Источник света

Солнце давно успело исчезнуть за горизонтом и, казалось, провалилось в землю навсегда. Тягучая темнота нависла над лесом, притаилась между безмолвными соснами, кроны которых уходили ввысь и будто сливались с ночным небом. Вокруг ладони Гермионы плясали лучики света — колеблющиеся и будто бы нерешительные, как и их заклинательница. Мрак снова и снова тянул к девушке свои тощие пальцы, извивавшиеся, словно щупальца, и силился забрать у нее тепло. Ночь не ее время. Хотелось вернуться в освещенную комнату и не чувствовать больше свирепые взгляды из темноты, но она не могла. Гермиона понимала, что только столкновение со страхами приведет ее к развитию, однако все равно то и дело поднимала глаза на небосвод, умоляя рассвет побыстрее отвоевывать у ночи часы и минуты. Малфой поднял обе руки, окутанные мороком, и хлопнул в ладоши. Раскатистый грохот заполнил все пространство и наверняка был слышен даже в поместье. Мрак прямо в воздухе собрался в подобие режущего клинка, окутанного тенями, и парень резко метнул его в ближайшую сосну. Гермиона внутренне вздрогнула, и растревоженная сила ярко полыхнула на кончиках пальцев. Создавалось впечатление, будто очередная демонстрация «разреза» требовалась не ей, а Малфою, чтобы сбросить накопившуюся агрессию. За все время тренировки они едва обменялись парой слов, и те не были наполнены любезностью со стороны парня. Послышался треск древесины, слишком громкий и какой-то жалобный, и дерево разошлось на две неровные части, одна из которых с грохотом полетела на землю, роняя по дороге редкие щепки. С такого расстояния Гермиона не могла рассмотреть выражение лица Малфоя, но поймала себя на мысли, что это к лучшему. Если бы она заметила хоть что-нибудь, кроме гневно сомкнутых губ и метающих молнии глаз, могла не выдержать и поинтересоваться, что с ним, а лезть в душу Малфоя как минимум безрассудно и как максимум — небезопасно. — Ты где-то витаешь, — сделал замечание он, обернувшись к ней и сложив руки на груди. — Еще раз, — последовал приказ. — Погоди. Я пока не привыкла к отсутствию солнца. В хижине даже камин не горит, чтобы я тянула энергию из огня, — оправдывалась Гермиона, бессильно опершись спиной о ствол ближайшего дерева и переводя дыхание. Брать энергию у луны и звезд — единственных источников света на целую милю вокруг — оказалось слишком утомительно. — Мне нужно больше времени, чтобы освоиться. Гермиона создала несколько сияющих сфер и позволила им взмыть в воздух, освещая пространство возле хижины наподобие китайских фонариков. Каждое ее движение сопровождало молчаливое осуждение со стороны Малфоя, но ей было плевать. Холодный свет открыл взгляду несколько опаленных, почерневших от копоти стволов и бурелом, созданный стараниями (или скорее яростью) парня. Гермиона и предположить не могла, что ее размеренный вечер завершится именно так. Она как раз собиралась прочесть пару глав «Созерцательных магических практик Адама Галлахера» перед сном, когда Малфой вытащил ее буквально из-под одеяла и велел собираться. Он, как обычно, ничего не объяснил, и мысленно девушка приложила его книгой по лбу, но только мысленно, а в реальности направилась в ванную комнату, чтобы переодеться, когда в спину ударилось равнодушное «оденься теплее». Все то время, пока Гермиона натягивала на себя джинсы, свитер и вязаные носки (две пары, чтобы не замерзнуть), парень ждал снаружи и казался невозмутимым; однако эта невозмутимость граничила скорее с молчаливым раздражением, чем с душевным умиротворением. Девушка всем нутром ощущала темную ауру даже через преграду в виде двери, и от такого Малфоя ее против воли бросало в озноб. Гермиона утешала себя тем, что, если бы произошло нечто экстраординарное, он давно сорвал бы дверь ванной с петель и приказал ускориться. Однако этого не происходило. Она даже специально копалась, чтобы Малфой вышел из себя и проговорился, куда они отправятся, но за стеной стояла тишина. Снова показавшись в комнате, девушка избегала смотреть на него прямо, лишь бросала косые взгляды, чтобы оценить обстановку; а вот Малфой не сводил с нее глаз все то время, что она шла к шкафу, снимала с вешалки самую теплую мантию и раздумывала, стоит ли захватить перчатки. Они мешали маневрировать потоками энергии, и свет реагировал словно бы с задержкой. На всякий случай спрятала перчатки в карманах мантии, решив, что если все же придется защищаться, то лучше обойтись без них. Застегнув под подбородком воротник из овчины с особой тщательностью, Гермиона поймала себя на том, что просто тянет время. Она вздохнула, приблизилась к Малфою и только тогда взглянула в его лицо, но ничего не смогла по нему прочесть. Впрочем, ничего нового. Парень скользнул по ней быстрым оценивающим взглядом и, вероятно, остался доволен, потому что в следующий момент они аппарировали. В прошлый раз, когда Малфой брал ее с собой, они убили дракона, поэтому Гермиона не смогла удержаться от облегченного выдоха, когда увидела, что они все еще на территории поместья. Быстрый взгляд на темные провалы окон хижины привел ее в чувства и заставил подобраться и окончательно вернуть самообладание. Вообще-то, Гермиона преуспела в отыгрыше роли кого-то, кто не целовался с Драко Малфоем, не спал в его объятиях и не загонял себя размышлениями об этом. Она была действительно хороша в этом, но только до тех пор, пока парень не оказывался рядом. Стоило ему появиться в поле зрения, как ее сердце замирало от волнения и ожидания его дальнейших действий. Гермиона многое бы отдала, лишь бы Малфой прекратил ее пытать собой. Поэтому она тренировала «разрез» с упорством человека, боящегося обернуться и увидеть за спиной пропасть. Однако возможности организма Гермионы все еще были прискорбно ограничены, и в какой-то момент ей не осталось ничего иного, кроме как остановиться и отдышаться, чтобы не свалиться от переутомления. — Разум должен быть полностью свободен от мыслей, — подал голос Малфой, которому наверняка не составляло труда очистить сознание, ведь он так хорош в легилименции. — Разрез хорошо тренирует концентрацию: требуется не только создать лезвие — и это довольно тонкая работа, — но и вложить достаточно энергии, чтобы получить конечный результат. — Он указал рукой себе за спину, на дюжину раскуроченных деревьев. Гермиона незаметно передернула плечами, вообразив, что на поле боя Малфой вполне мог использовать его и против живых людей. Спасибо, что хоть для обучения выбрал деревья, а не какую-нибудь живность, обитающую в лесу около мэнора. — Я правда стараюсь, — нахмурилась Гермиона, потирая окоченевшие ладони друг о друга. Холод стоял собачий, что неудивительно, ведь на дворе начало января. Она дошла до той стадии обморожения, когда пальцы стали красными и их нещадно ломило. — Думаю, мне стоило начать с каскадов, чтобы научиться выпускать лучи дозированно. С Багрой мы.. — Ты тратишь слишком много энергии на поиск оправданий, когда у тебя что-то не выходит с первого раза, — беспардонно оборвал ее Малфой. Гермиона недовольно насупилась, но промолчала. Ее разум стремился все рационализировать, в том числе собственные промахи, поэтому порой она бывала слишком нудной и ворчливой. Однако упорства в достижении цели ей не занимать, тут Малфой не прав. Просто он действительно требовал невозможного. Они в лесу не меньше двух часов, и Гермиона совсем продрогла; к тому же она не спала, а работа с лунным светом требовала двойных усилий. От усталости у нее во всем теле поселилась слабость, которой очень хотелось поддаться и лечь отдохнуть прямо на голой земле. Гермиона поднесла ладони к лицу и попыталась согреть их дыханием, размышляя над тем, как долго Малфой продолжит ее мучить. Заметив этот жест, парень цокнул языком и начал двигаться в ее сторону, заставляя Гермиону вскинуться и посмотреть на себя. — Надевай, — бросил он, на ходу стягивая свои перчатки без пальцев, после чего протянул их Гермионе. — Не нужно, у меня есть свои, — отказалась она, сетуя на свою глупость, потому что не вспомнила о них раньше, и машинально выставила ладони перед собой. В следующий миг перчатки Малфоя взмыли в воздух по велению его магии и мягко скользнули к Гермионе, уменьшаясь в размере и принимая форму ее ладоней. Кожу сразу же начало пощипывать, словно девушка только что с мороза зашла в теплое помещение. «Зачарованные», — поняла она. — Еще раз, — тем временем потребовал Малфой, снова отойдя, — ты должна быть счастлива, что я трачу на тебя свое драгоценное время, — с нескрываемым скептицизмом заметил он. — Это была разовая благотворительная акция для больных и убогих, и другой возможности перенять мой бесценный опыт у тебя не будет. Гермиона едва не фыркнула. Какое высокомерие! Разве Багра не могла обучить ее сама? Тогда Гермионе не пришлось бы терпеть шокирующее своими масштабами самодовольство Малфоя. Однако было кое-что в его словах, за что она не могла не ухватиться. — Ты куда-то уезжаешь? — незаинтересованным тоном спросила Гермиона, в то время как внутри затрепетала надежда на положительный ответ. Это открывало такое количество возможностей, что дух захватывало.. Если бы не снующие по поместью Пожиратели, Тинки, Багра и защитный купол мэнора. — Правда думаешь, что я стану делиться с тобой планами? — как-то даже ласково спросил Малфой, словно разговаривал с пятилетним ребенком, который убеждал его, что играть со спичками — хорошая идея. Гермиона миллионный раз убедилась в том, что она для Малфоя — открытая книга. Правда, не из тех, что читают с замиранием сердца, с трепетом ожидая, что произойдет дальше, а та, на чьих страницах не стесняются расписывать перо. — Попробовать стоило, — пробубнила она себе под нос, но Малфой все равно расслышал и коротко рассмеялся. — Прекрати думать о том, на что не в силах повлиять, и сделай уже чертов разрез, — посоветовал он, отмахиваясь от огоньков Гермионы. — Учитель из тебя так себе, — язвительно заметила она, слегка кривясь. — Это из тебя ученица так себе. — Я предпочитаю двигаться постепенно, — слегка надменно сказала Гермиона, выбирая взглядом новую сосну для атаки. — Если передо мной целая лестница, то прежде всего я сосредоточусь на следующей ступени, чтобы в конечном счете преодолеть ее всю. Ты же хочешь, чтобы я перепрыгнула сразу через три и сломала ноги. Гермиона потянула тусклый лунный свет ближе и растянула перед собой на манер дуги. Та была достаточно узкой, но полнилась клокочущей энергией и потому своим сиянием озаряла сосредоточенное лицо девушки. Она делала все четко по инструкции Малфоя: концентрация, сила.. Точность? Уже через мгновение Гермиона досадливо поморщилась, потому что ее «разрез» задел дерево по касательной и только стесанные кусочки коры полетели вниз, в то время как ствол остался целым и невредимым. Не на такой эффект она рассчитывала. — Паршивый у тебя план, раз до сих пор ничего не выходит, — скептически заметил Малфой, и, когда Гермиона уже хотела возразить, что, если бы только он ей не мешал, все было бы замечательно, Малфой выдал новый гениальный совет: — Просто вообрази меня вместо дерева. Гермиона фыркнула. — Хочешь, чтобы весь этот лес вспыхнул? — Скажу честно, приятно вызывать у тебя настолько сильные эмоции, пусть даже негативные, — многозначительно вздернул бровь Малфой, и Гермиона тут же изменилась в лице. Заметив это, он хмыкнул и снова приблизился, попадая в круг света. Малфой был одет в черную водолазку и брюки, плечи скрывала обычная темная мантия, и Гермиона подумала, что в подобной одежде он выглядит гораздо моложе, чем в своей жуткой форме. — Я имел в виду, что тебе нужно сосредоточиться на цели. — О, благодарю. Какая ценная рекомендация, — съязвила она. — Я серьезно. Может, мне стоит повесить на дерево мишень, чтобы ты не мазала? В свете луны глаза Малфоя насмешливо сверкнули. В такие моменты, как этот, когда ничто в нем не напоминало самого жуткого из всех псов Волдеморта, разум начинал играть с Гермионой в одну злую игру под названием «Самообман». Гермиона просто промолчала и смерила Малфоя таким взглядом, словно даже просто смотреть на него было для нее испытанием. — Позволь уточнить: ты так бесишься, потому что у тебя не получается или потому что получается у меня? — Он заинтересованно склонил голову к плечу. Гермиона едва не задохнулась от возмущения. — Ни то, ни другое, — решительно покачала головой она, и уголок ее губ нервно дернулся вверх, выдавая недовольство. — Тогда это мое присутствие сбивает тебя с толку? — Хотела бы я вырвать твой гнилой язык, — выпалила Гермиона раньше, чем успела задуматься о последствиях, но, судя по всему, ее раздражение действовало на Малфоя вдохновляюще. — Ты слишком часто думаешь о моем языке, — последовал мгновенный ответ, словно он только и ждал момента ввернуть что-нибудь подобное в разговор. Наверное, после той ночи Гермионе показалось, что какие-то невидимые границы между ней и Малфоем частично стерты, иначе как объяснить, что она не побоялась его передразнить: — Мне начинает казаться, что ты действительно хочешь, чтобы я о нем думала. — Я этого и не скрываю. Губы Малфоя искривились в усмешке на правую сторону, и у Гермионы натурально вылетело из головы все, что она хотела сказать. Она ненадолго задержала дыхание, чтобы успокоить накатившее волнение — гипервентиляция еще никому не шла на пользу, — но это ничуть не исправило ситуацию. Она только сильнее запереживала. Поведение Малфоя сбивало с толку, а оттого таило в себе угрозу. Если бы он нагрубил, или выплюнул что-нибудь мерзкое и гадкое (хотя он так и поступил, разве нет?), или вообще промолчал и испепелил презрительным взглядом, давая понять, какую чушь она сморозила, было бы гораздо легче принять от него это. С виду он перестал казаться таким уж опасным, особенно теперь, когда Гермиона сознательно стала более сговорчивой и между ними воцарилось шаткое понимание. Он как огромный соседский пес, которого с детства помнишь еще щенком; ты не можешь смириться с мыслью, что его стоит опасаться, а потом просто видишь, как он рвет кого-то на куски, и.. смиряешься. В следующий момент этот монстр бежит к тебе с окровавленной пастью, радостно махая хвостом, и требует почесать за ухом, потому что почему-то выбрал на эту роль именно тебя. Но Малфой не выбирал Гермиону, а она его. Просто так вышло. За своими размышлениями девушка не заметила, как он приблизился вплотную — непозволительно близко, по ее мнению. С такого расстояния она смогла рассмотреть Малфоя пристальнее и, к собственному стыду, пришла к выводу, что он действительно красивый. Не то чтобы она не замечала этого раньше, просто его внешность не имела никакого значения в сравнении с его поступками. У Малфоя были довольно крупные, но правильные черты лица, однако больше всего выделялись именно глаза: они смотрели прицельно, пронзительно, хищно, словно он видел больше, чем она когда-либо хотела бы ему показать. — Я подумала, — тихо начала Гермиона, чтобы не демонстрировать свои смешанные эмоции, — что ты хотя бы раз не будешь вести себя как.. — Как? — подтолкнул он, дернув бровями. — Как идиот. Но нет, что-то не меняется, — совсем уж осмелела она и обогнула Малфоя, чтобы не оказаться загнанной в угол. Гермиона успела только поравняться с ним, потому что Малфой схватил ее за локоть и удержал на месте, давая понять, что еще не закончил. Девушка вздохнула, четко понимая, что ей не стоило ввязываться в перепалку. — Ты же не ожидаешь всерьез, что это произойдет? Что я изменюсь, — иронично спросил он, словно большей глупости ему не доводилось слышать. — Обманываться порой очень приятно, но не советовал бы делать это в отношении меня. — Угрожаешь? — Предупреждаю. — Не нужно, это я уже усвоила, — напряженно сказала Гермиона и дернула на себя руку, пытаясь выбраться из чужой хватки. — Пусти, — и добавила со вздохом: — Пожалуйста. — А если я не хочу? — спокойно спросил Малфой, не сдвигая свою ни на миллиметр, и смотрел так внимательно, словно хотел прочесть ее мысли — все до единой. — Ты слишком близко, — скомканно сказала она, ощущая себя крайне некомфортно в такой близости к нему. — Не люблю, когда кто-то вторгается в мое личное пространство. «Особенно ты», — уже мысленно. — Я не делал тебе ничего плохого. — «А мог бы» зависло в воздухе свинцовой тяжестью. — Почему ты боишься? Гермиона закатила глаза, скрывая этим смятение, и снова посмотрела на Малфоя. Но он не выглядел так, будто издевался. На лице парня читалось искреннее непонимание, смешанное с гневом — озлобленный, неуступчивый ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Она открыла рот для того, чтобы выдать что-нибудь отталкивающее и оказаться там, где сердце не будет пытаться сбежать из грудной клетки, но не успела произнести и слова, потому что Малфой не ранил, а сразу убил: — Тогда ты хотела, чтобы я поцеловал тебя. Может, не в первый раз, но во второй.. Она выдернула свой локоть из захвата и отошла на несколько шагов. — Чего ты хочешь от меня, Малфой? — нервно спросила Гермиона, сверкая глазами и всем своим видом демонстрируя обиду и задетую гордость. — Чего добиваешься? Подчинения? Я и так делаю все, что ты требуешь, но тебе нужно доломать меня окончательно, словно всего, что было, недостаточно, — на последнем слове голос взлетел вверх, и в нем послышались слезы, за которые девушка себя презирала всей душой. Просто так бывает: одной капли хватает для того, чтобы сосуд оказался переполнен. А Гермионе оказалось достаточно фразы. Она столько успокаивала внутренний огонь, твердила заученно: «Не было выбора», а он жестко и хлестко, как пощечина, припечатал: «Хотела». Малфой смотрел на нее снизу вверх, и в его глазах застыла непроницаемая пустота. Он опять залез ей в голову и вытянул наружу все, что не давало спокойно спать, потому что стирать ее в порошок было его любимым хобби. Гермиона столько раз сдавалась и добровольно признавала Малфоя победителем, чтобы удовлетворить его внутреннее чудовище, но ему все мало. — Чего я хочу? — глухо переспросил он, словно сам впервые задался этим вопросом. Малфой несколько раз моргнул, глядя в пространство между ними, но потом тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение, и посмотрел прямо на Гермиону: — Хочу, чтобы ты исчезла. Я всей душой желаю этого. Внутри черепной коробки Гермионы его слова неожиданно болезненно отталкивались от стенок, создавая многоголосое эхо. А после стало оглушающе тихо, как на дне той самой бездны, в которую Малфой безжалостно столкнул все ее заблуждения. Его голос сочился такой оголенной искренностью, что у девушки не возникло ни единого сомнения в правдивости сказанного. Она опустила подбородок, не в силах вынести его взгляд. Огоньки вокруг них в последний раз ярко вспыхнули и резко потухли, безжалостно демонстрируя ее внутренний разлад, словно Гермиона и без того не была достаточно очевидна. Гермиона верила: она способна выдержать все, что уготовила ей жизнь, если только убедит себя, что в конце, за мраком, обязательно будет солнце. С этой верой она могла бы пережить любые слова, сказанные Малфоем в порыве злости, а потом — собрать всю его боль, обиду и ярость, спрятать их в своем сердце и позволить им там гнить, отравляя ее изнутри. Принять свою судьбу как данность стоило Гермионе нечеловеческих усилий, но она старалась изо всех сил — и именно поэтому равнодушие Малфоя ранило так глубоко: оно словно перечеркивало все ее усилия, сводило их к нулю. И заодно ее саму. — Почему ты.. такой? — разбито спросила Гермиона дрожащими губами, из последних сил дыша через нос, чтобы позорно не разрыдаться. — Какой? — Жестокий. Девушка прикрыла веки и приподняла подбородок, загоняя слезы обратно. Не только нежелание показаться слабой останавливало от проявления эмоций, просто она разрушилась бы окончательно, увидев в серых глазах сплошное ничто. Потому что голос Малфоя звучал именно что.. никак. Без цветов и акцентов. Как скрежет камня о камень. Гермиона слишком погрузилась внутрь себя, в свою внутреннюю катастрофу, чтобы услышать шаги, а потому привычно вздрогнула, когда Малфой в очередной раз сжал ее в объятиях без шанса выбраться. Она закусила губу, но невнятный всхлип все же сорвался с уст. — Странно, потому что я чувствую себя никчемным, а не пустым, — послышался хриплый смешок прямо над ухом, и Гермиона замерла. Вся сжалась от его слов, зажмурилась, словно это могло остановить поток слез. — Я бы хотел, чтобы тебя не существовало в природе, потому что мне не нравится чувствовать себя настолько убого из-за тебя. — Малфой прижался щекой к ее макушке, и в этом жесте было столько отчаянного тепла, что у Гермионы заныло под ребрами. — Кажется, нас таких двое, — судорожно вздыхая, проговорила она. Гермиона ощутила короткое утешающее поглаживание вдоль позвоночника, но в следующий момент его рука снова надавила между лопаток, вжимая ее в себя. — Бывало ли у тебя такое, Грейнджер, что ты понимаешь, что все плохо кончится, но ничего с этим не можешь поделать? Она стиснула зубы, но из груди все равно вырвался какой-то надрывный скулеж вместо внятного ответа. Из-за этого рвущего душу звука даже каменное сердце Малфоя дрогнуло. Оно рвано и часто билось прямо под ухом Гермионы. Он не пустой. Просто заполнен тем, чего ей никогда не понять — жестокостью, холодом и тенями. Она прижимала руки к бокам, боясь спугнуть своим прикосновением то ли его, то ли себя. Только сжимала в кулаках ткань чужой мантии, тянула ее так сильно, что Малфой наверняка чувствовал натяжение. — Я привык искоренять свои слабости, а не потакать им, — продолжал он, вжимая Гермиону в себя так, словно боялся, что если отпустит, то она оттолкнет и оставит с распахнутой настежь грудной клеткой. — Но с другой стороны.. я думаю, что жить нужно так, чтобы хорошо было в процессе, а не в конце. Конец у меня ожидается ранний и трагичный, в этом я убежден, — на этом моменте голос Малфоя сбился вместе с пульсом Гермионы. — И у тебя тоже, уж прости. Ей стоило огромных сил проглотить ком в горле. Она даже скривилась от боли, но все же смогла выдавить лишь безликое: — Малфой, я.. — Я не умею наполовину, Грейнджер. Если я, — Малфой запнулся и громко сглотнул, — кого-то подпускаю к себе, то этот человек пропадает без остатка. — Он снова остановился, подыскивая слова. — Ты не была моим выбором, но с последствиями придется столкнуться тебе. Они враги и ненавидят друг друга, пусть и с толикой странного, извращенного понимания, имеющего привкус безысходности. Она никогда не смогла бы довериться кому-то вроде Драко Малфоя. Она ведь не сумасшедшая. Даже не потому, что он убийца и обещал стереть в порошок каждого дорогого ей человека, а потому что он — это он. Малфой не добрый и светлый человек. Он изначально желал ее растоптать и успешно с этим справлялся. И все же под слоями этой ужасной гнили жило то, из-за чего Гермиона, вопреки инстинкту самосохранения, не оставляла попыток найти с ним точки соприкосновения. Но Малфой оставался верен себе: игнорируя ее осторожные усилия, просто проник в кровоток без ее на то желания — резко, как адреналин во время стресса, поднялся к сердцу и насильно раскрылся теплом под ребрами. — Моя душа тебя не примет, — дрожащим от эмоций голосом сказала она, все так же утыкаясь щекой в плечо Малфоя, потому что была не готова смотреть ему в глаза. Это и без того слишком. — Ты всегда говоришь, что я тебе принадлежу. Мое тело, не я сама. Если ты продолжишь поступать со мной так, как поступаешь, я возненавижу тебя. Поэтому.. прекрати. — Я переживу твою ненависть, — обыденно сказал Малфой, словно это было чем-то привычным для него, и, сместив руку на затылок, принялся ласково поглаживать большим пальцем чувствительную кожу за ухом, пуская по телу Гермионы мурашки. Словно это могло уравновесить его следующие слова: — Душа? — безжизненно хмыкнул он. — У меня ее нет. Поэтому я хочу забрать твою. Малфой заставил Гермиону отодвинуться, запрокинуть голову и встретиться с тьмой в его взгляде лицом к лицу. — Слышишь? Все равно заберу. Поэтому сдайся. — Он провел пальцем вдоль линии челюсти Гермионы, которая с ужасом и трепетом ловила каждое слово. — Иначе я сделаю тебе больно, но все равно получу, что хочу.