Источник света

Влажный воздух нетопленых коридоров оседал на легких. Неисчислимые переходы мелькали где-то сбоку, сливаясь в картину, прерываемую вкраплениями желтого из-за горящих в держателях факелов. Они быстро продвигались к выходу из подземелий. Малфой то и дело оборачивался, словно опасался потерять Гермиону из виду, и каждый раз под этим взглядом у нее возникало желание отпрянуть, однако его пальцы стискивали запястье, точно наручники. Она машинально опустила глаза на руку парня. Та была горячей и отечной, покрытой желтовато-красными волдырями, сливающимися в один большой, с мутной жидкостью внутри. Ожог выглядел глубоким и требовал обработки, но Малфоя, казалось, не беспокоил. Хотя должен был. Гермиона понятия не имела, что могло привести его в такое взвинченное состояние, однако окружившая Малфоя аура враждебности сковывала не хуже заклинания Остолбеней, сорвавшегося с кончика чужой палочки. Она не знала, чего страшилась больше: того, что сделало его таким, или его самого. — Расскажи мне, я же вижу, что-то произошло! Малфой одарил ее острым взглядом, от которого ее зрачок мог запросто расколоться на две части, как арахис. — Мы возвращаемся в мэнор. Пока не окажемся там — забудь, что ты умеешь разговаривать. По мере приближения к первому этажу послышался отдаленный гул голосов. Резкие выкрики, поначалу показавшиеся воспаленному мозгу девушки яростными, по мере приближения трансформировались в оживленные. Они были лишены угрозы, однако это только усилило ее тревогу. Вряд ли Пожиратели сотрясали бы замок своим ликованием, потерпев поражение. Оставался вариант, что они собрались в Большом зале, потому что сейчас как раз время ужина, однако он никак не объяснял потрепанного вида Малфоя. Гермиона окинула его настороженным взглядом, когда они стали подниматься по лестнице в холл. Лицо парня оставалось неподвижным, и только в запавших глазах с полопавшимися сосудами плескался огонь преисподней. Теперь, когда они вышли из подземелий, она имела возможность рассмотреть его. Когда Малфой впадал в такое состояние, у нее пропадало всякое желание с ним спорить, а движения сами по себе становились более плавными. Было в нем что-то.. жуткое. Что-то неестественное, искаженное. Что-то, от чего мурашки нестройным рядом пробегали вдоль позвоночника. Такое уже случалось однажды — после того, как они заполучили усилитель. «Он создавал ничегой», — осознала Грейнджер, вспомнив боль в метке, и от плохого предчувствия у нее засосало под ложечкой. На подходе к вестибюлю Малфой остановился, чтобы резким движением натянуть ей на голову капюшон, однако в этом не было необходимости. Гермиона оказалась права — разговоры доносились из приоткрытых дверей Большого зала. Они стрелой пронеслись через опустевший вестибюль, никем не замеченные, и вскоре уже поднимались в директорскую башню. Горгулья, закрывающая вход, молча сдвинулась, гремя механизмами, и открыла путь на винтовую лестницу. Может быть, теперь она реагировала на метку? — Малфой? — послышался удивленный возглас, как только они вошли в комнату безо всяких углов и направились к камину. Гермиона осторожно подняла глаза, следя за тем, чтобы тень от капюшона продолжала скрывать ее, и посмотрела на говорившего. Монтегю сидел, развалившись в кресле, и лениво бренчал серебряными механизмами вредноскопа. При их появлении парень возбужденно подался вперед, отчего прибор громко звякнул, проехавшись по древесине стола. — Что ты здесь забыл? — А я вроде как за главного сегодня, — развязно ухмыльнулся Пожиратель, и по тому, как криво у него это вышло, Гермиона поняла: он пьян. Монтегю скользнул по ней глазами и протянул: — Забавно. Некоторые заводят себе жмыров, другие — змей, а ты таскаешься с ручной шлюшкой, словно она твое экзотическое домашнее животное. Стоит прикупить ей поводок и ошейник для полноты образа. — Если не завалишь рот, то я отрежу тебе язык и заставлю сожрать его, — раздраженно бросил Малфой, даже не глядя в сторону Монтегю. Тот расхохотался — весело и беспечно. Гермиона, вздрогнув от громкого звука, снова покосилась на Пожирателя. Он словно не чувствовал напряжения, которое волнами расходилось по кабинету, делая воздух наэлектризованным. Монтегю впился взглядом в Малфоя и едва не облизывался от предвкушения. В Хогсмиде он тоже вел себя вызывающе, но теперь это вышло на новый уровень. — Слышал, ты сегодня продуктивно поработал, а? — хмыкнул Монтегю, вздернув бровь. — Снейп отправился управлять разбором завалов в «Гринготтсе». Я был в «Кабаньей голове», когда по камину пришли новости о том, что ты там устроил, и взял на себя миссию сообщить об этом в Хогвартс, — кивнул он в сторону камина. — Теперь я здесь на случай, если придет новое сообщение. Гермиона напряглась, машинально зачерпнув ладонью горсть пороха под тяжелым взглядом Малфоя. «Значит, сражение было в Косом переулке», — отметила про себя. Во время подобного схватили Сириуса и Фреда. Тем временем Монтегю цокнул языком, а потом продолжил легкомысленным тоном: — Нескоро он заработает в обычном режиме. Но какое значение имеют гребаные галлеоны, если Поттер мертв? Пальцы Гермионы разжались, и пыль осыпалась под ноги, пачкая обувь и ковер. Ее будто окатило ведром ледяной воды. — Что ты сказал? — резко обернувшись, переспросила она глухим от разрастающегося в горле кома голосом. Гермиона не отрывала взгляда от Монтегю, который, увидев ее, поперхнулся воздухом, широко распахнув глаза. Ладони жгло от желания вцепиться в его плечи и вытрясти ответ, однако рука Малфоя не позволила этого сделать. Он тут же потянул ее обратно, словно прочел мысли, и Гермиона поняла, что он собирается просто втолкнуть ее в камин. Она совершила рывок в сторону. Больно ударилась боком о выступающий край каминной полки, но даже не заметила этого. Серебряные элементы вредноскопа задрожали, выдавая громкий, прошивающий сверлом виски звук. — Повтори! Что ты сейчас сказал? — Грейнджер? — Пожиратель был шокирован всего мгновение, а после его удивление переросло в театральное: — Ты не расслышала? Ну я повторю, мне не сложно. — Губы растянулись в отвратительной усмешке: — Твой дружок сдох. Окочурился. Помер. Внутри Гермионы стоял треск, звон и хруст ломаемых костей. Она попыталась что-нибудь выдавить из себя, переспросить, но во рту собралась нечленораздельная каша из слов. Гермиона будто приросла к полу. Она смотрела в гнусное лицо Монтегю, покрываясь ледяным потом от ужаса. Это не могло быть правдой. Не могло! Она будет набитой дурой, если поверит в эту чушь. Просто невозможно. Невозможно-невозможно-невозможно.. — Слышал, Малфой хорошенько поиздевался над ним, прежде чем прикончить, — продолжал глумиться Монтегю. Взгляд Гермионы в панике устремился к Малфою, однако того уже не было на прежнем месте. Он рванулся вперед, стащил скалящего зубы Монтегю с кресла и стряхнул на пол. Ногой отшвырнул тяжелый директорский стул, прокладывая себе путь, и тот отлетел к окну, с грохотом снеся тележку с книгами. Лицо мгновенно протрезвевшего Монтегю вытянулось. Он ухватился за угол стола, помогая себе подняться на ноги, но не успел полностью распрямиться. Малфой взял со стола вредноскоп и разбил бренчащую штуковину о его лицо, наконец-то оборвав раздражающий шум. Раздался неприятный хруст ломаемой кости, следом — крик боли. — К-какого.. на хрен.. черта? — проорал Пожиратель, хватаясь за нос, кровь из которого залила его губы и подбородок. — Я же сказал тебе заткнуться, падаль! — гортанно прорычал Малфой, словно только ожидал этой возможности вызвериться. Подсечка — и Монтегю снова на полу. Удар тяжелым ботинком по ребрам. Еще один. И еще. Они были поставленными и четкими, даже размеренными, хотя Малфой редко прибегал к физической силе, ограничиваясь магией. Пожиратель скорчился на полу, давясь собственной кровью и подступающими к горлу органами, но ни звать на помощь, ни даже кричать не мог — воздуха не хватало. Лицо Гермионы ничего не выражало. Она была пуста. Смотрела, как Малфой избивает Монтегю, превращая лицо и тело того в кровавое месиво, но не видела этого. Наверное, это был шок. Психика погрузила ее в оцепенение. Грейнджер не слышала ничего, кроме своего дыхания. Все остальное словно отошло на второй план. Тяжело дыша, Малфой распрямил плечи, и в следующий миг тишину январского вечера огласил грозный прерывающийся вопль. Но даже он едва прорывался к Гермионе. Ничегоя, будучи вдвое крупнее и выше обычного человека, легко подняла стонущего от боли Монтегю в воздух, будто имела дело с тряпичной куклой. Парень бесполезно засучил ногами в воздухе, пока тварь удерживала его за плечи, разведя их руки в стороны, словно он был на распятии. Вот тогда Монтегю заорал во всю глотку. Малфой сложил ладони, уплотняя тьму перед собой. Гермиона осознала, что он собирался сделать, и это рывком выдернуло ее в реальность. Крики Монтегю заполонили уши, и девушку затрясло. Она попятилась, врезалась лопатками в каминную полку. Малфой развел руки, и дуга полетела по направлению к Монтегю. Гермиона услышала хлюпающий звук, с которым призрачный клинок вошел в плоть, а после на короткое мгновение раздался надрывный крик — и почти сразу оборвался. Монтегю разорвало на две части: голова, левая рука с плечевым суставом и часть туловища остались в лапе ничегои и свисали безвольной тряпкой, а изуродованное тело с вываливающимися наружу органами грузно рухнуло на пол. Гермиона была в курсе, что Малфой жесток, но впервые видела, чтобы он свежевал людей. К горлу подкатил ком, а желудок скрутило. Гермиона не успела ничего осознать, как ее толкнули в камин. Девушку завертело в трубах, глаза ослепило пылью и пеплом. Стоило почувствовать твердую землю под ногами — новый рывок. Аппарация. Она больно ударилась коленками и стесала ладони о грубый ворс ковра во время приземления, и тут же прикрыла рот рукой и зажмурилась. Гермиона что-то невнятно промычала, пытаясь встать, чтобы добраться до уборной, но конечности не поддавались. В следующий момент ее рывком подняли на ноги и протащили к ванной. Стоило девушке склониться над унитазом, как ее вывернуло наизнанку. Она надрывно закашлялась, вцепившись в ободок, но рвать было почти нечем — Гермиона не ела и не пила целые сутки. В уголках глаз собрались слезы от напряжения, организм словно стремился избавиться от кровоточащего сердца, ноющего в груди. Как только все прекратилось, Малфой усадил дрожащую Гермиону на край ванной. Открылся и закрылся кран. Перед ее лицом возник стакан с водой. Схватив его дрожащей рукой, Гермиона прополоскала горло, чтобы убрать горький привкус во рту. Малфой сел перед ней на колени. Его лицо оказалось слишком близко, и Гермиона отпрянула, однако парень вовремя опустил ладони чуть выше ее коленок, не позволяя соскользнуть в ванну спиной назад. — Что болит? — потребовал он ответа. От его жеста и жесткого тона Гермиона вся сжалась, желая дистанцироваться. Малфой допытывался: — Ну, чего ты молчишь? Какого черта ты молчишь? Гермиона не знала, что ему от нее нужно. Знала только, что от его прикосновений хотелось содрать кожу до мяса и залить открытые раны антисептиком, тем самым заглушив душевную муку физической. Еще ни разу до этого Гермиона не испытывала к нему такого сильного отвращения. Ее воротило просто от запаха, которым пропиталась его форма и, наверное, он сам. Кровь и смерть. Они заполонили каждую альвеолу легких, и Гермиона дышала через рот, опасаясь, что ее вновь вырвет. Губы не слушались, но ей с трудом удалось вытолкнуть из себя: — Не трогай меня. Малфой на мгновение замер, глядя на нее диким взглядом. Нет, не тем, с которым убивал Монтегю. Другим. Его зрачки напоминали бездонные скважины, ведущие в центр земли, но за отсутствием было.. что-то. Что-то, что больше не имело для нее никакого значения. — Хоть что-нибудь скажи, хоть что-нибудь, блять! — Его глаза бегали по ее лицу, больше напоминающему гипсовую маску. — Разнеси здесь все, ударь меня, наори, ненавидь, презирай, но прекрати молчать! — Я должна прекратить? — тихо и внезапно перебила Гермиона, сделав ударение на слове «я». Казалось, он только что добивался от нее именно этого — и вдруг растерялся, когда она заговорила. Гермиона понимала, что Малфой совершил неисчислимое количество ужасных вещей и гордо носил свою корону худшего из худших, однако по наивной вере в лучшее решила, будто это всего лишь бутафория. Гермионе было известно, что люди для Малфоя не более чем средство достижения цели. Он и к ней всегда относился как к вещи, пусть и выделял среди прочих, как особенную. Она знала, что для Малфоя не существует границ дозволенного, но теперь прочувствовала на собственной шкуре. На войне, где ценность человеческой жизни и без того стремится к нулю, он отыскал именно ту жизнь, которая для Гермионы являлась бесценной. И забрал ее. — Руки. Убери, — процедила она не своим голосом. Он помедлил, прежде чем разжать пальцы, но все же сделал это. Тогда Гермиона подняла голову. Малфой застыл, глядя на нее больным взглядом из глубины почерневших белков. Смотрел с сожалением, виновато, словно нашкодивший щенок. Вот только Малфой не щенок. Он беспощадное животное, не заслуживающее снисхождения. Вот оно. Вот что заполнит дыру у нее в груди. Когда-то Малфой сказал, что у него нет души. Гермиона докажет ему, что он врет сам себе. Она запустит руки туда, где эта убогость обитает, сожмет ее в ладонях и уничтожит. Плевать, даже если при этом сама заразится его гнилью. Он уже ее изломал и изуродовал. Она могла сколько угодно пытаться понять, рационализировать жестокость Малфоя, но в момент, когда собственное сердце разрывалось в клочья и исходило кровью, Грейнджер не хотела быть выше. Она хотела опуститься на его уровень. И уничтожить. — Я думала, что монстрами не рождаются. Хотела верить, что внутри тебя сидит что-то стоящее, за что я могла бы зацепиться, чтобы ненавидеть тебя чуть меньше, чем ты того заслуживаешь, — голос девушки, когда она заговорила, был приглушен. Она надломленно хмыкнула и покачала головой. — Я ошибалась. Ты — адское отродье. В тебе просто мертво все, за что тебя можно было бы пытаться оправдать. Ты мне омерзителен. Но знаешь что? Мне тебя искренне жаль. Челюсти Малфоя сжались, желваки заходили по лицу. Черные вены проступили на шее и висках. Жестокие слова, которые Гермиона швыряла в него, подобно комьям грязи, больно били по самолюбию своей правдивостью. — Не тебе испытывать ко мне жалость, Грейнджер. Не тебе в твоем положении жалеть меня, поняла? — прошипел Малфой. Повелительная манера поведения вернулась, но в оголенном взгляде бушевала уязвимость. — Ты меня ненавидишь, — вымученно выдавил он из себя. — Нет, я тебя жалею, — покачала головой Гермиона. — Такой, как ты, достоин только моей жалости. Она не могла предположить, что причинять ему боль окажется так.. приятно. — Я не нуждаюсь в жалости грязнокровки, — подорвался на ноги Малфой, из последних сил сохраняя на лице хладнокровие. Гермиона тоже встала и принялась тараторить, понимая, что он намерен сделать все, чтобы она замолчала: — Несчастный, беспомощный, загнанный в угол.. — Она запнулась и так и не смогла произнести «человек», однако уже в следующий момент изобразила на лице злую ухмылку и выплюнула: — У тебя никогда не было выбора, правда? Ты был рожден такой отвратительной тварью. Малфой сделал бы что угодно, лишь бы она замолчала. Тьма завихрилась вокруг них, протянула свои подрагивающие конечности. Только так он мог бы стереть слова, сказанные ею, из своей памяти. Вместе с ней самой. И Гермиона почти хотела этого. — Ты просто мерзкая шлюха, всегда готовая раздвинуть для меня ноги. Лгунья. И лицемерка, — перечислял Малфой. Он подошел впритык, глядя на нее сверху вниз. Ледяные глаза должны были обжигать, слова — ранить, но это не работало, и парень это видел, поэтому только сильнее выходил из себя. — Как скоро твои принципы оказались бы на помойке, если бы я не убил твоего Поттера? Это стало последней каплей. Упоминание Гарри Гермиона выдержать не могла. Беспомощная ярость Малфоя срезонировала в ней, и свет пронзил все тело. Лучи в мгновение ока собрались в ладони в виде пылающей сферы, воздух вокруг которой подрагивал от высокой температуры. Гермиона чувствовала: сейчас в ней достаточно сил, чтобы спалить Малфоя заживо, а вместе с ним стереть со света половину мэнора. Сила шла отовсюду, заполняя ее без остатка, оглушала, но Гермиона себя контролировала. Ее разум был ясным и чистым, как свет, который мерцал в ее руке. Она не хотела его убивать. Смерть — это избавление, а Малфой заслужил страдать. Бесконечно. Гермиона целилась точно в кусок окровавленного мяса с черными прожилками, в который превратилась его рука. Она рассчитывала увеличить ожог, дойти до самой кости и спалить все нервные волокна, что приведет к ампутации, если она сделает все правильно, и тогда.. Малфой никогда не сможет колдовать. По мнению Гермионы, это было подходящей участью для того, кто всегда считал ее недоволшебницей из-за происхождения. Малфой резко заломил ее руку, чтобы отвести удар в другое место. Он планировал направить ладонь Гермионы в стену, но та соскользнула и впечаталась в зеркало. По ее телу разошлась слабая вибрация, которую почувствовал даже парень. Раздался оглушительный звон, а следом — ее крик. Удар был такой силы, что гладкую поверхность разнесло в щепки, которые полетели во все стороны. Гермиона зажмурилась и прикрыла лицо ладонями. Малфой дернул ее в сторону, прижав своим телом к стене, но мельчайшие осколки уже забрались под кожу, так как она находилась впритык к эпицентру взрыва. — Во имя всех святых, что вы творите? — послышался откуда-то издалека испуганный крик Багры. В следующий момент Малфой исчез, и руки Гермионы развели в стороны. Она увидела сосредоточенное лицо наставницы. Зрение расплывалось, и на мгновение девушка решила, что осколки попали ей в глаза, однако женщина осадила ее: — Не рыдай, все равно ничем не поможет. Гермиона в панике подняла руки, ощупала щеки и обнаружила, что они влажные. Она действительно плакала, правда, без всхлипов и рыданий: просто слезы катились из глаз, делая обзор менее четким. Соленая влага мешалась с кровью из порезов, отчего те щипали, но, судя по всему, повреждения были несерьезными. — Кто разрешал тебе сюда приходить? — Малфой бесцеремонно отодвинул Багру за плечи. Он был в бешенстве, глаза искрились от злости, и даже волшебница на мгновение стушевалась и отступила. Приподняв подбородок Гермионы, он повертел ее лицо из стороны в сторону, чему оглушенная шоком девушка не стала противиться. — Я должна была позволить вам перебить друга друга? — тем временем поинтересовалась Багра, вновь вернувшись к привычной презрительной насмешливости. — Ты не должна совать свой гребаный нос не в свое дело, — огрызнулся парень, доставая палочку и направляя ее в лицо Гермионы. — Сначала нужно достать осколки, — остановил его голос Багры. — Я займусь ею, а у тебя есть другие проблемы. — Когда Малфой повернулся, она сказала: — Волдеморт здесь. Тебя ждут.

***

Волдеморт окинул Малфоя беглым взглядом, ненадолго задержавшись на его изувеченной руке, плетью свисавшей вдоль тела. Парень наскоро обработал ожоги и скрыл перевязку одеждой, однако бинты белели в прорези рукава, притягивая внимание. Он довольно смутно помнил, что происходило после того, как он оказался у себя. Драко влил в себя противоожоговое и обезболивающее, но на регенерацию требовалось время, которого не было, и направился на собрание, проходившее в отцовском кабинете. Кажется, выходя из ванной Грейнджер, он призвал Тинки. С девчонкой осталась она и Багра, поэтому он отложил мысли о ней в дальний ящик своего сознания и попытался сосредоточиться на настоящем. — Ты уверен в том, что мальчишка мертв? — прямо спросил Темный Лорд, прекратив детальный осмотр и остановившись глазами на лице Малфоя, будто отлитом из воска. — Только если он не нашел способ выжить после Авады, — ровным тоном ответил он. У Драко были опасения, что, если он выдаст какие-либо эмоции, отличные от нейтральных, его накроет. Любой раздражитель мог стать фатальным. В вакуумной пустоте, которую ненадолго подарили зелья, бушевала скверна, разбуженная созиданием. Болезненный огонь сновал по сосудам, в теле было невыносимо жарко, и хотелось из него выбраться. Давно такого не было. Даже Грейнджер не помогла, что неудивительно. Она только сильнее его раздраконила. Вместо необходимого опустошения, способного охладить воспаленный разум, внутри головы царил кошмарный шум. Шепотки, скрежет стискиваемых зубов, лязг, визг, похожий на тот, что создают крючковатые когти, скользя по стеклу. Эта жуткая многоголосица сводила с ума. — Его смерть должна была стать публичной, — слегка раздраженно заметил Волдеморт, остановившись около массивного рабочего стола. — Людям следовало увидеть своими глазами, как их несокрушимый лидер падет. Ничто не деморализует сильнее, чем публичный слом человека, в которого так верили. Без Поттера Сопротивление очень быстро посыплется. — Мы можем использовать прессу, чтобы сгустить краски, — предложил Люциус, стоя по левую сторону стола с руками, заведенными за спину. Темный Лорд, до этого без интереса листавший отчет о происшествии в «Гринготтсе», поднял голову и развернулся полубоком, прислушиваясь. — Если понадобится, сделаем инсценировку с участием Драко. Подберем подходящего парня, похожего на Поттера, наденем на него очки, подделаем шрам.. — Откуда, по-твоему, глубоко под землей могли оказаться колдографы? — вставил язвительное замечание Драко, создавая иллюзию участия в беседе. — Это не имеет никакого значения, — спокойно отреагировал Люциус. — Большинство людей — послушное стадо. Они только выдохнут облегченно, если им подбросят доказательства, в которые можно поверить. Пусть даже столь сомнительные. Неизвестность оставляет пространство для мышления, а страшнее для них ничего нет. Драко с сомнением вскинул бровь, но ничего не сказал. Даже у глупости существовал предел. Для него планы отца звучали как чушь собачья. Впрочем, ничего нового. — Здесь сказано, что тело не было найдено. Малфой недовольно выдохнул. Когда ему сообщили, что от Поттера и Княжевича не осталось ни следа, он сильно пожалел, что все же не прикончил второго. Учел свою предыдущую ошибку, и вот что из этого вышло. — Меня оглушили. Думаю, это сделал Княжевич. Я его вырубил, однако он, вероятно, успел прийти в себя, пока я возился с Поттером, — поделился рассуждениями Драко. — Полагаю, у него был порт-ключ. Иного способа выбраться из хранилища не вижу, ведь рельсы были подорваны ими же. Темный Лорд не выглядел довольным, но перед ними стояли проблемы посерьезнее. Хорватия. Он собирался отправиться туда и устроить зачистку, потому что просто уйти из страны было уже нельзя — слишком много сил и ресурсов потрачено. Это было ожидаемо. Причем не столько как следующий шаг режима, сколько самим Малфоем, в котором точило когти кошмарное уродство, скрывать которое маской хладнокровия удавалось с большим трудом. Он сорвался бы прямо сейчас, но Волдеморт и отец разрабатывали детальный план действий, большую часть которых Драко пропускал мимо ушей. Перед глазами стали проноситься бессмысленные картинки недавних событий. Не того, что произошло в «Гринготтсе» или позже в Хогвартсе. Пэнси, Снейп, Волдеморт, крестражи.. Драко не мог думать ни о чем, кроме слов Грейнджер, что отпечатались клеймом на обратной стороне черепа, сея раздор в и без того тяжелой и гудящей от мыслей голове. В запале она много чего наговорила. Но хуже всего была.. Жалость? Она его жалела? По мнению Малфоя, жалели только слабаков, а он себя к таким не относил. Он хотел рассказать ей сам. Правда хотел. Не ожидал, что Грейнджер поймет, но она заслуживала услышать о Поттере от него. Драко беспокоил другой человек. Чужие чувства. Он вообще не обязан считаться с Грейнджер. Но почему тогда горло перехватывало неведомое ранее чувство вины? Драко не жалел о том, что сделал. Даже если бы выпала возможность все исправить, он поступил бы точно так же. Ничего не стал бы менять. Только прикончил бы Монтегю раньше, чем тот успел раскрыть свой поганый рот. Когда он перенес их в мэнор, то все пытался держаться ближе, касаться хотя бы холодной руки, — не столько из-за того, что так становилось проще контролировать бурлящую внутри силу, сколько потому, что, казалось, Грейнджер может исчезнуть. Драко чувствовал, что это именно тот момент, когда он должен согреть ее, а не эгоистично вытягивать тепло, как поступал обычно. Однако в нем давно не пылал огонь — там все обратилось прахом. Поэтому Малфой так стремился удержать ее в своих руках хотя бы физически, если уж ментально она была недосягаема. Ведь если Гермиона пропадет, тогда и Драко не станет. Малфой был настроен помочь ей пережить горе или по крайней мере не оставлять ее с ним один на один. Нет ничего проще, чем выразить человеку сочувствие, но на деле его челюстные суставы будто покрылись коррозией, мешая открыть рот, словно вместе со словами поддержки и утешения из него вылетели бы.. оправдания? Но Драко не за что было оправдываться. Он сделал, что хотел. Он сделал, что должен. Когда Грейнджер начала плеваться ядом от душевной боли, Малфоя почти затрясло от желания увидеть, как в карих глазах гаснет жизнь. Иначе он не понимал, как с ней справиться. Он был растерян, и она настолько взбесила его, что парень едва держал себя в руках. Да и в принципе на нападение он привык отвечать нападением. Впервые он ощутил от нее настоящую ненависть, и это внезапно оказалось неприятно. Малфой считал, что он этого и добивался, испытывая ее. Хотел, чтобы она увидела мир его глазами. Но оказалось, ему нужно другое.. Что? Чего он хотел? Недостаток чего так остро ощутил, когда Грейнджер посмотрела на него иначе? Отсутствие чего сжало сердце раскаленными щипцами? Мерзкая грязная шлюха, готовая раздвинуть перед ним ноги? Лгунья? Лицемерка? Вранье. Не мерзкая и уж точно не грязная, разве что благодаря его рукам. Просто в тот момент Малфой понимал, что если не ужалит в ответ, то просто расползется по швам у нее на глазах. В этот момент его размышлений дверь с грохотом открылась, грубо выдернув Драко в настоящее, и несколько Пожирателей ввели в комнату Паркинсона. Он возмущался, однако физически сильно уступал подготовленным Пожирателям, удерживающим его под локти, поэтому мог только бесполезно дергаться. В душе Драко тут же вскипела слепая ярость. Тонкие губы Волдеморта растянулись в ухмылке, когда мужчину толкнули вперед, отчего тот едва не влетел в стол, споткнувшись о собственную мантию, но вовремя выровнялся. — А вот и следующий предмет нашего внепланового собрания пожаловал. Почти самостоятельно, — довольно протянул он, и все присутствующие, кроме Драко и самого Паркинсона, посчитали необходимым подхалимски фыркнуть. — Мой Лорд, эти солдаты вытащили меня прямо из-за стола, как какого-нибудь преступника, — поделился застигнутый врасплох мужчина и посмотрел через плечо на своих сопровождающих в масках. — Да что вы себе позволяете, сопляки? Вы меня с кем-то перепутали. Так ведь, мой Лорд? Уверенность Паркинсона в собственной невиновности не оставляла сомнений, что он не участвовал в заговоре, участником которого стала его дочь. Это была честная реакция невиновного человека. — Где твоя палочка? — перебил его стенания Темный Лорд. Растерянность на лице мужчины, возникшая после этого простого вопроса, была абсолютно не наигранной. Малфой был готов поспорить — это из-за того, что полотно его воспоминаний изрешечено и залатано рукой Снейпа, в чем вскоре убедился и Волдеморт, заглянув в его сознание. Именно Северус составлял отчет, который Темный Лорд столь скрупулезно изучал и параллельно допрашивал Драко. Парень еще раз убедился, что уровень доверия к Снейпу являлся запредельным. О том, как разворачивались события в банке после его ухода, Малфою пересказал Блейз, явившийся в мэнор, чтобы проверить его состояние по просьбе Нотта, зашивавшегося с ранеными Пожирателями и гоблинами. Драко не сдал Снейпа и Пэнси в тот же момент, как вошел в кабинет, только потому, что не думал о них. Просто не до того было. Но теперь ему стало любопытно понаблюдать, как профессионально Северус подчистил за собой грязь. Тем временем Паркинсон судорожно ощупывал карманы своей мантии в поисках несуществующей палочки. Благодушное настроение Волдеморта, вызванное кончиной его главной занозы в заднице, стремительно летело в бездну. Шпионство становилось стихийным явлением, границы которого вовсе не просматривались, и это существенно выводило его из равновесия. — Какого черта? — хмурился отец Пэнси. Он поднял глаза на своего господина, и впервые резкий голос зазвучал так робко и просяще: — Я не понимаю.. Темный Лорд раздраженно цокнул языком, и кабинет озарило зеленой вспышкой. Вот так просто, быстро и совсем не примечательно — показательное представление устраивать было не для кого. Тело Паркинсона каким-то образом рухнуло лицом вперед, застыв в нелепой позе. Подходящая кончина для существа, породившего свою дочь. Драко должно было стать хоть немного легче от акта возмездия, однако тяжесть никуда не уходила. Его просто разрывало, и оставаться на месте становилось сложнее с каждой минутой. Он чувствовал, как бинты пропитались сукровицей, — нестабильному состоянию прибавлялись физические неудобства. — Я удивлен, что Поттер самостоятельно отправился на эту миссию, — продолжил Волдеморт как ни в чем не бывало, когда тело унесли и они снова остались в кабинете втроем, если не считать предков Малфоев, взиравших на происходящее со своих рам. — Какая откровенная глупость, — покачал головой он и многозначительно посмотрел на Малфоя. — Однако если бы я не перестраховался, отправив тебя проверить обычную, на первый взгляд, кражу, они могли без проблем переместиться оттуда вместе с Чашей. Местоположение Чаши до этого момента оставалось для Драко слепым пятном в его воспоминаниях, однако теперь он мог сделать вывод, что Поттер не добрался до крестража. Также Малфой мысленно отметил, что Лорд упомянул именно Чашу Хельги Хаффлпафф, а значит, теория с мечом окончательно отметалась.. наверное. — Вы собираетесь оставить ее там? — задал вопрос он, а потом, сочтя момент подходящим, добавил: — Ее и меч Годрика Гриффиндора? — Я вижу, ты осведомлен, — склонил голову к плечу Волдеморт. — Белла рассказала мне кое-что, — кивнул Малфой, стараясь не выказывать излишней заинтересованности. Он надеялся, что убийство Поттера сделало Темного Лорда несколько более благосклонным по отношению к нему, и не ошибся: — Тогда тебе должно быть известно, что уничтожить крестражи можно Адским пламенем и ядом василиска. С учетом, что невозможно применить заклинание Адского пламени и остаться незамеченным, остается только яд, доступ к которому для Сопротивления заказан. — Он посмотрел на Малфоя, словно ожидал, что тот догадается и закончит сам. — Поттер убил василиска мечом Гриффиндора, — медленно кивнул он. Теперь ясно, почему его так старательно прятали наравне с осколком души Волдеморта. Оставался вопрос, как Поттеру удалось уничтожить медальон, однако задал Малфой совершенно другой: — Но разве возможно, чтобы он так долго оставался на острие? — Это необычный яд и необычный меч, — подал голос Люциус, демонстрируя компетентность в вопросе. — И все же что вы собираетесь делать с реликвиями, мой Лорд? — Я спрячу их прямо здесь, — развел руки в стороны он. — Распорядись, чтобы в мэноре появился собственный гарнизон. Предоставь им комнаты и пропитание, назначь ответственных. Отец и сын переглянулись, обменявшись удивлением. Мэнор, конечно, прекрасно защищен, однако прятать здесь нечто настолько ценное казалось странным. — Почтем за честь, — тем временем серьезно кивнул мистер Малфой. Драко стало смешно от нелепости этого жеста. Мистер Малфой трясся над всем, что имело отношение к семье. Пустить на порог толпу Пожирателей и осквернить родовое гнездо осколком чужой души? Вероятно, душа самого Люциуса обливалась кровавыми слезами, но внешне он оставался невозмутимым. Положение в обществе было важнее, а принципы могли потесниться. — Я дам вам возможность реабилитироваться после прошлой оплошности. — Темный Лорд растянул губы в подобие улыбки, но глаза оставались серьезными. — Пусть Нарцисса отдаст распоряжения о празднованиях. Весь магический мир отметит смерть Поттера. В каждом доме должно быть проведено торжество. — Красные глаза болезненно сверкнули. — И в лагерях тоже. С губ Драко сорвался мрачный смешок. Вот она — знаменитая расчетливость Волдеморта. Использовать смерть Избранного, чтобы придавить и без того полудохлых пленников еще сильнее — просто верх цинизма. Должно быть, это будет крайне занимательное зрелище. Что выберут орденовцы: моральные принципы или теплый ужин? Однако упоминание Нарциссы заставило обоих Малфоев напрячься. Темный Лорд в который раз доказал, что ничего не забывает, а только откладывает месть. Он избрал мэнор новым хранилищем не просто так. Это не акт доверия. Просто они погрязли еще сильнее.

***

Малфой зашипел сквозь стиснутые зубы, когда Тинки принялась отдирать пропитавшиеся влагой и кровью бинты. Та быстро отдернула руки и вскинула на него полные сочувствия глаза. — Хозяину больно? — заволновалась она. — Секунду, Тинки найдет обезболивающее.. Драко ничего не ответил и просто сдернул перевязку, снимая вместе с ней слой тонкой кожицы с волдырей. Он бросил взгляд на масштабы бедствия и с удовольствием отметил, что раны не такие уж ужасные, просто бинты намертво вросли в воспаленную ткань. Только после этого Малфой взял протягиваемое эльфийкой зелье и опрокинул в себя весь флакон. Противоожоговое. Жидкость стекла в желудок и закипела в нем, толком не успев проникнуть в кровяное росло. Когда Малфой переместится в Хорватию, ему будет откровенно плевать на физическую боль, но следовало позаботиться об ожогах, чтобы не начался некроз тканей. — Просто нанеси мазь, не нужно перевязки, — сказал он, когда Тинки стала суетиться около прикроватной тумбочки, заваленной медикаментами. — Но инфекция.. — Все будет в порядке. Забини оттолкнул ногой железный таз, полный испачканных кусков ткани, и сел на кровать рядом с Драко. Только что Малфой кратко пересказал ему содержание разговора в кабинете отца, и теперь предстояло самое сложное. — Как Грейнджер? — жестко спросил Драко эльфийку, которая тут же нахмурилась, демонстрируя неодобрение. Она явно досконально знала обо всем, что произошло в комнате Грейнджер, при этом понятия не имела, что этому предшествовало, но все равно его осуждала. — Госпожа Багра велела дать ей сонное зелье. Тинки напоила мисс Грейнджер, и сейчас она спит, — сухо ответила она, снимая один из камней с сердца Малфоя. — Мисс была очень расстроена. — С чего ты вообще на нее сорвался? — спросил Блейз, как только Тинки испарилась в воздухе и оставила их вдвоем. Малфой решил, что доносить шокирующие новости следует так, как он сдернул бинты: резко, одним движением. Жаль, боль не была острой и не проходила так же быстро. Вместо этого она ныла где-то внутри и непрерывно мучила, доводя до исступления. — Снейп сливает информацию Ордену — монотонно сказал он, и глаза Забини расширились. — Снейп и.. Пэнси. Драко всегда ценил Забини за то, как быстро работал его мозг. Вот и теперь тот перестроился от шока до напряженной работы мысли за считаные секунды. — Так это он кромсал орденовцам воспоминания, — начал рассуждать он, но тут же замотал головой: — Да плевать на Снейпа, мы всегда знали, что он хитрый ублюдок. Но Пэнси? Тебя твоя заклинательница перегрела? — спросил Блейз, с сомнением посмотрев на Малфоя. — С чего бы ей шпионить для Ордена? — Она вроде как любит Поттера, — с отвращением сказал он, сам не веря в то, что произносит подобное вслух. — Стянула палочку отца, достала его волосы для Оборотного.. Внезапно Забини расхохотался, и это был его обычный смех — ничего ненормального, что ужасно бесило Драко, которому было тошно и бессмысленно до стянутого терпкостью языка. — Что ты заливаешься? — психанул Малфой, поднявшись на ноги, и призвал из шкафа свежий комплект формы. Он был зол. Очень. До сведенных вместе зубов и желания заехать по роже Блейзу, который начал нести какую-то околесицу: — Да только от Пэнси подобного и можно было ожидать. Она просто пользовалась нами всеми, а мы велись, считая ее чуть ли не святой, — фыркнул он и покачал головой, голос звучал чуть ли не восхищенно: — Вот же сучка. Не удивлюсь, если она в сговоре с самим Волдемортом.. — Я не понимаю, тебе совсем похер? — возмутился Драко. — Тебе аконит последние клетки мозга отравил? — Да не то чтобы. — Блейз пожал плечами, выглядя абсолютно расслабленным, в отличие от натянутого как струна Малфоя. Вторую часть вопроса он предпочел просто проигнорировать. — Просто я не ожидаю от жизни больше, чем она может мне дать. Да, даже лучший друг может оказаться предателем, и что? Не жить теперь? Малфой сощурился от внезапной догадки. — Может, и от тебя ожидать подобного? — Успокойся, параноик, — тут же посерьезнел Забини, видя, что друг вовсе не намерен шутить на эту тему. Драко сам понимал, что реакция Блейза вполне типична для него, но был слишком разбит, чтобы оценить всю иронию. Он будто падал во тьму, но та не приветствовала его, как обычно, а хотела сожрать целиком. Оказывается, физическую боль гораздо легче перенести, чем то, что происходило внутри него сейчас. Малфой доверял Пэнси как себе самому, оттого и воспринял ее поступок неожиданно остро. Хотя внешне он оставался просто раздраженным, внутри кипел целый котел из эмоций: ярость, негодование, ненависть.. унижение. У Драко в голове не укладывалось, как он мог пригреть эту змею. Задетое чувство собственного достоинства мешало мыслить рационально. Он пропустил все звоночки и дождался, пока деликатное звяканье превратится в тревожный набат, который теперь бил по сознанию. Предательство Снейпа ошарашило Малфоя не настолько сильно, потому что тот всегда был скользким типом, но от Пэнси он никогда не ждал подвоха. Никогда. Теперь парню казалось, что каждое ее слово было пропитано фальшью. Он вспомнил, как Пэнси старалась держаться рядом, как осторожно выспрашивала обо всем, прикрываясь заботой. «Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось». Как она могла казаться настолько невинной и при этом вынашивать планы, как прикончить их всех? Просто.. как? Неужели настолько гениальная актриса? — Если бы она оказалась сейчас рядом, я бы свернул ей шею, — признался Малфой в продолжение собственных мыслей и устало провел ладонью по лицу. — Да брось, — поморщился Забини. — Загляни в себя: на самом деле ты ее даже не ненавидишь. Просто бесишься, что проморгал шпиона прямо под своим носом. Драко скрипнул зубами. Здравый смысл подсказывал, что следует прислушаться. Блейз со своим циничным подходом к жизни был способен видеть ситуацию без красной пелены, застилающей его собственные глаза. — Ты проводил с ней ничуть не меньше времени. — Да. Это общий промах. Но моя гордость не истекает из-за него кровью и дергается в конвульсиях, — многозначительно вскинул брови Забини, спокойно наблюдая за тем, как по лицу Малфоя заходили желваки. Тот только набрал воздуха в легкие, чтобы дать Блейзу дружеский совет «завалить», как тот отрицательно замотал головой, перебивая: — Избавь меня от необходимости слушать твои оправдания, окей? Вместо того чтобы вести себя, как обиженный школьник, лучше скажи, что ты собираешься делать со всем этим? Блейз всегда умел привести Драко в чувства. Малфой медленно вдохнул и выдохнул, надеясь избавиться от агрессии, от которой сводило внутренности. — Волдеморт отправляется в Хорватию лично. Пока нас не будет в стране, мама переместится в Эдмонтон. Об этом Драко сообщила все та же Тинки. Миссис Малфой была не слишком довольна подобным развитием событий, но хотя бы в этом отношении Люциус остался тверд. — Это замечательные новости, — кивнул Забини, довольный, что их диалог перешел в конструктивное русло, более привычное обоим. — Темный Лорд с тобой не согласится, — мрачно хмыкнул Драко. — Выбирая мэнор в качестве хранилища для крестража, он явно рассчитывал оставить Нарциссу здесь в качестве заложницы, чтобы мы с отцом даже дернуться не могли. — Уверен, он сможет справиться с разочарованием, — с наигранной беспечностью отмахнулся Забини. — Ты прикончил его главного врага и имеешь право на некоторые привилегии. Меня волнует другое, — проговорил он, встретившись с угрюмым взглядом своего друга. — Причины, по которым ты не выдал Снейпа, мне примерно ясны. Их как минимум шесть. Крестражи. Но что ты планируешь делать с Пэнси? «Прибить к чертовой матери», — хотелось сказать Драко. Но был вариант получше. Он понимал, что, вероятнее всего, Паркинсон и ее мать отправят в лагерь, а их семейное хранилище распотрошат и отдадут на нужды армии. Так поступали с предателями. И помочь ей избежать этой участи вполне в его власти. Малфой собирался выяснить все, что Пэнси известно об Ордене, а потом.. Оставить ее в живых. Чтобы влачила существование под его крышей со знанием, что человек, ради которого она была готова на все, пал от его рук. — Забери ее сюда и запри где-нибудь, — бросил Драко Блейзу, сумев не поморщиться. Теперь каждое слово относительно Паркинсон стоило ему заметных усилий.