Источник света

— Да чего вы от меня хотите? — занервничал Наземникус. Он машинально попятился, но тем самым окончательно замуровал себя в углу коридора башни. Мужчина смотрел на нависших над ним Рона и Фреда снизу вверх, сгорбив плечи и стиснув руки в кулаки. Он опасался, и не без оснований. В лагере, вообще-то, сутулились все без исключения. Фред считал, что это только из-за инстинктивного желания защитить самые важные органы, но Сириус с ним не соглашался и говорил, что все гораздо глубже. Никто больше не мог отыскать внутреннюю опору в себе самом, не ощущал себя членом общества, имеющим право голоса, волшебником, способным себя защитить, и это давило на плечи. Парни буравили Флетчера пытливыми взглядами, словно тот успел что-то у них стащить, и Наземникус весь обливался холодным потом и бегал глазами от одного лица к другому. На самом деле в тот день именно у него находилось нечто необходимое им, вот только проблема состояла в том, что никто понятия не имел, что это было. — Какого черта здесь творится, Блэк? — снова не выдержал напряжения Флетчер, пытаясь заглянуть за спины братьев. — Спокойно, Зем, — послышался нарочито дружелюбный голос Сириуса. Вряд ли этот тон был способен внушить доверие хоть кому-нибудь, не обделенному инстинктом самосохранения. — Мы не собираемся ничего с тобой делать, просто поговорим. — По-твоему, так ведутся разговоры между приличными людьми? — скептически поинтересовался Наземникус. — К тому же «просто поговорить» мы могли днем, а сейчас вам явно что-то от меня нужно. — Хороши приличные люди — узник Азкабана и вор, — издевательски фыркнул Блэк. — Не вор, а предприниматель, — исправил Флетчер. — Я так и сказал, — усмехнулся Сириус, а после качнул головой: — Отойдите, парни. Никуда он не сбежит, кишка тонка шум поднимать. — Ну? — вскинул брови Наземникус, мгновенно почувствовав себя увереннее, когда Фред нехотя пропустил Сириуса для ведения переговоров и потянул Рона за локоть. Братья Уизли переглянулись между собой, потому что все еще не пришли к однозначному мнению, стоит ли делиться всеми подробностями с кем-то настолько ненадежным. Они до сих пор не могли быть уверены в том, что это не Наземникус слил информацию о миссии в Уэйбридже Пожирателям, хоть тот и клятвенно заверял, что ни при чем и утечка произошла из другого источника. Галлеон жег карман изнутри. Днем приходилось прятать его под задней ножкой своей кровати, каждый раз опасаясь, что монета будет обнаружена другими. Действовать приходилось крайне осторожно, ведь здесь не принято было иметь что-то свое и любой любопытный, увидев, как Рон что-то пытается утаить от других, мог из принципа залезть в его тайник. Толку от денег в Стоунхейвене не было никакого, но сунуть нос в чужие дела для некоторых стало единственной отрадой в жизни. Было не так уж сложно догадаться, что монета зачарована Протеевыми чарами. Гермиона использовала подобные на пятом курсе во времена ОД, и в Ордене до сих пор часто прибегали к этому способу передачи сигналов. Рон битый час вертел галлеон в пальцах, снова и снова рассматривая в тусклом лунном свете, льющемся из окон под самым потолком, ребро монеты. Совсем недавно на нем проявилось долгожданное сообщение, а после, спустя каких-то полчаса, бесследно исчезло. Парень весь мозг сломал, пытаясь понять, что именно должна была означать надпись: «У Нюхлера нет зубов». Казалось бы, полный бред. Рон не был так уж хорош в теории предмета «Уход за магическими существами», однако даже он знал, что у нюхлера нет никаких зубов. Очевидно, что перед ними был шифр и тот, кто зачаровал монету, полагал, что они смогут разгадать двойной смысл. — «У нюхлера нет зубов»? — переспросил Фред, орудуя метлой на дорожке, ведущей к лазарету. — Да об этом даже первокурснику известно. Они же глотают куски целиком. — У них есть клыки, — поправил Сириус. — И терка на языке, чтобы перетирать пищу. Но это не важно, вряд ли сообщение нужно воспринимать буквально. Там было что-нибудь еще? — Он повернулся к Рону, предварительно убедившись, что надзирателей поблизости нет. — «Нюхлер» было написано с большой буквы, — немного подумав, вспомнил Рон. Он не считал это особенно важным, но на всякий случай озвучивал каждую мелочь, которая могла бы затеряться в его памяти. Совершенно непонятно, когда с ними попытаются связаться снова. Но Уизли был готов поспорить, что сообщение проявится через определенный промежуток времени, потому что человек по ту сторону явно опасался, как бы оно не попало в поле зрения не того адресата. Возможно, оно появлялось и раньше, просто парень этого не замечал. Блэк грязно выругался, вызывая удивленный взгляд обоих парней. — Нюхлером я и Ремус называли Наземникуса, потому что он падок на все блестящее и отлично заметает следы. Рону стоило титанических усилий не сорваться и не призвать Флетчера к ответу прямо там, перед всеми, но разбирательства пришлось отложить до тех пор, пока не закончится вечернее построение. Парень готов был разорваться на части от злости и нетерпения. «Почему, ну почему этот шнырь не рассказал им ничего раньше? — мучительно размышлял Рон. — Что, если это вообще ловушка и тот торговец с деревни был подставным из числа Пожирателей?» После того как их отпустили в башню, часть пленников разбрелась по койкам, однако они продолжали негромко переговариваться еще некоторое время, словно не вымотались за день, как собаки. К тому моменту, когда дежурный явился на последнюю проверку, Рон почти дрожал от нервного ожидания. Пожиратель побродил между рядами, тыкая в лицо палочкой с Люмосом каждому заключенному, и громко пересчитал всех по головам. В самом конце он задержался, чтобы обругать одного парня, который облевал свое одеяло, из-за чего теперь по всему помещению змеился слабый кислый запах. Заключенные давно не обращали внимания на подобные происшествия, а Уизли и подавно был погружен внутрь себя. У них толком не было ни воды, ни тем более метел или бытовых зелий, поэтому зловоние и грязь стали чем-то привычным, однако чистоту обязывали поддерживать. Подобные ситуации были лишним поводом устроить показательное унижение. А ведь если бы сосед вовремя не перевернул того парня на бок, тот задохнулся бы рвотными массами. Как только в коридоре все стихло, Рон подал знак Сириусу, и тот встал со своей кровати и направился к задремавшему Флетчеру, который копался слишком долго: выманить этого жулика в коридор оказалось не так-то просто. В лагере Наземникус включил режим «выжить любой ценой» на максимум — лебезил и изворачивался, как никогда в жизни, и правила нарушать отказывался. — Я мог бы понять, если бы это происходило на воле, но здесь я такой же заключенный, как и вы. Даже ты располагаешь большими связями, — проворчал Флетчер с неким укором в сторону Блэка. — Уверен, совсем скоро это изменится, — заверил его Сириус, расплывшись в ухмылке. — Такая крыса, как ты, на любой помойке придется ко двору. Фред невнятно фыркнул, а вот Рон был слишком взбудоражен, чтобы оценить сарказм. — А вот оскорблять меня не нужно, — подобрался Флетчер и вскинул подбородок, силясь придать себе важности, что вместе с невысоким ростом и лагерной формой выглядело просто нелепо. — Я знаю, вы думаете, будто оказались здесь по моей вине, — кивнул он в сторону парней. — Но я сто раз сказал, что это не так. — Мы тебя ни в чем не обвиняем, Наземникус, — серьезно сказал Сириус. — Даже если это был ты.. что ж, тогда ты получил по заслугам, оказавшись здесь. А если нет — тогда ты тем более должен ответить на все наши вопросы. — Этот здоровый лоб весь дух из меня выбил одним ударом.. и это после всех допросов! С чего бы мне хотеть вам помогать? — возмутился он, имея в виду тот случай, когда Рон заехал ему в челюсть вместо приветствия, но тот даже не думал оправдываться: — За то, что глупо попался и лишил нас ценного канала информации, — нахмурился Рон, под «нас» подразумевая весь Орден. — Чего тебя вообще понесло в Лютный переулок в разгар войны? Острых ощущений не хватало? Флетчер на мгновение словно потерялся, уставившись в пространство с непонимающим выражением на лице, но уже в следующий момент тряхнул головой с огромной проплешиной на макушке. — Это у вас война, а у меня бизнес, — даже с какой-то гордостью выдал он. Рон заходил желваками по лицу, изо всех сил стараясь погасить вспыхнувший гнев. Сириус вовремя заметил состояние парня и похлопал его по плечу, давая понять, что сейчас не время выходить из себя. И Уизли снова отступил, ощущая, как невысказанное раздражение оседает камнем в животе. Их там целое море накопилось. День за днем Рон превращался в совершенно новую личность, которой для очередного шага — любого, даже самого, казалось бы, обычного — приходилось преодолевать себя. Порой это злость, как сейчас, порой — страх. Слишком часто и много он стал бояться. — У нас есть основания полагать, что через тебя нам передали сообщение, — нехотя выдавил Уизли, не вдаваясь в подробности. Однако глаза этого шныря Наземникуса мгновенно загорелись алчным огнем, словно он учуял возможность удачной сделки. — И с чего вы это взяли? У вас есть связи за воротами? — Нет, но мы получили сообщение и вышли на тебя, — растеряв запас терпения, влез в разговор Фред. — Теперь я начинаю думать, что ты просто переносчик. Вроде как крысы, зараженные чумой. Сами ведь они не болеют. — Он повернулся к Блэку: — Вообще-то, это гениально. Сириус кивнул, соглашаясь. В лагерь невозможно что-то пронести извне из-за угрозы быть пойманным во время осмотра, но, вероятно, раньше никто не додумался зачаровать зуб. — Так что же это значит.. руководство Ордена намеренно загнало меня в ловушку? — мрачно уточнил Флетчер, но ему никто не ответил. После целой разрушенной деревни одна сломанная жизнь шокировала уже не так сильно, хотя под ребрами что-то протестующе скребло, когда Рон отмахивался от этих мыслей. Не время для них. — Будем считать это твоим искуплением за прошлые грехи, — жестоко отмахнулся он и обхватил не ожидающего подобного Наземникуса за затылок, притягивая к себе. — Открой рот. — У тебя крыша поехала? — расширил глаза тот и присел, пытаясь выбраться из-под рук парня, но его за предплечья прижал к стене другой Уизли. — Я сейчас закричу, — предупредил Наземникус. — Не закричишь, — прошипел Рон. — Нам просто нужно взглянуть на твои зубы. — Сумасшедшие.. Все еще сомневаясь, Флетчер нехотя открыл рот, и Рон принялся вертеть его лицо из стороны в сторону, просматривая зубной ряд. Он не слишком хорошо разбирался в анатомии и с трудом представлял, как должна выглядеть здоровая челюсть. Зубы Флетчера были желтыми и мелкими, но вроде ничего необычного. Уизли сощурился и совсем запрокинул голову пыхтящего Назменикуса, чтобы взглянуть на коренные зубы. И заметил его — слегка шероховатый даже на вид, он слишком сильно отличался от остальных. — Что-то есть, — взбудоражено прошептал парень. Он посмотрел в глаза замершему вору и прямо сказал: — Нам придется вырвать тебе зуб. — Что? С чего вы вообще решили?.. — начал он, но запнулся и вздохнул: — А какой? Подобная сговорчивость слегка удивила Рона, но он тут же себе возразил, что дело не в самоотверженной верности Ордену, а в том, что Флетчер понимал: их громкая возня стоила бы наказания всей башне. Никто не стал бы разбираться, кто обидчик, а кто — жертва. — Предпоследний в верхнем ряду. Справа. Флетчер вскинул брови, а после принялся водить языком по зубному ряду, захлопнув рот. Это было очевидно по тому, как заходила ходуном нижняя часть его лица. Пока Сириус и Фред спорили, как провернуть все максимально тихо (крики могли привлечь дежурных) и, главное, где раздобыть щипцы, мужчина не проронил ни слова. Уизли закрыл весь проход своей фигурой, опасаясь, что Наземникус просто просчитывает варианты побега, но тот вдруг негромко и задумчиво проговорил: — А ведь действительно: там не должно быть никакого зуба. Мне его выбили однажды в баре в одной деревушке в Уэльсе, да так он там и остался между половицами. Новый не вырос. — За что хоть выбили? — спросил Сириус и, заглянув в рот Флетчера, с сомнением предложил: — Может, попробуешь сам его достать? — Повздорили с коллегой из-за одного занимательного артефакта.. — Добычу не поделили, — понимающе кивнул Блэк. Наземникус оскорбленно вздохнул и, нащупав нужный зуб, попытался вытянуть его из ложа, но вскоре отрицательно покачал головой. Однако, по словам мужчины, зуб ощутимо шатался, поэтому Рон предложил воспользоваться способом, с помощью которого он вырывал молочные зубы дома. Сириусу удалось раздобыть немного марли у другого заключенного. Протерев зуб от слюны и морщась при этом от зловонного дыхания Флетчера, Рон захватил его с помощью кусочка марли. В отличие от передних зубов, которые он вырывал в детстве, пространства для маневров совсем не было, но и силы у Рона теперь было гораздо больше. Не жалея Наземникуса, парень потянул ткань — и уже через мгновение, громко шипя и постанывая, Флетчер держался за щеку. Уизли с замиранием сердца наблюдал, как чары растворяются в воздухе и на ладонях оказывается кусок тряпья, от одного вида которого затрепетало сердце. Он развернул старую ткань, сшитую будто из отдельных разрозненных лоскутов, и прямо ему под ноги выпал свернутый кусок пергамента.

***

— Сука, я поверить не могу, что он это делает, — бушевал Тео. У него не осталось ресурсов сдерживаться. Нотт стоял, вцепившись пальцами в край стола, и боролся с желанием перевернуть его вместе со всеми флаконами, колбами и горелкой с котлом. — Это был просто ужин, на котором их представили друг другу. — Драко бросил быстрый взгляд на друга, повернув голову. Он сидел, развалившись в кресле и закинув скрещенные ноги на низкую табуретку, и подпирал голову рукой. Еще пять минут назад Нотт был недоволен, что Драко отвлекал его от работы, но теперь даже рад его присутствию. Тео умел держаться. Он копил эмоции и переживания внутри, но сейчас настал предел. Пол лаборатории был усыпан черновиками, которые выпали из его рук, а рядом валялись клочки пергамента, в которые превратился громовещатель от разъяренной Пэнси. Минутой ранее ее высоким, подрагивающим от эмоций голосом он сообщил, что отец Тео посещал поместье Гринграссов. «У меня просто нет слов, чтобы выразить, насколько я в тебе разочарована, Теодор, — возмущалась Паркинсон. — Теперь Дафну будет иметь старый мудак с замашками психопата — твой папаша, — но зато ничье сердце не будет разбито. Ты, черт побери, должен быть счастлив!» — Тебе ли не знать, что означают подобные ужины, — огрызнулся парень, зарывшись ладонью в волосы и потянул их вверх, словно боль могла ослабить давление в черепной коробке. — Никакого заявления о помолвке не последовало, значит, они ни о чем не договорились, — заметил Драко, но в следующий момент поморщился — то ли от того, как Нотт мечется из угла в угол, то ли из-за неприятной мысли, возникшей в голове, которую он тут же озвучил: — Может, дело в том благотворительном вечере в министерстве? Тео озадаченно остановился, держа руки в карманах брюк и глядя в пространство перед собой отсутствующим взглядом. Он в панике воскрешал в памяти тот прием, силясь вспомнить, где так сильно прокололся. Весь его вид отдавал безумием и безысходностью, однако слишком быстро лицо парня снова стало злым, и он выплюнул: — Вот именно поэтому я и не хотел даже приближаться к Дафне! — Ты прекрасно знаешь, что это не защитило бы ее, — поморщился Малфой. — Поэтому я говорю всегда: если захотел чего-то от жизни — бери не задумываясь, иначе потом будет поздно или кто-то заберет это раньше тебя. Кто-то более решительный, — покосился он Тео. — Мой отец.. — Твой отец просто выжидал подходящий момент, чтобы сделать свой ход. Тео слишком долго прятался в лазаретах, а сейчас окунулся в реальность с головой и понял: все изменилось. Парень остановился около окна, выглянул на улицу, и было видно, как на его челюсти заходили желваки. Нотт зацепился глазами за линию горизонта и представил разочарованный взгляд Дафны, и ему стало совсем тошно. Насколько сильно она должна его ненавидеть сейчас? Плачет ли? Сердится? Слова Драко его встряхнули. Кипевшая в душе ярость и безысходность отступили, уступая место более трезвым мыслям. Отец Тео прекрасно знал, что между ним и Дафной еще в школе были чувства. Это не единственная причина, по которой парень держал девушку на расстоянии, но одна из основных. Нотт-старший относился к тому типу людей, в которых война раскрыла всю жестокость, что годами тлела, сжигая изнутри, а теперь выбралась на свободу и обращала в пепел все вокруг. Ему нравилось ощущать себя хозяином чьей-то жизни и смерти, однако его нельзя было поставить в ряд с теми Пожирателями, что свирепствовали в лагере, унижая заключенных, лишь бы почувствовать себя людьми. Нотт-старший — игрок, зритель. Насилие для него всего лишь средство. Его безжалостность находила выход в манипуляциях до того, как он стал Палачом. Отец тонко разыгрывал свою постановку в первую очередь дома, где жена и сын находились в вечном страхе скрипа входной двери. Зачастую люди, страдающие расстройствами личности, обладают впечатляющими навыками в актерском мастерстве и манипуляциях. Они настолько умело спекулируют эмоциями, что заметить их тонкую игру невозможно. Тео слишком долго не мог понять, что происходит, но это только доказывало, насколько его отец в этом хорош. Тео жил по правилам, которые никто никогда не навязывал. Боялся, хотя никто его не пугал. Не видел от отца жестокости по отношению к себе или маме, но откуда-то всегда знал, что тот жесток. В детстве Тео, не ощущая от родителя ничего, из кожи вон лез, чтобы что-то доказать и получить одобрение. Учился, занимался спортом — жилы рвал, чтобы стать лучшим во всем, но продолжал давиться безразличием. Спустя годы целительства за плечами парень понимал, что Пэнси права целиком и полностью: его отец — психопат. Он просто не способен чувствовать хоть что-то. Жить рядом с такими людьми мучительно тяжело, ведь чувства для них — атавизм. Но главная проблема в том, что для них не существует морали ни в каком виде. Однако стоило ориентирам смениться, например, из-за войны — и ничто не могло удержать его. Однажды, возвратившись летом домой после второго года обучения, Тео не обнаружил маму в поместье. Это время должно было стать самым счастливым для него, а превратилось в траур о человеке, которого он так сильно любил, но не смог защитить. Хотя Нотт-старший тогда сказал, что мать упала с лестницы и сломала позвоночник, в глубине души Тео всегда догадывался о причине, послужившей ее смерти, однако принимать ее и верить в нее просто отказывался. Это был первый ощутимый удар, который он уже не мог проигнорировать. Однажды Тео совершил провальную попытку проникнуть в разум отца. Это случилось как раз после четвертого курса, в тот период, когда Беллатриса только начинала обучать Драко легилименции, и тот весьма неумело объяснил Тео, как работает ментальная магия. Пробовать проникнуть в разум опытного волшебника, пусть даже плохого окклюмента, было безумием чистой воды, но пустота и недосказанность, поселившиеся в душе со смертью матери, были невыносимы и толкали его на необдуманные поступки. Это произошло прямо во время ужина. Нотт-старший откровенно посмеялся над действиями сына, а после просто сказал: «Ты всегда можешь спросить меня прямо». Но Тео не мог, ведь тогда он получит ответ. А что с ним делать дальше? Он всерьез размышлял о том, чтобы подлить отцу сыворотку правды, но с ней все было не так просто. Зелье запрещено министерством, на черном рынке достать его без связей не так уж просто, по крайней мере, для четырнадцатилетнего парня. Тео всерьез начал рассматривать варианты приготовить сыворотку самому, и с того момента началось его увлечение зельеварением, которое переросло в профессию. Он оставил страну и несколько лет провел, обучаясь у разных целителей в Европе, и это подарило ему свободу и право выбора. Парень больше не жил в семейном поместье и виделся с Ноттом-старшим лишь в лагере, но все это время не переставал быть подопытным кроликом. Тео не хочет быть наследником? Значит, будет, даже если на самом деле его отцу плевать, кем он станет, хоть чистильщиком котлов. Ведь так интересно наблюдать за тем, как сын сопротивляется. В каком-то роде в рядах чистокровных волшебников из-за своей профессии Тео стал персоной нон грата. Его не считали завидной партией; на него смотрели с презрением и жалостью, словно он являлся переносчиком заразного заболевания. «Такой красивый парень. Он мог бы стать генералом, но выбрал такую грязную работу, — кривили носы представители высшего общества Великобритании. — Ненормальный». Но Тео было отлично. Он еще никогда в своей жизни не дышал настолько свободно. Внутри у него всегда было шатко, наверное, поэтому он так легко влюбился в Дафну — такую прямую, понятную и простую в лучшем смысле этого слова. Он влюбился, а она его полюбила. Тео не умел открываться и старался не тешить девушку пустыми надеждами. Они просто иногда занимались в библиотеке, проводили много времени вместе на уроках и в общежитии и украдкой целовались. И больше Дафна ничего от него не требовала — никаких гарантий, громких слов, клятв. Просто была рядом, щебетала без умолку какие-то бесполезные вещи, дарила заботу и грела своей улыбкой. Она казалась ему такой хрупкой, как цветок из сахарной глазури, и Тео любовался ею больше со стороны, ощущая, как его хаос приходит в спокойствие от одной только мысли, что она существует. Порой он хотел явиться к Дафне и почувствовать себя счастливым. В другие моменты — бежать от девушки не оглядываясь, ведь чувствовал рядом с ней слишком много того, от чего внутри становилось тревожно. Поймав себя на том или ином желании, Нотт с головой окунался в работу, ведь разобраться с открытым переломом гораздо проще, чем со своим собственным сердцем — жалким и трусливым. Казалось, что душа Дафны, если их судьбы переплетутся, заразится от него этой внутренней разрухой, что ее светлая и мягкая натура рядом с ним скукожится и зачахнет. Он просто боялся. Порой Тео бывал отстраненным, обижал Дафну, но, конечно, он ее.. тоже. Так, как никого до и никого после. — Учитывая мое положение в обществе сейчас, ее отец ни за что не согласится отдать ее мне, — сказал он убитым голосом, впервые искренне жалея о пути, который выбрал для себя. — Тогда вы можете сбежать, — повел плечом Драко, который в последнее время не рассматривал общество как что-то, с чем стоит считаться. — Сбежать? — переспросил Тео, обернувшись через плечо. — А что ты так смотришь? — скептически вскинул бровь Малфой. — Что тебя здесь держит, Тео? Только не говори, что мы с Забини, а то я блевану от слащавости. На наследство тебе давно плевать, — пожал плечами он. — Не вижу причин оставаться в Великобритании. Тео ничего не сказал, даже не сдвинулся с места, только моргнул несколько раз. Он покачал головой, снова отворачиваясь к окну, а Драко оглушительно прищелкнул языком и буркнул: «Придурок».

***

Со Снейпом, когда тот был не в духе, общаться было просто невозможно, но с учетом, что в этом состоянии он находился большую часть жизни, выхода не было. — Что ты здесь делаешь? — хмуро поинтересовался Северус вместо приветствия, и спокойную меланхолию Драко как ветром сдуло. Он выпрямился в кресле, оперся локтями о колени и проследил взглядом за тем, как Снейп пересекает комнату и склоняется над дымящимся котлом, а после делает пометки в каком-то журнале. — Мне нужно с вами поговорить, — прокашлялся Драко. Их общение с бывшим профессором скакало с «ты» на «вы» в зависимости от ситуации, и сейчас была такая, которая требовала некоторого уважения с его стороны. — Какая жалость, ведь мне это не интересно, — в своей обычной язвительной манере отреагировал Северус, заставляя парня недовольно стиснуть челюсти. — Мистер Нотт, ваша заслуга? — кивнул он на Драко, словно тот был какой-то рухлядью, которую Тео притащил с помойки в их кристально-чистую лабораторию. Нотт, захваченный собственными переживаниями, только отрешенно пожал плечами, и было совершенно непонятно, то ли он соглашается, то ли нет. Вопрос был скорее риторическим, потому что пробраться на территорию школы без помощи Тео Драко уже не смог бы — защиту удвоили, если не утроили. — Выкладывай, — бросил бывший профессор, видимо решив, что отделаться не получится. — Хочу знать, что планируется в «Гринготтсе». Снейп кинул на него косой взгляд, прежде чем вернуться к своему котлу. — Даже у стен здесь есть уши. — Вы не отвечали на мои письма с просьбой о встрече, — раздраженно заметил Драко, тем не менее накладывая на помещение шумоподавляющие чары. — Просто не хотел, — пожал плечами Северус, словно не видел в этом ничего особенного. — Не считал нужным. — Получается, вы сами не оставили мне выбора, — закатил глаза Драко и решил перейти к сути: — Ходят определенные слухи.. — Какие же? — Он быстро нарезал какую-то траву крошечным ножом и, казалось, был полностью поглощен этим занятием, а не словами парня. — О том, что Орден настолько обнищал и отчаялся, что ведет себя не лучше обычных разбойников и хочет поживиться нашим золотом, — пересказал Драко, после чего разбавил своим мнением: — Они, конечно, тупы, но не настолько. С защитой «Гринготтса» их схватят еще на подходе к подземельям, какой в этом смысл? — Тебе не хуже меня известно, как работает пропаганда, — монотонно проговорил Снейп. Он закончил с пучком зелени, смахнул его в ступку и принялся перетирать в кашицу. — Люди всегда готовы вцепиться в то, что гармонично впишется в их картину мира и будет звучать логично. — Тогда к чему мы готовимся на самом деле? — подтолкнул его Драко. Северус смерил его внимательным взглядом, поджав тонкие губы. Ему явно не нравилось любопытство Драко, однако у парня были для него причины и — более того — право. Снейп понимал это. Драко, конечно, всего лишь оружие, но не из тех, кто просто безропотно выполняет чужую волю. Он должен понимать, что делает. Малфой уже приготовился к заученному до дыр «не твое дело», но тот вдруг ответил: — Ты знаешь ответ. — Хочу подробностей. — Их не будет, — отрезал бывший профессор, снова склоняясь над ступкой. — Занимайся тем, чем должен, и не лезь куда не просят. — Меч Гриффиндора — крестраж, и Ордену откуда-то известно это, — начал перечислять Драко, решив, что это лучший способ вытянуть из Северуса хоть что-нибудь. Он не знал наверняка, но высказал свои предположения: — Они планируют заменить его на муляж. Белла видела подготовку к этому в воспоминаниях Томаса. Он замолчал и замер в ожидании ответа, но Снейп не спешил. Он отчитал Тео за бардак, который вполне мог убрать одним взмахом палочки. Пока Нотт носился по лаборатории, мужчина добавил в котел несколько капель выделившегося сока, и только потом повернулся к Драко: — Ты сам сказал, что «Гринготтс» прекрасно защищен. Пробраться в него тихо никак не выйдет, мы рассчитываем, что его будут брать штурмом. Им плевать на другие ячейки, нужна только та, что принадлежит твоей тетке. Возможно, это вторая причина, по которой они захотят устроить суматоху: чтобы кто-нибудь незаметно пробрался на нижние уровни и взял чашу. — Чашу? Чашу Хельги Хаффлпафф? — нахмурился Малфой, припоминая что-то подобное из «Истории Хогвартса». — Ты слышал, — поморщился бывший профессор. — А что с мечом? — не понял он. — Может быть, Белла просто что-то не так поняла? — впервые за время разговора подал голос Тео, лицо которого наконец-то прояснилось. Почувствовав на себе два скептических взгляда, он пожал плечами: — Разве воспоминания не могут искажаться восприятием хозяина? Может, для Томаса все мечи выглядят одинаково. — Это исключено, — резко прервал его Снейп, после чего подошел к Драко, сидящему в кресле. Парень тут же встал и встретился с черным пытливым взглядом. — Крестражи — это не твоя забота. Оставь это. Со словами Снейпа трудно было спорить. К тому же Драко уже услышал достаточно, поэтому он просто ничего не ответил. — Я хочу, чтобы ты привел сюда Грейнджер, — внезапно сказал Снейп, и Драко мгновенно потемнел, надеясь, что ослышался. — Мы перепробовали все возможные способы, но ни один из них не дал желаемый результат. Полагаю, что именно частички ее силы не хватает для зелья, способного вывести последствия скверны из организма. — И как вы планируете провести ее на территорию школы незамеченной? — процедил Драко. Грейнджер в Хогвартсе? Эта мысль совсем ему не понравилась. — Это не твоя забота. Я сам заберу ее из мэнора, — отчеканил бывший профессор, окатив Драко презрением во взгляде. На какое-то короткое мгновение Драко показалось, что Снейп внимательно посмотрел, ощупал и даже попробовал на вкус каждое из его воспоминаний, связанных с девушкой. Впрочем, Северусу и не нужно этого делать. Он и без того всегда видел его насквозь. Наверняка реакция не осталась без внимания. Драко мгновенно закрылся, но все равно уже было поздно. Снейп, дернув верхней губой, развернулся и вышел.