Источник света

Драко промчался мимо слесарной мастерской и магазина «Спини Серпент», свернул с главной улицы и только тогда опять перешел на размеренный шаг. В крови пульсировал азарт погони. Раскинувшийся перед ним переулок был безлюдным и мрачным. Шум торговли Лютного отошел на второй план и доносился откуда-то издалека. Каменные стены и неприметные двери складских помещений мелькали спереди и сбоку — казалось, им не будет конца. Драко спиной чувствовал недовольство Блейза, хотя даже не слышал его шагов. Просто знал, что тот идет позади. Они могли схватить Наземникуса Флетчера, еще когда тот, улыбаясь слишком беспечно для человека, которому нечего скрывать, вышел из камина в «Дырявом котле», однако Драко хотел дать орденовской крысе завершить все дела в Лютном переулке, чтобы все произошедшее намертво отложилось в воспоминаниях. Он планировал исследовать его сознание, прежде чем они с Блейзом передадут подонка команде карателей из карцера, и хотел, чтобы данные о шпионской сети Сопротивления попали к нему в руки свежими и хрустящими, как утренняя газета. Около часа они ходили из лавки в лавку, оставаясь незамеченными и не спуская глаз с приземистой сгорбленной фигуры с сумкой через плечо, и вот Блейз потерял терпение: — Драко, тебе заняться нечем? Поиграться решил? — не выдержал он как раз в тот момент, когда впереди показалась выкрашенная в серый табличка с названием «Яды и отравы Шайверетча». — Хочу проверить одну теорию, — на ходу бросил он и наложил защитные чары на весь переулок. На случай если Флетчер вздумает бежать.  — Какую? — Даже если его воспоминания подправлены, хотя я не вижу для этого особых причин, зачем-то же он пробрался в Лютный переулок, где на каждом шагу Пожиратели? Думаю, для обмена данными. Сов слишком легко перехватить, личная встреча куда надежнее. Я надеюсь получить новую зацепку прямо из первых рук — нужно просто дождаться, пока он сделает то, ради чего сюда явился, — изложил свой план Драко. — Почему ты думаешь, что воспоминания Флетчера не тронуты? — вскинул брови Блейз, однако в следующую секунду нахмурился, едва не угодив ботинком в огромную грязную лужу. Он выругался и продолжил: — Те парни из Брокенхерста.. — Это был жест отчаяния, чтобы выманить меня. Больше подобного не повторялось. Что касается Флетчера, в Ордене и не подозревают, что он попал в наше поле зрения. Они и сами-то ему не слишком доверяют, судя по последним воспоминаниям Грейнджер. Но он исправно поставлял им данные, а значит, стоит нашего внимания. — Думаешь, он двойной агент? — предположил Блейз. Его голос звучал недоверчиво, и Драко хорошо понимал это чувство. Непримечательная внешность Наземникуса Флетчера выглядела в меру подозрительно и вызывала ассоциации с мелкими правонарушениями, но не с подпольной деятельностью на два фронта. Люди такого типа кажутся незначительными и словно нарочно стремятся запечатлеть в памяти окружающих определенный образ себя, чтобы им затмить свои махинации и хитроумные схемы. Возможно, Драко переоценивал его значимость. Но как правило, такие крысы действительно умели войти в доверие к кому угодно и знали больше, чем показывали. Данные о местоположении орденовца поступили от разведки, однако Драко и сам успел узнать о нем довольно много, подняв министерские архивы. Флетчер не обладал силой или властью, но, как и многие, кто жаждал урвать у судьбы самый жирный кусок, был чертовски хитрым и изворотливым. Стоило отдать ему должное: он плел свои сети по всей стране, игнорируя военное положение, и выследить обычного мелкого мошенника оказалось не так-то просто. Флетчер свое дело знал. — Я думаю, он жадный ублюдок, которому лишь бы побольше отхватить, — сказал Драко. — И это не мешает ему быть двойным агентом, — понимающе кивнул Блейз. — Именно. Ближе к концу переулка дорога начинала идти под наклоном: наверное, во время ливней улочку сильно затапливало. Каменная кладка стала реже, в зазорах между плитами проглядывала влажная почва. Бетонное здание лавки с ядами словно уходило фундаментом в землю — то ли просело от времени, то ли так и было задумано, — но вниз вели несколько ступеней. Это было им на руку, потому что давало возможность оценить расстановку сил в магазине раньше, чем они с Блейзом войдут и их личности будут раскрыты. Не то чтобы в этом была необходимость, но жизнь научила тому, что элемент неожиданности никогда не бывает лишним. Даже если враг в разы слабее. Они обменялись кивками, и Драко первым двинулся по лестнице, заглядывая в грязные окна. Он открыл дверь заклинанием так резко, что едва не сорвал с петли колокольчик, возвещающий о посетителях. Первое, что попало в его поле зрения: коричневый флакон — единственный, стоящий на деревянной стойке продавца. Драко нахмурился, почувствовав на себе взгляд двух пар глаз, и заметил побледневшего Флетчера. Он казался испуганным, но не слишком. Не так, будто являлся шпионом, а словно это было его профессиональной привычкой — и не более того. — Господа? Могу я чем-нибудь помочь? — неловко улыбнулся владелец лавки — старик в очках, съехавших на самый кончик носа. Драко и Блейз сменили форму на обычные мантии из плотной коричневой ткани, но, вероятно, было в их лицах что-то такое, что заставило мужчин мгновенно напрячься. — Можете, — просто сказал Малфой, но больше не произнес ни слова. Шпион Ордена зашевелился, поправляя лямку кожаной сумки на плече, и почтительно склонил голову к плечу. — Что же, тогда я пойду. Прекрасная сделка, господин Шайверетч. Надеюсь, еще свидимся, — суетливо попрощался Флетчер и пошел в сторону выхода. «Это вряд ли», — подумал Драко. Он дождался, пока Наземникус подойдет совсем близко, и сделал шаг ему навстречу. Флетчер не доставал палочку, но, похоже, у него сработала мышечная память, подстегиваемая ощущением опасности. Или интуиция. Он успел дернуть рукой, чтобы выхватить свою палочку, как будто у него был хотя бы один шанс против Малфоя. Вспышка невербального Экспеллиармуса выбила древко из его рук, и оно закатилось куда-то за стойку. — Кто вы? — прохрипел Флетчер, выкатив от испуга глаза. — Что происходит? — старческий голос Шайверетча надломился на окончании фразы, когда он увидел, как Блейз выступил вперед и вскинул палочку. Драко встретился с загнанным взглядом торговца, проник в его сознание и под звуковое сопровождение из отчаянных криков принялся листать воспоминания хоть в ускоренном режиме, но очень тщательно. Очень. Потому что старых ошибок Малфой не повторял.

***

— Тащи алкоголь, Нотт, иначе я разнесу здесь все! — заорал Блейз в сторону кухни. — Мерлин, убавь громкость, — поморщилась Пэнси. — Прошу прощения, мадемуазель, что вашим нежным ушкам пришлось пройти через такие испытания, — с тягучей, как патока, издевкой в тоне протянул он, раскинув руки вдоль спинки дивана. — Что ты вообще здесь делаешь? Ни за что не поверю, что мистер Паркинсон просто взял и отпустил свой драгоценный цветочек в маггловский Лондон на попойку. — У меня в арсенале есть несколько приемов, действующих на него безотказно, — перевела она многозначительный взгляд на Драко. Он на мгновение приподнял уголки губ в усталой улыбке, давая понять, что помнит их разговор в мэноре. Драко старался почаще уводить Пэнси из дома, даже если это означало просто посидеть рядом с ним, пока он одну за другой перебирает книги о ментальной магии, однако ее вполне устраивало и это — все лучше, чем быть запертой в клетке, пусть она размером с дворец. — А я-то думал, достаточно сделать вид, что ты вот-вот заплачешь, чтобы получить все, что захочешь, — хмыкнул Блейз, наблюдая, как Тео левитирует алкоголь и закуски. — Это работало, когда мне было пять, а сейчас ставки несколько выросли, — вздохнула она с притворным сожалением, проследила за тем, как Нотт садится на диван, потеснив Забини, и прямо спросила: — Тео, почему ты не позвал Дафну? Потянувшийся было за маринованной оливкой на шпажке парень раздосадовано цокнул языком. — Я уже жалею, что мы позвали тебя, — проворчал он, мгновенно потеряв аппетит. Как только тарелки опустились на стол, Драко собирался налить себе огневиски, однако в ту же секунду в сознании прозвучало возмущенное покашливание матери, и он налил немного белого вина для Пэнси. — И все же, — не уступала она. Пэнси умела быть настойчивой, когда хотела. К тому же из всех присутствующих Тео являлся тем, на кого она действительно могла надавить. — Пэнс, завязывай, — поморщился Драко, вручая девушке бокал и надеясь, что алкоголь умерит ее пыл. Вряд ли ее был способен остановить даже потолок, если бы он внезапно свалился им на головы. Она и в этом случае отряхнулась бы, поправила прическу и снова вцепилась в Тео, желая вытрясти из него всю правду. — Вы не виделись несколько месяцев, и ты не отвечаешь на ее письма, — обвинительно сказала Пэнси, прищуренными глазами наблюдая за тем, как Нотт почти залпом осушает первую порцию огневиски и морщится от крепости напитка. — Серьезно считаешь, что избегание поможет решить проблему? Это так нелепо, — покачала головой она. — Ты не можешь просто отталкивать ее из-за того, что боишься своих чувств. Этим ты делаешь больно и ей, и себе, и мне, потому что именно я должна убеждать Дафну, что так ты выражаешь привязанность — наплевав на нее с высокой горы. — Тебе не кажется, что это не твое дело? — обманчиво миролюбиво поинтересовался Тео, но Драко видел, что его терпение на исходе. — Пэнси, серьезно, это вообще не твое дело, — снова попытался урезонить ее Драко. В его голосе послышались сердитые нотки. Малфой планировал расслабиться после тяжелого дня и не был настроен разбираться в драмах друзей, но считал себя ответственным за Пэнси. Это раздражало. — Дафна не должна страдать из-за того, что твоя мама оставила тебя, — вызывающе сказала Пэнси, но запнулась, увидев разъяренное выражение лица Тео и осознав, что перешла все границы. Тем не менее она быстро взяла себя в руки и добавила тихо: — Она умерла, а не бросила тебя. — Не смей. Ничего. Говорить. О моей матери, — чеканя каждое слово, проговорил Тео, до хруста сжимая пальцы на стеклянных стенках бокала. Девушка на мгновение поджала губы, раздумывая, стоит ли вообще продолжать эту тему. Драко понадеялся на ее сознательность, но у Пэнси были проблемы с осознанием концепции чужих личных границ. Или она на самом деле устала утешать Дафну. Вообще-то, скорее второе. Только это и объясняло ее настойчивость. — Твоя мать была прекрасной женщиной, а вот отец — полнейший мудак, — сказала она твердо, не собираясь отступать. — Ты так сильно ненавидишь его, но.. ведешь себя ничуть не лучше с Дафной. — Напомните больше никогда не приглашать Паркинсон на наши посиделки, — послышался усталый голос Забини, прежде чем раздался звон бьющегося стекла, испуганный вскрик и пара отборных ругательств. Остатки огневиски расплылись на обоях безобразным пятном прямо около картины с изображением типичного шотландского пейзажа. Большие осколки стакана остались лежать у стены, а более мелкие разбросало по всей гостиной. — Никогда больше не смей говорить что-то подобное, — рявкнул Тео, сверкая гневным взглядом. — Никогда, блять, не смей. Он пружинисто поднялся на ноги, и вскоре они услышали, как входная дверь захлопнулась. В наступившей тишине Драко провел свободной рукой по лицу, надавив пальцами на глаза. Он слышал, как Пэнси приводит комнату в порядок, произнося заклинания подрагивающим от пережитого волнения тоном, и думал о том, что совсем не так представлял этот вечер. Драко надеялся, что в неформальной обстановке будет проще поднять разговор о Уизли, но теперь придется действовать по обстоятельствам. Он поморщился от своих мыслей, но Пэнси явно восприняла его выражение лица на свой счет. — Извините, — сказала она, однако голос совсем не звучал покаянно, в чем позволили удостовериться следующие слова: — Но я ничуть не жалею. Малфой убрал руку, посмотрел на ее решительно нахмуренные брови и вздохнул. — Сейчас настолько неподходящее время для подобных вещей, — проговорил он, тем не менее выражая молчаливое согласие со всем, что она говорила ранее. — Уверен, Тео просто оберегает ее и хочет, чтобы Дафна была в безопасности, — добавил Блейз. — Просто заботится как умеет, ты сама сказала об этом. — Ему следует поинтересоваться, чего хочет она сама, — ощетинилась Пэнси, садясь в кресло. — Прекращайте, — оборвал зарождающийся спор Драко. При мысли о том, что они вернутся к обсуждению любовных страданий Тео, ему стало дурно. Паркинсон распрямилась, закидывая ногу на ногу и окончательно возвращая себе привычную надменность, и даже в голос вернулись твердость и уверенность, когда она вдруг заговорила снова: — Вы ведь сегодня поймали орденовского шпиона, да? — Ты сегодня мастер выбирать неудачные темы, — закатил глаза Драко, наливая новую порцию огневиски в стакан Блейза. Он справедливо рассудил, что подвыпивший Забини будет сопротивляться не так сильно, как трезвый. — Чью нежную личность я задела на этот раз? — язвительно поинтересовалась Пэнси, изящным жестом заправив выбившуюся из пучка прядь за ухо. — Мою, — сказал Драко, наблюдая, как друг поднялся на ноги и принялся рыскать в комоде у окна, словно у себя дома. Наличие у Сопротивления столь искусного легилимента волновало его куда больше, чем сами по себе подправленные воспоминания, поэтому фразой про задетую личность девушка попала точно в цель. Драко привык управлять своим разумом еще с тех времен, как тетя Белла самостоятельно учила его всем основам. Ее уроки больше походили на пытки, но, вообще-то, именно благодаря ее зверским тренировкам он был чертовски хорош. Способность вовремя растолкать ненужные чувства и воспоминания по ящикам и запрятать в самых темных уголках сознания стала тем преимуществом, благодаря которому он мог сопротивляться тьме. Осознавать, что у Ордена появился такой мастер ментальной магии, было раздражающе. Над разумом Флетчера успели поколдовать. Догадаться, что именно пытались скрыть в памяти Уизли, было довольно легко — нужно было просто сопоставить их с тем, что Драко видел в памяти Грейнджер. Очевидно, что это были крестражи. Но что убрали из сознания этого мелкого мошенника? — Замечательно. Остался только Блейз, и план на сегодня выполнен, а ведь еще даже нет десяти, — услышал он ехидный голос Пэнси, демонстративно поглядывающей на часы. Тот неопределенно хмыкнул в ответ на ее слова, мол, попытайся, но не оторвался от своего занятия. Через минуту он вернулся с серебряным портсигаром. Скрипнув петлями, выудил одну сигару и зажал между губами, а после протянул оставшиеся Драко, но тот качнул головой, отказываясь. На конце палочки Забини взвился огонек. Он поднес его к краю сигары, мерно вращая древко и раскуривая ее. — Мы взяли ублюдка в одной из лавок и переправили в лагерь, но с его воспоминаниями уже успели поработать, — нехотя пояснил Малфой, выпятив верхнюю губу и чуть приподняв ее в отвращении. — Он действительно рискнул сунуться в Лютный, чтобы выгодно продать редкий яд, который выкупил на границе с Уэльсом у местного зельевара. — Парень завел руки с расставленными локтями за голову, расслабленно откинувшись на спинку дивана. — Либо он сумасшедший, либо.. это ловушка. Я нарыл в его сознании кучу полезной информации о передвижениях солдат, штабах и даже дырах в бюджете на ингредиенты для зелий, но не думаю, что мы можем использовать ее. — Почему? — нахмурилась Пэнси, обхватив ножку своего бокала указательным и большим пальцами и поигрывая искрящейся на свету жидкостью. — Вы не собираетесь даже проверить эти данные? — Его передали нам в руки подготовленным, — скептично скривился Драко, мысленно возвращаясь в вязкие, полные мелких подлогов и мошенничества воспоминания Флетчера. — Такое впечатление, что нам его просто подбросили, как и тех парней в Брокенхерсте. — Он нахмурился и обратился к Блейзу: — Не знаю. Возможно, стоит наведаться куда-нибудь с ревизией и спутать их планы? В любом случае это не нам решать. — Будь моя воля, я бы прикончил его на месте, — сообщил тот будничным тоном, выпуская дым вверх. — Так поступил бы любой человек, обладающий толикой стратегического мышления. Однако Волдеморт в панике, поэтому затягивает удавку на шее отца все туже, а тот боится и шаг сделать без его одобрения, лишь бы не разочаровать еще больше, — с ледяным презрением проговорил Драко. Темный Лорд позволил себе быть беспечным последние полгода, когда все шло гладко, а работа лагерей казалась налаженным механизмом, но, как только ситуация стала выходить из-под контроля, он вернулся к тотальному контролю. Это были первые тревожные звоночки, которые в будущем превратятся в панический набат. Малфой нутром чуял, что орденовцы что-то замышляют, однако на его руках не было достаточно улик, чтобы разоблачить их планы и предотвратить возможные последствия. Это делало его нервным, и даже выпивка не помогала расслабиться. Время неумолимо бежало вперед, отсчитывая секунды, минуты и часы. Тео так и не вернулся, в своей манере избегая всего, с чем не желал иметь дело, если это не касалось его пациентов, а Драко и Блейз вдвоем опустошили бутылку огневиски за неспешными разговорами, которые давались Малфою не так уж легко. Под действием алкоголя его терпение таяло, как залежавшийся снег под первым весенним солнцем. По какой причине он решил удовлетворить просьбу Грейнджер? Уж точно не по доброте душевной. Чистый расчет. Драко просто хотел дать ей стимул стараться больше. Уизли не была слишком важна, но, освободив ее, он подсадил бы девчонку на надежду, как волшебники садились на те зелья и порошки, которые иногда принимал Блейз. Она постоянно надеялась бы на новую милость с его стороны и была бы более сговорчива и податлива. И все же Драко подозревал, как его неоспоримо логичные соображения должны выглядеть со стороны. Парень отставил стакан на стол и подался вперед, опершись локтями о колени. — У меня есть к тебе просьба, — сказал он Блейзу, излучая нетерпеливую напряженность. Пэнси недоверчиво взглянула на него сбоку. «Просьба? — так и читалось в ее глазах. —Что-то новенькое». Драко мог приказывать, склонять, убеждать, давить, увещевать, но просить было не в его стиле. Слишком хорошо его знал и Забини. — Ну? — Он свел брови на переносице, а недоверие так и плескалось в черном омуте зрачков. — Мне нужно, чтобы ты забрал из лагеря Джинни Уизли, — сказал он нарочито спокойным тоном. И вздохнул облегченно, словно сбросил с плеч невидимый груз, однако в следующую секунду захотелось вмазать Блейзу в челюсть за странную смесь ярости и разочарования на его лице. Потому что они были зеркальным отражением его собственных чувств относительно себя, и видеть их у кого-то еще было мучительно. — С чего бы тебе хлопотать о ней? — отмерла Пэнси, усиленно моргая, словно не могла поверить в реальность происходящего. Но Блейз мгновенно выстроил причинно-следственные связи, несмотря на то что его мозг был затуманен огневиски. — Тебе нужно? — процедил он с акцентом на первом слове. Драко ощутил горячую волну совершенно несвойственного для себя стыда, а после ее смыло горячей злобой. Щелчок — и что-то в нем поменялось. Тьма взвилась внутри, сопровождая свой рев жутким хрустом, похожим на тот, что бывает, когда разминает лопатки проснувшееся чудовище. Он задышал глубже, пытаясь вернуть себе контроль. Грейнджер вывернула его наизнанку, оставила уязвимым, с распоротой грудной клеткой и внутренними органами наружу, однако не затронув вены и артерии, чтобы не подох раньше времени. Драко было противно от себя самого, но он смог приспособиться — это напоминало то, как смертельно больные свыкаются со своей болезнью и с восторгом воспринимают те дни, когда страдают чуть меньше, чем обычно. И он, громыхая остатками гордости и ощущая себя прокаженным, привык делить это с Грейнджер. Но до чего унизительно было показывать кому-то еще, что она с ним сделала. — Уверен, тебе ничего не стоит это сделать, — сказал Драко. — Ты даже не бываешь дома.. — Грейнджер сказала тебе это сделать? Она сказала, и ты побежал, как послушный щенок? Малфоя преследовало язвительное и злое эхо рокота бурлящего потока, который потек еще стремительнее. — Мерлин, Драко, — начала Пэнси полным сочувствия голосом, как будто он на ее глазах вступил в лужу, которая оказалась глубже, чем выглядела, и запачкался, а в следующий момент ее тон наполнился леденящим ужасом: — Какого черта?! Драко не знал. Его белки жгло, а боковое зрение заволокло мраком, зато основное стало предельно четким. Сознание плыло, но он все еще видел реальность достаточно отчетливо, чтобы вспомнить, что так уже было. Когда он чуть не прикончил Тинки. Он видел только ошарашенное лицо Забини и больше ничего вокруг, скорее чувствовал его страх, чем действительно мог увидеть, и это только усиливало рокот в голове. Потому что тьме нужно насытиться, все извратить и превратить в кошмар наяву. Чтобы Малфой наконец-то ослабил контроль. Чтобы окончательно проиграл. Сила взвилась на кончиках пальцев, готовая вот-вот сорваться с них. Блейз вскочил на ноги, но даже не думал доставать палочку, потому что знал, что это бесполезно. Он вышел вперед, прикрывая Пэнси плечом, хотя и это не имело смысла, и застыл в напряженном ожидании. Драко видел, как он стискивает зубы, как дергается его кадык, когда Забини сглатывает, и яростно ненавидел своего друга за то, что жаждал впустить мрак в его организм и переломить позвоночник прямо в теле, услышав характерный хруст. Ведь из-за его слов Малфой взбесился. Это казалось достойной причиной. В конце концов, возможно, ему станет легче, когда.. «Я могу убить Блейза просто потому, что он выразил то, что я сам о себе думаю», — отстраненно подумал он. И не ощутил ничего по этому поводу. Он стиснул зубы и сделал то единственное, что могло помочь. Призвав всю свою силу воли, продрался сквозь слои мрака, нащупал обжигающе ледяной поток света и.. аппарировал.

***

Если бы Гермиону попросили написать картину о тех неделях, что она провела в каменной пристройке на территории Малфой-мэнора в бесплодных попытках подчинить себе свет, она использовала бы мышиный или пепельный оттенок акрила. Она взяла бы самый большой холст и, недолго думая, замазала его целиком, не скупясь на краску, чтобы выразить всю степень своего горя, потерянности и одиночества. В минуты печали и сожалений, оставаясь наедине с собой, Гермиона снова и снова прокручивала в мыслях слова Багры о том, что она не осваивала силу потому, что сама себе мешала. Как бы вымотанная после тренировок девушка ни отрицала этого, так оно и было. Даже простые взаимодействия со светом давались ей со скрипом, так как она упорно старалась не замечать ликование и рождающееся в теле тепло, стоило окунуть пальцы в течение силы внутри. Ведь признать их значило стать такой, как Малфой. А она скорее умрет, чем это произойдет. Ее свобода давно превратилась в руины, присыпанные пеплом, но девушка не желала чувствовать себя его жертвой. Жертвы — беспомощные и жалкие, а у нее в ладонях энергия такой величины, что дыхание перехватывает от одной мысли о ней. С такой силой она могла бы не только сбежать из мэнора, но и переломить ход войны, и именно эти мысли помогали ей не сдаваться и встречать новый день, полный душевных и физических терзаний. Но потом у нее снова не получалось овладеть мощью, пусть обретенной помимо воли, и она впадала в отчаяние. «Почему я продолжаю это делать?» — раздраженно спрашивала себя Гермиона, едва не плача от неразберихи в сознании. Это происходило снова и снова. Она приказывала себе покориться, окунуться в течение силы не только рукой, слиться с ней воедино, а в следующую секунду выпускала нити из пальцев — и они распадались на множество сверкающих искр. И пусть она нашла ответ, он был так же прост, как и сложен. Гермиона не хотела становиться частью света, потому что это одновременно значило стать частью мрака. Замкнутый круг, заложником которого она стала, безбожно выматывал. И все же сила притягивала, как манит к себе все запретное. Обращаться к ней теперь стало чем-то обыденным. Девушка не могла этого отрицать, не могла даже игнорировать, поэтому у нее оставался только один вариант — бегство. И Гермиона сбегала каждую ночь, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя прежней. Каждый раз, стоило завидеть издалека знакомую дверь, сердце привычно ускоряло свой бег. Библиотека мэнора была огромной, упирающимся в самый потолок стеллажам не было конца. Наверное, чтобы узнать все секреты, описанные в хранящихся здесь книгах, и жизни не хватило бы. Но Гермиона сосредоточилась на поиске информации о мази, с помощью которой Нотт не дал последствиям скверны распространиться по ее организму. Это было тем, что действительно могло принести пользу, если она выберется. И пусть надежда была крошечной, шурша справочниками и учебниками по зельеварению, Гермиона успокаивала себя мыслью, что работает на благо Ордена. Ночи в библиотеке стали ее отдушиной, стол у окна, незаметный в глубине стеллажей, — местом силы. Девушка помнила, как Нотт хвастливо обмолвился о том, что мазь — его собственное изобретение, однако перед этим перечислил часть ингредиентов. Значит, где-то должны быть остальные. Возможно, он модифицировал чью-то разработку, сделав формулу более удачной, или просто обманул ее. Так или иначе, Гермиона сосредоточилась на вербовнике, потому что редко сталкивалась с ним в повседневной практике. В мифологии трава была известна как плакун, потому что заставляла «плакать злых духов». Это было довольно примитивно и больше походило на детскую сказку, да и в духов Гермиона не верила, но и скверна раньше казалась просто выдумкой. Некстати вспомнились слова Малфоя о том, что большинство чудес легко объясняются магией, и девушка напрягла память, чтобы схватить ускользающее воспоминание. Кажется, бабушка даже раскуривала сухой вербовник в своем саду, когда кто-то принялся безжалостно выкорчевывать ее ирисы. Только побывав в гостях в «Норе», Гермиона узнала, что это были обычные садовые гномы, которые были недостаточно разборчивы, чтобы обойти вниманием маггловский участок. Так что отголоски волшебного мира были слышны и в традициях немагов. Гермиона нашла несколько похожих рецептов мазей и зелий в разных книгах и последние дни занималась тем, что пыталась их сопоставить. У нее отсутствовали ингредиенты на руках, не было горелки и даже котла — только пергамент и письменные принадлежности, на которые расщедрилась Тинки. Этого было явно недостаточно для полномасштабных исследований. Грейнджер как раз освежала в памяти информацию о свойствах златоглазок, которые входили в состав одного из зелий, когда позади нее раздался характерный хлопок аппарации. Огонек свечи, стоящей в подставке по ее левую руку, дрогнул от сквозняка, а девушка ощутила себя так, словно ее с головой окунули в холодную воду, а после еще и вывели на мороз, чтобы она покрылась ледяной коркой. Гермиона с трудом справилась с накрывшим ее оцепенением и обернулась, но в следующий момент как-то резко выдохнула, и ее плечи опустились. — Мерлин, это ты, — сказала она. — Я испугалась. Стоило этому произойти, как внутри вспыхнуло противоречие, ведь это было так ненормально — расслабиться при виде Малфоя, в то время как он тот, кого следовало бояться больше всех. Гермиона порывисто вскочила на ноги, чтобы не оставаться к нему спиной и придать себе той уверенности, которой не ощущала. — Что ты здесь делаешь? — резко спросила девушка, пытаясь вернуть себе душевное равновесие, хотя из них двоих только она не имела права находиться в библиотеке. Он вполне мог разозлиться, поэтому, чтобы не дать ему возможности указать на ее промах, Гермиона выпалила раньше, чем успела подумать: — Ты ранен? — И тут же возразила себе с озадаченным выражением лица, машинально потянувшись к плечу: — Но у меня не жгло метку. В прошлый раз ты.. Гермиона внезапно прервала свои мысли и осознала, что, похоже, сошла с ума, снова и снова наступая на одни и те же грабли, хотя всегда была той, кто особенно тщательно анализировал свои ошибки и старался их не повторять. — Ты настолько обнаглела, что не только свободно расхаживаешь по поместью без разрешения, но и мне допросы устраиваешь? — голос у Малфоя, когда он это говорил, звучал вполне обычно. Ничего общего с тем, как он взбесился, когда она поинтересовалась о его самочувствии после их разговора в комнате Багры. Она поджала губы, понимая, что он прав, но это не изменило ее намерений выяснить, что привело его к ней. Вглядываясь в лицо Малфоя, она заметила только воспаленные глаза, которые объяснялись недосыпом, но не могла отделаться от ощущения, что с ним что-то не так, хотя знала, что спрашивать, в чем дело, — бессмысленная затея. Он не ответит из принципа, чтобы указать ей место. — Я ведь передвигаюсь по территории самостоятельно, когда иду на тренировки. Подумала, что ничего страшного, если посещу еще и библиотеку. Гермиона старалась придать себе уверенности и спокойствия, но голос предательски звенел. — Тогда почему ночью, если ничего страшного? — вкрадчиво поинтересовался Малфой, делая шаг к ней и одновременно склоняя голову к плечу. В его глазах что-то мелькнуло, однако в следующий момент их заволокло чернотой, сделавшей взгляд слишком пристальным. Но, смотря в эту черноту, девушка не испытывала страха — только волнение, которое сбивало с толку. — Я.. — промямлила она, чувствуя необъяснимую панику из-за его приближения, но уже в следующую секунду взяла себя в руки: — Днем я занята с Багрой. Он вдруг тяжело вздохнул и криво улыбнулся, не отрывая взгляда от ее лица. Это заставило Гермиону совсем потеряться в своих эмоциях. — Расслабься. Мне правда плевать. Ему действительно было настолько все равно, где она и что делает. Главное, чтобы рядом с ним. И так будет всегда, потому что ни у кого из них нет выбора. Драко считал, что не имел права реагировать на кого-либо подобным образом, но это просто происходило, и он ничего не мог поделать. Он видел за карамельной радужкой пламя, в котором сгорают ничегои, гнев и терзающая его жажда крови. И он тоже сгорит. Но в данный момент ему было так спокойно, а от этого одновременно и хорошо, и просто ужасно, стоило только включить мозг и задуматься о происходящем, что он изо всех сил старался очистить сознание, чтобы позволить себе это мгновение передышки, в котором так отчаянно нуждался и которое могла дать только Грейнджер. — Слушай, Малфой, — начала девушка и запнулась, что заставило его сместить взгляд со вздернутого кончика ее носа на глаза, которые смотрели куда угодно, только не на него. — Насчет Джинни.. Драко сжал губы, наблюдая за тем, как она в волнении кусает свои, глядя на него снизу вверх, и словил себя на мысли, что пытается разозлиться, но не может. Он уже напрочь забыл про Блейза и, наверное, хотел бы помучить, Грейнджер неизвестностью просто из садистского желания испытать ее выдержку, однако оказалось, что надежда, заточенная в янтарь радужек, — это слишком красиво, чтобы он ей мог противиться. Настолько красиво, что ему не хотелось, чтобы она исчезала. — Она будет у Забини, — выдавил Драко, мысленно хлопая себя по плечу за то, что вышло довольно строго. — Но не спрашивай меня об этом больше. Просто забудь, — добавил он, обрывая готовые сорваться с ее уст вопросы. Он тоже хотел бы забыть, но Забини никогда не позволит этому случиться. Ни с чем не сравнимое облегчение затопило ее взгляд, а еще они стояли достаточно близко, чтобы он почувствовал ее теплое дыхание у себя на подбородке, когда она выдохнула. — Мерлин, Малфой, спасибо тебе! — затараторила Гермиона, не в силах сдержать улыбку, которая осветила все ее лицо. — Правда, спасибо тебе огромное, я просто.. Я.. я буду стараться на тренировках вдвое больше, честное слово! Драко думал, что нуждается в тишине. Рокот тьмы в нем не замолкал ни на секунду, порой не давая расслышать даже собственные мысли. Но голос Грейнджер с легкостью продирался сквозь рев взывающей к нему скверны. Эпизоды проносились в памяти, воспоминания царапали что-то глубоко внутри, принося боль, а вот злости, той брони, что не давала Драко обрушиться под весом пропитанного горечью прошлого, не было. Он ненароком заглянул в непроглядную черноту внутри себя — другую тьму, которая не имела отношения к скверне, — и ощутил давно забытый страх. Страх показаться слабым, уязвимым перед кем-то. Вопреки всему, Малфою хотелось сбежать. От сияния в карих радужках, подрагивающего голоса, говорившего слова благодарности. От запахов пыли и старости, которые оседали на легких вперемешку с миндально-кислым ароматом чернил. Но больше всего — от вихря, разрывающего грудную клетку. Ведь если Грейнджер имеет на него такое влияние, значит, может представлять угрозу. «Это чушь, — возразил Драко сам себе. — Она целиком и полностью в моей власти». В любой другой ситуации его инстинкт выживания не счел бы этот аргумент достаточным, но, вероятно, алкоголь сделал свое дело. И плевать, что тьма давно выжгла опьянение из его крови. Драко нужна была отговорка, чтобы оставаться на месте, завороженно смотреть на бледнеющее в полутьме библиотеки смущенное и взволнованное лицо и думать, что смог бы вытащить из лагеря с десяток рыжих идиоток, лишь бы Грейнджер продолжала говорить, потому что от этого внутри разливалось тепло. Гермиона резко замолчала, будто споткнувшись, потому что Малфой неуловимо поменялся, а она только обратила на это внимание. Что-то в его выражении лица или, может, взгляде было нетипичным. Она была почти уверена, что сердце забилось чаще из-за радостной новости, что до сих пор сновала по сосудам всплеском адреналина. Но все же не до конца. Девушка лихорадочно заметалась взглядом по его лицу, но в итоге остановилась на глазах, потому что это был самый очевидный вариант. Они потемнели из-за расширившихся зрачков и.. Он слишком очевидно уставился на ее губы. — Малфой? — тихо позвала Гермиона. Она непроизвольно начала дышать глубже и реже, потому что вдруг осознала, что он стоит слишком близко, а его запах заполняет ее легкие. Она не хотела его вдыхать. Но вдыхала. — Втрое больше, Грейнджер, — сказал Малфой, давая понять, что все же слышал ее сбивчивую речь. Он склонился к ней, и Гермиона ощутила сразу столько всего, что казалось, еще секунда — и ее разорвет на части. Страх, волнение, неловкость, даже стыд, непонимание, желание сбежать, но еще большее желание остаться и посмотреть, что будет. В конце концов, это же Малфой, не может же он.. ее.. Святой Мерлин. Губы у него оказались ужасно сухими и горячими. Не слишком приятное ощущение, и эта мысль немного успокаивала, потому что ей и не должно быть приятно. Ей должно быть отвратительно, грязно, гадко. Она должна была испытать весь спектр негативных эмоций, чтобы потом возненавидеть его еще сильнее, однако из всего вороха чувств на передний план выходило уже набившее оскомину разочарование в себе. Как она могла позволить этому произойти? На мгновение все вернулось на свои места и стало даже как-то легче, словно она принимала наказание. Но в следующий миг его язык осторожно коснулся ее нижней губы, всего лишь легонько надавил, и Гермиону бросило в адово пекло. Потому что это было приятно. Так приятно, что в груди сладко замерло, а дыхание сбилось. Малфой втянул в себя ее нижнюю губу, слегка посасывая, и Гермиона протестующе уперлась в его грудную клетку. Его сердце выстукивало бешеный ритм ей в ладонь, и она думала о том, что его сердце не должно стучать так сильно. Он просто не имел права быть таким обычным. Он же монстр. Он враг. Голос здравого смысла вопил, что она должна презирать его, должна трепетать от ненависти, а не буквально трепетать, но Гермиона не могла сосредоточиться, чтобы разобрать его слова. Ее будто заворожило то, что Малфой на ощупь оказался не шершавым и холодным, как камень, а теплым и живым и что сердце гоняет по его телу не густую тьму, а горячую кровь. Он не притрагивался к ней, не пытался проникнуть языком в рот и тем не менее целовал сильно. Не спеша. Будто пробуя на вкус. Гермиона не отвечала и больше всего хотела бы рассыпаться на осколки, настолько мелкие, чтобы навсегда исчезнуть в стыках пола, потому что вообще позволяла ему себя касаться ртом.. Но она не отталкивала его. Она будто оцепенела и старалась совладать со своим дыханием и паникой, глядя на то, как подрагивают его темные ресницы, отбрасывая тени на скулы. Гермионе было страшно от своей реакции и от его действий, некомфортно и одновременно так волнительно, что слезы против воли появились в уголках глаз, мешая обзору. Малфой словно уловил перемену в дыхании девушки и как-то смиренно выдохнул прямо в ее рот, опаляя жаром своего дыхания. Смущения не было. Было отчаяние, боль, взаимное разочарование друг в друге и в себе самих. Он мягко поцеловал Гермиону в правый уголок губы и только тогда открыл глаза. Внимательный взгляд серых глаз подействовал отрезвляюще, и она наконец-то оттолкнула его, хотя все и так уже закончилось. Гермиона чувствовала, как предательски дрожала нижняя губа, а Малфой все это видел, и это было до того, как она развернулась и позорно сбежала. И хотя это было наилучшим решением, губы горели огнем, а пульс стучал в висках, как будто подчеркивая предательскую правду, вертевшуюся в голове. Целоваться с Малфоем совсем не так мерзко, как хотелось бы.