Источник света

Драко помнил свое первое убийство. Не слишком отчетливо, какими-то урывками и в большей степени на уровне собственных ощущений, но был уверен, что стоит только задаться целью — и он легко воскресит в сознании тот день до мельчайших и самых отвратительных подробностей. Правда, такого желания у него не наблюдалось. Это случилось в самом начале войны, еще до ритуала. Отряд Пожирателей отправили на предполагаемую базу Ордена, если так можно назвать коттедж какого-то полукровки, с разведывательной миссией. Их засекли, и разведка переросла в прямое столкновение. В те времена Драко был крайне самонадеян — даже по собственным меркам. Полный желания проявить себя, он хотел захватить в плен какого-нибудь орденовца, перед этим хорошенько его потрепав, из-за чего по-глупому рвался в бой и буквально подставлялся под вражеские заклятия. Не терпелось выслужиться перед Волдемортом и доказать отцу, чего стоит. Вспоминать об этом без желания сдохнуть было не так просто. Вокруг было так много разноцветных всполохов, что они вызывали резь в глазах, в ушах гремел пульс, сквозь него прорывались людские крики. Мир приобрел какую-то болезненную яркость, органы чувств обострились до предела. Во всеобщей суматохе нельзя было расслышать свои же мысли, и оставалось только положиться на инстинкты. Впервые в жизни Драко видел настоящий бой, и тот мало походил на все, что он себе воображал: оказалось жестоко, молниеносно и кроваво. В какой-то момент у него выбили палочку, а следом — и почву из-под ног. Позвоночник пронзила резкая боль от соприкосновения с кирпичной кладкой забора. Драко осел от боли и машинально потянулся рукой к пульсирующему затылку, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Не успел он перевести дух, как его снова грубо приложили к стене задней частью головы. Уже в следующее мгновение парень ощутил рвотный позыв из-за палочки, приставленной к его кадыку. — Твое последнее слово, выродок. Приглушенный от бурлящей ярости голос незнакомца раздавался словно сквозь толщу воды и достиг сознания Драко с опозданием. Ублюдок так усердно давил на его горло древком, будто намеревался проткнуть. Малфой надсадно закашлялся и дернулся вбок, но свободная рука нападавшего намертво зафиксировала его в одном положении, стиснув челюсть. Кончик палочки сместился к носу. Именно тогда Драко отчетливо почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Так уж вышло, что он родился с возможностями, о которых многие только мечтают, и привык к миру, благосклонному к нему, — миру, который буквально подстраивается под его нужды. Даже если Драко не получал желаемое сразу, он знал, на какие рычаги следует надавить, чтобы достигнуть любого результата. Все всегда шло ему в руки. У Драко сомнений не было, что иначе и быть не может. Оглушенный болью в затылке, безоружный, с приставленной к шее палочкой — он впервые столкнулся с чувством беспомощности. В сердце зародился страх смерти — глубокий, безотчетный, животный. С каждым ударом он выбрасывался в кровь, чтобы распространиться по телу вместе с бушующим адреналином и привести организм в состояние готовности бороться за выживание. Эмоции оказались настолько мощными, что глушили даже боль в затылке и пробуждали внутренние ресурсы, которых Драко в себе не подозревал. — Это какой-то кодекс чести хороших парней? — противно ухмыльнулся Драко — жаль, из-за маски не было видно. — Не боишься сгореть в аду после такого? — спросил он, тем самым давая себе время продумать стратегию действий. Драко незаметно переместил ладонь и почти сразу нащупал рядом с собой что-то твердое. Камень? — Обещаю, мой призрак будет являться тебе каждую ночь — ровно до тех пор, пока ты яд не начнешь жрать от желания сдохнуть, лишь бы это прекратилось. — Мудила, — процедил орденовец, стиснув челюсти. Драко вслепую нащупал нужную точку и не прогадал: его противника волновала перспектива возмездия. Тем не менее мужчина уже отвел руку, чтобы начертить в воздухе нужную руну. У Драко в распоряжении оказалось всего мгновение, но порой этого вполне достаточно, чтобы склонить чашу весов в свою сторону. Тело больше не подчинялось разуму, оно действовало, подчиняясь инстинкту самосохранения. Он крепко обхватил кусок битого кирпича и рассек не ожидавшему подобного орденовцу висок. Звук при этом был неестественный — глухой и четкий, как от соприкосновения камня с камнем. Кожа треснула, из раны начала сочиться кровь. — Ах ты сука! — взревел полностью дезориентированный болью мужчина, прижимая основание свободной руки к виску. Драко изловчился и выбил из его рук палочку. К счастью, чужое оружие послушно запульсировало, грея ладонь, когда он подхватил его. Просто повезло. Драко вскочил на ноги так быстро, как только мог, преодолевая головокружение. Не было времени на размышления. Заклинание вырвалось из палочки, рассекая воздух. Орденовец на мгновение одеревенел, но тут же обмяк и начал заваливаться вперед. Драко казалось, что зрелища более отвратительного он не видел. Глаза мужчины остались открытыми, но жизни в них больше не было — одна только застывшая пустота. Они казались нарисованными. Парень уложил отяжелевшее тело на землю, упорно отворачиваясь от стеклянного взгляда. Малфой в ту же секунду решил удалить этот момент из памяти, оставив только глаза, полные тупой ненависти к нему, как рычаг, способный в нужный момент переключить, напомнив: чтобы защитить себя, нужно убить врага. Реальность ударила по барабанным перепонкам негромкими возгласами, полными удивления. Драко несколько раз моргнул, выдергивая себя в настоящее. Пожиратели, едва повернув головы к выходу и изображая незаинтересованность, тем не менее внимательно наблюдали, как несколько солдат левитируют Макнейра, прикованного к обычному стулу, в зал для собраний. На их лицах читалась показное равнодушие — присутствующие (разве что кроме Фенрира Сивого) привыкли скрывать свои эмоции, — однако в глазах всех без исключения пылал огонь предвкушения. Макнейр был обнажен до пояса, но вряд ли кто-то счел бы его белое заплывшее тело занятным зрелищем, как и побои на нем. Дело было в другом. Заведенные за спину руки крепко связывала бечевка. Она была совершенно обычной, даже не магической, но это было и не важно — главный интерес представляли мелкие, но острые гвозди, которыми была плотно усеяна спинка стула. Вот они были заколдованы, и при каждом неверном движении до кровоточащих ран царапали голую кожу. И без того неприятное лицо Уолдена Макнейра изуродовали до неузнаваемости. Он почти не дышал, стараясь уменьшить боль. Змеиные глаза Волдеморта вспыхнули победным огнем от наблюдения за страдающим человеком. — Макнейр. Рад, что ты почтил нас своим присутствием, — дружелюбно сказал он, и отовсюду раздались несмелые подхалимские смешки, которые тут же стихли, когда Темный Лорд встал из-за стола. Он остановился в нескольких шагах от Макнейра, который все это время не отрываясь следил за ним испуганными глазами, и, не размениваясь на вступления, вкрадчиво поинтересовался: — Может, поделишься с нами, как вышло, что отряд орденовцев подобрался так близко ко вверенным тебе границам? Кадык Макнейра отчетливо дернулся, когда он нервно сглотнул. — Я.. — Он вдруг закашлялся, подавившись воздухом, и кто-то цокнул языком. — Они ведь даже не пересекли границу щита.. Мой Лорд.. Однако тот глухо и пренебрежительно хмыкнул, и от одного этого звука Макнейр едва не лишился сознания. Впрочем, если бы он позволил себе подобную оплошность, рядовые тут же привели бы его в чувства. Волдеморт принялся обхаживать провинившегося, словно падальщик, кружащий около своей жертвы в ожидании, пока та скончается. На самом деле это была обычная тактика запугивания. — Ты смеешь оправдываться? — громогласно спросил Волдеморт, неожиданно приблизившись к Макнейру со спины, отчего тот почти подпрыгнул на своем стуле для пыток. — Сейчас мы должны сплотиться и действовать единым фронтом, и что вместо этого делаешь ты? — Снова оказавшись перед мужчиной, которого от ужасного предчувствия била нервная дрожь, Темный Лорд вскинул палочку, и поток магии ударился о грудную клетку Макнейра, плотнее прижимая к гвоздям. Не выдержав, он болезненно застонал, но тут же зажмурился, покрепче стиснул челюсти и тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. Удовлетворившись эффектом, Волдеморт отвел руку в сторону и презрительно проговорил: — Подводишь меня. — Хозяин, п-пожалуйста.. пощадите, — хриплым голосом взмолился тот. Волдеморт сделал вид, что не расслышал, и, чуть склонив голову в его сторону, театральным жестом коснулся костлявым пальцем своей отсутствующей мочки. — Что? Пощадить? Если мне не изменяет память, тебе уже приходилось сомневаться в целесообразности моих приказов, — мрачно ухмыльнулся Темный Лорд, выпрямляясь. — Тогда я тебя простил. Но из-за моего великодушия ты решил, что волен поступать по-своему, и вот что из этого вышло. Для Драко не стал сюрпризом тот факт, что Волдеморт не спустил на тормозах критические комментарии Макнейра по поводу миссии в Уэйбридже. Он просто ждал момента, пока тот допустит промашку. Может быть, даже целенаправленно отправил его в Хогвартс? Кто знает. Драко бы не удивился. — М-мой Лорд, да я бы не посмел, — ужаснулся Макнейр, по возможности расширив заплывшие глаза. — Я усилил караул, как вы и приказывали. Это все орденовские крысы.. — Драко, — не оборачиваясь и не слушая оправдания мужчины, позвал Волдеморт и отошел, уступая сцену для следующего акта: — Прошу. Малфой незаметно вздохнул, поднимаясь на ноги после ментального удара по сознанию, от которого все внутри стянулось в болезненный узел. Он чувствовал на себе цепкий взгляд сидевшего по левую руку Снейпа, направляясь ко впавшему в безумие от страха Макнейру. Было достаточно словесного приказа, но Волдеморт испытывал удовольствие, напоминая Драко о своих возможностях управлять им. Он вскинул руку, и изо рта, носа и глаз Макнейра смоляным туманом хлынула тьма. Мужчина задушенно захрипел, давясь ею, и задергался на стуле, но путы не давали сдвинуться с места: он только сильнее ранил себя гвоздями, делая страдания еще более мучительными. Вскоре из уголка его рта потекла тонкая струйка черной жидкости, а белки заволокло смоляной пленкой. В зале для собраний воцарилась многозначительная тишина, которую нарушали только шаги Драко, вернувшегося на место. Парень мимолетно ухмыльнулся, заметив, как Амбридж дернулась, когда он сел рядом, и еще раз взглянула на Макнейра. Тот замер с неестественно разинутым ртом, пугающе вылупившись прямо на Пиритса, который изо всех сил избегал смотреть в сторону бывшего товарища. — Я каждого из присутствующих посажу на цепь по периметру Хогвартса, если подобное повторится, — желчно процедил Волдеморт, черной тенью нависая над столом. — Будете сторожить его самостоятельно, если не в состоянии нормально укомплектовать гарнизон. — Мой Лорд, позвольте спросить, — раздался пропитанный угодливостью голос Сивого. Он хоть и говорил тише обычного, но, в отличие от остальных, был охвачен каким-то болезненным возбуждением. Публичная экзекуция не напугала старого оборотня, она ему понравилась. — Позволяю, — властно бросил тот, как ни в чем не бывало усаживаясь на свое место во главе стола для обсуждения текущих вопросов. — Почему Хогвартс так важен? Насколько я могу судить, он не несет никакой стратегической ценности, — сказал он, и тут же добавил: — Исправьте, если я ошибаюсь. И Волдеморт, показательно игнорируя изувеченный труп Макнейра, принялся с легким презрением в голосе объяснять, что Хогвартс — это символ всего магического мира. С идеологической точки зрения контролировать его — то же самое, что напрямую влиять на умы всех волшебников Великобритании. Очень удобно иметь такой рычаг давления, поэтому уже со следующего года они обязаны восстановить работу школы в обычном режиме. Волдеморт проводил параллели с Букингемским дворцом, рассказывал о национальной боли и символизме.. Звучало настолько убедительно, что даже Драко почти поверил ему. Но только почти.

***

Драко дико стоять на пороге комнаты Грейнджер и выстукивать костяшками по косяку дробь, как подобает приличным людям. Мог же спокойно прийти ночью и просмотреть ее воспоминания, однако почему-то заявился, когда она еще наверняка не спала. Проблем ему было мало? В последнее время в голове Драко было слишком много мыслей, которые так или иначе приводили к Грейнджер. Это выводило из себя, но поделать он ничего не мог. Даже не находясь непосредственно рядом, она отравляла его жизнь одним своим существованием. Драко заявлялся домой, только чтобы сменить форму на чистую и показаться матери с Пэнси. Паркинсон после его срыва хотя и стала относиться к Драко с большей осторожностью, но в остальном вела себя по-прежнему и филигранно делала вид, словно слетать с катушек подобным образом — нормально и со всеми бывает. Кто-нибудь мог прокомментировать это следующим образом: чистокровную куклу с детства натаскивали держать рот на замке, но Малфой без промедления заставил бы этого человека жрать землю. Он знал, что от куклы в Пэнси лишь красивое лицо. Она просто достаточно разумна и морально устойчива, чтобы принимать его таким, каков он есть. Это было той концепцией, в которую Малфой предпочитал верить. Люди не меняются, и их можно либо принимать, либо нет. Поэтому их с Грейнджер всегда будет разделять бездна. Но сегодня Драко придется перекинуть через нее подвесной мост, чтобы выведать информацию о крестражах. У открывшей дверь Грейнджер в глазах бушевал океан вопросов и едва заметный страх, который она старательно маскировала показным недовольством от его визита. Она сжала губы и встала ровно посреди прохода, словно своей хрупкой невысокой фигуркой надеялась помешать Драко ступить на ее территорию. Смешная. — Зачем пришел? — не выдержала она. — Нужно поговорить, — бросил он, одними глазами указывая на пространство за ее спиной, чтобы его впустили. — О чем? — упорствовала Грейнджер и, будто только вспомнив, что стоит перед ним в одной пижаме, окинула себя взглядом и после этого сложила руки под грудью, вздернув подбородок. Драко прищелкнул языком и закатил глаза. И когда ему нужно было ее разрешение? Он сделал быстрый шаг навстречу и без труда сдвинул вмиг ощетинившуюся девушку с места. Ее плечи на мгновение напряглись под его пальцами, но Грейнджер тут же выскользнула из его хватки, уходя вглубь комнаты. Видимо, осознала, что вариантов нет. Драко успел уловить аромат шампуня, исходящий от еще влажных после душа волос. Приятный и свежий. Он прошел к камину и бесцеремонно занял одно из кресел, отмечая лежащий на соседнем плед и раскрытую книгу. На кофейном столике стояла позабытая тарелка с надкусанным шоколадным печеньем и чашка с недопитым чаем. Судя по всему, до его прихода девушка проводила время по-грейнджеровски скучно. Пробубнив что-то невнятное, Грейнджер села на самый край соседнего сиденья и напустила на себя надменный вид. Надо сказать, изображать хозяйку положения у нее выходило весьма неплохо — ее выдавал разве что голос, звучавший выше, чем обычно. — Ну и? — вскинула брови Грейнджер. — Расскажи мне все, что тебе известно о крестражах, — не стал ходить вокруг да около Драко. Она недоверчиво фыркнула: — Зачем тебе? — Ты ведь понимаешь, что я могу просто залезть тебе в голову? — наигранно тяжело вздохнул он. На лицо Грейнджер легла тень, но это продлилось всего мгновение. В следующий момент на нем отразилась очевидная борьба с собой. Драко лучше всех был осведомлен о ее упрямстве и считал эту черту ее характера даже привлекательной.. но только тогда, когда она не доставляла ему проблем. Сейчас был как раз тот случай, когда Грейнджер не стоило даже пытаться его испытывать. — Я жду, — прозвучало как приказ человека, которого невозможно ослушаться. Драко часто даже не замечал, как начинал разговаривать подобным образом в обычной жизни: на это повлияла и служба, и кровь древнего рода, текущая в его жилах, и чувство превосходства, усвоенное с детства. Грейнджер обхватила колено ладонями, явно нуждаясь в паузе для спора между совестью и рациональной частью мозга. Ладно. Драко даст ей эту возможность. Он откинулся в кресле и со скучающим выражением лица немного съехал по спинке вниз; всем своим видом он олицетворял полную противоположность натянутой как струна девушки. — Всего нам известно о шести крестражах, — наконец сдавленным тоном начала Грейнджер, взвесив все за и против. — Из них уничтожены три: дневник, кольцо Мраксов, медальон Слизерина. — Вы уничтожили медальон? — спросил Драко, подперев щеку кулаком и не отводя взгляда от прожигающей взглядом свои тапочки девушки. — Где? Каким образом? — Очевидно, с помощью Адского пламени, ведь доступа к яду василиска у них не было. — Я не могу сказать, потому что не знаю. Мне известно, что Гарри сделал это, — сказала она и, пожевав губу, все же посчитала необходимым добавить: — Мы стараемся распределять важную информацию, чтобы в случае попадания в плен врагу не стало известно все. Драко усмехнулся криво и разочарованно: эта тактика Ордена у него уже в печенках сидела. И все же несмотря на вполне себе достойную идею, у Сопротивления все, как обычно, выходило через одно место. В воспоминаниях Томаса, схваченного в королевском лесу Дин, Беллатриса наткнулась на очевидный промах: у Поттера хранился артефакт, при ближайшем рассмотрении поразительно похожий на меч Гриффиндора. Меч являлся «истинным гриффиндорцам», когда они особенно нуждались в помощи, но вот незадача: в данный момент он должен был храниться в ячейке Лестрейнджей в «Гринготтсе». Во время разговора с Ноттом-старшим и отцом сразу после допроса, случайным свидетелем которого стал и Драко, Белла была почти в панике. Что ее так взволновало? Что заставило отыскать среди пленных гоблина — бывшего сотрудника банка — и направиться с ним в «Гринготтс»? Тот подтвердил, что хранящийся в семейном сейфе Беллатрисы меч настоящий, но зачем Поттеру был поддельный? Единственным адекватным вариантом был тот, в котором меч Гриффиндора — еще один крестраж и в Ордене планировали заменить его муляжом, чтобы потянуть время. Очевидно, чтобы осуществить это, им придется проникнуть в «Гринготтс». Вот только Люциус отмел это предположение, когда Малфой его озвучил. Отцу незачем было врать ему. Однако парень выяснил, что охрану в банке усилили, значит, что-то там все же прятали. — Мы точно знаем, что еще один осколок души Волдеморта заключен в его змее, — продолжила Грейнджер, желая покончить с этим как можно скорее. — И еще.. Я подозреваю, что это вещь, принадлежавшая Ровене Рейвенкло. Кажется, Темный Лорд из тех, кому нравятся предметы, несущие в себе определенную историю, — презрительно скривились губы девушки. Следующий вопрос Драко явно был для нее неожиданным: — С чего вы решили, что один из крестражей находится в Хогвартсе? Грейнджер вскинула голову и удивленно воззрилась на Малфоя. Ей не было известно, что он уже смотрел ее воспоминания раньше и видел разговор с Поттером про его ментальную связь с Темным Лордом. В своей голове она мгновенно сделала правильное предположение: — Орден пытался проникнуть в школу? — Что насчет шестого крестража? — спросил Драко, не сочтя нужным отвечать. Отчасти своим поведением Малфой специально раздражал ее: ему нравилось, как девушка злилась и пыталась не демонстрировать этого. Это было единственной верной тактикой общения с ним, при которой она могла чего-то добиться. Умница-Грейнджер не могла не дойти до нее. — Дамблдор предполагал, что им может оказаться меч Гриффиндора, однако у Реддла не было к нему доступа, — пошатнула его теорию о нападении на «Гринготтс» Гермиона. — Других вариантов у меня нет. Возможно, он все же сделал это? — она пожала плечами и тут же запнулась, чтобы не увлечься размышлениями. Она не собиралась давать Драко лишнюю информацию — лишь ту, что необходима, чтобы он от нее отстал. — Зачем тебе знать про крестражи? Или скорее почему именно сейчас? Что-то произошло? — Грейнджер не была бы собой, не попытайся она вытянуть из него что-нибудь. Неожиданно подавшись вперед, Драко оказался слишком близко, и девушка машинально отпрянула, вжимаясь в спинку кресла. Для него ничего не стоило удерживать зрительный контакт, но от Грейнджер это требовало огромных усилий. Он целых полминуты скользил взглядом по ее блестящим глазам и покрасневшим скулам, а после, так ничего и не ответив, протянул руку и взял из-за ее спины книгу, которую приметил еще по приходе сюда. Грейнджер аж подпрыгнула от неожиданности, комично округлив глаза. — Что читаешь? — беззаботно спросил Драко, перелистывая страницы. — «Полночная библиотека»? Я ожидал «Список лечебных трав среднеазиатской полосы» или, на худой конец, «Перечень вымирающих видов магических животных Великобритании». Ты ведь так развлекаешься? — Он поднял голову и увидел, как девушка кривится. — Так о чем она? — Может, ответишь мне? — продолжала упорствовать она. — Не отвечу, — твердо произнес Драко, железным тоном пресекая дальнейшие расспросы. С ее стороны послышалось обиженное сопение. — Так о чем? — О множественных вселенных, — машинально ответила Грейнджер, все еще раздумывая, как вытянуть из него планы, а Драко захлопнул книгу и взглянул на аннотацию: — «Если бы наша жизнь сложилась по-другому, была бы она лучше? Мы не знаем. Но та, которая нам дана, ценна сама по себе..» — прочел он вслух и пренебрежительно фыркнул. — Хотела бы оказаться в другой вселенной, Грейнджер? Той, где я бы тебя не нашел. Драко был безразличен ее ответ, он просто не хотел больше слышать глупости. Хотя для этого на нее нужно было как минимум наложить Силенцио. — Ее смысл в том, что в любой вселенной тебя все равно что-то будет не устраивать, — обтекаемо пояснила Грейнджер, что внезапно не устроило парня. Он всегда замечал в ней эти мученические нотки, однако сейчас это почему-то злило. — Поэтому нет ничего лучше собственной жизни. Нужно только найти в себе силы полюбить ее. — И как, получается? — с внезапным раздражением, не укрывшимся от девушки, поинтересовался он. «Нет», — так и кричали взгляд и поза. — Зачем думать о том, как могло бы быть? — снова избежала прямого ответа она. — Это только отнимает силы, которые можно потратить на то, чтобы что-то изменить и сделать настоящее немного лучше, — пожала плечами Грейнджер и наконец выдернула из его пальцев книгу и принялась автоматически перелистывать страницы. — Пытаешься придать смысл своим страданиям? — насмешливо спросил Драко, и она обиженно насупилась, ведь он, как всегда, надавил на болезненную точку. В этом, пожалуй, заключалось их главное различие. Грейнджер сама показывала свои слабые места, а он не мог удержаться и не задеть, раз уж выпала возможность. Он же свои слабости выдирал с корнем, а если сидели слишком крепко — поливал горючей жидкостью и жег, чтобы наверняка искоренить. Поэтому Драко был так уродлив. Снаружи еще ничего, но все, что под кожей, было дымящим пепелищем. Грейнджер будто светилась изнутри, и никакая тьма, с которой она соприкасалась, не была способна этот свет затмить или очернить. Она могла выглядеть отчаявшейся или разбитой, могла казаться сломленной, однако что-то неподвластное Малфою дарило ей надежду на лучшее. Она продолжала барахтаться, отказываясь тонуть. Это одновременно и восхищало, и вызывало желание коснуться испачканными сажей руками и замарать, чтобы не сияла так ярко, что больно глазам. — Знаешь, — сказала она с плохо скрываемым раздражением, — возможно, ты прав. Я считаю, что любые испытания даются, чтобы что-то из них вынести, понять для себя. Другими словами, я думаю, что все происходит не просто так. — Что, если все твои хорошие поступки в конечном счете все равно приведут к чему-то плохому? Или вообще ни к чему не приведут. Лично для тебя. Какой смысл в будущем, если тебя в нем не будет? — иронично бросил Драко, ставя Грейнджер в тупик. Еще одна вещь, которая помогала терпеть эту жизнь. Драко уже свыкся с мыслью, что расплата неминуемо придет. Вообще плевать. Он не хотел страдать в настоящем, какая разница, что там дальше? — Даже если меня не будет, останутся другие. Моя история послужит уроком, который не позволит повториться.. этому, — неуверенно проговорила Грейнджер, прижав к животу книгу и прикрываясь ею, словно щитом. — Этим ты занимаешься целыми днями? — мимолетно поинтересовался Малфой, а когда Грейнджер непонимающе нахмурилась, добавил: — Выдумываешь какую-то чушь? — В моих словах есть смысл, — возмутилась она, а он издевательски вздернул бровь: — Сколько сказок о творении ты прочла, Грейнджер? — спросил Драко и хмыкнул, когда она поджала губы. — Смирись с тем, что твоя станет очередной. Через сто лет кто-нибудь, похожий на тебя саму, откроет книгу и назовет твою историю поучающей, но большинство — наивной, банальной и не имеющей отношения к реальности. В этот раз он не пытался задеть Грейнджер словами. Просто это правда — горькая, жестокая, неприятная. Печальная? Для нее, очевидно, да. Ему вот похер. Драко умел закрываться от моральной боли, и наблюдать, как Грейнджер корчит от этого, вызывало в нем смешанные чувства: раздражение и глубокую тревогу. «Просто глупая, — подумал он. — Такая умная, но все же глупая». — Даже если один человек найдет ее поучительной, мне этого достаточно, — наконец вскинулась Грейнджер и затянула его в воронку своего печального взгляда. — Я буду знать, что все не зря. Драко ощущал себя тонущим в бескрайнем море чужих эмоций. Неприятное чувство для такого, как он, — скребущее, тянущее, ноющее. И все же ему впервые захотелось не дистанцироваться, а навести порядок. Его сердце походило на гостиницу со строго ограниченным числом номеров: в нем не было места для еще одного человека, о котором ему пришлось бы беспокоиться. Он не мог предложить Грейнджер даже самой захудалой койки у входа. Да и с чего бы? Кто она такая? Но двери отворились будто бы сквозняком, без его на то желания, и она вошла так же бесцеременно, как когда-то в его комнату. И еще раньше — в жизнь. Завтра же он повесит на них амбарный замок, чтобы подобное не повторилось. А сегодня его рука самостоятельно взметнулась вверх и коснулась ее мягкой щеки. Драко не умел дарить тепло как-то иначе, чем буквально. Он хотел выбить из нее эту грусть — пусть лучше психует и занимается самобичеванием, чем самокопанием. Мало ли к чему придет в своих рассуждениях, если продолжит? Он понял, что ему не доставляет никакого удовольствия ее печаль, еще когда Грейнджер рыдала над трупом дракона. Малфой приблизил к ней лицо, еще и еще, своей близостью заставляя встретиться с ним взглядом. В какой-то непонятной панике Грейнджер попыталась сбросить его ладонь. В глазах Драко затаилось, как змея в траве, очевидное намерение, и из них двоих она была тем человеком, кто готов сопротивляться тому, что зрело в его голове. Но когда он что-то решил, вероятность, что он отступит, стремилась к нулю. — Нет! — выдохнула Гермиона, вскакивая с кресла и задевая ногой столик. Ощутив хватку на своем запястье, она в следующий момент обнаружила себя сидящей на коленях Драко в кольце его рук. — Нет-нет-нет, Малфой, прекрати, — испуганно затараторила она, мотая головой. Он видел, как трепещет жилка на ее шее. Мог посчитать редкие веснушки на носу и щеках. Чувствовал, как она вся подобралась и покрылась мелкой дрожью. Это неожиданно задевало. — Нет? — спросил Драко, наклонив голову, чтобы посмотреть в глаза. Грейнджер вжала голову в плечи и отшатнулась, для опоры хватаясь за его плечо. — Почему не вырываешься? — Разве есть смысл? — с горечью спросила она, вновь извернувшись в его объятиях-тисках, чтобы посмотреть затравленным взглядом. — Мерлин, Малфой, зачем ты все только больше усложняешь? Драко ничего не ответил и в тот же миг коснулся ее губ своими. Просто прижался, не закрывая глаз и склонив голову, чтобы они не столкнулись носами, и придерживая ее за поясницу. Она будто окаменела. Тогда он прошелся легким, как крылья бабочки, поцелуем по подбородку. Вернулся к губам, своими ощущая, как ее слегка подрагивают. Драко был уверен, что они окажутся сладкими из-за шоколадных крошек в печенье. Так и вышло. Он отодвинулся довольно быстро и осмотрел стремительно краснеющую Грейнджер. — Противно? — спросил грубее, чем планировал. — Малфой.. — почти взмолилась она, отводя глаза. — Я спрашиваю: тебе противно? — Он склонил голову, пытаясь поймать ее взгляд. — Считаешь происходящее унижением? Да, думать именно так для нее было бы проще всего. Как еще ей найти покой, когда внутри все бушует от противоречивости ситуации? Но Грейнджер молчала. Не хотела лгать, а говорить правду — тем более. — Зачем ты это делаешь? — наконец устало спросила она, пытаясь игнорировать руки Драко на своей пояснице. — Я же пошла тебе навстречу и рассказала о крестражах. Это был первый раз, когда мы поговорили без ссор. — Просто.. хочу? — интонация звучала то ли утвердительно, то ли вопросительно. — Нет никакого глубинного смысла. — Это он себя убеждал? — Если тебе мерзко, просто скажи, — так и не закончил он и просто поцеловал губы, раскрытые для готового сорваться с них ответа. Это снова было медленно и несмело. Нелепо в понимании Драко, привыкшего совсем к другим поцелуям. Грейнджер поначалу боролась с собой: дышала громко, стискивала в кулаке ткань рукава его формы. Драко поглаживал ее затылок, путаясь в волосах, желая, чтобы она расслабилась; осторожно мял губы, сладкие от шоколада. Он хотел получить от нее реакцию, должен получить, потому что это уже второй раз и объяснять себе, зачем полез к Грейнджер, которая не выказывала ни капли заинтересованности в поцелуях с ним и никак не отвечала на них, будет сложнее. Когда же она, наплевав на все, подалась вперед и несмело двинула губами, у Драко внутри что-то разорвалось от переполняющих чувств; грудную клетку затопило теплом. Он изучал ее с осторожностью, своими губами раздвигая ее собственные и вбирая их поочередно в рот, отчего дыхание у обоих сбивалось, а пульс зашкаливал. Драко сместил руки на ее талию, чуть сжимая ладонями и поглаживая через одежду. Его так откровенно крыло, особенно когда Грейнджер все сильнее выгибалась навстречу, напрочь забыв о том, кто они и что из себя представляют. В этом моменте Малфою нравилось все. То, как оглушающе громко они дышали, как она чуть отстранялась, чтобы захватить немного воздуха, а потом так же отзывчиво жалась к нему снова, как ее пальцы несмело поглаживали его шею, вызывая на коже разряды. Грейнджер была такой маленькой в его руках, и в то же время ее было слишком много. Это было странно и непривычно, но слишком приятно, чтобы Драко мог остановиться. Пальцы сами собой оказались под пижамой, пуская по ее телу мурашки от прохладного прикосновения. Грейджер вздрогнула и отстранилась с чмокающим звуком, а после уставилась на него затуманенным взором, в котором медленно проступала осознанность. Малфою хотелось задержаться в этом мгновении, которое исчезало, как вода, пролитая на песок. Он потянулся и провел костяшками пальцев по подбородку Грейнджер, отмечая, как она напряглась. — Спокойно, — хрипло проговорил он, пытаясь взять под контроль хотя бы собственное сердцебиение, если не ее реакцию. — Черт, — с отчаянием прошептала Грейнджер, закрывая лицо руками. Ее смущение было настолько очаровательным, что Драко не сдержал самодовольной улыбки. — Не так уж страшно, а? — фыркнул он, окончательно придя в себя, и склонился к самому ее покрасневшему уху, намеренно опаляя его своим дыханием: — Давай еще раз? Не выдержав, Грейнджер оттолкнула руки Драко, все еще придерживающие ее за талию, и вскочила на ноги. Повернулась к нему лицом, обхватив себя руками, и, набрав побольше воздуха в легкие, выдала: — Можешь уйти? — Это мой дом, — напомнил он. — Знаю. Но все равно — уйди, — еле выдавила из себя она, окончательно впав в уныние. Такое ощущение, словно он трахнул ее в номере какого-нибудь мотеля, а не целовал так мягко, как только умел. Малфою давно не было так.. нормально. Он чуть склонил голову вбок, разглядывая Грейнджер, готовую провалиться сквозь землю в любой момент. Будь это любая другая девушка, Драко мог решить, что его просто дразнят. Но это была Гермиона Грейнджер, и выглядела она так, будто может умереть на месте, если он не оставит ее сейчас же. — Хорошо, — неожиданно легко согласился он, своими словами вырывая из ее груди вдох облегчения. Причин остаться не было: из ее глаз пропала грусть, которую он не мог выносить. Драко встал и направился в выходу, но потом остановился на полпути и резко повернулся обратно: — Не забивай себе голову мыслями. Это ничего не значит. В этом был весь он: жил одним днем. И Драко было все равно, что Грейнджер думала по этому поводу.