Источник света

Тео не припоминал, чтобы Волдеморт лично являлся в стоунхейвенский лагерь, да и в любой другой тоже. Но сегодняшний день стал исключением, мгновенно пробудившим в нем повышенную бдительность. Темный Лорд стремительно шел вдоль шеренг солдат, широко расправив плечи и взирая на всех свысока, а те поспешно выстраивались по стойке смирно. На их лицах читались потерянность и испуг, но выработанный за время тренировок рефлекс не позволял даже повернуть голову в сторону, не говоря о том, чтобы опустить глаза в пол. Дисциплина в армии была железной. Новобранец, ради сломанной носовой перегородки которого Нотта вызвали из лазарета, словно окаменел рядом с ним, и даже его тяжелое из-за отека дыхание стало реже. Они находились в некотором отдалении от остальных, около деревянной скамьи, поэтому его глаза тут же метнулись к Тео. — Что-то случилось? — спросил он паническим шепотом, но Нотт знал не больше него. — Скоро узнаем, — отмахнулся парень, пристально следя вовсе не за Волдемортом, а за его сопровождением. При виде высокой фигуры отца горло Тео неизменно сжимало отвращением. Ощущения были такими реальными, что ему пришлось сглотнуть, чтобы прогнать тошноту. Вместе с тем его охватило смутное чувство тревоги. Чтобы разогнать его, Тео сжал губы и резко взмахнул палочкой. Послышался хруст, с которым носовая перегородка солдата встала на место, а следом за ним — приглушенная брань. — Не мог предупредить? — гневно прошипел парень, хватаясь за нос и сверкая глазами. — Не хотел привлекать лишнее внимание, — спокойно сказал Тео. — Какова численность гарнизона лагеря? — перебил его властный голос; в наступившей тишине он был подобен раскату грома, и эффект был примерно тот же: паренек рядом с Тео дернулся, как от удара током. Тео успел обменяться взглядами с Блейзом, прежде чем тот двинулся навстречу Темному Лорду и отрапортовал: — Постоянный гарнизон составляет сорок пять обученных солдат. — «Считая персонал, занятый на кухне, в канцелярии и карцере», — мысленно добавил Нотт, в то время как парень невозмутимо продолжил: — Пятнадцать новобранцев проходят подготовку прямо сейчас. — Я хочу знать, сколько обороноспособных Пожирателей присутствует в Стоунхейвене постоянно, — нетерпеливо прервал его Волдеморт. Он буравил Забини таким взглядом, что надпочечники Тео приступили к выработке адреналина в высоких дозах. Возможно, ему предстояло вытаскивать друга с того света. — Сорок пять, — стоял на своем Блейз. Уголки губ Нотта-старшего слегка дернулись, как будто собираясь сложиться в ухмылку. Его позабавила разница в используемых терминах. Реальное положение дел не являлось для него тайной. Все в лагере, включая прислужников, проходили военную подготовку, но далеко не все были обороноспособны в том смысле, который подразумевался Темным Лордом. Но сообщить об этом значило расстроить его, а плохое настроение Волдеморта чревато авральным режимом работы для лазарета. — Сорок пять, — медленно повторил он. — Новобранцы находятся на завершающем этапе подготовки и скоро отправятся на свои первые миссии, — добавил Забини, как бы пытаясь сгладить сказанное ранее. — Позже мы распределим их по окрестным лагерям и полностью укомплектуем местный гарнизон. Требуется еще немного времени. — Если я сейчас внезапно метну заклинание, много ли из этих молокососов додумается увернуться? — вкрадчиво спросил Волдеморт, однако угроза в его голосе была слишком явной. Обе шеренги дрогнули в едином порыве, но остались стоять в той же позе. И только в их глазах читался страх. На лице Блейза отразилась борьба. Сменить курс было так же опасно, как продолжить его придерживаться, и он понимал это. Утаивание правды могло стоить ему дорого, но продолжать настаивать на своем было и вовсе смертельно. — Немного, — наконец, честно ответил Забини. — Значит ли это, что ты плохо выполняешь свои обязанности? — Глаза Темного Лорда опасно сощурились. — Это ведь ты тренируешь их, верно? Дело принимало скверный оборот. Рука Тео неосознанно покрепче стиснула древко. Ему уже чудился зарождающийся на кончике палочки Волдеморта красный луч Круциатуса. — Позвольте, мой Лорд, — внезапно вмешался отец, переводя внимание на себя. В его пустых рыбьих глазах не отражалось ни единой эмоции. — Они еще пройдут подготовку под моей личной протекцией, а после нее, я вас уверяю, каждый будет достоин звания Пожирателя. Тео напряженно наблюдал за разворачивающейся сценой, ощущая, как внутри борются противоречивые чувства: неверие, привычное беспокойство, поселившееся за грудиной и приходившее в действие каждый раз при нахождении отца поблизости, и облегчение. Потому что Волдеморт повернул голову, прислушиваясь. Палача он уважал за его беспринципную жестокость и способность не останавливаться ни перед чем. За эти же качества Тео его презирал. — Тогда почему бы не отправлять всех новичков прямиком к тебе? Если тренировочный центр бесполезен, его надо упразднить, — сказал Волдеморт и повысил голос, чтобы до каждого дошло: — Мы на войне, и здесь время — такой же ресурс, как и галлеоны. Время и деньги. Вы не имеете права тратить их впустую. — С Забини бойцы проходят общую физическую подготовку, которая необходима, чтобы позже выдержать мои тренировки, — говорил отец ровным, даже миролюбивым тоном, но каждый из присутствующих знал, что за ним скрывается. — Все идет своим чередом. Поверьте, мы никогда не посмели бы пренебрегать интересами системы, потому как это и наши интересы тоже. Волдеморт, казалось, пропустил его слова мимо ушей. — В этом лагере находится Уизли, — прогремел он. — Уизли и грязнокровка. По крайней мере, такие данные должны быть у Сопротивления, — скривились тонкие бледные губы. Услышав его реплику, Тео машинально посмотрел на Блейза, однако тот уставился куда-то в район плеч Волдеморта. Информация о статусе и местоположении пленников рыскала по рядам последователей и противников Темного Лорда, как ветер в жаркий день, — слишком неуловимая, чтобы оказать какое-либо влияние на ситуацию. Никто не знал правды, кроме заключенных и работников лагеря. Это было частью стратегии, которая работала: орденовцы довольно редко решались на нападения, чтобы вызволить товарищей. В случае же с Уизли и Грейнджер все было иначе. Они использовались как крючок для Поттера, и поэтому об их местонахождении трубили во всех газетах. Два месяца лагерь пребывал в режиме боевой готовности. В разрезе этого численность их гарнизона была смехотворной. Но не Тео об этом думать. У него своих проблем предостаточно. — Они готовятся, а у нас самых ценных пленников охраняет горстка вчерашних щенков. — Волдеморт резко повернулся к Нотту-старшему: — Я хочу, чтобы караул увеличили в два раза. «Это невозможно», — подумал Тео. — Как прикажете, — сказал его отец. Сам по себе приказ был не менее внезапным, чем появление Волдеморта в лагере, и все же логичным. Проблема состояла в том, что людей действительно недоставало. До Нотта доходили слухи, что такими темпами мелкие лагеря начнут упразднять, а их пленных — свозить в более крупные, но до этого момента он не воспринимал их всерьез. Возможно, ситуация все же вышла бы из-под контроля, если бы не появление Люциуса Малфоя. — Мой Лорд, прошу прощения, что не встретил вас лично. Мне только что сообщили о вашем прибытии. Тео слишком хорошо помнил бордовый след от удавки на его шее. Он зажил, в отличие от уязвленной гордости. Пережитое унижение отпечаталось в чертах лица отца Драко, приглушив обычный внешний лоск. Тео думал, что это заметно только ему, однако, судя по холодному презрению в глазах Волдеморта и холодной ухмылке отца, он ошибался. — Нотт провел для меня экскурсию. Я крайне разочарован тем, как здесь обстоят дела. — Лицо мистера Малфоя не дрогнуло, но с него схлынули все краски, и это не укрылось от змеиных глаз. — Мне не стоило давать столько власти на местах, в конце концов это привело к разрозненности, которая может нас погубить. — Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы исправить ситуацию, — заверил Люциус. — Не сомневаюсь, — сказал Темный Лорд.

***

Нотт вытер руки о вафельное полотенце — белое и хрустящее от чистоты, — выбросил его в корзину для грязного белья и обвел глазами ряды кроватей в палате интенсивной терапии. В этом помещении находились только самые тяжелые — те, за кем требовался круглосуточный уход. Обычно здесь лежали раненые солдаты, однако крупных стычек давно не было, поэтому половина постелей пустовала. Мало кого заботили умирающие пачками заключенные — они не стоили того, чтобы тратить на них ресурсы. Для самых крайних случаев была выделена одна общая палата, называемая котловиной, но в ней лежали пациенты с инфекциями. С Уизли дело обстояло иначе. Именно поэтому, когда дежурный надзиратель передал в лазарет сообщение, что после карцера у рыжего началась лихорадка и сильные боли, Тео дал распоряжение доставить его на осмотр. Он остановил взгляд на крайней койке у выхода из палаты. Худое, изможденное лицо Уизли слилось бы с белой наволочкой, если бы не веснушки и бордово-фиолетовые кровоподтеки под бровями, на скуле и на подбородке. Его нос был не единожды сломан и весьма неумело вправлен кем-то в карцере, однако Тео исправил работу мясника. Сальные волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина. Дышал больной тяжело и поверхностно, и даже сквозь опухшую кожу век было заметно, что его глазные яблоки находятся в непрерывном движении. У Уизли оказалась отбита правая почка — частое явление для заключенных — отсюда и высокая температура, и сгустки крови в моче, и болевой синдром. Нотт помнил свое удивление при виде показателей диагностических чар. Паренхима не пострадала, разрыва не случилось, и оперативное вмешательство не требовалось. Но и общее состояние было.. терпимым. Слишком хорошим для человека, прошедшего через пытки. Такая воля к жизни вызывала профессиональное восхищение Тео, который знал, что выздоровление во многом зависит от пациента. Тео кивнул медсестре, дежурившей у входа, и вышел в коридор. Миновав несколько одинаковых дверей, он взялся за ручку своего кабинета. — Уже успел соскучиться? — протянул Тео, едва дверь за ним захлопнулась. Забини щелкнул пальцем по металлической крышке магического прибора для измерения состава крови, отчего та раздражающе звякнула, и откинулся на спинку кресла. Кресла Тео. — Одно удовольствие лицезреть твою слащавую физиономию, — легкомысленно кивнул он, но круги под глазами и осунувшееся лицо не могли скрыть усталость. — После моего возвращения мы так и не успели поговорить. — Как все прошло? — спросил Нотт, отодвигая регистратор ударов пульса, на который нацелился Блейз. Делегацию из Великобритании отправили прощупать обстановку в Хорватии, перед тем как вцепиться в страну мертвой хваткой и не разжимать клыков до тех пор, пока она не будет порабощена. Визит относился к разряду светских и полуофициальных, и по этой причине с посольством отправили Забини — он всегда умел произвести впечатление. — Попали в засаду. Нас подстерегли не меньше дюжины.. этих.. Мерлин, как их там? — Он защелкал пальцами, пытаясь припомнить нужное слово. — Опскурантов? Вроде так. Это их местный аналог авроров, — пояснил Блейз. — Мы должны были встретиться с одним из министров южной партии, но угодили прямо в ловушку северной. — У них в министерстве есть партии? — спросил Тео, хотя от разговоров о политике ему хотелось зевать. Нотта всегда больше занимало то, что находилось перед ним в данный момент: пациент с раскуроченной грудной клеткой на операционном столе или захлебывающийся своей же кровью солдат, которого товарищи приволокли с поля боя. Его мозг функционировал исключительно в настоящем времени. Единственное, что связывало Тео с будущим, и то помимо воли, — это планирование количества расходных материалов, которые ему, как главному колдомедику, предстояло выбить из лагерного завхоза, чтобы лазарет работал в штатном режиме. Порой казалось, что старик закупал их на собственные галлеоны, до того неохотно выдавал бинты и прочую мелочь. Большую часть времени Тео проводил, по локоть запустив руки в чью-то брюшину, а уже через час мог пить чай, ведя разговоры о погоде. Той, что за окном. Не о мировом господстве. Это его никогда не заботило. Но Блейзу нужно было выговориться, а значит, Тео выслушает его. Он всегда оказывал помощь тем, кто в ней нуждался. — У них нет министерства, лишь Инспектор и несколько враждующих партий. Нам это только на руку. Внесли смуту, а перебьют они друг друга сами. Как удобно, — хмыкнул Блейз. Тео отодвинул кресло для посетителей и сел в него. — Вас ждали, — утвердил он. — Нас ждали, — согласился Забини. — Интересно, кого направят в Хорватию в качестве посланца режима? Макнейра? Яксли? — задумался он, но потом просто махнул рукой: — А, в принципе, плевать. В любом случае Снейп слишком занят, так что вряд ли это будет он. Как у вас продвигается работа? Тео не мог припомнить, когда спал больше трех часов. Недосып делал его раздражительным, но на фоне вечного недовольства профессора это было почти незаметно. Все время, которое парень проводил вне лагеря, он тратил на исследование свойств вербовника, однако дело продвигалось с трудом. Пытаясь совершить невозможное, они задействовали ресурсы, которых хватило бы на несколько передовых лабораторий, но все без толку. По крайней мере, пока что. — У нас не получается добиться того, чтобы зелье одновременно связывалось с тьмой и выводилось из организма, — сказал Тео, не вдаваясь в сложную терминологию. Блейз нахмурился. — Твоя мазь локализовала магию Драко.. — Но она оставалась в кровяном русле, — закончил за него Тео. — В этом и проблема. Мазь — временное решение. Мы хотим создать зелье со стабильной формой вещества, которая, связавшись с тьмой, выведется с мочой. — Он замолчал, невидящим взглядом уставившись в пространство: перед мысленным взором возникла лаборатория с кипящими котлами и шумящими дистилляторами. Тео поморщился. — Гребаные сапонины, будь они прокляты. Судя по лицу Забини, сапонины волновали его ничтожно мало. — Пока вы не закончите, Волдеморт не может пустить в расход Драко. С одной стороны, меня раздражает это подвешенное состояние. Мы могли бы разбить Орден одним ударом, — сказал он и тут же раздраженно дернул плечом, отметая этот вариант. — Я боюсь предположить, во что превратит Драко использование скверны в таких масштабах. Не говоря уже о хаосе, который он устроит вокруг. — Пара разрушенных селений или городов — пустяк, если он выживет. — Многие с тобой не согласятся, — хохотнул Блейз. — Хорошо, что ты — не многие. Они обменялись понимающими взглядами, в которых читалась обреченная насмешка. — Волдеморт отдал приказ не спускать глаз с Уизли, — саркастично процедил Забини, возвращаясь к произошедшему в тренировочном зале. — Ожидаемо, с учетом, какая он важная персона. К тому же подобные мудаки нередко становятся зачинщиками бунтов, но это ничего не меняет. Откуда нам взять людей? — бушевал он в несвойственной для себя манере. Кажется, Блейз и правда вымотался. — Блять, вот откуда? Из-под земли достать? Он всерьез считал, что мы здесь сами не додумались увеличить число людей в караулах? Тео пожал плечами. Темный Лорд был неясным силуэтом, который потерял актуальность в тот момент, когда оставил идею убить его лучшего друга. — Не хочешь выпить общеукрепляющего? Выглядишь не очень. Блейз громко цокнул языком и закатил глаза вместо ответа.

***

— Это исключено, мисс. Я не могу выполнить вашу просьбу, — твердо сказала Тинки. Тощие руки эльфийки порхали над вазой, плотно набитой нежно-розовыми соцветиями вербены. В сторону Гермионы она подчеркнуто не смотрела, но девушка была уверена, что ее глаза горели осуждением, как будто обычная просьба отвести ее к Малфою была чем-то непристойным. — Но почему? — вздохнула она. — Потому что.. — Пальцы на мгновение застыли над цветами, но Тинки быстро пришла в себя и замотала головой, как будто отгоняя возникшую в ней мысль: — Молодой хозяин будет в ярости, вы знаете это не хуже меня. Гермиона едва удержалась от нервного смешка. Она не хотела волновать эльфийку еще больше, но.. когда ярость Малфоя ее останавливала? Особенно гипотетическая, хотя и весьма вероятная. Тинки оставила вазу в покое и спешно принялась метелкой убирать с письменного стола пыль, которой там не было и в помине, лишь бы девушка не приставала к ней со своими странными предложениями. — Он давал тебе приказ ни в коем случае не приводить меня к себе? — зашла с другой стороны Гермиона. Тинки, стоя к ней спиной, вздрогнула, но все же покачала головой. Искорка надежды вспыхнула в груди Гермионы, и она уже приоткрыла рот, чтобы продолжить убеждать, но эльфийка не дала ей и шанса возобновить атаку. — Но это ничего не меняет, — отрезала она. — Он не сможет наказать тебя, если не запрещал, — заверила Гермиона, а потом едва не хлопнула себя по лбу. Какая идиотка! Может, это сама Тинки боялась гнева Малфоя? Ничего удивительного после того, как он ее чуть не убил. — Я возьму всю вину на себя. Все будет хорошо. Обещаю. — Прекратите, мисс! — взмолилась эльфийка, наконец развернулась и взглянула на нее полными отчаяния глазами. — Я не могу этого сделать, даже не просите! После того как они обе пострадали от Малфоя, Гермиона и Тинки сблизились. Эльфийка часто ее навещала, готовила любимую еду и стремилась всячески порадовать, но всякий раз резко менялась, стоило затронуть ее хозяина: она упорно отстаивала его и защищала даже тогда, когда он этого не заслуживал. «То есть в большинстве случаев», — мысленно добавила Гермиона. Под возобновившееся шуршание и причитания Тинки она тяжело вздохнула и перевела глаза на окно. Небо заволокли скучные серые облака. Сад выглядел безжизненным, его мрачные краски вселяли чувство безнадежной тоски. После разговора с миссис Малфой Гермиона окунулась в лихорадочное возбуждение и жажду деятельности, но выплеснуть энергию было некуда. Она затерялась в своих мыслях и пропустила момент, когда Тинки испарилась с тихим хлопком. Несколько дней Гермиона только и делала, что продумывала разговор с Малфоем, из-за чего на занятиях с Багрой была рассеянной. Удивительно, но на тренировки это влияло положительно. Хоть прогресс и был незначительным, его отметила даже Багра. Однако разум Гермионы был занят совсем другим. Помимо того, что она не привыкла просить и слабо представляла, какие аргументы смогли бы убедить Малфоя вызволить Джинни из лагеря, от воспоминаний об их последней ссоре легче не становилось. Насколько она в тот момент была довольна собой, настолько теперь жалела, что вообще раскрыла рот. Малфой не давал забыть о дистанции между ними — он постоянно напоминал, что они никогда не будут равны. И дело не в том, что она его пленница. Это явление уходило корнями в детство; в день, когда надменный мальчик со Слизерина впервые назвал ее грянокровкой, а Гермиона остро ощутила свою неполноценность и принялась бороться с нею так старательно, что не заметила, как это стало ее сутью: желание доказать всем и каждому, что она ничуть не хуже, а позже — что лучше всех. Оно стало ее движущей силой, помогающей справляться с любыми трудностями. Тогда же родилась и ненависть к Малфою. И снова Гермиона вынуждена подавлять свои чувства, но теперь причины куда серьезнее: речь шла о выживании. Закрывая глаза на острые углы Малфоя, она всякий раз поступала в ущерб себе, своим убеждениям и принципам. Одному Мерлину известно, какого монстра это взрастит в ней на этот раз. Однако тонкий намек миссис Малфой все менял. Гермиона действовала не для себя, а ради другого человека, и это придавало смысл тем мучениям, которые она испытывала, имея дело с Малфоем. Она действительно могла спасти Джинни и сделает для этого все, что от нее зависит. Несколько часов спустя Гермиона все так же лежала без сна, вслушиваясь в шум дождя. Голову переполняли мысли, а сердце — противоречивые чувства. За окном стояла ночь, и все обитатели поместья давно спали. Гермиона сбросила одеяло с плеч и резко села в кровати. Повернулась в сторону двери. Девушка не представляла, где расположена комната Малфоя, спит ли он, находится ли в мэноре. Но что она точно знала, так это то, что ее больше не запирали. Гермиона накинула на пижаму махровый халат, спустила ноги на пол и надела тапочки. У нее не было четкого плана, даже его подобия, но это ее не останавливало — слишком долго она ждала возможности действовать. Грейнджер вышла из комнаты и спустилась по лестнице с третьего этажа на первый. До этого момента она никогда не выходила дальше площадки лестницы, но теперь вошла в проем, миновала пару полутемных коридоров и неслышно скользнула мимо приоткрытой двери, внушившей ей ужас просто потому, что из нее мог кто-нибудь выйти и окликнуть ее. Гермиона завернула за угол и затормозила на входе в новый коридор. Судя по плану здания, который она пыталась мысленно воссоздать, он вел в его главную часть. В глаза сразу бросалась разница в отделке. Интерьер восточного крыла был более аскетичным и сдержанным, в то время как центральное поражало украшенными кессонами потолками и ослепительной белизной стен. Мгновение посомневавшись, Гермиона несмело двинулась вперед, постоянно озираясь. Тишину прерывало только ее частое дыхание. Проскользнув мимо прохода, ведущего в холл, она оказалась в крытой галерее. На стене позади нее была нарисована огромная фреска, изображающая сцену до того масштабную, что для того, чтобы рассмотреть ее целиком, требовалось отойти на несколько ярдов. Но Гермионе было не до того. Через вереницу сводчатых окон виднелся внутренний двор, однако газовые фонари освещали лишь силуэты подстриженных кустов. Остановившись около чьего-то мраморного бюста и посмотрев в сторону западного крыла, Гермиона закусила губу. Сомнения в том, что спальня Малфоя расположена именно там, таяли на глазах. Что-то буквально толкало ее в том направлении. Но просто заявиться на хозяйскую половину было страшно. Что, если она наткнется на Люциуса? Она развернулась и медленно побрела обратно, пытаясь убедить себя, что это была не трусость, а здравый смысл. За очередным поворотом Гермиона замедлилась около украшенной пилястрами двери, мимо которой проходила ранее. Ведомая любопытством, она неслышно приблизилась и попыталась рассмотреть комнату через неширокую щель. Она думала, что это еще одна гостиная, но освещение позволило взгляду выхватить книжные шкафы и деревянную лестницу. Библиотека. Открытие порадовало и воодушевило. Хоть какое-то утешение. Девушка всерьез рассматривала вариант отправить Малфою сову с просьбой о визите, но в следующую секунду ее глаза расширились: воспоминание было таким внезапным и ярким, что вдоль позвоночника прошла дрожь. Ощеренная худая морда гончей, ледяное дыхание, от страха ощущавшееся на коже так, словно она замерла над кипящим котлом с зельем. Малфой тогда сказал, что сумеет отыскать ее где угодно.. но ведь это могло работать в обе стороны? Гермиона попыталась сосредоточиться на силе внутри себя. Теперь это было легко. Свет тек внутри нее, как спокойная река, настолько холодная, что от одного прикосновения к ней пальцы цепенели. Все потому, что она черпала от лунных лучей. Вместо того чтобы отдернуть руку, она погрузилась в поток. Гермиона понятия не имела, что ищет. Просто исследовала течение силы. Прошло совсем немного времени, прежде чем она обнаружила его. Словно нефтяное пятно на воде — плотное, черное, смолянистой консистенции. У Гермионы перехватило дыхание, и она неосознанно отдернула руку, а потом взглянула на нее, боясь увидеть кожу с почерневшими воспаленными сосудами. Но нет, ее рука была чиста, ведь все происходило не по-настоящему, а у нее в сознании. Гермиона вдохнула и погрузилась глубже, преодолевая отвращение. Это было мерзко, но знакомо. Это была тьма. И в ней она обнаружила нить и схватилась за нее. Все произошло так быстро, что она даже не успела испугаться. Гермиона зажмурилась, а когда открыла глаза снова, увидела не стену коридора, а пылающий камин и несколько кожаных кресел перед ним, в одном из которых, подперев щеку кулаком, сидел Малфой и что-то читал. Парень не шелохнулся, хотя подсознательно Гермиона ожидала, что рефлексы заставят его направить на нее палочку. Только вскинул глаза от книги и непонимающе заморгал. Он выглядел скорее ошарашенным, чем злым. Неужели так доверял защите мэнора, что был уверен, что никто и чужаков не появится без его ведома? — Как ты.. Гермиона и сама не знала как. Она опустила взгляд на свои руки и увидела, что она — вся она — как будто подернута молочной дымкой. Нет, Гермиона не аппарировала. Она все еще видела стену коридора, но вместе с тем нахмуренные брови Малфоя. Все зависело от того, на чем был ее фокус. Гермиона свела брови на переносице, неосознанно повторяя выражение его лица. — Я не знаю, — честно сказала она. Малфой поднялся на ноги, опустив раскрытую книгу страницами на подлокотник, словно у него не было под рукой закладки. Только когда он выпрямился, Гермиона заметила, что он не одет и, судя по всему, только вышел из душа: волосы были влажные и небрежно зачесаны назад, словно он пропустил их между пальцами, чтобы челка не лезла в глаза. Она почти могла представить, как он это делает, стоя перед зеркалом в своей ванной и любуясь отражением. Как бы Гермионе ни хотелось думать, что Малфой относится к тем самовлюбленным личностям, которые занимаются самопоклонением, он не выглядел как человек, который нуждался во внимании и одобрении — их у него и так было в избытке. Но представлять эту сцену было забавно. Гермиона не сдержалась и опустила взгляд ниже. Торс Малфоя походил на место кровавой бойни — шрамы, рубцы и следы от ран. На нем почти не было живого места. Гермиона окинула плечи и поджарый живот оценивающим взглядом и отметила отличную физическую подготовку. Впрочем, это было заметно еще в форме. Ее смущал вовсе не вид Малфоя в одних пижамных штанах — она ощущала себя некомфортно, вломившись в его личное пространство. Было в этом что-то, вызывающее предательские мурашки и заставляющее ее испытывать странную смесь любопытства и отвращения. Впрочем, с Малфоем как на поле боя — эффект неожиданности сработал в ее пользу. В прошлый раз они закончили на довольно напряженной ноте, однако ей удалось сбить его с толку. — Может, ты прекратишь пялиться и объяснишь, что натворила на этот раз? — легкое раздражение в тоне Малфоя смешалось с удивлением в равной пропорции. Гермиона чуть вздрогнула и вскинула глаза на его лицо, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Мне нужно было найти тебя, — голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. — Я вышла из своей комнаты и добралась до библиотеки.. — Она запнулась, когда Малфой взял ее за руку и внимательно осмотрел их сплетенные ладони. Прикосновение было крепким, теплым и.. реальным. Это настолько поразило Гермиону, что она забыла об оправданиях, провела большим пальцем по его запястью и ахнула: — Мерлин, как это работает? Я думала, сейчас я нечто вроде иллюзии.. — Как ты это сделала? — быстро спросил Малфой, обрывая ее. — Я просто хотела тебя найти, — повторила Гермиона. — И это.. просто произошло. — Все у тебя просто, — скривился он, разжав ладонь. Малфой заставил ее подробно пересказать свои действия и ощущения, смотрел при этом слишком пристально и все больше молчал, давая Гермионе свободу вслух выстраивать теории и предположения. Когда она задалась вопросом, было ли случившееся какой-то разновидностью аппарации, губы Малфоя сжались в тонкую линию, а в следующий миг ее словно пропустили через трубочку для коктейля. Гермиона резко выдохнула и толчком вернулась в свое тело. Теперь она целиком была в комнате — и ментально, и физически. Малфой отошел и снова сел в кресло, глядя на нее снизу вверх — но почему-то казалось наоборот. Первый шок улегся, и теперь он выглядел раздраженным. — Что тебе нужно? — Я.. — Ты ведь не просто так явилась? Выкладывай и уходи. Обнаружение еще одной нити, связывающей их, судя по всему, волновало и напрягало его куда больше, чем ее визит, поэтому голос Малфоя звучал безынициативно, будто он погружен в свои мысли и она отвлекает его, в то время как Гермиона вдруг вспомнила, зачем вообще затевала свою вылазку. — Помоги освободить из лагеря Джинни Уизли, — выпалила она на выдохе, боясь передумать. Сердце зашлось под прожигающим взглядом серых глаз, но Гермиона уже начала, а значит, сдать назад было нельзя: — Я знаю, что пленных иногда забирают в дома Пожирателей на перевоспитание. Об этом писали в газетах. Возможно.. Нотт мог бы.. — в этот момент она начала мямлить, но собралась: — Джинни умеет готовить и хороша в бытовой магии. А еще она разбирается в медицине, хотя и не целительница, потому что помогала мне в лазарете. До этого момента Гермиона была так сосредоточена на том, чтобы найти с ним встречи, и на подборе резонных доводов, чтобы убедить его, что не допускала развития событий, при котором Малфой ей откажет. Однако, как только она выложила на стол свою просьбу и подкрепила неоспоримыми выгодами, которые та могла повлечь, он сразу дал понять, что не воспринял ее всерьез: — Думаешь, Уизли будет рада стать домашним эльфом Тео? — Казалось, ей удалось его развеселить. Малфой развалился в кресле с таким видом, словно Гермиону доставили из зверинца, чтобы повеселила его трюками. — Рада? Это вряд ли, — нахмурилась она, поджав губы. — Но это лучше, чем лагерь. Я знаю, о чем говорю. Малфой окинул ее изучающим взглядом, даже не пытаясь скрывать свой интерес, а она едва сдержалась, чтобы не поежиться. Он как будто рассмотрел в ней другую сторону и теперь пытался понять, как пропустил ее раньше. Но Гермиона чувствовала себя кем-то вроде подопытного кролика. Она гадала, ощущает ли он себя таким же уязвимым, сидя перед ней почти без одежды. Потому что она не чувствовала себя безопасно, хотя ее положение было выгоднее. Она стояла. Она была одета. Она застала его врасплох. И все это не имело никакого значения. Малфой оставался хозяином положения. Всегда. — Почему эта мысль зародилась в твоей голове только сейчас? Гермиона непонимающе заморгала. Его это волнует? — У меня было не так уж много времени на размышления, — произнесла она несколько резче, чем следовало, но тут же исправилась: — Сначала я была слишком слаба, чтобы думать о чем-то другом, а после.. — Гермиона отвела взгляд, потому что так покорность изображать было куда легче. — А после все закрутилось слишком быстро. Я валилась с ног из-за тренировок.. — Ты не ответила на прямой вопрос, — надавил Малфой. Гермиона замолчала, не имея ни малейшего представления, что на это ответить. Не сказать же прямо: «Если бы не твоя мать, подобная мысль просто не пришла бы мне в голову. Просить у тебя? Да я скорее умерла бы». Но ради Джинни она готова подавить свою гордость. Это помогло ей овладеть собой. — Я была слишком занята собственным выживанием, чтобы думать о ком-то еще. Малфой склонил голову к плечу, цепким взглядом выискивая в ее чертах признаки лжи. Гермионе хотелось сбежать от допроса, но она не смогла бы даже пальцем двинуть из-за внутреннего напряжения, охватившего ее. И кроме того, не имела права отступить. — Сделаю вид, что поверил, — хмыкнул он и немного склонил голову к плечу, как бы подначивая ее: «Ну, что еще скажешь?» — Следующий вопрос: с чего вдруг Нотт? Почему ты вспомнила о нем? — Уверена, ты никогда не стал бы забирать ее в мэнор, чтобы мы не оказались вместе. Это было бы недальновидно. — Рад, что ты столь высокого мнения о моих умственных способностях. — Именно. И я общалась с Ноттом. Он показался мне.. не худшим вариантом, — нашлась Гермиона. — Он не нуждается в домашнем питомце. Ему есть кому вытирать сопли в лазарете. — Но, — запнулась она и расстроенно выдохнула, — разве ты не мог бы.. повлиять на него? — Зачем мне это? — резонно спросил Малфой. Гермиона закусила щеку изнутри. Этого вопроса она боялась больше всего. У нее был ответ, но он точно не понравится Малфою. Она вовсе не была уверена, что давить на его совесть — хорошая идея, но другими не располагала. Не шантажировать же его? Это могло быть опасно для здоровья. — Неужели ты не хочешь иметь на своем счету что-то хорошее? Поступок, который не похож на то, к чему ты привык, но является правильным? Вероятно, подрывник, обезвреживающий бомбу, был менее осторожен с ее механизмом, чем Гермиона со своими словами. Говоря, она мысленно вернулась в чертовую ванну, когда была рядом с ним вместе со своими бесполезными бинтами. Жалела ли Гермиона о том, что сделала это? Искренне — никогда. В глубине души она знала, что поступила верно. Взгляд Малфоя существенно потяжелел, как будто и он вспомнил о том же и осознал, к чему она имеет наглость клонить. — Нет, не хочу. — Гермиона снова отвернулась, не выдержав зрительного контакта. — Я плохой человек. И меня это устраивает. — Я не верю в абсолютное зло, — сказала она, заранее зная, что это не произведет на него должного впечатления. Малфой давно дал понять, что считает ее ограниченной во многих вопросах, а в этом — особенно. — Но зато ты веришь в абсолютное добро, — почти мягко напомнил Малфой, словно она была неразумным ребенком. Ну или душевнобольной. — И я обещал, что лишу тебя этой веры и заставлю воспринимать мир таким, каков он есть. Кажется, это как раз хорошая возможность наглядно продемонстрировать, что твои фантазии не имеют ничего общего с реальностью. — Я изменилась. — Гермиона просто не могла себе позволить такой наивности. Больше нет. Что это, если не перемены? Но Малфой придерживался иного мнения. Он вздохнул и возвел глаза к потолку, словно вопрошая, за что ему это, а после снова вернул взгляд к ней. — Да черта с два ты изменилась. Ты осталась той же, кем и была, иначе не пришла бы сюда просить за подружку. — Прежняя я никогда не пришла бы, — тихо проговорила Гермиона. Но Малфой расслышал.

***

— Ли, идешь? — спросил Фред. Он накинул на плечи старое одеяло и придерживал его руками наподобие мантии. Другой одежды, кроме лагерной формы, у них не было, так что приходилось выкручиваться. Глаза Джордана горели паникой, когда его лицо показалось из тени, которую отбрасывала верхняя койка. — Куда вы так рано? — Уже полночь, надзиратели давно дрыхнут, — буркнул Сириус, выхватил одеяло из его рук и грубо впихнул Рону, который пошатнулся, все еще слишком слабый, чтобы твердо стоять на ногах. — Не идешь сам, так другим помоги. Одевайся, — приказал он и заковылял к выходу. Уизли укрылся грязной тканью, игнорируя смрадный запах. Его и без того потряхивало то ли от общего истощения, то ли от предвкушения, поэтому одеяло пришлось кстати. К тому же на улице стоял холодный ноябрь. Рона перевели из лазарета всего несколько часов назад, и по-хорошему, он должен был поспать эту ночь, чтобы окончательно прийти в себя, но слишком хотел увидеть сестру. Он спиной чувствовал испуганный взгляд Ли Джордана, когда медленно поплелся вслед за Фредом и Сириусом к выходу. Страшно признавать, но в нем уже ничего не осталось от острого на язык комментатора школьных матчей по квиддичу. Ли медленно, но верно превращался в человека, которого пугала собственная тень. Ледяной ветер обдал пылающие щеки, заставляя поежиться. Небо заволокло облаками, но Сириус сказал, что это им на руку. В пасмурную погоду дежурные Пожиратели и носа не высунут из дозорной башни, пристроенной к углу главного здания. Рон скосил на нее взгляд, отмечая, что в окнах горит свет. Это тоже хорошо. Даже если кому-то взбредет в голову посмотреть на улицу, игра света и тени ухудшит обзор. Три темные тени крадучись приблизились к барьеру, стараясь держаться как можно дальше от поместья. Граница была невидимой, однако слой заклинаний был до того плотным, что при приближении к ней по коже побежали мурашки — не такие, как от холода. Рон еще на подходе заметил Джинни, и его бедное сердце заколотилось о ребра. Он постарался ускориться, насколько это возможно, но боль тут же полоснула бок, и он поморщился. — С тобой все в порядке? Как себя чувствуешь? — послышался лихорадочный шепот сестры. — О Мерлин, Рон, ты жив, я так счастлива! В ее голосе слышались слезы, и парень чувствовал, как его горло тоже сжимает тугое железное кольцо. Джинни была худой и мертвенно-бледной в лучах лунного света, пробивавшегося сквозь тучи. Но она улыбалась. Улыбалась так радостно, словно не было невидимого барьера, тонкой лагерной формы, которая совершенно не спасала от холода, и всех этих дней в заключении; словно ее сердце не было покрыто рубцами. Она хотела бы броситься к нему и заключить в объятия, но вместо этого сложила руки перед грудью, не зная, куда их деть. — Ты в порядке? — спросил Рон, не ответив ни на один из ее вопросов. — Да-да. Ты выглядишь ужасно, будто вот-вот свалишься с ног. — Она подошла как можно ближе к щиту, с тревогой всматриваясь в его лицо. — А чувствую себя еще хуже, — признался Рон, ощутив головокружение. Пространство перед глазами пошло рябью, но Уизли ни за что не отвел бы взгляда от горящей синевы глаз сестры. Только не сейчас. Он впитывал ее черты, как губка, и это действовало не хуже обезболивающего зелья, которым его продолжали поить по приказу лагерного целителя. Жива. Жива. Жива. Мысль билась в сознании в такт с ударами пульса в висках. — Сядь, не то действительно свалишься прямо на барьер — и нам всем крышка, — проговорил Сириус и надавил ему на плечо, заставляя опуститься на землю. — Холод собачий. Нужно вернуться раньше дождя. Мокрые одеяла могут вызвать вопросы, если их кто-то заметит, — деловито пояснил он Рону. — Есть новости? — спросила Джинни, обращаясь к Фреду, и они начали обсуждать дежурных и заключенных, имен которых Уизли пока не знал. С другой стороны на коленки опустился кто-то с головы до ног укутанный одеялом. Кто-то, кого Рон не сразу узнал. Из-за слоев грязной ткани показалось взволнованное лицо Габи. — Я рада, что ты вернулся к нам, — смущенно улыбнулась она, и Рон ощутил, что количество валунов на его груди, мешающих дышать, уменьшилось ровно на один. Он был рад видеть ее живой. Все-таки Габи тоже была членом его семьи и он ощущал ответственность и за нее тоже. — Ты неплохо держишься, — сказал Рон, потому что нужно было что-то сказать, и она вскинула на него взгляд. В тот момент одеяло сползло с ее головы, демонстрируя то, что осталось от белокурых локонов. Габи охнула, и даже темная ночь не смогла скрыть ее покрасневшие щеки. Она машинально провела ладонью по голове, поморщившись от ощущения неровных, криво постриженных прядей, которые за два с половиной месяца уже прилично отросли. Будто опомнившись, девушка укрылась одеялом, избегая смотреть на него. — Я.. — начала она и замолчала, испытывая стыд. Рону стоило огромных усилий не выказать удивления, однако в следующий момент его затопила ярость. Она ведь почти ребенок. Ей всего-то шестнадцать лет. Волосы могли отрасти, вес — восстановиться, но дело было не в них, а в ее повзрослевшем взгляде и изменившихся манерах. С ними уже ничего не сделать. Когда-то Габриэль была самым светлым и жизнерадостным человеком, кого он знал, а теперь в ее чертах отпечатался страх. Внутренности Рона стянуло в тугой узел боли и гнева. Подсознательно он понимал: жалость сделает только хуже, а сострадать правильно у него никогда не получалось. Для этого он недостаточно красноречив и слишком неловок. Всегда таким был. Но Рон решил попытаться. — Ты действительно прекрасно выглядишь, Габи, — хрипло сказал он. Голубые глаза вспыхнули, прогоняя непроглядную темноту ночи. Девушка сдавленно фыркнула, пряча улыбку краем одеяла. Конечно, она не поверила, хотя он ничуть не лукавил. Но он смог рассмешить ее и тем самым сгладить оплошность. Впервые Рон нашел нужные слова.