Источник света

Изящные пальчики мягко коснулись запястья Драко, останавливая его руку. Пэнси не оказывала и малейшего давления, однако даже если это заставило его на мгновение поднять глаза к расписанному фреской с изображениями ангелов и демонов, сошедшихся в бою, потолку. Официант застыл рядом с парой, не в силах решить для себя, может ли направиться к другим гостям. Свободной рукой, не обрывая зрительного контакта, Драко медленно разжал ее хватку. Со стороны это выглядело довольно обыденно, но то, что Пэнси увидела в серых глазах, заставило ее отступить. Она послушно отняла руку в перчатке и осуждающе вздохнула, когда Драко все-таки подхватил стакан с подноса и жестом отпустил парня. Выдержать этот вечер без изменяющих сознание веществ вряд ли получилось бы. Зал, в котором они находились, был огромным и помпезным. Высокие окна с темно-зелеными занавесками, начищенный паркет, столы с закусками у стены. В дальнем конце находилась невысокая сцена, где расположились музыканты, а в воздухе витал многослойный запах парфюма и лицемерия. — Не стоит тебе столько пить, — с нажимом проговорила Пэнси, удостоверившись, что их никто не слышит. — Алкоголь, он.. опасен. Он ослабляет контроль. Опасения крутились в ее голове, как жалящие насекомые, своими укусами делая Пэнси взвинченной и беспокойной. Драко видел и понимал каждое из них, но не разделял. Он-то прекрасно осознавал, что в прошлый раз дело было вовсе не в алкоголе. В чем? Или — скорее — в ком? Об этом лучше не думать. — Как иначе я должен это вынести? — Драко наблюдал, как подруга мелкими глотками цедит шампанское из бокала, все время осматриваясь по сторонам. Ее напряжение даже его напрягало. — Я честно не понимаю, зачем мы должны здесь быть. Какое тебе до них дело? Он не мог взять в толк, почему не послал все к черту и не отправился восвояси, а потакал тараканам этой девицы, помешанной на своем («Нашем!» — запротестовали в голове голосом Пэнси) имидже. Но как только собирался уйти, что-то начинало скрести под ребрами, принося ощутимый дискомфорт. Совесть, что ли? Вряд ли. Просто отношения с Паркинсон портить не хотелось: им еще жизнь жить рядом друг с другом. — Подобные вечеринки очень важны, — запротестовала неугомонная. — Можно завести нужные знакомства и.. — Нужные? — усмехнулся он, а потом повторил еще раз, издевательским цедя слоги: — Нуж-ны-е. — Сделай лицо попроще, и они подойдут к нам сами, — процедила Пэнси, скрещивая руки на груди в ответ на неозвученный вопрос: «И кому они нужны?» — А что с моим лицом? — Выглядишь так, будто вот-вот свернешь кому-нибудь шею. Даже мне не по себе, — выделила она последнюю фразу, как обычно за резкостью скрывая свои истинные чувства. Парадный зал в Министерстве магии был полон высокопоставленных Пожирателей с женами и даже детьми, но главными гостями вечера являлись члены делегации от северной партии Хорватии. Их присутствие означало, что еще одна страна покорилась режиму Темного Лорда, и весь этот прием — нечто гораздо большее, чем обычный благотворительный бал. Сам Реддл на подобных мероприятиях был редким гостем, но это не мешало высокородным волшебникам принимать благочестивый вид и жертвовать крупные суммы на счет министерства. Вряд ли хоть кого-нибудь из них действительно волновало, на что шли их галлеоны. Волдеморт подмял под себя Великобританию и продолжал сдвигать границы влияния, заражая собой чужие земли, словно ядовитый мор. Гнилые корни режима опутывали правительства стран Европы постепенно: сначала с помощью слухов и демонстрации силы зарождали страх и сомнения среди властных структур, а после, когда верхушка осознавала, что войны не миновать, в кресла министров сажали «правильных» людей. Несогласные? Их можно заставить передумать. Темный Лорд нарушил равновесие в хорватских властных структурах, и элиты явились налаживать связи. Только тот, кто первым тронул маятник, и мог остановить колебания в обществе. Для этого нужны средства, которые с готовностью давали лояльные аристократы ради сохранения положения, время и.. Малфой. Волдеморт пускал в ход своего самого жуткого солдата, а тот превращал убежища оппозиции в адскую котловину. И воцарялся новый мир. Драко чувствовал на себе все эти взгляды, полные трепета или даже откровенного страха, — не видел, а ощущал самым своим нутром, — и они только подкармливали его бешенство. Атмосфера давила. Мысли в голове давили. Пэнси давила. Но на нее хотя бы можно было отвлечься. — Я едва дышу из-за чертова корсета, — негромко пожаловалась девушка. На ней было черное платье в пол с открытыми плечами и ниспадающей юбкой из тюля: для любой другой было бы чересчур, но Пэнси даже в подобном развязном по меркам чистокровного мира наряде выглядела безупречно. — Ты сама нас сюда притащила, — не преминул напомнить Драко. — Мы не могли пропустить этот прием, — вздохнула она, словно устав доказывать неразумному ребенку прописные истины мира взрослых. — Ты слишком заметная личность в рядах Пожирателей, чтобы позволить себе не показаться здесь. — Пэнси запнулась, когда рука парня легла ей на поясницу и мягко направила ее в сторону стола с закусками. — Зачем нам идти туда? Давай лучше пойдем и поздороваемся с.. — У тебя взгляд голодный. — Драко посмотрел на подведенные черным глаза девушки, которые действительно сияли, но из-за слишком яркого освещения. Ему просто хотелось хотя бы ненадолго убраться подальше от этого парада лицемерия. — Замечательно. Пусть репортеры думают, что это я на тебя так смотрю. Драко впервые за вечер чуть дернул уголки губ вверх. На уставленном закусками столе чего только не было, но он остановил свой выбор на канапе. Зажав закуску между большим и указательным пальцами, он настойчиво протянул ее Паркинсон, одним взглядом давая понять, что выбора у нее нет. — Меня удивляет эта твоя склонность к дешевому театру, — покачал головой Драко. — Дешевому? — с сомнением переспросила уязвленная Пэнси, прожевав креветку с маслиной и огурцом на крошечном кусочке хлеба. — Если бы не эти хорваты, именно наше колдо было бы на первой полосе «Пророка». — И что с того? — иронично посмотрел на нее Драко. Он мог жениться на любой чистокровной ведьме своего возраста, но выбрал Пэнси. Пусть он постоянно повторял, что жалел об этом, он откровенно лукавил. Она обладала всеми необходимыми для будущей леди Малфой качествами, но куда важнее то, что с ней всегда было просто и понятно, ведь они слеплены из одного и того же теста. Паркинсон растили, сдувая с нее пылинки, топили в родительской любви и исполняли любое желание по одному только щелчку пальцев. Разве могла она в таких условиях не вырасти избалованной? Ей нравился вкус денег и власти, но она прекрасно знала цену своей безбедной жизни, и та была непомерно высока. Свобода. Знатные наследницы в мире чистокровных являлись инструментом. С самого детства из Пэнси пытались что-то слепить, отец крутил ее жизнью как хотел и в нужный момент готов был подложить дочь под кого-нибудь ради усиления своего влияния. Драко был рад освободить ее. Маловато для искупления всех его грехов, однако он чувствовал себя чуть лучше, когда понимал, что уберег Пэнси от худшей участи. — Понимаешь, Драко, милый, — вдруг приблизилась Паркинсон и, смахнув с его плеча несуществующие пылинки, обворожительно улыбнулась. — Мы с тобой теперь навсегда в одной лодке, поэтому и тонуть в случае чего будем вместе.. — Сюда смотрят журналисты? — осенило его. — Смотрят, — кивнула она. — Из-за твоей кислой мины они решат, что мы друг друга ненавидим. Поэтому смотри прямо на меня и представляй что-нибудь приятное. — Мне нравится смотреть на тебя. Гораздо больше, чем слушать твои бредовые идеи, — поддразнил Драко и признался: — Мне больше по душе, когда ты строишь из себя ледяную стерву. Пожалуйста, больше не смотри на меня так восторженно, это некомфортно. — Я лишь стараюсь соответствовать возложенной на меня роли, — повела острыми плечами Пэнси. Наигранное выражение уже сошло с ее лица, и девушка, насупившись, посмотрела на него снизу вверх и задала риторический вопрос: — Драко, в чем твоя проблема? Проблема? О, у него их целая куча, но среди них вишенкой на торте была одна — та самая, что целую ночь пролежала в позе эмбриона у него в объятиях. Драко словно подушку прижимал к себе, а не живого человека. От подушки нет смысла ожидать, что она обнимет ответно, подарит тепло или хотя бы не будет трястись так очевидно. У подушки сердце периодически не заходилось, как у зайца, угодившего в лапы волка. Подушка, если судить непредвзято, по всем пунктам лучше Грейнджер. Драко был почти уверен, что это действие силы, потому что она была такой горячей в его руках, словно пылала сама и заодно пыталась расплавить его. Но разве такого, как он, это могло остановить? В глазах Грейнджер он самая худшая из тварей, и все же ее отстраненность неприятно кольнула где-то под ребрами. Драко считал, что это задетая гордость заставляла сердце сжиматься. Зная себя, он был почти уверен, что дело в ней. Других причин, почему он возился с ней, не было. Будь на месте Грейнджер любая другая — не задумываясь легла бы под него, но даже здесь она была гребаным исключением. Она ничуть не поменялась по отношению к нему после того, как сама прижималась, доверчиво подставлялась под поцелуи, дышала так рвано и оглушительно, что он просто не мог выкинуть этот момент из памяти и теперь, наверное.. ожидал чего-то. Чего-то, что ему на хер не нужно. Драко был уверен, что не хочет Грейнджер. С чувством глубокого отвращения к себе, но он опускался до подобных мыслей. Ну чем она могла его заинтересовать? Красотой? Она недостаточно красива в его понимании. Может быть, своей неопытностью? Некоторым нравилось подобное, но точно не Драко. Он не находил ничего привлекательного или заманчивого в том, чтобы возиться с девственницами. Девчонка даже целоваться не умела толком: он это сразу понял по тому, как она неумело двигала губами и пару раз неловко натолкнулась на его зубы своими. А ведь Драко был уверен, что Уизли успел залезть ей в трусы или хотя бы зажать где-то в углу. Он, наверное, поэтому не стал проталкивать язык по самые ее гланды, так, чтобы дыхание у обоих сбилось (как он привык и как ему нравилось), а мял губы Грейнджер, как девственник. Пожалел. Ну конечно, пожалел. Если вообразить ситуацию, в которой Драко захотел, чтобы она сама раздвинула перед ним ноги, он вполне мог притвориться для нее кем угодно, но шутка в том, что не притворялся, а позволял себе делать то, что хотел. Казалось бы, ничего нового — Драко и вседозволенность. Он не привык себя ограничивать. Но количество странных, не поддающихся объяснению поступков, которые он совершил из-за Грейнджер, начинало напрягать, и нечто вовсю запрыгало по сознанию, выбивая с внутренней стороны черепа команду «Валить». Вместо того чтобы прислушаться к здравому смыслу, Драко уткнулся носом в местечко между шеей и плечом Грейнджер и вдыхал ее запах, как полоумный, потому что им дышалось как-то легче и спокойнее. Внутри все сводило от неправильности происходящего, и до самого утра Драко пролежал без сна, потому что и ему было не по себе от всего этого. Он ведь тоже человек, хоть Грейнджер и ни за что бы в это не поверила. Однако при свете дня он задавался вопросом, не помрачился ли его рассудок? — Ведешь себя как последний кретин, — послышался возмущенный шепот Пэнси. Драко несколько раз моргнул, прогоняя наваждение, и глянул в ее сторону. — Иди и пригласи на танец или прекращай пялиться на ее зад. — Не могу, — буркнул Тео, не отрывая хмурого взгляда от Дафны, которая целиком и полностью была вовлечена в диалог с какой-то пожилой дамой. По скованным движениям девушки было заметно, насколько ей некомфортно с открытыми плечами и ногами. — С чего она вообще надела нечто подобное? — Наверняка мать выбирала. Хотела показать товар лицом, — презрительно скривилась Пэнси, невысоко оценив платье подруги. — Будет крайне неприятно, если она кому-нибудь приглянется, правда, Теодор? — На подобных вечерах часто прощупывают почву для заключения будущих помолвок, — развязно проговорил Забини, намешивая какую-то странную смесь из стоящего на столе алкоголя. По виду Блейза можно было сделать вывод, что он пришел в министерство не с пустыми руками и уже успел поднять себе настроение. Его расширенные зрачки делали глаза похожими на два колодца, а на губах играла расслабленная улыбка. Хлебнув немного получившейся бурды, он даже не поморщился от вкуса этой дряни. Взгляд Тео сменился со злого на озадаченный, словно он никогда и не рассматривал вариант того, что Дафна — не только та нежная леди, которую он все время оберегал от себя, но и орудие выгоды Гринграсса-старшего. В его мире, полном криков боли, гниющих конечностей, крови и грязи, брак не являлся тем, что стоило внимания. Он не мешкая мог вскрыть грудину тупым скальпелем, если того требовала ситуация, но какой же Нотт был тугодум, когда дело касалось чего-то жизненного. — Дафне двадцать, — многозначительно добавила Пэнси, добивая Тео, словно одна эта цифра значила больше любых слов, которые она могла бы произнести. — К тому же сейчас война, — подключился Блейз, обменявшись с ней взглядами. — Браки — это не только слияние капиталов, но и гарантия, что новые родственники не запустят проклятием в спину. Ну.. с большой вероятностью не запустят, — исправился он. Пэнси кивала на слова Забини, особенно не вникая в их суть, а потом вдруг замерла и нахмурилась, вглядываясь в его черты. Драко мысленно похлопал друга по плечу и порадовался, что это не ему сейчас будут выносить мозг. — Ты под чем-то? — искренне ужаснулась она, обращая на себя внимание всех троих парней. Тео выругался, не имея никакого желания участвовать в их разборках, и направился в сторону Дафны. Та уже беседовала с блондинкой в вульгарном платье и не сразу заметила его приближение. Драко проследил, как тот что-то говорит и после отводит ошарашенную Гринграсс в сторону. — Блейз? — требовала ответа Пэнси, не желая униматься. Драко повернул голову и смог оценить, каким убийственным взглядом она одаривала Забини, которому под дурью все было нипочем. Он небрежно ухмыльнулся и вскинул брови: — Тоже хочешь? У меня осталось немного. — Блейз похлопал себя по бедрам, разыскивая, вероятно, завернутый в пергамент порошок из цветков аконита. Именно в таком виде его продавали на черном рынке — зачарованная бумага поглощала влагу и тем самым сохраняла дурманящие свойства растения. Из-за того, что вещество было высокой степени очистки, оно не вызывало привыкания, но и стоило баснословных денег. Аконит обрабатывали каким-то особенным образом, благодаря чему яд воздействовал на нужные нейроны и дарил ощущение пронзительной ясности. «Как будто наконец-то живешь» — так называл это чувство Драко. — А ты подготовился, — заинтересованно хмыкнул он. Вероятно, Малфой неосознанно посмотрел в сторону выхода, потому что Блейз легко прочел намерения друга. Драко не помнил точно, где находилась уборная, но в ближайшей к парадному залу наверняка сейчас куча народа. Следовало спуститься на этаж ниже?.. — Вы когда-нибудь доведете меня, — простонала Пэнси и умоляюще посмотрела на Малфоя: — Драко.. — Успокойся, не буду я ничего делать, — заверил он. Спустя час и одну дорожку Драко чувствовал небывалый прилив сил в каждой клеточке своего тела. Он шмыгнул носом, остановившись у входа в зал, и пожалел, что покинул туалет, так и не смочив ноздри водой: теперь в носу было неприятно из-за сухой слизистой. Однако этот дискомфорт был совсем незаметен по сравнению с начинающей окутывать эйфорией. Драко знал, что у него в распоряжении примерно полчаса, прежде чем мерзость окончательно очистит организм от другого яда. Разум оставался незамутненным, и вместе с тем парень ощущал, как в нем бурлит лихорадочная энергия, от которой хотелось разорваться на части. Он чувствовал зов скверны глубоко внутри, но тот просто проходил сквозь сито сознания, ничуть не беспокоя. Когда-то давно Драко пытался найти в порошке спасение, но слишком быстро понял, что в этом мало смысла. Аконит не отключал части мозга, ответственные за боль, просто смещал фокус на удовольствие. Если бы он продолжил жить в вечном дурмане, то умер бы от своей силы, просто с улыбкой на губах. С тех пор он иногда баловался. Ничего особенного. Драко вдохнул полной грудью. Он мог прочувствовать, как легкие расправляются под давлением кислорода. Так много воздуха, что от него закружилась голова. — Драко, вот ты где, — позвала Пэнси откуда-то сбоку, а после запнулась, видимо заметив его расширенные зрачки, и свела брови к переносице. — А я тебя потеряла. Она буравила его таким взглядом, что Малфою наверняка стало бы совестно, если бы не было так плевать. В данный момент Драко было просто прекрасно, поэтому он загадочно ухмыльнулся и приобнял ее за плечо, притягивая к своему боку. — Добрый вечер, мистер Малфой, — послышался голос с сильным акцентом, после чего Драко протянули руку. Тот нахмурился и после секундной паузы все-таки пожал ладонь главы северной партии. Дело не в том, что он хотел нагнать страха, просто сместить фокус со своих ощущений требовало некоторых усилий и времени. Однако гостю из Хорватии явно стало не по себе, пока он ждал. — Меня зовут Алан Княжевич, а это моя дочь Аврора, — кивнул мужчина на девушку, что держалась слишком свободно и разглядывала Драко с очевидным интересом. Слушая речь министра, Малфой скользил глазами по выдающемуся декольте его дочери, после чего без стеснения столкнулся с ней взглядами. «Та блондинка, которая разговаривала с Дафной», — вспомнил он. — Мы не знакомы лично, но я наслышан о вас. Вы весьма известная личность даже за пределами Великобритании, — пылко продолжал бормотать.. Кто это был? Блейз успел обмолвиться, что Княжевич весьма гнусный тип, но под действием аконита это не имело особенного значения. Драко узнал его по выделяющемуся «р» в речи и крупному носу с крошечными крыльями, благодаря которому тот выглядел гротескно. Вообще-то, парень не развернулся в тот же момент только потому, что этот нос показался ему забавным. — Рада познакомиться с вами, — склонила голову Аврора и исподлобья заглянула в глаза Драко. Ему был прекрасно знаком этот зов в ее глазах, он ни с чем бы его не спутал. И Драко, как и аконит в нем, вполне устраивало, когда на него смотрели подобным образом. Он вздернул бровь и нехотя оторвал от Авроры взгляд, ведь Пэнси так обиженно дышала где-то рядом. Драко машинально огладил плечо Паркинсон, которую продолжал обнимать все это время, наплевав на этикет, и только сейчас обратил внимание, насколько же она напряжена. — Вот как, — сказал он, не размениваясь на лживое «рад знакомству». Не рад, просто все происходящее уже не злило так сильно. Оно просто бурлило вокруг, а он пытался отыскать себя в этом водовороте. — Тогда, должно быть, вы подошли сказать, как ненавидите меня? Княжевич мгновенно стушевался и потерял часть своей бравады от такой прямоты, в то время как в глазах Драко читался один-единственный вопрос: «Это все?» Он совсем не был заинтересован в этом разговоре. Он хотел найти официанта и залить свое состояние алкоголем. Да и Пэнси не помешало бы выпить, потому что она его напрягала своей натянутостью. Что поделать, если для Драко сейчас все было по-другому? Паркинсон раздувала щеки, силясь отыскать адекватную причину влезть в разговор, но все не находила. Боялась подорвать его авторитет. Какая она все же нелепая порой. — С чего бы мне вас ненавидеть? — спросил Княжевич, так некстати напомнив о своем присутствии. — Просто пошутил, — отмахнулся Драко после новой паузы, за время которой Княжевич наверняка успел бы поседеть, если бы уже не был седым. Может, он решит, что это такой стиль ведения беседы? Шутку мужчина явно не оценил, но все равно растянул губы в подобии улыбки. — Знаете, так бывает: вы можете не знать кого-то лично, но ваша душа уже будет полна ненависти к этому человеку только на основании того, что о нем говорили другие. — Дождавшись, когда Княжевич кивнет, Драко заверил: — Однако в отношении меня вы можете смело верить любым, даже самым невероятным слухам. Каждый из них отражает действительность. — Вас ненавидят ровно настолько, насколько боятся, — ответил Княжевич, удивив тем, что не стал увиливать. — Враг моего друга — мой враг, так говорят у нас на родине. Весьма рад иметь в друзьях человека, подобного вам. Драко хмыкнул. Приход ко власти нужной (а значит, лояльной Волдеморту) партии значил, что Пожиратели не будут устраивать бойню и устанавливать новые порядки силой. В стране, подобной Хорватии, где за власть постоянно боролись две партии, подобное практически наверняка привело бы к гражданской войне, и в таком случае Княжевич и его приближенные стали бы первыми, кто бы сполна хлебнул грязи или даже искупался в ней с головой. — Нас тяжело назвать даже союзниками, — снисходительно пояснил он, оставив без внимания попытку хорвата набиться в друзья. — Я уже получил приказ выкосить всех неугодных, с которыми вы не в состоянии справиться самостоятельно, и скоро должен отбыть на территорию Хорватии. — Вы весьма прямолинейны, мистер Малфой, — со смятением проговорил Княжевич. — Признаюсь, это сбивает с толку. — Привыкайте. Драко не боялся сказать что-то лишнее, но вот Пэнси.. Пэнси была в бешенстве. Жаль, что до тех вершин, где он сейчас находился, ей не докричаться. Чем дольше он смотрел на ее встревоженное лицо и слушал причитания, тем больше понимал, насколько же она устала от всего этого. Или это он устал? Возможно, ему стоило подговорить Блейза жениться на Паркинсон, тогда ее жизнь стала бы чуть легче. — Я же просила, Драко! — сокрушенно вздыхала Пэнси, когда они снова остались вдвоем. — Тебе нужно расслабиться, — с искренней заботой похлопал ее по плечу он, и девушка резко отдернула руку, строя обиженную гримасу. — Что мне нужно, так это немного понимания и ответственности с твоей стороны, — с горечью сказала она и ушла. Останавливая официанта, Малфой заметил Паркинсон на втором этаже, где она, стоя у балюстрады, говорила со Снейпом. Оба даже не смотрели в его сторону. Жаловалась? Агата подловила его у стола с закусками, а потом он каким-то образом оказался с ней в кабинке туалета. Драко вообще не помнил, как они шли по коридорам министерства, потому что успел опрокинуть в себя что-то с высоким градусом. Он отвлеченно подумал, что блондинки совсем не в его вкусе.. Только если такие доступные и жаждущие его члена. Тогда он готов не смотреть, причем буквально: то и дело мелькающая перед глазами светлая макушка раздражала. Девушка терлась о него, как кошка, а руками тянулась к ремню, чтобы поскорее стянуть штаны. Кончики пальцев покалывало, внизу живота горело, а мыслей не было совсем. Как он и хотел. Полный вакуум. У Драко сердце билось где-то в глотке, он парил в небесах или даже выше, наслаждаясь ощущением невесомости. Тело стало чувствительным, губы Авроры целовали крепко, влажно, слишком.. слишком что? «Мерзко», — прозвучало в голове чужим голосом, и в идеальную симфонию вторглась фальшивая нота. Драко даже ослабил пальцы и прекратил сжимать округлые бедра, вызвав вопросительный взгляд со стороны девушки. Он опустил глаза. Впервые чужой рот казался настолько неправильным. У него крыша поехала? Драко обвел контур губ. Чуть надавил на нижнюю и почти хмыкнул, когда Агата с готовностью втянула щеки, и от ощущения горячего языка мурашки пробежали от затылка и ниже. Совсем не так, как с Грейнджер, а значит, ему не мерзко. Ему отлично. — Обопрись о стену, — более резко, чем рассчитывал, бросил Драко. Кажется, девушку звали Аврора или Агата. Не то чтобы это было важно. Ее имя было последним, что его волновало в данный момент. — Да, сейчас, я.. — Чужое жаркое дыхание опалило губы — слишком пухлые и блестящие от слюны. Он хотел, чтобы она отвернулась. Сейчас же. — Можешь помочь мне расстегнуть ремень? Руки дрожат, — шепотом пожаловалась Агата-или-Аврора и оставила мокрый поцелуй под подбородком и спускаясь к шее. — Ох, Драко.. Малфой потянулся к ширинке, чтобы покончить с этим поскорее, потому что начинал чувствовать напряжение совсем не там, где оно должно ощущаться. Загремел пряжкой. Вереница мыслей проносилась по сознанию почти болезненно. Он не хотел этого. Тело утверждало обратное, однако все нутро отрицало происходящее. Сбитый пульс грохотал в висках совсем не от возбуждения — Драко накрывало что-то, перед чем хотелось затаиться, как перед надвигающимся штормом. Он сцепил зубы покрепче, усилием воли очистил разум и вжикнул молнией на брюках. Губы Авроры шептали что-то, пока руки оглаживали эрегированный член через ткань боксеров. Она касалась чувственно и умело, льнула со всей возможной горячностью, звуки поцелуев заполнили все пространство тесной кабинки.. Но вот проблема: ее язык на вкус был как грязь. Волной накрыло омерзение, и Драко сделал неосознанный шаг назад. Она сочла это призывом к действию и повернулась задом, вставая раком. Малфой заиграл желваками, упрямо протянул руки и выверенным движением заставил ее сильнее прогнуться в пояснице. Он это сделает. Он, блять, вернет себе контроль. Но перед мысленным взором застыли карие глаза, обиженно и разочарованно смотрящие в самую в душу — туда, куда даже он сам не так уж часто заглядывал. Драко стало тошно. Так тошно, что не может поиметь Аврору Княжевич в кабинке туалета Министерства магии. «Можешь уйти?» «Видишь, Грейнджер?» Он не мог. — Выйди, — хрипло выдавил Драко, и блондинка, что уже задирала подол, непонимающе обернулась. — Что? — тупо переспросила она, моргая, чтобы прогнать пелену перед глазами. — Тебе плохо? Очень. К горлу натурально подкатил ком тошноты. Хотелось от себя блевать. Невесомость в его голове рассыпалась на миллион осколков. Аконит переставал действовать, а вот мысли, те, от которых так хотелось сбежать, все настойчивее свербели в висках. Драко словно рухнул с метлы во время игры в квиддич — не столько больно из-за самого падения, сколько гадко и стыдно наглотаться пыли при всех. Он задержался на слишком светлых глазах Авроры и покачал головой, потянувшись к защелке, в которую девушка упиралась боком. Настолько ли все было убого, как он себя ощущал? — Принести воды? — захлопала ресницами она, заботливо бегая взглядом по его лицу. — Выйди отсюда, — рявкнул Драко, чтобы она не стала задавать лишних вопросов. Княжевич резко вздрогнула, инстинктивно напугавшись, и попятилась. Она ведь знала, кто он такой, знала — и именно по этой причине и полезла. Острых ощущений хотела. Малфой чувствовал, что еще секунда — и он мог их предоставить. Он был зол, так зол, но в то же время ощущал себя никчемно. Девушка непослушными пальцами справилась с защелкой и почти выпала из кабинки. На мгновение замерла около умывальников, глядя в зеркало и приводя себя в порядок, а спустя полминуты раздался торопливый хлопок входной двери. Оглушающий, как пощечина.

***

Джинни потерла ладони друг о друга, сражаясь с желанием обнять себя за плечи руками. Поленья в камине к этому времени уже успели прогореть, и в гостиной было прохладно, однако вовсе не поэтому ее морозило. Она бросила короткий взгляд на Забини, прячась за шторкой рассыпавшихся по лицу и плечам волос, и тут же отвела глаза. — Долго я буду ждать? Или я спросил что-то слишком личное? — поторопил он, откинувшись на диванные подушки. — Но у тебя с некоторых пор нет ничего личного. Ты вся принадлежишь мне. Джинни нахмурилась, приоткрыв рот, но из него не вырвалось ни звука. Только недовольное фырканье зародилось внутри, однако она тут же его подавила. Уизли так и не поняла, что именно разбудило ее около получаса назад. В один момент она просто вздрогнула всем телом, стремительно вырвавшись из сна, и подскочила в постели. Девушка ощущала себя до крайности разбитой, проснувшись среди ночи, но была слишком дерганой и морально убитой, чтобы просто лечь и спать дальше. Некоторое время она вслушивалась в тревожную тишину, разбавляемую только собственным дыханием. В какой-то момент пульс замедлился, и она улеглась обратно на подушку, подтянув одеяло к подбородку. Однако уже через минуту раздался хлопок аппарации, и от одного этого звука все органы скрутились в узел. Джинни настолько сильно запаниковала, что не сразу поняла, что явилась эльфийка, которая по совместительству являлась ее надзирательницей. Именно Эби вызвала Забини, когда Джинни бродила по дому, поэтому она ее откровенно недолюбливала. Впрочем, это было взаимно. Домовичка приказала собраться, а на любые вопросы только кривила свои тонкие губы и отворачивалась, словно даже смотреть на пленницу старого особняка ей было противно. Как только Джинни застегнула последние пуговки на платье, эльфийка обхватила ее запястье и переместила прямиком в гостиную. Увидев развалившегося на диване Забини, Джинни застопорилась и замерла, где стояла. Воспоминания об их прошлой встрече пробуждали в ней здоровую тревожность, и это чувство заставляло сжиматься в комок неуверенности под его взглядом. Подавив желание сбежать, она стояла и смотрела на него. — Да ты садись. — Забини похлопал по месту рядом с собой, считывая растерянное выражение на лице Джинни. — Не бойся. «Не бойся?» Да он, вероятно, сошел с ума. Взгляд Забини был прямым и настолько пронзительным, что по коже пробежали мурашки жути. И все же она села, опасаясь разозлить его. В попытке сохранить для себя безопасное пространство выбрала кресло, что заставило Пожирателя громко хмыкнуть и вернуть руку, которая до этого касалась дивана, на свое бедро. Забини казался до крайности расслабленным, но Джинни не обманывалась на его счет и пристально следила за каждым движением, словно ожидала, что он вот-вот набросится. Однако он начал задавать вопросы. «О чем ты думаешь перед тем, как заснуть? А когда просыпаешься? Чего ты боишься? О чем мечтаешь?» Джинни озадачилась в большей мере, чем испугалась. Разве из нее не вытянули всю информацию еще в лагере? Что ему еще нужно? Девушка внимательно всмотрелась в лицо напротив, ища признаки алкогольного опьянения. Незаметно принюхалась, но ничего не разобрала — сама же постаралась оказаться как можно дальше. — С чего вдруг ты говоришь со мной? — рискнула Джинни, надеясь сбить его с мысли и не особенно рассчитывая на прямой ответ, но неожиданно его получила: — Я совсем забыл про тебя, поэтому аппарировал сюда, — честно ответил Забини, и это прозвучало слишком уж нереально, чтобы оказаться неправдой. Подумав еще немного, он признался: — Вообще-то, я под одним веществом сейчас, но ты и так заметила? Вижу, что заметила. Обычно под дурью меня тянет поговорить о смысле жизни. Ну или потрахаться. — Парень смерил мгновенно напрягшуюся Джинни взглядом и кивнул, словно соглашаясь с ее реакцией. — Так что я бы на твоем месте отвечал на вопросы. Не хочу из-за тебя становиться насильником. Джинни знала, что он способен на насилие и жестокость, поэтому восприняла угрозу со всей серьезностью. Забини сам подтвердил, что сторонился ее, поэтому не появлялся в особняке, но теперь его разум был затуманен.. чем-то. Кто знает, что за демоны бесновались в его сознании в данный момент? Как минимум он казался слишком активным. Словно до этого долго экономил энергию, а теперь не знал, куда ее девать. — Я отвечаю, — поспешно выпалила девушка и все же обняла продрогшие плечи. — Так.. мои мысли? Об этом ты хочешь поговорить? О чем она думала? Джинни опасалась за семью и друзей так сильно, что порой ее тошнило от беспокойства; скорбела об утраченной свободе и мелочно радовалась, что больше не находится в лагере; просто боялась большую часть времени, генерируя в сознании наихудшие сценарии. Порой в ее голове всплывали случайные мысли, вроде той мелодии, что мама напевала себе под нос, когда готовила, или запаха полироли для метел в комнате Рона. Они были единственной отдушиной, но только отчасти, потому что, с одной стороны, дарили успокоение, а с другой — заставляли сердце разрываться на части от осознания невосполнимости утраты. И как Джинни могла поделиться подобным с врагом? С таким же успехом она могла всучить Забини щелочь и попросить плеснуть себе в лицо. Это казалось осквернением ее сокровенных мыслей, не говоря о том, что таких, как он, вряд ли тронут ее искренние переживания, да и не нужны они ему. Чего он хотел на самом деле? Наверное, видеть ее сломленной. Он был достаточно очевиден в своих намерениях, когда душил ее голыми руками и грозил пустить по кругу всех, кто ей дорог. Тогда наилучшим вариантом будет ответить, что перед сном мечтает умереть из-за своей ужасной жизни. Однако Джинни опасалась, что, если станет слишком много говорить о смерти, Забини прислушается и просто прикончит ее. Черт, как же выкрутиться.. — Могу спросить про твою любимую позу в сексе, — легко съехал с обозначенной им же темы Забини. Она машинально кивнула, на самом деле зависая где-то в прострации, но потом, когда смысл сказанного дошел до осознанной части разума, ошарашенно вытаращилась на Пожирателя. В свете сказанного ранее, про вещество, которое он принял, этот вопрос испугал девушки. — Какая же ты нудная, — раздосадованно вздохнул он, подался вперед и уперся локтями о колени. — Тогда я расскажу свою. — Что? — Сексуальную фантазию, — хмыкнул он. — Перед сном я облегченно выдыхаю и благодарю за еще один прожитый день, — быстро произнесла Джинни первое, что пришло на ум. Она просто не хотела слышать от него грязь и, упаси Мерлин, провоцировать подобными разговорами. — Правда? Я-то думал, что ты хочешь умереть, — заинтересованно проговорил он. Джинни тут же пожалела о своем ответе, но Забини, казалось, был вполне им удовлетворен. Он склонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, раздумывая, и спросил с удивлением: — Даже ни разу не думала наложить на себя руки? — Думала, конечно, — неуверенно ответила девушка, но только оттого, что все еще сомневалась, не безопаснее ли вообще молчать. — Но я не считаю самоубийство выходом. Так поступают слабые люди. Опускать руки не в моем характере. Когда-то, когда лагеря еще только начали появляться, Гермиона рассказывала, что определенный тип людей, угодив в плен, начинал рассматривать самоубийство и голодовку как единственный способ доказать себе и другим, что контроль в их руках. Она считала это проявлением силы характера, но Джинни не могла взять в толк, как это работало. Нет человека — нет боли? Но ведь как раз боль и означала жизнь, ведь каждый день — это преодоление. Если не научился терпеть, значит, слабый. Забини скользнул по ней насмешливым взглядом и в очередной раз кивнул чему-то в своей воспаленной голове. — А ты считаешь себя сильной? — снисходительным тоном поинтересовался он, словно разговаривал с ребенком, который только что прибавил себе несколько дюймов роста, чтобы разрешили перейти с игрушечной метлы на настоящую. — Почему тогда послушно сидела в комнате все это время? Я не появлялся в особняке, — он нахмурился, прикидывая в уме, — недели две? За это время ты могла набраться смелости хотя бы на один побег. — Безрассудство не имеет ничего общего с силой, — поджала губы Джинни, которая и сама мучилась этим вопросом. — Особняк наверняка защищен чарами, к тому же за мной все время следит эльфийка. Я не так глупа, как ты обо мне думаешь. Они лгали, причем оба. Забини было известно, что Джинни свободно передвигалась по дому в его отсутствие, а она понимала, что он знал о каждом ее вздохе. Могла ли она воспринимать это как молчаливое согласие на перемещение по особняку?.. — Не знаю, трусость это или просто инстинкт самосохранения, но.. мне нравится, — одобрил Пожиратель и снова откинулся на спинку дивана. Сунув руку в карман, он извлек на свет потрепанный бумажный кулек. Взглянул сначала на него, а после на Джинни, размышляя над чем-то. — Хочешь? — Он протянул раскрытую ладонь в ее сторону. — Так нам будет легче найти общий язык. Она покачала головой, сразу поняв, что именно ей предлагали. Уизли было страшно оказаться уязвимой в принципе, а с кем-то вроде него рядом — в особенности. Она и моргала-то через раз в присутствии Забини. — Тебя не устраивает твоя жизнь? — неожиданно для себя поинтересовалась она, чтобы сместить разговор с себя на него. — Это ты с чего взяла? Казалось, она смогла его удивить. И заинтриговать. Неясно только, что это сулило в дальнейшем. — Зачем тебе это? Разве это не способ сбежать от реальности? — Джинни кивнула на свернутый пергамент у него в руках. В наступившей после вопроса тишине Забини сначала хмыкнул, а после и вовсе рассмеялся, заставляя ее вздрогнуть в своем кресле. Подобные реакции тела на громкие звуки уже не поддавались ее контролю: нервная система давно вышла из строя. — Мне не нужно бегать от реальности. Я всегда иду с ней рука об руку и считаю это своим достоинством. Но да.. Жить жизнь бывает очень неприятно. Ну ты и сама это понимаешь, как мне кажется. — Забини внимательно следил за ней своими жуткими глазами. И Джинни соврала бы, если бы сказала, что не ощутила волну мурашек от этого взгляда. — Однако в моей власти управлять этим, а в твоей — нет. — Почему так? Он почесал бровь, глядя куда-то в пространство, кажется действительно задумавшись. — Ты просто наивна. Скоро пройдет. Или уже прошло? Люди.. они тоже хищники. А ты, лисенок, легкая добыча. Гонишься за кем-то или чем-то, не понимая за чем, суетишься, и не смотришь по сторонам. Как бы в итоге не оказалось, что гналась ты за своим хвостом. — Он несколько раз моргнул и перевел взгляд на девушку, которая была заворожена разговором настолько, что пропустила мимо ушей пренебрежительную кличку. — Ты как пассажир судна, которое плывет за миражом далекого острова с золотыми пляжами. Капитан ведет его сквозь штормы и бури, воодушевляя команду мечтами о райском месте, но берега все нет. А когда они наконец причаливают, оказывается, что песок не золотой, как в мечтах, а серый и мертвый. И приходится притворяться, что это именно то, ради чего стоило терпеть все испытания. Не зря ведь мучились? Джинни впала в небольшой ступор, но быстро пришла в себя, шумно выдохнув. Она в замешательстве наморщила лоб и предприняла новую попытку понять чужую логику. — А что, если я и не мечтала о райском месте? — спросила девушка более вызывающе, чем планировала. — Если не стремиться к идеалу, не придется сталкиваться с разочарованием. Вдруг на его лице отразилась задумчивость, и Забини посмотрел на нее новым, каким-то прояснившимся взглядом. — Зайду с другой стороны. Иногда мы сами создаем себе миражи. Ты можешь не мечтать об идеальном месте, но это не значит, что ты не ищешь чего-то большего, чем есть у тебя в данный момент. — Твои слова сейчас выглядят как насмешка, — холодно сказала она, внезапно ощутив враждебность к его расслабленной позе, пустым разговорам и тому, что он видел в ней развлечение, и попытавшись это скрыть. На лице Забини так ясно читалось «ни черта ты не поняла», что девушка на самом деле почувствовала себя глупой, и это внезапно разозлило, пусть и не являлось чем-то значительным в общей картине ее действительности. Джинни так давно глушила свою настоящую личность, превратившись в запуганную покорную марионетку, что собственная реакция казалась проблематичной и в корне неправильной, словно она не имела на нее права. В конце концов, он мог изнасиловать или даже убить ее, но просто считал тупицей. Черт побери, да она должна радоваться. Но отчего-то не выходило.