуть мужу в лицо, чтобы предостеречь от необдуманных действий, однако тот не отрывал глаз от Темного Лорда. На Нарциссу вообще не смотрел, только придерживал за плечо. Самообладание возвращалось к ней, подогреваемое желанием защитить семью. Разум прояснился. Она предприняла попытку отстраниться, но пришлось остаться на месте — Люциус подумал, что она теряет равновесие, и усилил хватку. — Мой Лорд, при всем уважении, — начал муж вибрирующим от напряжения тоном. — Это мой дом, моя жена, а не ваш солдат, и.. Она даже не принимала метку. — Он будто сам не верил, что вынужден это произносить вслух. — Вы не имеете права пытать ее. — Ты будешь указывать мне, на что я имею право, а на что — нет? — Холодные глаза Волдеморта вспыхнули, и в следующее мгновение с кончика его палочки сорвался луч красного оттенка. Люциус пошатнулся, и Нарцисса ощутила, как его пальцы впились в ее плечо в поисках опоры. Однако муж, сцепив зубы, устоял на ногах. Она умоляла себя оставаться на месте и не броситься к палочке. Нужно позволит подонку выплеснуть гнев — и хорошо, если всего лишь через обычный Круциатус. Пытка прекратилась так же быстро, как началась, — это было лишь предупреждающим щелчком кнута от дрессировщика. Нарцисса выдохнула, только когда Люциус снова выпрямился, восстанавливая дыхание. — На Хогвартс напали, а я выясняю, что твоего мальчишки нет в стране в момент, когда он должен быть здесь и зачищать школу от орденовских тварей! А твоя жена покрывала его дезертирство. Могу ли я надеяться на то, что тебе не было об этом известно? Нарцисса наполнилась ужасом до краев, рисуя в голове картинки того, что он сделает с Драко, когда тот появится, после такого крупного промаха. Оставалось молиться, чтобы второй усилитель повысил его сопротивляемость и он смог пережить пытки, которым подвергнет его Темный Лорд. Молчание Люциуса звучало слишком громко и свидетельствовало о многом. Волдеморт скривил губы в отвращении. — Мой Лорд, — начал Люциус, выступив вперед и почтительно склонив голову. Жест выглядел естественным, но явно был сделан, чтобы прикрыть Нарциссу. — Гарнизона моего лагеря достаточно, чтобы отразить атаку Ордена. Позвольте, я.. — В последнее время ты слишком много на себя берешь, Люциус. Кажется, несколько плодотворных лет в качестве главы самого крупного лагеря в стране заставили тебя думать, будто ты незаменим. — Он сделал паузу и тяжестью следующей фразы будто припечатал их к земле: — Ты ошибаешься. Волдеморт вскинул палочку. Люциус успел оттолкнуть Нарциссу, опасаясь, что удар коснется и ее, а следом раздалось его надсадное хрипение. — Нет! — испуганно вскрикнула она, дергаясь вперед, но Багра клещами вцепилась в ее запястье. — Не лезь, если жизнь дорога, — предупредила старуха на грани слышимости, почти не разомкнув тонкие губы. Где-то глубоко внутри Нарцисса понимала, что разумнее наблюдать со стороны, чтобы не сделать своим вмешательством хуже, однако вид мужа, раздирающего себе горло в попытке вдохнуть, стал последней каплей. Когда дело касается жизни и смерти родного человека, разум отходит на второй план. С неизвестно откуда взявшейся энергией она оттолкнула Багру и бросилась к Люциусу, лицо которого успело приобрести синюшный оттенок из-за асфиксии, но наткнулась на защитный купол. На шее, немного выше воротника рубашки, который она поправляла всего пару часов назад, появилась бордовая борозда от невидимой удавки. Нарцисса никогда не видела подобного. — Пожалуйста, хватит! — безуспешно взмолилась она, ударяя кулаками по щиту. — Он же сейчас задохнется! — Вы трое покрывали зарвавшегося засранца, полагая, что моя милость безгранична! — взревел Волдеморт, вкладывая в заклинание еще больше гнева, и налившиеся кровью глаза Люциуса полезли из орбит. Раздался тошнотворный хруст — и вместо звуков изо рта стало прорываться надсадное сипение. Нарцисса закричала, по ее щекам полились слезы от ужаса. Но Волдеморт будто не слышал отчаянных воплей. — Даже ты, старуха, — прорычал он, мазнув по лицу Багры ненавидящим взглядом. — Разве ты не говорила мне, что должна выполнять свое предназначение? — Я этим и занимаюсь. Ты, наверное, забыл, что я служу вовсе не тебе, — бесстрастно отозвалась та, приводя его в еще большее бешенство. — Не делай вид, что это для тебя новость. Концентрация Темного Лорда на заклинании снизилась, и Люциус рухнул на колени как подкошенный, кашляя до рвотных позывов. Нарцисса упала рядом и начала судорожно расстегивать верхние пуговицы его рубашки, словно это могло облегчить доступ кислорода в легкие. Страшное зрелище до сих пор стояло перед глазами — его бордовое лицо и белки глаз, полностью красные от полопавшихся сосудов. — Мерлин, ты.. в порядке? Люциус едва смог кивнуть, но осмысленность в его взгляде успокоила Нарциссу. — Чертова карга, — процедил Волдеморт, медленно опуская палочку. — Почему я не смог призвать его? Со своего места женщина прекрасно видела Багру: та стояла с идеально ровной спиной, вцепившись в трость до побелевших пальцев, и смотрела прямо на Темного Лорда. Она действительно ощущалась.. иначе. Словно не принадлежала этому миру в полной мере. — Полагаю, они достигли цели. Или находятся очень близко. Волдеморт сжал обескровленные губы в тонкую линию.

***

Стоило кольцу оказаться на пальце Грейнджер — и выдержка Драко подверглась такому испытанию, с каким он никогда не сталкивался. Пока они бродили в поисках логова дракона, он чувствовал себя человеком, стоящим на пороге погруженной во мрак комнаты в прямоугольнике света от открытой двери. Драко смотрел во тьму, и она глядела в ответ. Это напоминало то, как волки в преддверии боя сверлят друг друга взглядами, прежде чем сцепиться. И как только Суртур переродился в усилителе, взбудораженный ожиданием хаос набросился на него. Изнутри обрушился сокрушительный удар, призванный сломить Драко, изуродовать его сущность и человеческую природу, чтобы через свежие разрывы вторгнуться в его тело и прорасти смертельными цветами, несущими погибель всем, кому не повезет оказаться поблизости. Но рядом была Грейнджер. С перепуганным лицом, переливающимся, как первый снег под лунным светом. Красиво. Призывно. Драко будто сквозь не соответствующую его зрению линзу видел искаженные очертания ее подрагивающих губ и влажных от недавних слез глаз. Где-то на задворках разума вились мысли об абсурдности того, как распределялось его внимание между ней и невыносимой жаждой разрушения, но так оно и было. Неразрывно связанный с силой, контроль над которой являлся всего лишь иллюзией и самообманом, он нуждался в противовесе, и навредить Грейнджер значило то же самое, что покончить с собой. От осознания себя оставалась лишь крошечная искра, тонувшая во мраке, но по какой-то причине он понимал эту истину на каком-то интуитивном уровне. Только это и позволяло бороться с неукротимым приливом энергии, копившей потенциал так долго, что теперь Драко бурным течением несло в океан хаоса, как брошенную ветром на поверхность воды травинку. На каких-то невероятных морально-волевых усилиях он призвал заранее заготовленный порт-ключ. Из-за того, в каком глубоком раздрае Драко пребывал, произнося Портус, их беспорядочно закрутило и едва не разбросало в разные стороны, но он вовремя потянул Грейнджер на себя, и последние обороты они проделали вместе. Девушка верещала, но сам Малфой не ощутил последствий перемещения. Он завернулся в равнодушие, словно в мантию, так глубоко отстранившись от эмоций и телесных ощущений, что смог оградиться от бьющего в него потока вязкой маслянистой субстанции, облепляющей его органы и забивающейся в поры. В этом состоянии он едва осознавал себя и место, где они оказались, зато не давал тьме излиться. Вопли тварей, пока еще не сотворенных, но готовых к воплощению, наполняли уши зубодробительным скрежетом, и среди какофонии звуков Драко разбирал требования насытить их кровью. — Малфой? — Он услышал захлебывающийся паникой голос будто сквозь толщу воды. — Что с твоими глазами? Драко медленно повернулся к ней. От кожи Грейнджер будто исходил свет, не имеющий источника и видимый только ему. Грудь разрывало от воздуха, реальность накатывала волнами, и только мерное, мощное биение силы сотрясало защитные стены крепости, которую он возвел вокруг своего «я», как таран. Он едва оставался самим собой и на пределе балансировал на острие ножа. Давление нарастало. Сейчас, когда Грейнджер получила свой усилитель, почему не стало легче? Почему все в сотни раз хуже? Драко чувствовал отголоски разочарования, словно ему что-то обещали. — Малфой? — она говорила шепотом, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Это и есть тот самый откат? Речь оборвалась вскриком. Драко и сам не заметил, как до боли стиснул ее руку. Кожа Грейнджер была прохладной и гладкой. Она морщилась, но не отстранялась. В этом ревущем водовороте единственной связной мыслью было: вот почему Грейнджер выбрали. Она не отступала и не убегала, даже дрожа от страха перед ним. Именно тогда он впервые признал ее. А потом трепещущая от ужаса девчонка попыталась призвать силу. Светильники мигнули, лучи из окон устремились к ней, и пылающая стена стремительно прошла сквозь них. Рокот в голове стал оглушающим, рвущим мозг на куски. Короткая вспышка боли взболтала тьму внутри Драко. Сила собиралась на поверхности кожи девушки — теплая, яркая, манящая — и гасла, не находя точки приложения, потому что она не умела ее направить. Грейнджер испуганно вскрикнула и инстинктивно отшатнулась, но Драко ни за что не разжал бы пальцы на ее запястье. Как завороженный, широко раскрытыми глазами он следил за льнущими к ней потоками — обжигающими, но исцеляющими. Драко будто переклинило. На защитном куполе образовалась паутина трещин. Требовательный шепот тысяч голосов оборвался и сменился одним, звучавшим слишком похоже на Грейнджер: «Поддайся тьме. Разрушь, уничтожь, обрати в пепел все вокруг. Отпусти себя, а я буду рядом и вовремя остановлю тебя». Он давно изучил повадки поселившегося в нем хищника и понимал, что это всего лишь новая изощренная уловка, призванная заставить его поверить, что зверь приручен. Но это не так. Оружие Малфоя регулярно обращалось против него. Действительность словно вывернуло наизнанку, швырнув Драко в лицо его сокровенные желания и потребности, которые он столько подавлял. Если это испытание для его воли, то он терял очки с каждой секундой. Может, для того Грейнджер и появилась? Чтобы он перестал рвать жилы, противясь внутренним импульсам, и стал тем, кто он есть. А потом все наконец закончилось бы. Мысль казалась пугающе соблазнительной. — Х-хозяин! Хозяин! — прорвался сквозь плотную пелену взволнованный возглас и тут же перешел в испуганный писк: — Святой Мерлин! — Тинки, что происходит? Такое уже было? — встрепенулась Грейнджер, обернувшись к ней, потом тщетно дернула рукой. — Мне больно, Малфой! Но эльфийка не ответила. Судя по всему, она забилась бы под ковер и никогда больше не высунула оттуда носа, если бы могла пошевелить хоть пальцем. Вид обезумевшего от страха живого существа внезапно взбесил Драко. Последняя искра человеческого в нем угасла, как будто огонек на кончике спички потух после того, как прогорела вся сера. Топливо закончилось. Он забыл, ради чего истязать себя борьбой. Тени зашевелились на кончиках пальцев, и он отстраненно посмотрел на них. Потом его свирепый взгляд нашел Тинки. Она вскрикнула и мелко задрожала, ощутив чудовищное давление магии. — Т-там.. — задыхалась эльфийка, но все равно пыталась что-то сказать. Потом она судорожно вдохнула. Из уголка рта стекла струйка крови, глаза закатились. Раздался странный булькающий звук, похожий на всхлип, — и кровь горлом хлынула непрерывным потоком. — Что ты делаешь? — в ужасе завопила Грейнджер и в бессильной ярости ударила по голени, но Драко не сдвинулся с места. Однако ее крик прорвался к нему: — Прекрати, ты убьешь ее! Часть него жаждала избавиться от ощущения в теле, будто его рвут пополам, но другая не могла допустить, чтобы тень легла на свечение, исходящее от Грейнджер. Это было важно. Важнее даже того, чтобы дать нечисти насытиться. Он отозвал тьму, что, по сути, имело столько же смысла, сколько попытки Грейнджер остановить кровотечение Суртура с помощью ладоней. Но Драко боялся, что, войдя в азарт, не сможет совладать с собой и перекинется на нее. Спасаясь от внушений хаоса, он погрузился в себя еще глубже, но внутренний Тифон не оставлял попыток свергнуть его с Олимпа. С реальностью Малфоя связывала тончайшая леска. Над Тинки засияли сложные диагностические чары, сотворенные Грейнджер. Драко не отрываясь смотрел на скованное судорогой тельце, свернувшееся на полу. Ему было ничуть не жалко верную эльфийку, которая с детства заботилась о нем. Он только сожалел, что был вынужден отступить и не убил ее. А затем прозвучал приказ — такой же безусловный и неоспоримый, как и прежде, — и Драко, придавленный осознанием этого, даже не пытался ему противиться.

***

Малфой разжал руку, как только их ноги коснулись пола. Укоренившаяся привычка заставила Гермиону выставить палочку перед собой раньше, чем она осознала, где находится. Органы в брюшной полости перемешались, но, судя по отсутствию болевых ощущений, обошлось без травм, что удивительно, ведь Малфой перебросил их так резко, что чары над Тинки еще, наверное, не рассеялись. Он бросил на Гермиону мимолетный взгляд — наверное, убедиться, что ее не расщепило. Так девушка считала, пока не столкнулась с ним глазами и не обнаружила в них полное отсутствие осмысленности. Белки, которые так напугали ее в мэноре, были черными из-за сети воспаленных сосудов, пелена затянула серые радужки. Обычно взгляд Малфоя был острым, как хирургический скальпель, а теперь его зрение было расфокусировано. Но думать об этом было некогда, как и о судьбе Тинки, которая нуждалась в помощи. Гермиона быстро пробежалась глазами по незнакомому залу. Пол и стены, вымощенные темным мрамором, создавали подавляющее впечатление, как будто комната вырезана в толще цельной породы — и сверху, снизу и по сторонам тонны материала. Впечатление усиливалось оттого, что, хотя целая стена была отведена под окна, их скрывали шторы, не пропуская ни луча солнечного света. Попытка Гермионы призвать силу вышла провальной, но она сразу отметила этот факт и тут же метнулась взглядом к камину, помня, как в хижине Багра потянула свет из печки. И застыла, пораженная до глубины души. Возле выложенного плиткой камина стоял Волдеморт. Гермиона понимала, что рано или поздно ее ожидает встреча с ним, но в грудную клетку ударила паника, вынуждая покрепче сжать палочку. Заметив это, он одним резким движением, напомнившим бросок кобры, обезоружил ее и спрятал ее палочку в карман мантии. Гермиона поджала губы. Снова беззащитна. Как ни странно, она ни разу не сталкивалась с ним лицом к лицу и предпочла бы, чтобы так и было впредь. На четвертом курсе, после его возрождения в нынешнем теле, Гарри описывал его внешность, и после этого змееподобный лик Волдеморта часто посещал ее в кошмарах. Потом, после захвата министерства, его колдографии начали появляться в газетах, и Гермиона убедилась, что облик отражает уродливое нутро. Но в жизни, кроме отвращения, Реддл одним своим видом внушал страх. Было в его ауре что-то противное человеческой природе и позволяющее понять, что личная встреча с ним не сулит ничего хорошего. Прорезь рта разомкнулась, и из нее послышалось шипение: — Вот и нашлась потеря. У Гермионы вдоль спины пробежала дрожь. «Это он обо мне?..» Багра появилась будто из ниоткуда и, схватив руку девушки, повертела, рассматривая кольцо со всех сторон. «Бесполезный кусок трансфигурированного металла», — с ненавистью подумала она и с содроганием вспоминала, как лишила жизни древнее существо. Но куда больше ранила мысль, что все было зря. Все. Было. Зря. Гермионе всегда был присущ перфекционизм. Когда что-то не выходило с первого раза, она раздражалась, и это лишь подстегивало ее стремление стараться, пока не достигнет идеала. Она призвала свет, но это было совсем не то, что делал Малфой. Жар лизнул ее руки и сразу ускользнул, как строптивый кот. Разум мгновенно составил примерную картину произошедшего. Судя по всему, Волдеморту как-то стало известно, что она пересекла границу, и он счел это побегом. Непонятно, как она смогла бы осуществить его, сидя взаперти, но Реддл не нуждался в поводах ненавидеть ее — ему требовались причины ее наказать. Правда, в стройную теорию Гермионы не вписывался Малфой, который ее сопровождал. Неужели он действовал в обход своего повелителя? Эта мысль не имела никакого смысла. Малфой безучастно смотрел перед собой, словно находился под Империусом. Голова не склонялась в подчинении, плечи расправлены. Физически он находился рядом, однако Гермиона не смогла бы до него докричаться, даже если бы сорвала себе горло. Из-под ворота кафтана виднелись воспаленные сосуды, окрашенные в черный цвет. Вероятно, зловещая паутина покрывала все его тело. — Это оно? — раздался властный, полный нетерпения голос Темного Лорда. — Оно, — ответила Багра и, подняв глаза от кольца, вгляделась в черты Гермионы, будто надеялась найти в них что-то, чего не видела ранее. Грейнджер была уверена, что после этого заявления внимание Волдеморта обратится на нее. Кровь, текущая в ее жилах, в его глазах ставила ее в один ряд с домашним скотом, но усилитель придавал ей некоторую ценность. Однако Темный Лорд вперил взгляд в Малфоя. — Ну как ощущения, Драко? — обманчивая мягкость голоса Волдеморта действовала не хуже, чем угрозы, по крайней мере на Гермиону. Она до рези в глазах всматривалась в его лицо, но, как ни странно, не обнаруживала на нем признаков ярости. Он выглядел.. довольным. Как человек, который вот-вот рассмеется и воскликнет: «Ну я же говорил!» Гермиона затаилась — отчасти из беспокойства за свою шкуру, отчасти желая составить полную картину взаимоотношений Волдеморта и его верного генерала. — Полагаю, что ноша оказалась непосильной для такого бездарного мальчишки. — Никакой реакции. Он отсутствовал. Ни один жест не выдавал, что Малфой слышал хоть слово. — Ты слишком много на себя взял, за что и поплатился, — продолжил напирать Реддл, но, не получив ответа, осклабился и прикрикнул на Багру: — Старуха, что это с ним? — Животные-усилители проводят в мир только один тип энергии — темную или светлую. Вокруг них образуется особая область пространства. Нечто вроде щита. В зоне влияния дракона Драко на время отсекло от тьмы. Однако, так как он сам своего рода проводник, поток через него не прекращался ни на миг — просто русло как бы перекрыло валуном. Теперь силе нужно вернуться к стационарному течению. На это требуется время. Стоило признать, пример Багры описывал происходящее с Малфоем гораздо проще, чем ее аналогия с вязанием. Гермиона вовремя удержала себя, чтобы не поинтересоваться, каким именно образом он будет возвращаться к этому стабильному состоянию. Лучше оставаться в тени. — Замечательно, — одобрил Волдеморт, хотя Гермиона не могла взять в толк, что в этом хорошего. Она-то видела, как он сорвался на Тинки и не взялась бы утверждать, что он удовлетворился этим. — Я знал, что рано или поздно твое честолюбие поднимет голову. Это в твоей природе. Прямо как у твоего отца. Но Люциус уже успел поплатиться за то, что подвел меня, покрывая тебя. Теперь настал черед сына. — Изображая задумчивость, Темный Лорд приложил палочку к подбородку. Широкий рукав мантии обнажил его бледное предплечье. Затем он резко наставил древко на Малфоя: — Как насчет того, чтобы задержаться в этом состоянии как можно дольше? Чтобы ты сполна насладился тем, чем владеешь исключительно по моей милости. Это было бы символично, ведь именно твои непомерные амбиции в отношении силы побудили тебя предать меня. Так что, Драко? — спросил он с интересом, опустив палочку. — Какова она на вкус? Та сила, которую ты обрел благодаря мне? Малфой вдруг глухо хмыкнул, приковав к себе взгляды всех присутствующих. — Жаль, вам не доведется узнать, каково это, — проговорил он, встретившись глазами с Реддлом. — А хотелось бы, правда? Но тело уже не то, чтобы выдержать подобное. А вот я справлюсь наилучшим образом. По его мертвенной бледности и тому, как надсадно он дышал, просто стоя на месте, так не казалось. Лицо Волдеморта почти не поменялось, и только отсутствующие губы сжались в жесткую линию. Внешне ничего не происходило, казалось, целую вечность. И все же у Гермионы зрело четкое понимание, что реплика Малфоя запустила некий процесс, который нельзя остановить. А потом Волдеморт расхохотался — громко и зло. — Глупый сопляк, — пренебрежительно бросил он, скривившись. — В себя поверил из-за девчонки? Ты только посмотри на себя. Если я щелкну пальцами — ты бросишься на родную мать. И насладишься, пока будешь убивать ее. — После этих слов заволоченные облаками глаз Малфоя ощетинились молниями. Это словно подстегнуло Волдеморта: — Поразительно, как такой сильный магический отпечаток достался ничтожеству вроде тебя. Ты знал, что можешь обрести контроль над грязнокровкой, но все равно позволил ей убить дракона. Ты слаб, Драко. Настоящее оружие создают умелые руки. Если бы не я — тебя бы не было. В памяти всплыла фраза, сказанная Малфоем перед убийством Суртура. «Ты ведь не хочешь, чтобы я смог управлять тобой?» Годрик, неужели.. В то время как Гермиона пыталась осмыслить тот факт, что Малфой сделал (вернее, чего он не сделал), не подвергая его всестороннему анализу, вокруг парня завихрилась тьма. Ноздри заполнил запах гниения и крови, возвращая Гермиону в Уэйбридж. Казалось, девушка угодила в извращенное зазеркалье, исказившее реальность, которую она знала. Образ Малфоя, каким она сформировала его в своем сознании, стал смазанным, словно грифельный набросок с неумелой растушевкой. В реальности его напряженную фигуру тоже поглотили темные вихри, скрыв от ее глаз. Когда они коснулись Гермионы, ее до костей пробрал могильный холод, заставляя отпрянуть. Внезапно Малфой закричал. Нет, больше это походило на рев, почти звериный, полный боли. Вместе с ним темных углов к нему хлынули сгустки теней и стали формироваться в ничегой. Метку в виде солнце на ее плече начало жечь, как будто напоминая, что они связаны и все действия Малфоя имеют последствия для нее. — Подавись своей силой, щенок! — Не успел свирепый вой Волдеморта осесть в ушных перепонках, как потонул в воплях рождающихся чудовищ. — Ну что, все так же хорошо справляешься? А вот мне так не кажется! Гермиона насчитала около дюжины ничегой, но из-за того, как они мерцали, пульсируя в ритме вселенной, создавалось впечатление, что их больше. Существа заполняли собой все пространство, перекрывая обзор развевающими одеждами, которые оставляли след из тьмы, будто шлейф от духов, только видимый. От их рокота и гула закладывало уши. Гермиона заметалась, не зная, куда спрятаться, и тут из тумана вынырнула бледная жилистая рука и вцепилась ей в локоть. — Ну почему нельзя было удержать язык за зубами? — пробормотала Багра. Возможно, Гермионе только почудилось. Мозг пытался осознать происходящее, но все менялось слишком быстро. Она запаниковала, когда сила покорно отреагировала на призыв природного усилителя, изнутри поглаживая ее ребра теплом. Откуда Багра черпала? Ведь было так темно. Она даже собственной руки не увидела бы, если выставила бы ее перед собой. — Только без истерик, Гермиона. — Девушка настолько удивилась своему имени из уст Багры, что сразу повернула голову в ее сторону и, прищурившись, слепо всмотрелась в черную пелену. На мгновение показалось сосредоточенное лицо волшебницы с бровями, сдвинутыми к переносице, но его тут же снова заволокло тенями. — Во имя всех святых, без истерик. Сейчас на них нет времени. Позже поговорим. — О чем вы.. Гермиона даже не успела задать вопрос, как Багра скороговоркой выпалила: — Мальчишке не стоило задевать гордость Волдеморта. Он и без того был взбешен из-за того, что тот скрывал тебя, а теперь совсем попрощался с разумом. Если его не отвлечь, он доведет Драко до истощения, доказывая, в чьих руках власть. Информация обрушилась на нее, как внезапный град, еще больше усилив смятение. За все время, что она находилась в плену, ни разу Гермиона не получала такого емкого и четкого ответа на свой вопрос. Впрочем, Багра не нуждалась в ее разрешении. Гермиона ощутила, как огонь разгорается в животе, обдавая внутренности жаром, но не опаляя, а после растекается по конечностям, словно расплавленный базальт, заставляя ее светиться. Давление возросло, и свет устремился наружу. Но Гермиона воспротивилась. Пламя зашипело, будто в него плеснули водой. Вспышка высветила сгорбившуюся под гнетом скверны фигуру Малфоя и Темного Лорда, змеиные черты которого искажало безумство. — Ты что творишь? — рявкнула Багра, по ощущениям стремясь вытянуть из нее жилы. Несмотря на то что она была настойчива, Гермиона с боевым воплем урвала секунду на раздумья, выскользнув из птичьего захвата женщины. Зачем ей вмешиваться в происходящее? Почему бы не дать Малфою умереть, ведь.. он этого заслуживает? Скорее всего, она умрет вместе с ним, но тогда мир будет избавлен от опасности. Тогда Ордену будет легче держать оборону. У Гермионы было всего несколько ударов сердца, чтобы принять судьбоносное решение, от которого зависело ее дальнейшее будущее. Она могла схватиться с Багрой. Физически. Оттолкнуть ее и скрыться во тьме, а пока та искала бы ее — Волдеморт прикончил бы Малфоя. Или другой вариант — помочь ему и ничего не получить взамен. Вряд ли Реддл забудет его предательство. В таком случае условия заключения могут стать еще хуже, чем были до этого. Если бы дело касалось любого другого человека, Гермиона не рассуждала бы настолько цинично. Она ценила жизнь, иначе не стала бы целительницей. Но Малфой.. После всех страданий, что ей принес, он не был достоин ее сострадания. Именно в тот момент, когда рука Багры сомкнулась на запястье Грейнджер и выдернула из нее световой импульс, Малфой повернул голову в ее сторону, привлеченный всплеском силы. Гермиона застыла, поразившись, до чего человеческим выглядел взгляд монстра. Матовый блеск в его глазах исчез, обнажив пылающее нутро. Возможно, она все еще была под впечатлением от его поступка с усилителем. Или Багра поборола ее жалкое сопротивление. Но что-то составляющее саму ее суть не могло не откликнуться. Свет прицельно сорвался с ладоней раньше, чем мысль об этом оформилась в ее разуме, и луч разорвал сплошной мрак на безобразные клочья, как будто клинок короля Артура, разящий плоть врагов. Уходя от испепеляющего жара, ничегои громко заверещали, исторгая из разинутых ртов звуки, похожие на те, что сопровождают полет роя саранчи. Они надеялись найти прибежище в тенях, но расширяющийся поток неминуемо настигал их. Наконец свет заполнил весь зал, прогнав тьму из каждого углубления и превратив предметы в их графичные изображения. Багра резко отняла руку, и Гермиона пошатнулась. Ничегои, мигнув, снова материализовались, но словно потеряли в плотности — часть их вещества оказалась иссушена. И все же что-то питало их, не позволяя испариться. Гермиона чувствовала себя до отвращения великолепно. Казалось, что серебряные нити оплели ее снаружи и изнутри, заполнили малейшую трещинку, наложив магические швы не только на тело, но и на магический отпечаток. Захваченная собственными ощущениями, она упустила момент, когда в комнате повисла тишина. Медленно подняв голову, Гермиона встретилась с ликующей акульей улыбкой и искренним интересом в красных радужках. Ничто в его лице не указывало на недавний приступ ярости. Темный Лорд вдруг рассмеялся — обычным, человеческим, искренним смехом, а оттого по-настоящему жутким. Он опустил руку с палочкой. Видимо, по его приказу Багра остановилась. — Я и не рассчитывал получить нечто подобное, — проговорил Волдеморт, глядя на нее так, будто впервые рассмотрел, и смакуя каждое слово. — На что-то ты еще сгодишься, грязнокровка. Гермиона почувствовала ком в горле. Даже сейчас, когда помешательство во взгляде Реддла уступило место любопытству, она боялась его и ненавидела себя за это. В его руках находилось слишком много рычагов влияния. И он прекрасно знал, как ими пользоваться. На лице Волдеморта зазмеилась жуткая ухмылка, когда он перевел взгляд на Малфоя. — А теперь самое время закрепить результат и напомнить тебе, кто ты есть, — почти прошептал он. — Фас, Драко. Фас, мой самый верный пес.