Источник света

Камин выплюнул Гермиону. Сбоку раздался встревоженный возглас и следом — поспешные шаги. — Гермиона? — Беглый взгляд Нотта прошелся по ней в поисках видимых повреждений. — Ты как, девочка? — послышался голос Багры, вышедшей из огня сразу за ней. Она попыталась что-то произнести, но могла только хватать ртом воздух. Выставив руку перед собой и качнув головой, Гермиона словно неосознанно попыталась остановить их расспросы. Подняв глаза и обнаружив величественный интерьер мэнора, она испытала смешанные эмоции. Багра недовольно взглянула на Нотта. — Чего она молчит? Это шок? — потребовала ответа женщина. — Или, может, язык во время перемещения прокусила? — Погодите, — отмахнулся от нее парень и силой усадил Гермиону в кресло. Она ожидала, что он начнет расспрашивать о Малфое, но вместо этого Нотт наколдовал стакан воды и наложил на нее диагностические чары. Ей была знакома эта профессиональная деформация всех целителей: в первую очередь убедиться, что никому не нужна помощь, и только потом — все остальное. Сжав стакан, Гермиона услышала, как металл стукнулся о стекло, и вперилась в кольцо. Это было скромное украшение из потемневшего серебра. Если бы ей не было известно о том, что оно не являлось творением умелого ювелира, то девушка подумала бы, что оно стоит баснословных денег, потому что мастеру пришлось потрудиться, когда он вырезал тонкую и изящную текстуру чешуек с помощью ножей и штихелей. Блики от заклинаний играли на узоре, оживляя воспоминания о летающем в лунном свете драконе. Багра держалась в стороне, молча наблюдая за действиями Тео. Тот озадаченно смотрел на пляшущие показатели, вырисовывающие беспорядочные линии нервного срыва. Она видела, что ничего серьезного там не было. Гермиона была в порядке — если не брать в расчет моральное состояние. Все события навалились на нее и придавили, будто каменной плитой. Однако из вороха воспоминаний, меняющихся в ее сознании, как в калейдоскопе, на нее смотрели умные серебряные глаза. Внутри бурлили эмоции: ненависть к своему положению, сожаление и тяжесть утраты. Скорее всего, если бы в этот момент Гермиона посмотрела в зеркало, то увидела бы тот самый взгляд, которым ее одарил дракон перед гибелью — злой, осуждающий, но при этом безнадежный. Каждое действие имеет свою цену, и теперь ей предстояло жить с этой ношей, понимая, что забрала невинную жизнь. Первое ее убийство. Сжимавшая стакан рука затряслась. Погрузившись в чувство невыразимой скорби из-за содеянного, она сделала несколько глотков, зубами выстукивая дробь по стеклу. Гермиона попыталась сосредоточиться на этом звуке. Стук. Стук. Стук. Слабым утешением служило то, что она лишь завершила начатое Малфоем, но от этого не становилось легче. — Разве ей не нужно время, чтобы привыкнуть? После ритуала нам пришлось несколько суток поддерживать организм Драко, прежде чем он начал справляться самостоятельно. Но она.. здорова? — закончил Нотт полувопросительно, как будто сам не доверял тому, что произносил. — Ты не кажешься довольным этим фактом, что весьма подозрительно, учитывая твою профессию, — скептически сказала Багра, а потом пояснила: — Она уже использовала силу, а это действует лучше любой лечебной магии. — Я в недоумении, — с долей раздражения проговорил Нотт, опустив палочку. Свечение его магии погасло, однако кожа Гермионы все еще слабо мерцала жемчужным блеском. Свет лип к ней, как будто истосковавшись. Или просто раньше она не могла его видеть? — Как это вообще работает? Драко сила убивает, а Гермиону — лечит? Нотт подошел к своему раскрытому чемодану с медикаментами и, склонившись над ним, загремел флаконами в попытках отыскать нужное зелье. — У них противоположная природа. Мерзость, ненадолго даруя могущество, разрушает, а свет — наполняет, успокаивает хаос. И даже их взаимодействие с организмом разное. Но об этом я расскажу тебе позже, — сказала Багра, встретившись глазами с Гермионой, и объявила: — Отныне я твоя наставница. Тон, которым это было сказано, прозвучал столь высокопарно, будто она предвкушала, как девушка преклонит колено, и жуткий посох коснется ее плеча, принимая в ученицы. — Звучит ужасно несправедливо по отношению к Драко, — заметил Нотт. — Вселенная требует равновесия. Гермионе хотелось закричать, чтобы Багра замолчала, потому что ей так искренне, всем сердцем было плевать, чего требует вселенная. После пережитого стресса она не могла найти в себе силы смириться, что обязана принести себя в жертву чужой жажде власти. Горячая волна ненависти послужила толчком, который окончательно вернул Гермиону в реальность. Окажись у нее палочка, она не задумываясь швырнула бы в Багру заглушающее, хоть та и не была виновата в том, что сделал Малфой. Или, правильнее сказать, Волдеморт? Впрочем, для Гермионы это ничего не меняло. — В таком случае я требую, чтобы она катилась к черту, — слова шли тяжело, но фраза прозвучала неожиданно твердо. Багра и Тео обменялись взглядами. По всей видимости, оба считали, что она не в состоянии вести конструктивный диалог. — К сожалению, от тебя здесь зависит ничтожно мало, — прохладно сказала Багра, но было видно, что она испытала облегчение, когда Гермиона заговорила. — Возьми-ка себя в руки, девочка. Все уже случилось, время вспять не повернешь. Ты сделала, что должна была. — Что, черт возьми, там произошло? — спросил Нотт, вновь концентрируясь на поисках зелья. Его движения были торопливыми и резкими. — Меня вызвала Нарцисса, чтобы я помог Люциусу. — Все началось с нападения на какой-то важный объект, — небрежно сказала Багра. Ее совсем не волновал театр военных действий. В отличие от Гермионы, которая вся обратилась в слух. — Да, на Хогвартс, — кивнул Нотт, бросив на нее короткий взгляд. — Волдеморт хотел натравить на них Драко, но не смог его призвать, так как они были в Швейцарии и он оказался отрезан от их связи. Темный Лорд — да накажи меня Мерлин за такие слова в его адрес, — испугался, — сделала издевательскую ремарку она. — Он явился в мэнор, вероятно, разбираться с последствиями дурного воспитания мальчишки. Здесь он провел не слишком конструктивный диалог с Нарциссой и Люциусом.. — Что еще за связь? — перебила Гермиона, которую судьба Малфоев беспокоила далеко не в первую очередь. Одновременно она пыталась понять, что заставило Сопротивление атаковать Хогвартс. Вариантов было не так уж много. И все же Гермиона не могла поверить, что из-за ничем не подкрепленной догадки Гарри относительно крестража руководство Ордена пошло на такой огромный риск. — Ты же была там, — раздраженно дернула плечом Багра. — Волдеморт сам убил оленя и благодаря этому обрел контроль над Драко. — И если бы он убил Суртура, то оказался бы свободен от его влияния? — спросила она так поспешно, будто ее гнали в спину: Гермиона никак не могла привыкнуть, что можно задать вопрос и просто получить на него ответ. — Нет, — ответила Багра. — Но это повлияло бы на натяжение поводка, на котором его держат. И Волдеморту об этом не было известно. Поэтому, когда Драко сгинул, он сразу понял, в чем дело. Но решил, что связь разрушена безвозвратно. И в панике заметался. По какой-то причине Гермиона выдохнула с облегчением. Ни в какой из вселенных она не могла представить, чтобы Малфой проявил к ней великодушие без выгоды для себя. Наверное, он был настолько самонадеян, что собирался уничтожить ее изнутри, начав с фундамента того, что составляло ее личность. Основополагающие моральные принципы. И убийство Суртура стало бы первым шагом к разрушению всего, что Гермиона считала важным. Образ Малфоя как падшего человека, перешедшего все мыслимые границы из-за своей порочности, восстановился в ее сознании и был покрыт лаком для лучшей сохранности. Тем не менее она продолжала чувствовать себя так, словно ее раскрутили вокруг своей оси и резко отпустили руки. Полная дезориентация. — Но почему он не знал? — спросила Гермиона. — Разве ты не заодно с ним? — Я с Волдемортом в одной лодке не поплыву, — отрезала Багра, рубанув воздух своей палкой. — Просто так вышло, что я вынуждена иметь с ним дело. Эту информацию Гермиона тут же взяла на заметку. — Так что было дальше? — поторопил Нотт, вручив девушке склянку, в которой, судя по этикетке, находилось общеукрепляющее зелье. Решив, что хуже не будет, она его выпила. — Они вернулись в страну, и Волдеморт обнаружил, что связь так же крепка. Во всяком случае, для него, — сдержанно улыбнулась женщина. — И решил поглумиться над Драко. Но алмаз нашел на алмаз. Сопляк заставил Темного Лорда встретиться с реальностью. Она ему не понравилась, и он немного слетел с катушек. — Слетел с катушек? — недоверчиво спросил Нотт, сложив руки на груди. — На него не похоже. — У каждого есть уязвимая точка, прикосновение к которой причиняет боль. Или гнев — в случае Волдеморта. В общем, любую инстинктивную реакцию. Мальчишка ему как кость поперек горла — живое свидетельство, что собственные силы имеют границы. Драко не следовало скрывать от него Гермиону. Все-таки взрывопотама в комнате не спрячешь. А теперь его верность под сомнением. — На этом моменте Багра как будто разозлилась на себя за то, что вообще заговорила об этом, и спросила ворчливо: — Впрочем, мне какое дело? — Но почему Малфой сорвался с цепи? — спросила Гермиона с претензией, потому что чувствовала себя так, словно ее ожидания были жестоко обмануты. Перед мысленным взором по-прежнему стояли почти полностью поглощенные зрачком стальные радужки, обрамленные сетью полопанных капилляров. В своей практике Гермиона сталкивалась с гораздо более страшными увечьями, однако голод и жажда убийства, плескавшиеся во взгляде Малфоя, вызывали в ней какое-то уходящее корнями в древность смятение, как у лани, которая заметила выслеживающую ее рысь. Она подняла руку и с отвращением взглянула на кольцо: — Я думала, усилитель поможет Малфою себя контролировать, но все выглядело так, будто эта гадость возросла в масштабах, — внезапно она запнулась и повернулась к Нотту: — Ты помог Тинки? Тот кивнул. — Эльф Багры меня к ней отвел. В отличие от тебя, Тинки не осквернили, — сказал он, опустив взгляд на плечо Гермионы, как будто мог видеть оставленную там метку. — Я успел очистить бедняжку от темной магии, но желудок и легкие уже были повреждены, — он не договорил, хотя все и так было понятно. Эльфы регенерируют быстрее людей, но также это значило, что если нанесенный урон слишком велик, то Тинки просто будет умирать — медленнее и мучительнее, чем могла бы. От мыслей об этом вес вины на плечах Гермионы увеличился. Расстроенная девушка и не ожидала, что Багра вернется к прерванной теме, однако та внезапно заговорила: — Представь себе весы, на одну чашу которых установлен разновес. Если ты захочешь уравновесить их и поставишь аналогичный с другой стороны, что произойдет? Подсознание живо оформило слова Багры в зрительный образ — кухня в доме на Гриммо, порошок из рогов единорога, равноплечие весы. Гермионе нужно было всего ничего — слишком редкий и дорогой ингредиент, — поэтому приходилось искать баланс с наименьшим по величине разновесом, подкладывая к небольшому количеству порошка совсем крошечные гирьки с помощью пинцета, а после и вовсе кусочки пергамента. Это кропотливая и трудоемкая работа, способная довести любого до нервного срыва, а ее и подавно. Отмерив необходимое количество, Гермиона слишком быстро сняла груз и тут же вернула его: чаша весов подлетела вверх и начала раскачиваться с большой амплитудой, едва не рассыпая драгоценный компонент противоядия. Работавшая рядом Помфри была ею крайне недовольна. — Они придут в равновесие, но перед этим чаши будут колебаться, — медленно сказала Гермиона. — Верно, — кивнула Багра и ухмыльнулась. — Возможно, ты не так безнадежна, как я думала вначале, — произнесла она и добавила, словно издеваясь: — Заклинательница света. Гермиона уловила движение сбоку от себя и, повернув голову, вздрогнула. Встретив ее взгляд, Нарцисса Малфой даже замедлила шаг, словно не понимала, как реагировать на грязнокровку в собственной гостиной. При этом холодное бесстрастное выражение на ее лице не дрогнуло. Поразительная выдержка. — Где Драко? — спросила она, обращаясь к кому угодно, но не к Гермионе. — Узнаешь из утренних газет. Полагаю, новость об очередной крупной победе Темного Лорда займет первую полосу, — невозмутимо сказала Багра. Гермиону будто окатили ушатом ледяной воды. — Волдеморт натравил армию ничегой на Орден? — спросила она, ощущая, как сердце ускорило свой бег, в то время как разум рисовал только ужасающие картинки массовых смертей. — Франция, — уверенно заявил Нотт. — Сегодня отряд Фенрира Сивого должен разбить местных протестантов. Думаю, его направили туда. Гермиона судорожно вздохнула, только сейчас осознав, что все это время не дышала в ожидании ответа. Она со стыдом признала, что испытала облегчение, когда оказалось, что удар придется не на Орден. «А на других невинных людей», — издевательски шепнула совесть, но пришлось от нее в который раз отмахнуться. — Меня не волнует война, меня волнует мой сын, — сказала Нарцисса ледяным тоном, на что Багра поджала губы. — Он жив. Самонадеянно с твоей стороны желать чего-то большего.

***

Гермиона подтянула колени к груди и оперлась о них подбородком. Она так нуждалась в паре мгновений в изоляции от внешнего мира и от самой себя заодно, но горячая вода, согревая тело, не могла избавить ее от мрачных воспоминаний, всплывающих в памяти каждый раз, стоило закрыть глаза. Опасность, горячившая кровь и ускорявшая пульс, миновала, и девушку накрыло безмолвное, безнадежное отчаяние. Гермиона не была наивной. По крайней мере, до этого момента она была уверена в том, что годы войны погребли ненужное чувство под слоем руин прежней жизни. Оно просто не могло выжить в таких условиях. Это противоестественно, как цветение на пепелище, где жизнь, кажется, не имеет права на существование. Каждый раз, обнаруживая в себе свежий бутон, Гермиона срезала его и помещала под стеклянный колпак, как героиня ее любимого маггловского мультфильма «Красавица и чудовище». В глубине души девушка лелеяла робкие надежды о будущем, в котором ее искренняя вера в лучшее отыщет для себя благодатную почву и сможет прорасти. Смелые фантазии слишком глубоко пустили корни, и потому соприкосновение с реальностью оказалось сокрушительным. До сих пор в списке ее преступлений отсутствовала строка с убийством. До сегодняшнего дня. Вода набралась до ребер, и Гермиона, отклонившись назад, коснулась мокрым затылком прохладного мрамора, отчего по позвоночнику прошла дрожь. Пока Нотт приводил ее в чувства, было проще притворяться, что ничего не произошло, но, как только Гермиона осталась наедине с собой, ее охватил ужас. Как она оказалась в этой точке? Она не создана убивать. Поэтому и выбрала целительство — то, к чему у нее были способности и что соответствовало ее принципам. Но в последнее время это стало не единственным, что выбивалось из ее картины мира. Малфой. Как она могла протянуть руку помощи этой сволочи, которая разрывает жизни на части и оставляет за собой лишь опустошение и горе? Она, которая пытается сшить эти жизни обратно, исколов все пальцы иглами, теперь сама расходилась по швам. Иначе как ей в голову вообще пришла мысль не помогать ему? Гермиона, какой она себя знала, не замешкалась бы. «Но разве после всего, что он сделал, я не имею священного права его ненавидеть?» — возразила она сама себе, машинально потирая ноющую метку в виде солнца. Забрал ее, словно Гермиона была не человеком, а магическим артефактом, которым ему необходимо воспользоваться, чтобы стать еще смертоноснее и безжалостнее. Малфой и обращался с ней как с вещью: держал поблизости, оставляя в неведении относительно дальнейшей судьбы. Не пытал физически, но измывался морально, вызывая сомнения в собственной адекватности. Раздался плеск воды, и ручейки заструились по предплечью, стекая с поднятой ладони. Гермиона посмотрела на свои руки — самые обычные, бледные, — сосредоточившись на энергии, тлеющей глубоко внутри. Она пульсировала в теле, сновала волнами тепла, но ускользала, как только Гермиона пыталась до нее дотронуться. Девушка вспомнила, с какой легкостью Волдеморт сломил волю Малфоя и заставил его творить ничегой. Наконец все стало понятно: и его изначальное отрицание, и ненависть к ней, несмотря на которую ему все же пришлось отправиться на поиски Суртура. У него просто не было иных вариантов. Но в пазле была одна-единственная деталь, которая никак не желала встать на место. Не один раз Малфой ей угрожал, говоря, что отныне и шагу не позволит ступить без его разрешения. Неужели поколебать ее идеалы оказалось для него важнее, чем завоевать над ней абсолютный контроль? Поэтому он вынудил ее убить дракона? Эта область в ее воспоминаниях была зыбкой, как будто разум Гермионы защищал ее от неприятной правды. Вне всяких сомнений, Малфой заставил бы ее поступить так, как ему угодно, но она приняла решение помочь Суртуру уйти самостоятельно. Пусть даже ее и подвели к нему. Хоть Гермиона ненавидела Малфоя всей душой, она понимала, что львиная доля этого чувства — замаскированная ненависть к себе самой. Взбудораженная размышлениями Гермиона поднялась на ноги и потянулась за полотенцем, после чего промокнула тело и огляделась в поисках одежды. Облачившись в оставленную Виксеном, эльфом Багры, пижаму, девушка поморщилась: влажные волосы прилипли к спине и насквозь намочили тонкий хлопок. Она нашла на полочке около раковины кожаный шнурок и с его помощью соорудила пучок на голове. Зеркало было безжалостно: оно отражало и острые скулы, и потухшие глаза, и румянец от горячей воды, который не только не добавлял лицу красок, но и выглядел болезненно, словно у нее лихорадка. Гермиона прикрыла глаза. Как же она мечтала, чтобы какой-нибудь барьер скрыл от нее реальность и она стала просто сторонним наблюдателем, не испытывающим всех этих рвущих на куски противоречивых эмоций. Но у нее снова не было палочки. Ее забрал Волдеморт. У нее не было ничего, кроме ужасающей силы, струящейся в жилах и способной спалить человека за несколько секунд. Однако она не умела ею управлять. Стоило бы поспать, но Гермиона сомневалась, что сможет сомкнуть глаза: в стрессе ее организм работал в аварийном режиме. Она вздохнула и повернулась, чтобы вытащить пробку из ванны и слить воду, но ощутила колебания воздуха на лице, а в следующую секунду ее почти оглушил хлопок аппарации. — Какого хера ты здесь делаешь? От этого голоса Гермиону прошиб холодный пот. Ее на мгновение затопил беспросветный ужас, однако разум быстро пресек зарождающуюся панику, когда девушка встретилась глазами с Малфоем. Его взгляд был раздраженным, диким, усталым, но хотя бы осмысленным — и она выдохнула с облегчением. — Я.. — запнулась она, пытаясь подавить предательскую дрожь в голосе, но собралась: — Это моя ванная. Малфой несколько раз моргнул, словно смысл ее слов доходил до него с опозданием. Он выглядел изнуренным — кожа казалась почти белой, вздувшиеся вены на шее и за ушами все еще чернели и казались воспаленными. А еще запах. Стоило ему появиться, как помещение наполнилось смрадом крови и кромешного ужаса. Гермиона заметила, как полыхнули гневом покрасневшие глаза, когда он осмотрел помещение и убедился, что это не его ванная комната. Девушка задалась вопросом, почему его не расщепило во время аппарации, если курс сбился настолько сильно. — Ясно, — выдавил из себя он и почему-то направился к выходу, хотя палочка была у него в руках и, в отличие от нее, он мог аппарировать в мэноре. Наверное, ему и правда было паршиво, и это повлияло на его когнитивные способности. Гермиона посмотрела вниз, и ее глаза расширились. По ладоням Малфоя стекали струи смолянистой, почти черной жидкости. Она проследила, как одна из капелек, преодолев поверхностное натяжение, сорвалась на пол. Растекшись по белому мрамору, она явила наметанному взгляду Гермионы свой настоящий оттенок — красный. Кровь. Зараженная скверной. — Что с тобой? — Она рефлекторно сделала несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть лучше. Он полуобернулся, сцепив челюсти, и пронзил ее яростным взглядом. — Это не твое дело. Девушка чуть не подавилась желчью, которой сочился его тон, однако реплика Малфоя вызвала в ней бешенство. — Я помогла тебе не для того, чтобы ты сдох от темной магии! Гермиона оборвала себя на полуслове, когда он издевательски усмехнулся, глядя прямо ей в глаза. — Кто бы тебе помог, Грейнджер. Она стиснула зубы в бессильном гневе. Малфой безошибочно вычислил слабое место, в которое следовало нанести удар. Гермиона на секунду прикрыла глаза, прислушиваясь к его отрывистому дыханию. Было очевидно, что ему действительно плохо, и склонный помогать ближнему человек внутри нее не мог этого игнорировать. Этот день и так побил все рекорды по количеству ситуаций, когда ей пришлось наступить себе на горло. Изменяющийся мир стремился подмять ее под себя, но она не собиралась сдаваться так просто. Именно поэтому Гермиона открыла глаза и встретилась с колючим взглядом Малфоя. Не потому, что ее волновало его состояние. Должно же было у нее в душе остаться хоть что-то светлое? Одно воспоминание в этом океане страха, которое она сможет вспоминать без отвращения к себе. «Дело не в нем, — подумала Гермиона, и тут же, словно подсеченное крючком, откуда-то из глубин подсознания показалось воспоминание, в котором похожие слова произнес злой голос, напоминающий Малфоя: — Я поступаю так, как поступаю, не для тебя. Ты здесь ни при чем, поняла?» Девушка отбросила его в дальний уголок разума, будто обжегшись, хотя даже не могла утверждать, были ли оно реальным. — Позволь мне взглянуть, — с трудом проговорила она. — Меня это тоже касается, так? — А если я только что убил Поттера? — сощурился Малфой, провоцируя ее, хоть и имел вид человека, балансирующего между желанием снова послать ее к черту и развалиться на части. Гермиона знала, что он врет, но все равно внутренне вздрогнула. — Я знаю, что ты был во Франции, — резко сказала она, решительно протянула руку и осторожно, словно имела дело с раненым зверем, коснулась его плеча. Малфой тут же напрягся, вероятно собираясь оттолкнуть ее. Гермиона подняла на него глаза и снова настойчиво повторила: — Дай мне взглянуть. Он прищурился, окутав ее своим презрением с головы до пят. — Не боишься, Грейнджер? Чудовище сегодня голодное, — голос Малфоя был пропитан сарказмом, однако он не уходил. — Сними верхнюю одежду и сядь на край ванны, — произнесла она ровным голосом колдомедика, проигнорировав его выпад. Гермиона принялась открывать полки в поисках аптечки, но обнаружила только стопку свежих полотенец для рук и маникюрные ножницы. Она положила их около раковины, не вполне уверенная, что это ей пригодится, затем повернулась и сразу нахмурилась, оценив всю картину целиком. Каждый участок тела Малфоя покрывали продолговатые раны, напоминавшие трещины, от которых расходились вздувшиеся сосуды; из них сочилась черная кровь, зараженная темной магией; несколько шрамов пересекали его грудную клетку — они были светлыми и зарубцевавшимися и выглядели безобидно по сравнению со свежими повреждениями. Ей уже приходилось видеть, как люди сгорали от темного колдовства, но с ним все было иначе. Малфой разрушался, как стены старого дома, скрипящие под натиском сильного ветра. Смахнув грязный кафтан и рубашку на пол, Гермиона села на край ванны около него, чтобы рассмотреть спину, и обнаружила ту же картину, что наблюдала у себя на плече в лагерном лазарете. Никаких открытых ран, только воспаление. Опасение внушали руки. Скорее всего, потому, что были наиболее подвижны, когда Малфой насылал тьму на ни в чем не повинных людей. Он пристально следил за ее реакцией, как будто точно знал, что за мысли крутятся у нее в голове. Может, и правда знал. Но лицо Гермионы сохраняло нейтральное выражение, как и всегда во время работы, и это мешало Малфою сцепиться с ней. Она коснулась кончиками пальцев края раны на плече: не тронутая поражением кожа была сухой и холодной, в то время как порез источал жар. — Ты можешь колдовать? — Что с Тинки? Вопросы прозвучали почти одновременно. Гермиона вскинула на него глаза, потому что Малфой не планировал отвечать первым. — Она жива. Пока что, — не стала врать девушка и кивнула на его левое предплечье: — Можешь наколдовать бинты и.. экстракт бадьяна? — Она закусила губу, а в следующую секунду ее озарила догадка: — Или мазь Нотта? Малфой раздраженно выдохнул и вытянул руку — на ладони материализовались бинты, марлевые салфетки и несколько пластырей из тонкой эластичной ткани. Он всучил их в руки удивленной Гермионе, отчего та едва не выронила все на пол, но вовремя успела подхватить катушку и опустить расходники себе на колени. — Просто сделай так, чтобы кровь не текла. Гермиона снова ощутила укол раздражения и постаралась сосредоточиться на нем и на своих действиях — только бы не задумываться о том, что она определенно свихнулась, помогая Пожирателю смерти. Отмотав достаточно ткани, она плотно перевязала порез в форме молнии на предплечье, выглядевший как неглубокая царапина, предварительно подложив несколько слоев марли, чтобы кровь не пропитала бинты. Надорвав ткань и сделав двойной узел в районе запястья, Гермиона приступила ко второму предплечью. «Предательница», — голос в голове сверлил виски, мешая забыться. «Я просто спасаю себя», — отвечала ему Гермиона. Малфой вдохнул поглубже и заиграл желваками, когда она плотно прижала салфетку к ране на плече, которая кровоточила сильнее всего. Он волнами источал недовольство, и это не облегчало миссию девушки. Стараясь действовать быстро, она сменила марлю и бросила взгляд в сторону раковины. Гермиона планировала воспользоваться пластырем, но предварительно решила промыть ее водой. Хотя Малфой приказал остановить кровь, она не могла оставить этот порез в таком виде. — Придерживай ее, — скомандовала она, собираясь отпустить салфетку и одновременно роняя расходники в ванную. — Я намочу.. — Нет. Гермиона ощутила хватку на своем запястье и, по привычке перепуганно вздрогнув, застыла с колотящимся сердцем и широко распахнутыми глаза. Малфой растерянно и рассеянно переводил взгляд с ее лица на руку, как будто сам не мог взять в толк, как это вышло. — Я.. — начал он, посмотрев на свои пальцы, и вздохнул — как-то отчаянно и смиренно, словно вмиг ощутил полное опустошение. — Мне легче, когда ты рядом. Только поэтому я здесь. Плевать мне на эту рану. Гермиона замерла, оглушенная. Вдруг стало понятно, почему он аппарировал сюда: наверное, ориентировался на ее магию. Или на свет внутри нее. Ее рациональная часть ожидала, что Малфой сейчас же заберет свои слова назад или, может, наложит на нее Обливиэйт, потому что в ее ушах сказанное им прозвучало как настоящая катастрофа. Она правда хотела этого. Вместо этого он чуть крепче сжал ее руку и потянул на себя. Гермиона по инерции сделала шаг назад, не скрывая во взгляде настороженности. — Продолжай, — грубо сказал он, отпустив ее. Гермиона секунду помедлила, ожидая, что иллюзия рассеется, но он смотрел куда-то в район ее плеча с таким видом.. будто проиграл. Дрожащими руками она намочила марлевую салфетку из крана в ванной, чтобы не идти к раковине, промыла рану и заклеила пластырем, лишь бы не пришлось комментировать сказанное Малфоем. В голове был полный бардак, как и в чувствах. Закончив, Гермиона опустила руки, не зная, что от нее требуется дальше. Девушка смотрела на испещренную порезами и шрамами кожу и изо всех сил старалась не заплакать. Ей хотелось думать, что она все же уснула в ванной и это происходит не наяву. Или что битвы в Уэйбридже вовсе не было, Гермиона никогда не попадала в плен и сейчас Молли разбудит ее на площади Гриммо, постучав в дверь ровно три раза, как всегда. Что угодно, только не.. Руки Малфоя обвили ее талию. Он не стал спрашивать и просто притянул ее к себе. Дыхание сбилось от волнения, она словно одеревенела, но тепло внутри предательски усилилось, разливаясь по канатам сухожилий и вновь проступая на коже серебряным свечением. Его плечи ссутулились, но это ничуть не уменьшило напряжения в теле. Малфой не расслабился — скорее выбился из сил. — Малфой? — едва выдавила она из себя. Почему звучит так жалобно? Он снова вздохнул, опаляя ее плечо теплым дыханием. Гермиона ощутила, как вдоль позвоночника пробежались мурашки. Пальцы Малфоя легко, но ощутимо впились в Гермиону. — Помолчи.. пожалуйста. Она всегда гордилась тем, что оставалась верна себе и своим принципам. В других обстоятельствах она никогда бы так не поступила. Ни-ког-да. Но этот день охватил ее бушующим пламенем, превращая все, что она знала раньше, в ничто. Рука Гермионы дрогнула, и она медленно провела ладонью по плечу Малфоя. Он даже не шелохнулся, хотя она ожидала, что он вздрогнет. Гермиона была рада, что не может видеть его глаз. Или что он не видит ее. Она сдвинула руку и сжала пальцами светлые волосы на затылке.