Источник света

Джинни смотрела на знакомую Главную улицу, и на душе у нее книззлы точили свои острые когти. Прошло так много месяцев с тех пор, как она посещала Хогсмид в последний раз, и было странно видеть деревню точно такой, какой она отпечаталась в памяти еще в детстве, и в то же время безвозвратно изменившейся. Обычно весной, когда воздух наполнялся ароматом свежей земли и цветущих фруктовых деревьев, группы хихикающих школьников вырывались из душных классов и шумно перебегали с крыльца одной лавки на крыльцо другой, словно стайки взъерошенных воробьев. Но сейчас по мощеным каменным дорогам шагали только немногие угрюмые местные жители. Солнце, сияющее на безоблачном небосводе, еще сильнее подчеркивало тени на их лицах. Глубоко залегшие носогубные складки указывали на отсутствие поводов для улыбок. Встретившая их с Роном тишина была тягостной и вызывала ассоциации с затишьем перед бурей. Скользнув взглядом по мистеру Флюму, который активно жестикулировал около витрины «Сладкого королевства», давая понять жене, находившейся внутри магазина, что и куда передвинуть, чтобы выглядело привлекательнее, Джинни невольно вспомнила лагерь. Казалось, если старик повышенным хотя бы на один тон голосом попросит поправить бочонок с яркими желатиновыми червяками, чтобы тот оказался ровно в центре, из-за угла покажутся обозленные Пожиратели, набросятся на него и разорвут на куски. В Хогсмиде люди все еще были вольны распоряжаться собой, однако они тоже находились в ловушке. «Возможно, потеря ощущения безопасности в собственном доме — это даже страшнее», — подумала Джинни, огибая мужчину так, чтобы ненароком не задеть. Девушка контролировала каждый шаг, стараясь ступать бесшумно. Собственное дыхание казалось оглушительным. Она скосила глаза на Рона. Гарри раз сто повторил ему фразу на парселтанге, которую следовало произнести перед входом в Тайную комнату, и по пути Джинни не раз ловила брата на том, как он негромко повторял слова себе под нос, словно они не отпечатались у него на подкорке. Даже когда они достигли первых домов Хогсмида, он продолжал беззвучно шевелить губами. На перекрестках Уизли встретили несколько человек в форме, но те без проблем пропустили их по двум причинам: во-первых, они были защищены от чужих глаз мантией-невидимкой и вошли в деревню пешком со стороны Запретного леса, во-вторых.. Их вел Забини. Его высокое звание открывало свободный доступ и им. Проходя мимо «Волшебной брюквы», Рон споткнулся, отчего мантия почти соскользнула с их спин, однако Джинни в последний момент вцепилась в нее омертвевшими пальцами. На мгновение она замерла с распахнутыми в ужасе глазами. Взгляд метнулся к Забини, но тот либо действительно ничего не заметил, либо сделал вид. Джинни беззвучно выдохнула и, поджав губы, ткнула брата острым локтем в бок, поскольку не имела возможности иначе выразить недовольство. Он только засопел громче, досадуя на себя, и приобнял ее за плечи, прижав к груди и скрючившись еще сильнее, словно так они могли занимать меньше места в пространстве. Джинни предпочла бы больше не иметь с Забини ничего общего, но Грюм нашел сотрудничество с ним целесообразным. Как было заранее оговорено, он перехватил их около «Зонко», окна которого были заколочены, а на двери висела потертая табличка с надписью «Закрыто». Джинни и Рон ждали его появления некоторое время — довольно продолжительное, чтобы начать нервно переступать с ноги на ногу, когда он наконец появился. Не задерживаясь около заброшенной лавки больше положенного, Забини перебросился парой слов с дежурным, отдавшим ему честь. Потом Пожиратель последовал за ним, оставив пост. Он тоже был частью плана Сопротивления, сам того не подозревая. Вдвоем они заглянули в «Зелья Джея Пепина» и только после этого отправились к «Кабаньей голове». Крюк был необходим для того, чтобы пройти через темный переулок, где Забини наложил на парня Империус. Именно поэтому после инцидента, вызванного неуклюжестью Рона, Джинни не стала оборачиваться, чтобы убедиться, что он ничего не заметил: Пожиратель не обратил бы внимания даже на пронесшийся перед его носом «Хогвартс-экспресс». Забини имел знакомство с большинством рядовых и мелких офицеров, служивших в окрестностях Хогвартса, потому что занимался их обучением, что делало его идеальной кандидатурой на роль сопровождающего, который уладит ситуацию, если шум поднимется раньше, чем запланировано. Рон слышал, как Гарри говорит на змеином языке, и знал, как проникнуть в Тайную комнату. Таким образом выбор всех действующих лиц был вполне объясним. Что же здесь делала Джинни? Порой она и сама задавалась этим вопросом. В теории она не хуже брата имела представление, как добыть яд василиска, так как не единожды посещала Тайную комнату — правда, при этом она либо не слишком отчетливо осознавала реальность, либо находилась в бессознательном состоянии. Поэтому решающую роль сыграла вовсе не ее хорошая осведомленность или выдающиеся навыки, а настойчивость и желание. Во времена, когда порт-ключ в другую страну был такой редкостью, Джинни могла просто предоставить брелок, подаренный Забини, в распоряжение Ордена и на этом считать, что сделала достаточно; ему наверняка нашли бы достойное применение. Но девушка не могла позволить себе сидеть сложа руки, пока остальные рисковали жизнью — это был бы шаг назад, во тьму, из которой она с таким трудом выбралась. Да, она хотела помочь — не только своим родным и друзьям, но и себе самой. Хотя в кругу семьи Джинни довольно быстро стала напоминать прежнюю себя, она постоянно ловила встревоженные взгляды родителей, которые словно ожидали от нее неминуемого срыва. Они остро переживали внешние изменения, произошедшие с дочерью, и только догадывались о том, что творится внутри, потому что она отказывалась обсуждать это. Конечно, по прибытии Джинни допросили — это было неизбежно, — однако, когда кто-нибудь касался месяцев, проведенных в особняке, в приватной беседе, губы отказывались ей повиноваться. Наверное, все думали, что Забини делал с ней ужасные вещи, и Джинни не разубеждала, потому что так оно и было. Он вывернул ее наизнанку. Парой остро заточенных фраз вскрыл доспехи, оказавшиеся бесполезными против вселенского зла и несправедливости, и заставил нарастить новый крепкий панцирь. Показал ее ничтожность перед окружающей действительностью и только потом напомнил, что Джинни — это нечто большее, чем трясущиеся руки и вжатая в плечи голова. Своими нелепыми разговорами он выманил ее гордость, которую, попав в лагерь, она спрятала в первую очередь, так как в Стоунхейвене она могла стоить ей жизни, и вернул чувство контроля. Оказалось, оно имеет очертания брелка в виде Миланского собора: можно взять его в руки, ощутить острые шпили, прикрепить к шнурку и повесить на шею, чтобы всегда чувствовать успокаивающее присутствие. Конечно, она изменилась в том числе под его влиянием. Язык был все таким же острым, но теперь приходилось заставлять себя быть язвой. Периодически Джинни выпадала из реальности, теряла сцепление с полом и медленно начинала дрейфовать в глубинах своей памяти, переживая воспоминания снова, и снова, и снова.. Возвращаться было сложно, и она прибегала к способам, знакомым еще с заключения: впивалась ногтями в ладони, отчего там отпечатывались борозды ногтей, или опускала руки в горячую воду. Очень горячую. Это работало, но почему-то, когда Габриэль однажды застала Джинни в ванной с отвинченным до предела краном, выплевывающим кипяток, назвала это саморазрушением и посоветовала использовать резинку для волос. «Так нельзя нанести себе сильный вред». Габи не сочла ее поведение странным, не задала ни единого вопроса, и это тронуло Джинни, которая в глубине души считала подобное чушью. Переубедил ее Ремус, который подтвердил, что так и формируются условные рефлексы. Прозвучало достаточно убедительно, чтобы Джинни начала шлепать себя по запястью всякий раз, как реальность покрывалась тошнотворной мутью, однако пока разжилась только новой незаживающей мозолью. Она очень старалась вернуть себя прежнюю и, размышляя в таком ключе, пришла к выводу, что Джинни, какой она себя помнила, обязательно сделала бы для Ордена что-то существенное. Примерно в таком настроении она оказалась перед Грюмом. — Ты вообще не должна знать всех этих подробностей, но так уж вышло, что этот щенок Малфой любитель погавкать, а ты развесила уши. В наше время само по себе знание такой информации уже опасно, — ворчливо сказал Грозный Глаз. Глядя в его суровое лицо с неровной кожей на щеках, Джинни невольно воскресила в памяти свои собственные ощущения рядом с Малфоем и едва не поежилась. Щенок? Скорее бешеная собака. Однако это был Грюм, и он вполне способен общаться в требовательном начальственном тоне даже с самим дьяволом — что говорить о Джинни? Он отчитывал ее, как первокурсницу: — У меня достаточно тех, кто рвется подставиться под пожирательскую палочку, однако при этом имеет гораздо больше шансов выбраться из-под нее живым, чем дрожащая девчонка вроде тебя, — скривился он, отчего стал еще более пугающим. — Ты только посмотри на себя со стороны. Ни боевой выучки, ни храбрости, ни мозгов. — Грюм сплюнул себе под ноги, но заметил, как обострились ее черты и запылали щеки от злости, и немного смягчился: — Позволь напомнить, что было в прошлый раз, когда ты оказалась на передовой. В Уэйбридже. Ты уверена в своих силах? Джинни не была уверена, но сделала вид: — Я справлюсь. — И голосом, который почти не подрагивал, рассказала про выигрышную карту, с которой невозможно спорить: если что-то пойдет не так, она могла переброситься. Естественно, основной задачей было не вовсе не выживание, а выполнение задания, но подобное преимущество было не лишним: никто не хотел лишних смертей — их и без того будет предостаточно. После короткого, но бурного спора, в результате которого Джинни наотрез отказалась передавать порт-ключ кому-либо еще, она получила неохотное разрешение на участие в миссии. Все пошло не по плану еще в тот момент, когда от Забини пришло известие, что дополнительной мерой защиты территорий вокруг Хогвартса стал полный запрет дезиллюминационных чар. На огромную площадь было вручную наложено хитрое заклинание, чтобы предупредить появление внезапных вторженцев. Казалось бы, мелочь, но она требовала внесения существенных корректировок, что на данном этапе казалось нежелательным. Слава Мерлину, у них в распоряжении была мантия-невидимка. Рону приходилось сгибаться в три погибели, а Джинни — зорко следить, чтобы их конечности внезапно не появились плывущими в воздухе, но девушка была даже рада, что приходится рассеивать внимание: это не позволяло испугаться, задумавшись о рискованных моментах плана, когда они с легкостью могли угодить в лапы Пожирателей. В теории операция была расписана как по нотам, но уже хогвартский этап включал массу возможных неожиданностей. Что, если Гермионе просто показалось? Что, если Комната забытых вещей им не откроется? Что, если на диадему наложена какая-нибудь хитрая защита, как это было с кольцом Мраксов и чашей Хельги Хаффлпафф? Что, если они наткнутся на патруль в самой школе?.. Впереди маячила широкая спина Забини — он целенаправленно шел к «Кабаньей голове». Позади него послушно переставлял ноги околдованный солдат. Они с Роном держались между ними, чтобы успеть проскользнуть в дверь, когда она раскроется. Зачарованный Пожиратель буквально дышал им в затылок, грозя в любой момент наступить на край мантии. Скрипнули несмазанные петли, ржаво застонал колокольчик. Войдя в старое засаленное помещение с разбросанными по полу опилками, Джинни беззвучно выдохнула. Пока что все шло хорошо. Она обвела глазами оживленный зал. «Кабанья голова» находилась в состоянии запустения и недосмотренности, словно трактирщик не желал стараться для публики, занимавшей места за столами и за барной стойкой. Забини остановился на пороге. Его фигура мгновенно притянула к себе взгляды Пожирателей, раздались приветствия, однако он едва обратил на них внимание и сразу нашел взглядом Аберфорта Дамблдора. Они встретились глазами всего на мгновение, а потом.. Началось. Забини уверенным шагом направился к стойке и сразу зашел за нее, разрывая все привычные шаблоны. — Что-то не так? — нахмурился Аберфорт, посторонившись. Минуя трактирщика следом за Забини, Джинни обратила внимание, каким недружелюбным взглядом тот проводил Пожирателя, но уже в следующее мгновение опустил голову, чтобы скрыть это. Грудная клетка расширилась: мужчина набрал побольше воздуха в легкие, будто готовясь совершить прыжок в ледяную воду. Потом он оставил сальную тряпку, которой до этого протирал стаканы, и, несмотря на узкое пространство между стойкой и полками с выпивкой, вырвался вперед, встав таким образом, чтобы Уизли могли скрыться на лестнице. Мистер Дамблдор загородил собой проход на второй этаж, не позволяя бесцеремонно ворваться в его личные апартаменты, из-за чего угол обзора существенно ограничился, но Джинни все равно видела заинтересованную публику. Пожиратели смолкли, прислушиваясь. Все было оговорено заранее: они должны поднять шум, чтобы отвлечь внимание. — Могу я узнать, что происходит? — голос мужчины звучал спокойно, однако от этого не менее громко — чтобы было слышно в каждом углу заведения. Аберфорт, которого сложно назвать стариком из-за мощного телосложения, замер наподобие великана, перекрывающего вход в свою пещеру. Несмотря на его солидный вид, было очевидно, на чьей стороне находится перевес: в руке Забини находилась палочка, которую он не постеснялся направить прямо в лицо собеседника с уверенностью человека, имеющего на это полное право. Благодаря молодости он обладал ловкостью и силой, недоступной мистеру Дамблдору. Именно такой тип противостояния был во вкусе пьяных скотин, собравшихся в зале «Кабаньей головы», чтобы налакаться огневиски: им нравилось смотреть на унижение слабого сильным. — Вы же не собираетесь вставать у нас на пути, мистер Дамблдор? — мягко спросил Забини, с издевкой выделив фамилию. — Ваша семья должна как никто другой знать, что случается при сопротивлении. Хотя.. у вас всегда царили довольно странные нравы, — с оскорбительным намеком усмехнулся он. — Одно время ходили настойчивые слухи, что ваша сестра умерла при крайне загадочных обстоятельствах. Может, смерть директора вас только обрадовала, а? Послышались смешки и комментарии, которые дали понять, что все идет правильно. Посмотрев на Забини, Джинни непроизвольно съежилась. Он мастерски придерживался своей роли. Исходящая от него мрачная аура была вовсе не напускной, а тронувшая губы насмешливая ухмылка усиливала жуткое впечатление. — Вы в чем-то подозреваете меня? — нахмурился Аберфорт, проигнорировав и очевидный укол, и кончик чужой палочки у своего крючковатого, прямо как у бывшего директора, носа — подобному самоконтролю можно только позавидовать. — А вам есть о чем волноваться? — вздернул бровь Забини, чей тон ясно указывал на то, что, даже если ответ окажется отрицательным, он обязательно найдет причины. Резко опустив руку (мистер Дамблдор был вынужден опустить подбородок, чтобы палочка вновь оказалась в поле его зрения), парень уперся древком в область его сердца, а потом немного наклонил голову вбок, будто наблюдал крайне редкое и занимательное зрелище, и удовлетворенно резюмировал: — Вы что-то побледнели. — Здесь просто такое освещение, — спокойно возразил Аберфорт. — Я честный человек, мне нечего скрывать. — Тогда небольшой обыск не должен вас смущать. Мы всего лишь убедимся, что вы не имеете связей со своей старой сворой. Воспринимайте это как своеобразную заботу. — На лице Забини появилось выражение, отрицающее сам концепт выбора в данной ситуации, но уже в следующий миг он опустил палочку и доверительно продолжил: — Сейчас быть волком-одиночкой даже выгоднее, чем прибиться не к той компании в поисках поддержки. — Он отвел глаза от строгого лица старика и кивнул солдату, который все это время ждал приказа, уставившись в пространство перед собой, однако по команде тут же двинулся вперед, неестественно передвигая конечностями. Если бы посетители «Кабаньей головы» не были так пьяны и увлечены происходящим за стойкой, его походка наверняка вызвала бы у них вопросы. Но Пожирателям было не до того: они с открытыми ртами внимали словам Забини и с нетерпением ожидали, когда можно будет принять участие в заварушке. К их огромному сожалению, ее кульминация произойдет за закрытыми дверьми. Спустя несколько минут, наполненных нарочитой перебранкой на лестнице, чтобы заглушить шаги двух лишних пар ног, они оказались в личной гостиной Аба с потертым ковром и камином, над которым висела картина маслом в старинной раме. Это был знакомый портрет светловолосой девочки с ласковыми глазами. При виде нее, такой чистой и напоминающей ангела, Джинни почувствовала облегчение. Как много раз этот проход буквально спасал их от наказаний Пожирателей и голода! Теперь изображение значило, что очередной этап завершился успешно — они на половине пути к Выручай-комнате. Как только голоса Пожирателей исчезли под действием заглушающего, Рон и Джинни сбросили мантию. Девушка бережно свернула ее — ткань была тонкой и будто текучей, непохожей на обычную, — и спрятала в огромном кармане-кенгуру в передней части толстовки: она была огромной, на несколько размеров больше нее, потому что принадлежала Фреду. Светлый образ Арианы Дамблдор разительно отличался от ее мрачного, словно грозовая туча, брата, застывшего около камина и исподлобья осматривавшего присутствующих. — Этот человек — свой? — угрюмо спросил он, кивнув на застывшего у двери в тупой неподвижности солдата. — Он нужен для правдоподобности, потому что никто не поверил бы, что я стану рыться в вашем тряпье сам, — отрезал Забини. Он разговаривал с человеком в три или даже четыре раза старше с таким пренебрежением, что Джинни невольно поджала губы и бросила извиняющийся взгляд на Аба, но он смотрел в противоположную от нее сторону — пристально следил за действиями Забини. — Кроме того, он развернет любопытных, если у кого-нибудь хватит наглости сюда подняться. — Повернувшись к парню, Забини отрывисто отдал приказ: — Стой на лестнице и никого не пускай. На любой вопрос отвечай, что происходящее засекречено. Если посмеют лезть, любыми методами отбрось обратно. — Как только парень протиснулся в приоткрытую заклинанием дверь, Забини с грохотом захлопнул ее. — Пусть думают, что здесь происходит допрос с пристрастием. — Потом он посмотрел скучающим взглядом из-под полуприкрытых век на Рона и Джинни и без какой-либо паузы обратился к ним: — А вы чего застыли? У вас час времени. Двигайтесь — и поживее. Из-за его командного тона девушка сразу же покосилась на брата и удостоверилась, что тот действительно готов в любой момент сорваться с места, схватить Забини за грудки, припереть к стенке и насладиться звуком его ломающейся переносицы. Джинни предостерегающе качнула головой, перехватив его свирепый взгляд. Для этого ей пришлось сделать шаг вперед, что наверняка не укрылось от вездесущих темных глаз. «Плевать», — мысленно убеждала себя девушка. Ее тоже бесило, что Забини вел себя будто их командир, но она предпочитала пропускать любые его слова, кроме тех, что относились непосредственно к миссии, мимо ушей. И потому, что не желала спорить, понимая ценность каждой минуты, и.. по привычке. Джинни давно не видела его таким раздраженным, и какое-то застарелое чувство велело вести себя тихо, словно, став незаметной, она могла избежать проявлений его гнева. — Без тебя разберемся, что нам делать, — прищурившись, процедил Рон, сжав свободную руку в кулак. Казалось, всю свою злость он направил в этот жест, который помогал ему оттянуть момент взрыва. Он контролировал себя, вернее, пытался, но запас терпения, и без того весьма ограниченный, после заключения стал совсем смехотворным. — Ну так разбирайтесь побыстрее, — поморщился Забини, ничуть не впечатленный зрелищем. «Это срочно нужно заканчивать», — заметила про себя Джинни. Чтобы избежать неминуемого конфликта, она громко обратилась к Аберфорту, чтобы тот привел механизм картины в действие. Это сработало: все без исключения взгляды метнулись на стену. Ариана, улыбнувшись им чуть шире, чем прежде, повернулась и легко побежала вглубь изображения. Всего через несколько мгновений она почти исчезла из поля зрения, превратившись в белую точку из-за цвета своего платья, а потом картина отошла от стены, как дверца, и открыла туннель, из которого повеяло холодом и сыростью. Джинни собиралась воспользоваться помощью Рона, чтобы забраться на каминную полку, которая была слишком узкой и высокой, чтобы она могла сделать это самостоятельно, когда ее остановил скрипучий голос: — Вы вообще осознаете, что делаете? — О чем вы? — нахмурилась она, замерев в нелепой позе, и посмотрела на Аба. Возможно, какая-то часть Джинни просто оттягивала момент, когда придется ступить в магический коридор и оказаться отрезанной даже от того подобия безопасности, в котором они находились в деревне, напичканной Пожирателями, но, если отбросить трусливые мысли, вопрос мистера Дамблдора ее.. всполошил. Действительно взволновал. Обычно он не был разговорчив, но всякий раз его слова, или предупреждения, оказывались пророческими. Все время с тех пор, как Волдеморт возродился, Аберфорт дистанцировался от дел Ордена, но никогда не отказывался помочь, когда к нему обращались. Его не волновала судьба магической Великобритании, однако при этом он не был равнодушным и не отсиживался, если что-то происходило прямо у него под носом. Слабые могли рассчитывать на его плечо, нуждающиеся — на участие и поддержку. Однажды Невилл спросил, почему мужчина ведет себя именно таким образом, на что тот ответил, что он поймет, когда подрастет не только телом, но и головой и столкнется с некоторым драккловым дерьмом. Пожалуй, теперь Джинни могла с уверенностью утверждать, что она завязла в нем по уши, потому что позиция Аба стала ей абсолютно понятна. Именно по этой причине девушке хотелось услышать, что он скажет, но с ней были согласны далеко не все: — Очень вовремя, — громко цокнул языком Забини и скептически посмотрел на мужчину. — Следовало обсудить свои опасения с этим одноглазым психом по переписке, когда я говорил, что могу передать ему послание. Тогда вы ограничились согласием на словах, а сейчас поздно рассуждать — нужно действовать. — Не верю, что говорю это, но вынужден согласиться, — буркнул Рон, положив ладонь на талию сестры, чтобы приподнять ее, однако она жестом остановила его и вопросительно посмотрела на Аберфорта. — Я имею в виду.. — Мужчина запнулся, нахмурил кустистые брови и пожевал губами, подбирая слова. Этот жест был до того присущ старикам, что Джинни невольно обратила внимание, насколько он не молод. Изменили Аберфорта годы войны или он просто постарел? Ведь на его веку это не первый раз, когда привычный мир рушился на глазах. Наконец он посмотрел прямо на Джинни: — Вы уверены в том, что делаете? Я понятия не имею, какое именно у вас задание, и знать не хочу, но если вас поймают прямо в школе, то смерть покажется подарком судьбы. Аберфорт обращался к ним не как к членам Ордена, а как к обычным парню и девушке, которые рискуют головой, ввязываясь в опасную авантюру. Джинни выпрямилась, отмахнувшись от рук брата, хотя это последнее, что стоило бы делать. В смысле, реагировать. Вдоль позвоночника пронесся холодок, когда девушка представила, что сулило новое пленение в разрезе слухов о новом лагере, но Рон твердо ответил за них двоих: — Дважды умереть все равно нельзя. Не вижу смысла бояться. — Это сейчас ты так говоришь, потому что не знаешь, с чем можешь столкнуться, — качнул головой Аберфорт. — Ты ошибаешься, — довольно агрессивно перебил Рон, теряя терпение, и сжал предплечье Джинни. — Я знаю об этом больше, чем ты можешь представить. Но это ни на что не влияет. Она глубоко задышала через нос, успокаиваясь, поскольку знала: если Рон заподозрит, в каком она ужасе, оставит на попечение Аба. Он изначально был против ее участия в операции, но, когда понял, что спорить бесполезно, принялся натаскивать ее, чтобы в случае чего она могла постоять за себя. Годы жизни на одной лестничной площадке в «Норе» не сделали их ближе, чем несколько месяцев, проведенные в совместных тренировках. Один Мерлин знал, чего Рону стоило сдерживать свою опеку, однако решительный настрой Джинни не оставлял ему выбора.. До этого момента — момента, когда она испугалась за свою шкуру. Она вообразила дальнейшее развитие событий: вот Джинни громко сообщает, что струсила; Рон, в душе чувствуя облегчение, утешает ее и говорит, что сделает все сам. «Но это невозможно», — честно призналась себе девушка, и изображение в ее сознании тут же почернело и исказилось, как колдография, которую подожгли с одного края. Потом она представила, как взбесится Забини. Так как каждая минута на счету, он пойдет с Роном вместо Джинни, и они перебьют друг друга, не дойдя до Выручай-комнаты. В таком случае Орден ждет крах — и все это из-за нее. Чувство самоуважения снова подняло голову, отгоняя страх: раньше, чем кто-либо успел сказать хоть слово, девушка почти взлетела на каминную полку (откуда только силы взялись?) и спрыгнула в туннель. Все верно: поздно рассуждать. Пора действовать. Оказавшись на земле, Джинни сразу зажгла огонек Люмоса, чтобы не оказаться в темноте, когда картина снова закроет проем. Из-за ее трясущихся пальцев огонек подрагивал. Он осветил убогие стены, покрытые лишайником в местах стыков между каменными плитами. Рон приземлился рядом, не слишком аккуратно, поскольку не рассчитал расстояние до пола, оказавшееся недостаточным для его роста. Выругавшись, парень тут же выпрямился, но падение не осталось незамеченным: — Если ты точно так же собираешься действовать в Хогвартсе, то ваша миссия обречена на провал, — послышался презрительный голос Забини, заставивший обоих Уизли замереть. Голова Рона снова появилась над нижней частью рамы, чтобы выплюнуть ответную порцию яда: — Сходил бы ты на хер, Забини. Проведя нас сюда, ты уже избежал поцелуя дементора, а может, и обеспечил себе камеру в Азкабане со всеми удобствами. Не стоит усугублять свое положение. На мгновение Джинни зажмурилась. — Заткнись, — прошипела она, дернув его за рукав. — Пойдем уже.. — Не подозревал, что в тебе столько тщеславия, Уизли. Удивительно, с учетом твоего происхождения. Или у людей из низов действует какая-то компенсация? — надменно протянул Забини, нарочито растягивая слова; его голос стал звучать отчетливее — он приблизился к камину. — Думаешь, ты вправе решать такие вещи? Ты, — выделил парень, — после всей этой крови на твоих руках? Или станешь отрицать? — Чего ты хочешь от нас? — коротко спросил Рон, раздув ноздри от гнева. — Если честно, хочу, чтобы твоя рыжая морда находилась где-нибудь далеко от меня, как можно дальше, но, так как сложились обстоятельства, что именно я и никто другой должен проследить, чтобы ты пошел и сделал, что должен, — Джинни не видела лица Забини, но отчетливо слышала, как его голос сочится презрением, — вот тебе мое напутствие: не утруждай себя умственной работой. Это не твое. Иди и сделай все, что тебе приказали более умные люди. Без самодеятельности. И постарайся больше не путаться в собственных ногах. — А ты кем родился? — Если бы их не разделяла каменная стена и камин, Рон наверняка оттолкнул бы Пожирателя в грудь для усиления эффекта от сказанного, но теперь был вынужден только боднуть воздух подбородком, как разъяренный дварф. — Шавкой Волдеморта? Послышался скрипучий смешок Аберфорта, в котором отчетливо звучало полное пренебрежение ко всему без исключения, что он слышал и видел перед собой. — Именно поэтому я и не хочу иметь дел ни с кем, кроме клиентов своей таверны, — сказал он спокойным тоном, который совсем не вписывался в атмосферу происходящего. — Все пьяницы одинаковы — и Пожиратели, и члены Ордена. Но с подобным хотя бы можно совладать. Конечно, никто не обратил на него внимания — было не до того. — Так что, Уизли, займешь соседнюю камеру со мной? Я приму любое наказание, но только если ты будешь корчиться рядом, пока дементор высасывает твои эмоции, — не дал увести себя в сторону Забини. — Или ты отстрадал свое? — Рон непонимающе заморгал, но следующие слова ударили наотмашь обоих представителей семейства Уизли: — Может, в каком-то смысле лагерь справедлив? Джинни приоткрыла рот от шока, однако уже через мгновение волна праведного гнева едва не вытолкнула ее обратно в комнату. Перед мысленным взором пронеслась жалкая обстановка женской башни: тонкие одеяла, которые, если получалось их постирать, больше никогда не были сухими; единственный кран с холодной водой, расположенный у самого пола, чтобы было нельзя утолить жажду, не встав при этом на колени; преждевременные смерти товарищей, молчаливым и беспомощным свидетелем которых она стала; публичные пытки; жизнь в крошечном пространстве по строгому расписанию и под постоянным надзором.. Ее глаза налились ненавистью, которая, обрети она материальный вес, могла запросто раздавить Забини, как если бы он был просто жуком под ее ботинком. Покладистая оболочка порвалась, будто бумажная, и явила миру разъяренную версию Джинни Уизли. Однако гнев вовсе не лишил ее разума — наоборот, он будто обрел ясность, стал острым, как наточенный кинжал, готовый поразить любого, кто окажется к ней достаточно близко. — Ты просто больной, — звонко сказала Джинни, поскольку от желания сдержаться ее голос стал необычно высоким, и оттолкнула Рона, чтобы заглянуть Забини в глаза: — Если в твоем мозгу вообще могла зародиться подобная мысль, значит, ты ненормальный, и, возможно, это и есть главная причина, почему тебя стоит изолировать от общества. Даже если не брать в расчет остальные преступления, что ты совершил, тебе нужно держаться подальше от нормальных людей. — Твоя кровожадность не знает границ, — с какой-то унижающей издевкой сказал Пожиратель. — Я всегда замечал это в тебе. Больше не пытайся играть в забитую девочку, Джинни, это не твое. Почему-то из всего сказанного ее сильнее всего удивило собственное имя, которое в его исполнении звучало как нечто чужеродное, принадлежащее иностранному языку. Оно делало их равными, ставило на один уровень, и только осознание этого и мимолетный шок удержали девушку в пределах адекватности. — Пошел ты, — наконец выплюнула она, слишком хорошо понимая, что время на исходе. Джинни вполне контролировала себя, но не Рон. Казалось, еще секунда — и он со звериной ловкостью подтянется на руках и выпрыгнет в комнату, чтобы запихать слова Забини обратно ему в глотку. Чтобы этого не произошло, она схватила его за локоть и буквально потащила в глубину туннеля. Удивительно, еще несколько минут ей казалось, что каждый шаг в объятия опасности будет сопровождаться внутренней борьбой, но теперь Джинни шла легко и уверенно, несмотря на брата, который позволял себя увести, но все время оглядывался назад. — Наконец-то адекватное решение, — издевательски прокомментировал Забини им вслед, и его пренебрежительный голос эхом отдался от каменных стен. — Продолжай в том же духе, Уизел, может, однажды эволюционируешь до уровня развития крильмара. На большее ты вряд ли способен. — Пошел ты! — рявкнул Рон, но при этом отвернулся и ускорил шаг. Он почти вибрировал от сдерживаемого гнева и молчал целую минуту, пытаясь успокоиться. Джинни не могла не оценить благоразумие брата. Когда они отошли на достаточное расстояние, он, не повышая голоса, чтобы эхо шагов заглушало слова, буркнул: — Хорошо, что ты увела меня. — Сама знаю, — вздохнула девушка. Подумав, она сжала его локоть, который до сих пор не отпустила, словно опасалась, что Рон развернется и убежит, потом отняла руку и сказала: — Я горжусь тобой, потому что ты это понимаешь. Он просто хотел вывести нас из равновесия, а ты не поддался. Это очень хорошо. — Зачем делать это сейчас? — задал Рон резонный вопрос. — Я не удивлюсь, если просто для развлечения. Говоря это, Джинни сама себе не верила. Да, порой Забини действовал единственно исходя из желания развеять скуку, однако он не отличался ни безрассудством, ни глупостью, а задерживать их сейчас было верхом идиотизма. Усилием воли освободив голову от Забини с его многоходовками, она сразу обратила внимание, что страх бесследно испарился. Злость будто выжгла его, оставив лишь горстку пепла, которую окончательно сдул сквозняк в туннеле. Конечно, Джинни не могла не задуматься, не этого ли он добивался? Чтобы она прекратила трястись и овладела собой, а Рон начал думать головой, а не чувствами? «Так или иначе — пусть катится к черту», — мысленно осадила себя Джинни. Это не отменяло того факта, что его слова были отвратительными. Просто допуская подобные утверждения, он уже превращался в преступника в ее глазах. Даже если Забини, как обычно, своими садистскими методами пытался вывести ее на правильный путь, он выбрал неподходящий способ. Чем дольше на ленте времени Джинни отстояла от плена, тем выше в ней поднимало голову чувство возмущения, которое она когда-то загнала в угол, чтобы не мешало. Лагерь справедлив? Да черта с два! Никто из них не заслужил того, что пережил. Больше она не позволит ему никоим образом влиять на себя. Никому не позволит. До этого Джинни не разрешала себе злиться в полную силу, тушила свою ярость, считая чем-то неуместным, но она разгорелась в полную мощь — и в тот же момент она снова ощутила себя собой. Сердце колотилось в груди, она боялась, но при этом чувствовала себя живой. Кто знает, навсегда или только на время миссии? В любом случае это было замечательно. На стены тайного хода были наложены древние чары, скрадывающие расстояние, но все равно понадобилось целых пять минут, чтобы преодолеть его, при том что они передвигались почти бегом и из-за этого не сразу обратили внимание, что проход пошел вверх. Каменная кладка стен стала выглядеть более солидно, словно древние строители позаботились о том, чтобы на подходе к школе туннель своим внешним видом соответствовал претенциозному интерьеру школы. Плиты под ногами, на которые Джинни бросила беглый взгляд, ничем не отличались от тех, по которым она ходила в коридорах Хогвартса, — не исключено, что когда-то их создали на одной фабрике. Завернув за угол, Уизли уткнулись в тупик, и пришлось остановиться. Перед ними была точно такая же дверь, как та, что возникла вместо портрета. Джинни покрепче сжала палочку, переглянулась с Роном и выступила вперед. «Мне нужно место, где все спрятано», — мысленно не попросила, а скорее взмолилась она, проходя мимо двери ровно три раза. Сила ее желания оказаться в Комнате забытых вещей была настолько велика, что кто-то сверху не стал томить: негромкий щелчок механизма — и влажными от волнения ладонями Джинни потянула на себя ручку. Держась плечом к плечу, они с Роном вошли в Выручай-комнату. Огромное помещение было похоже на собор из-за уходивших в бесконечную высь сводов. Возможно, когда-то здесь и сохранялось подобие порядка, но потом вещей стало так много, что они превратились в бесформенные кучи. Здесь были завалы из старой мебели, тетрадей и учебников, свернутых и распиханных по ящикам, чучел различных магических животных и множества часов — от крошечных до громадных, размером с башню, — засаленные котлы, метлы и биты для квиддича, гербы факультетов разной степени изношенности, статуи и скульптуры, шкатулки и полки, заваленные хламом, оставленным тысячами давно покинувших Хогвартс школьников. Запах слежавшейся пыли забивал ноздри, вызывая желание чихнуть, и подкреплял впечатление заброшенности, однако периодически в картинах кто-нибудь подавал признаки жизни, вредноскопы тихонько вздрагивали, а некоторые часовые механизмы все еще находились в рабочем состоянии, создавая расплывающийся шум. Отыскать здесь что-либо казалось невозможным. Сердце Джинни, которое до этого момента учащенно билось от предвкушения, рухнуло вниз, стоило ей оценить масштаб предстоящей работы. — Акцио диадема Ровены Рейвенкло! — вскинув палочку, выкрикнула девушка, но ничего не произошло. — Это было бы слишком просто, — скептически заметил Рон, осматриваясь. Они находились в пространстве, свободном от вещей, но уже через несколько ярдов начинался настоящий лабиринт, в котором вполне можно провести неделю, так и не исследовав его до конца. — У тебя есть варианты получше? — помимо воли огрызнулась Джинни и тут же предложила сама: — Может, разойдемся? На мгновение на лице Рона отразилось сомнение и нежелание: он не хотел расставаться, но выбора у них не было. — Помни, что нужно искать каменный бюст старика в парике и короне. Он стоит на каком-то буфете или вроде того, — сказал он, припомнив инструкции Гарри и Гермионы, и двинулся в один из проходов, но был остановлен окликом сестры: — Если что-нибудь найдешь.. — Желтый всполох — простой сигнал. Синий — для диадемы, — отозвался Рон раньше, чем она договорила. Джинни кивнула. — Верно. Они в последний раз переглянулись и внезапно улыбнулись друг другу. Между детьми семьи Уизли никогда не было идеальных отношений, однако они справлялись не так уж плохо. В конце концов, прожив в таком месте, как их «Нора», столько лет, они друг друга не поубивали. Это говорило о многом. Да, они с братьями были из тех, кто мог устроить серьезную потасовку за последний кусок маминого пирога, но потом с тем же рвением они были готовы подставиться под чужое заклинание, лишь бы защитить другого. Джинни была рада, что ее напарником в этой миссии был именно Рон, ее самый младший старший брат, поэтому их улыбки были вполне искренними, хоть и до крайности изможденными. Некоторое время она слышала его шаги, но очень быстро осталась совсем одна. Хотя у Джинни не было часов, она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. «Быстрее, быстрее», — подгоняла себя она, пытаясь сберечь каждую капельку-секунду. Периодически они обменивались желтыми всполохами, и с каждым из них Джинни с тревогой осознавала, что брат оказывается все дальше от нее. Поначалу она останавливалась около каждой груды, заглядывала в шкафы, тумбы и шкатулки, всматривалась в любую мелочь, но потом отчаялась и стала более небрежной. Вещей было так много, что они будто съедали свободное пространство, постепенно подбираясь все ближе к Джинни и планируя поглотить и ее тоже. Это нервировало. В какой-то момент она резко остановилась на очередном перекрестке и заставила себя размышлять логически. Заколдованные артефакты словно излучают ауру. Если постараться, их можно почувствовать на каком-то тонком уровне. Наверняка с крестражем то же самое. Девушка прикрыла глаза и сосредоточилась, мысленно вопрошая неизвестно кого, в каком направлении двинуться. Она не ощутила ничего похожего на импульс, но первым в сознании вспыхнул левый проход — его Джинни и решила выбрать. Буфет внезапно обнаружился всего через несколько развилок, когда она уже почти потеряла надежду. Все как говорил Гарри: щербатый каменный бюст волшебника в обтрепанном парике и чем-то вроде короны. Радостный крик застрял в горле Джинни, когда диадема оказалась в ее подрагивающих руках. Она выглядела точно так же, как на изображении в книге, и ощущалась так же, как она ожидала — излучала невидимое грязноватое свечение. Держать крестраж было и волнительно, и страшно, и Джинни поспешила спрятать его в карман, где уже находилась мантия. Сигнальный огонь синего цвета возвестил Рона о ее успехах. Предвкушая радость, которую он испытает, увидев именно этот оттенок, девушка замерла с блуждающей на губах полуулыбкой, которую вряд ли осознавала, глядя в ту сторону, в которой, как она помнила, вспыхивало желтым. Но время шло, вернее, неслось вперед тем же галопом, что и сердце, а ответного огонька все не было. Улыбка медленно сошла с лица, на нем отразилась озабоченность, когда раздался и взлетел под высокий потолок первый взрыв, сотрясший всю комнату эхом грохочущей ярости. Тогда Джинни завопила во всю мощь, хотя голос и потонул в звуках начавшегося боя — отдаленных, но все-таки отчетливых: — Рон? Где ты? Рон! Что случилось? Отзовись сейчас же! Ответом были повторяющиеся взрывы. Она вздрагивала от каждого, крепко сжимая палочку и машинально отступая назад, пока не врезалась бедрами в старинный комод. Джинни запаниковала и начала вертеть головой, пытаясь понять, откуда доносится шум. Если бы не горы хлама, которые рушились с невообразимым грохотом, звуки дуэли не долетали бы до ее слуха, настолько Рон удалился. Одновременно Джинни напряженно размышляла. Разве мог кто-то проникнуть в Выручай-комнату, когда в ней уже находились они? «Мог, — несмотря на разбегающиеся мысли, вспомнила она. — И тогда попал бы сразу в Комнату забытых вещей». Неужели Пожиратели, исследуя Хогвартс, обнаружили дверь на восьмом этаже и установили за ней слежку? Или.. их снова предали? Перед мысленным взором возникло безразличное лицо Забини с нехорошим блеском во тьме зрачков, сливающихся с радужкой. Что, если он вовсе не помогал им, а, наоборот, хотел задержать, чтобы Пожиратели успели подготовить ловушку, которая только что захлопнулась? Джинни резко качнула головой, приводя себя в чувства и отгоняя пугающую догадку, и побежала в сторону, где, как ей показалось, находился эпицентр битвы. Если бы дело касалось только интересов Забини — еще куда ни шло, однако судьба Малфоя, для которого уничтожение крестражей имело принципиальное значение, была ему небезразлична. Не мог он так поступить с другом. Так ведь?.. Неожиданно девушке пришлось притормозить, чтобы не врезаться в массивную фигуру. Из-за угла вальяжной походкой вышел Крэбб. Он смотрел на Джинни с таким уверенным видом, словно знал наверняка, что наткнется на нее. Это встревожило и заставило задуматься о других преимуществах, которыми он мог обладать. — Куда-то собралась, Уизли? — самодовольно ухмыльнулся парень, перекрыв ей путь своим телом. Пожирательская форма плотно сидела на нем, и впервые свинячьи глазки Крэбба нагоняли на Джинни страх, потому что в них горела откровенная жестокость. Это больше не малфоевский прихвостень, единственной целью которого было получить побольше баллов для своего факультета — нет, она четко видела, что он не задумываясь раздавит ее, но перед этим помучает. — Что ты здесь делаешь? — спросила Джинни, машинально нащупав очертания диадемы через ткань толстовки, и тем самым привлекла к ней нежелательное внимание. — Этот вопрос должен задавать я, — вскинул брови Крэбб, пристально следя за девушкой. Подняв глаза на ее лицо, он решительно двинулся вперед, и несколько драгоценных секунд Джинни не могла справиться с эмоциями, позволяя теснить себя к стеллажу, полки которого ломились от вещей. — Что ты там прячешь, Уизли? Что такого ценного вы здесь обнаружили? Ради чего рисковали шкурами, проникая в Хогвартс? Мы долго следили за вашими желто-синими перемигиваниями. — Она нырнула в сторону, не позволяя загнать себя в тупик. Пожиратель сощурился, и его глаза почти исчезли в складке между щеками и припухшими веками. — Отдай это мне, отдай добровольно, и тогда я не стану применять силу. Просто переправлю в новый лагерь. Там о тебе позаботятся так, как ты этого заслуживаешь. Даже Грюму не пришло в голову, что в комнате может кто-то оказаться — кто-то, для кого сигналы сыграют роль маячков, которые приведут прямиком к ним. Оглушенная этим открытием, Джинни при упоминании лагеря встрепенулась. Словно сработал безусловный рефлекс, загорелась кнопка «Спасайся!», и она вскинула руку и взорвала шкаф с помощью Бомбарда, открывая путь себе и перекрывая — Крэббу. Пользуясь тем, что поток разнообразного хлама отвлекал его внимание, Джинни забралась на кучу барахла и спрыгнула прямо в соседний проход, после чего побежала со всех ног. Тяжелые шаги Пожирателя, сопровождавшиеся угрозами, все более злыми и громогласными, неотрывно преследовали ее, но девушка едва слышала их за шумом крови в ушах. В мозгу билась единственная мысль: «Найди Рона». Вместе они обязательно придумают, как выйти из этой ситуации. А пока она петляла между вещами, изматывая и Крэбба, и себя. Через некоторое время легкие стали гореть от недостатка воздуха, голова закружилась от бесконечного круговорота вещей, и Джинни заскрипела зубами от отчаяния: из-за этого придурка она запуталась и даже не знала, в какой части зала оказалась! На шее висел порт-ключ, но нечего и думать о его использовании. Можно только догадываться, куда ее перебросит, а вместе с ней и диадему, от уничтожения которой зависят не только жизни десятков людей, но и исход битвы Рона. Вдруг он не справлялся? Эта мысль придала Джинни сил, которых она в себе не подозревала. «Дура, какая же дура! — обругала она себя, замедляясь и на ходу оборачиваясь через плечо: как раз вовремя, чтобы отразить летящий в нее красный луч Круциатуса. Преследование сделало Крэбба более свирепым: он несся на нее, как дикий кабан по лесу, — только что пар из носа не шел. — Нет, — возразила девушка своему страху, останавливаясь и отмечая расстояние между ними. — Пришло время быть смелой». — Экспеллиармус! — выкрикнула она, воспользовавшись элементом неожиданности. Довольно самонадеянный выбор заклинания. Можно было снова задержать Крэбба или даже навсегда похоронить его под грудой вещей, но Джинни выбрала обезоружить — и прогадала: парень с необычайным для своего телосложения проворством увернулся. — И это все, чему вас научили в Ордене? — Казалось, ее провал положительно подействовал на его настрой, — ехидно ухмылялся он. — Я покажу кое-что получше. Крэбба мучила одышка, но это не помешало ему напрячь все свои силы и произнести многословное заклинание, сопровождая его неизвестными символами, которые он чертил в воздухе кончиком палочки, и направить в нее фиолетовый луч с лиловыми прожилками. Никогда Джинни не видела ничего подобного. Она всерьез испугалась. Если это новая разработка, ни в коем случае нельзя позволить задеть себя. Девушка дернулась в сторону как ошпаренная, но чувство равновесия подвело — и ее все же задело по касательной. В ту же секунду Джинни ощутила, как правую сторону тела, на которую пришлось поражение, просто отключили. Она охнула и от неожиданности едва не завалилась на бок, лишь в последний момент вернув устойчивость с помощью опорной ноги. Не оставалось сомнений, что половина тела онемела, но Джинни все еще могла кое-как управлять ногой и рукой. Возможно, это только начало процесса: перевозбужденный погоней мозг успел выхватить из заклинания на латыни что-то о нервных окончаниях. Мерлин, если он уничтожил их.. Думать об этом было страшно, и она приказала себе не думать. Вместо этого перехватила палочку в левую руку и крикнула: — Орбис! Пока Крэбб, грязно ругаясь, разбирался с последствиями от несущегося на него синего смерча, Джинни нырнула в ближайший боковой проход. Она старалась двигаться как можно быстрее, но ногу приходилось волочить за собой, и это требовало огромных физических усилий — конечности превратились во что-то чужеродное, и она никак не могла приноровиться. Джинни больше не двигалась брату на помощь, она просто уносила ноги. Протего. Остолбеней. Экспульсо. Левой рукой чары удавались гораздо хуже, и Крэбб легко блокировал все ее заклинания. В какой-то момент девушка споткнулась и рухнула на пол. Этого стоило ожидать, но было обидно до слез. Диадема впилась в живот, и Джинни дернулась не от внезапной боли, а из-за вспыхнувшей при этом мысли: что будет, если сломать крестраж? Волдеморт появится собственной персоной? Пальцы левой руки, не привыкшие держать древко палочки, во время падения непроизвольно разжались, чтобы смягчить падение. Озираясь по сторонам в поисках потерянного оружия, Джинни силилась приподняться, но одеревеневшая половина тела весила не меньше миллиона фунтов. — Даже не вздумай, рыжая сучка, — предупредил Крэбб, оттолкнув палочку мыском тяжелого ботинка. — Это было забавно, но пора заканчивать. Спасение было так близко и одновременно так далеко. Кончиками пальцев Джинни могла дотянуться до древка, но палочка оставалась вне зоны досягаемости. Сжав плечо девушки, Крэбб одним рывком перевернул ее на спину. Мощная фигура нависла над ней, перекрывая собой свет и подавляя своими размерами. Без каких-либо церемоний он уселся на ее бедра, обездвижив, и в распоряжении Джинни осталась только одна рука. Она извивалась и царапалась, как дикая кошка, рвалась укусить его, но Крэбб просто рванул на себя карман толстовки, выдирая нитки с мясом, — физически он намного превосходил ее. В качестве последней защиты Уизли перехватила диадему прямо у него из-под носа и занесла руку над головой. Было в этом поступке что-то нелепое, но она была в отчаянии. В ответ Пожиратель лишь ударил ее по лицу, но пощечина в исполнении такого человека, как Крэбб, вполне способна вызвать сотрясение. У Джинни перед глазами все завертелось, рот наполнился кровью: она прикусила язык. Он протянул руку, собираясь разжать ее пальцы и вырвать крестраж, однако внезапно насторожился и поднял взгляд, привлеченный чем-то позади. Щекастое лицо исказилось от изумления, он приоткрыл рот, какой-то слишком мелкий для его телосложения, но произнести ничего не успел. Вспышка на мгновение ослепила девушку, и в следующую секунду она почувствовала, как тяжесть чужого тела пропала. Когда получилось разлепить веки, Джинни увидела, что Крэбб бесформенной грудой рухнул на каменный пол в десяти футах от нее. Грязно выматерившись, ублюдок со стоном пошевелился и с трудом принял сидячее положение, держась за бритый затылок и испепеляя взглядом кого-то за ее спиной. Девушка с трудом обернулась и увидела Забини со вскинутой в направлении Крэбба палочкой, но облегчения не испытала. Щека горела от чужой ладони, голова гудела, будто в нее били вместо гонга, а Джинни вновь не знала, может ли ему доверять. — Я так и знал! — прорычал Крэбб, с пыхтением вставая. — Так и знал, мать твою. Скажешь, что ты целился в нее и промазал? Но перед тем, как произнести заклинание, ты смотрел мне в глаза. Мне. В глаза. Это тянет на смерть за предательство. — Как ты здесь оказался? — спросил Забини, выйдя вперед и остановившись между ним и Джинни. Обличительную речь он попросту пропустил мимо ушей. — Думаешь, только ты знаешь об этом проходе? Грег был в «Кабаньей голове», когда вы устроили весь этот цирк со стариком Абом. Мы решили проверить. — Несмотря ни на что, Крэбб ухмыльнулся, довольный своей сообразительностью, и закончил: — И не ошиблись. Ты сраный предатель, Забини. Пользуясь их перепалкой, Джинни наконец дотянулась до палочки. Крестраж она сжимала так крепко, словно от этого зависела ее жизнь. С оружием вернулась способность мыслить здраво. Подниматься Джинни не стала, опасаясь привлекать внимание, — наоборот, она держалась ближе к полу и, помогая себе здоровой половиной тела, отползла подальше. — Какая невиданная для тебя догадливость, Винс, — вполне искренне одобрил Забини. — Я даже немного горжусь тобой. Жаль, что об этом триумфе никто не узнает. Хотя я, пожалуй, проявлю великодушие и скажу, что ты храбро сражался, — закончил он, слишком очевидно намекая на исход дуэли, которой, судя по всему, было не миновать, и многозначительно добавил: — В честь нашей многолетней дружбы. Джинни не могла видеть, что при этом отразилось на его лице. Возможно, она недооценивала умственные способности Крэбба и тот оказался недостаточно глуп, чтобы всерьез надеяться на победу в поединке с Забини, но его поросячье лицо исказилось злобой. Однако вместо того, чтобы поддаться гневу и совершить что-нибудь безрассудное, он посмотрел прямо на Джинни, которая полулежала на каменной плитке, опираясь на левый локоть: — Что бы ты там ни взяла, дрянь, выйти ты отсюда не сможешь. — Крэбб внезапно направил палочку на свое предплечье. — Потому что если попытаешься, то попадешь в руки Пожирателей, которые доставят тебя не в лагерь, а прямо к Темному Лорду. Хоть Джинни и слышала его голос, звуки будто растягивались и становились бесформенными. Смысл терялся где-то между ушами и мозгом, но тело мгновенно отреагировало всплеском адреналина. Забини стоял к ней спиной, однако в развороте его головы читался тот же шок, какой она испытывала, толком не отдавая себе в этом отчета. Джинни не знала, как именно приходит в действие Черная метка, поэтому могла еще некоторое время тешить себя иллюзией, что это просто блеф — спектакль, призванный напугать, выиграть время, сбить с толку.. Но вот Забини отреагировал на зов и бросил короткий взгляд на свою руку. Святой Годрик. Крэбб воспользовался всеобщим замешательством и рявкнул: — Круцио! Уже в следующее мгновение он корчился на полу сам. Забини не только отразил заклинание, но и успел злобно выплюнуть ответное. Джинни смотрела на конвульсии Крэбба невидящим взором и понимала, что никогда она не испытывала такого равнодушия к чужим мучениям. Нанесенный им вред был слишком велик, чтобы она могла проявить сочувствие. Джинни еще не до конца осознавала, что произошло. Мысль о том, что все разрушено, вертелась в голове, как запущенный кем-то волчок. Она просто желала сжаться до размеров чернильной точки. Исчезнуть. «Нельзя», — осадила себя девушка словами вместо удара резинкой по запястью. Она поднялась. Прежде всего следовало отыскать Рона, и тогда они воспользуются порт-ключом.. «Но ведь мы так и не добыли яд василиска», — напомнила совесть несмотря на то, что все, чего хотела Джинни, так это спасти брата и спастись сама. Сколько бы ни твердила себе, что они уже сделали достаточно, она не верила этому ни на миг. Миссия еще не была закончена. Вызвавшись на нее, они добровольно взяли на себя ответственность и не могли подвести сотни людей, которые верили в их успех. Уизли почти на автомате вскинула палочку и послала в воздух синий сигнальный огонь: она была убеждена, что Рон смог расправиться с Гойлом и сейчас ищет ее. — Почему ты замерла? Ты ранена? — послышался полный нескрываемого раздражения голос Забини. Поворачивая к ней голову, он уловил боковым зрением всполох синего и сразу осознал ее намерение. Резко опустил руку, тем самым прекращая действие Круциатуса. Крэбб принялся надсадно кашлять и хрипеть, царапая горло. Забини, не опасаясь нападения, повернулся к нему спиной и встряхнул Джинни, неверно державшуюся на ногах, за плечи, и принялся вбивать ей в голову: — Порт-ключ ведет в мой дом возле озера Комо. Вызови Адский огонь, находясь во дворе, и беги за ворота. Позволь всему сгореть. Огонь остановится, только пожрав все, к чему имеет доступ, но на участок наложены защитные чары, дальше он не пойдет. — Я не оставлю Рона, — ощетинилась Джинни, сбрасывая его руки вместе со своим оцепенением, и закричала, находясь к истерике ближе, чем хотелось бы: — Кто его вытащит отсюда? Может, ты? Бросить его — то же самое, что убить собственными руками. Вот и все, о чем она могла думать. Если Забини мог расправиться с Крэббом и как ни в чем не бывало появиться в трактире, то Рона станет загонять в ловушку сотня гончих в пожирательской форме. Забини открыл рот, собираясь привести ее в чувства, но ничего не успел сказать. Внезапно раздался полный ярости вопль, будто позади него появилась безумная банши, а следом вспыхнуло пламя. Мимо с диким видом пронесся Крэбб. Стена огня вспыхнула сразу с обеих сторон, будто у Забини раскрылись крылья, до этого собранные на спине, и начала пожирать все без разбора — до того молниеносно, что Джинни не успела что-либо произнести, как пришлось бежать. Вернее, ковылять. Успевший опередить ее Забини, выругавшись, вернулся назад, схватил ее за локоть и поволок за собой, а потом, осознав, что Джинни едва плетется и только тормозит их обоих, забросил руку девушки себе на шею и буквально потащил за собой. — Агуаменти! — рявкнул разозленный Забини, но струя воды, хлынувшая с кончика его палочки, просто испарилась. — Сучий ты потрох, и как тебе это только в голову пришло? — прорычал он Крэббу, который с совершенно белым лицом мчался рядом с ними. — Это замкнутое пространство, мы все здесь сгорим! Мерлинова срань.. Какой же ты, сука, тупой! — Если бы ты не снюхался с орденовцами, мы бы здесь не оказались, — не остался в долгу тот, хотя, судя по ошарашенному виду, сам не рассчитывал на такой эффект от заклинания. — Ты сам же подал ему эту идею, — не удержалась и добавила запыхавшаяся Джинни, которая помогала по мере сил, стараясь идти в один шаг с Забини, но по большей части ее ступни едва касались пола, потому что он волок ее на себе. Вопрос времени, когда он выдохнется и толкнет ее в Адское пламя, чтобы не мешалась. К удивлению, Забини не отреагировал, но лишь потому, что ненавидяще уставился на огонь, преградивший им путь. Он протягивал к ним свои огненные лапы, намереваясь лизнуть беззащитную кожу, словно пробуя на вкус, и потом спалить их дотла, оставив лишь горстку пепла, которую никто не догадается искать в Комнате забытых вещей. Пламенные всполохи на мгновение отразились в черных дисках зрачков, и внезапно Забини приказал: — Бросай ее в огонь. Джинни растерянно моргнула, потом опустила глаза на крестраж и не раздумывая бросила его в пламя. Времени размышлять о том, верным ли это было решением, не было. Они рванули в противоположную сторону и понеслись к тайному ходу — вернее, надеялись, что туда, потому что огонь то и дело перекрывал дорогу и заставлял петлять по громадному залу, непрерывно гнал вперед, следую по пятам. Кашляя снопами искр и взметая в воздух столбы пламени из-за огромного количества легковоспламеняющихся предметов, которые пожирал по пути, он распространялся с какой-то невероятной скоростью. Джинни не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, чтобы вытолкнуть из себя ядовитый газ. Она начинала задыхаться не только от бешеной гонки, но и от дыма, царапавшего носоглотку до крови. Силы покидали девушку, и ей пришлось окончательно перенести на Забини весь вес своего тела. Тот упорно двигался вперед, хотя заметно замедлился. В какой-то момент Джинни обернулась и поняла, что Крэбба с ними нет. Это открытие настолько испугало ее, что девушка против воли начала беззвучно шевелить губами как помешанная — кричать она не могла из-за горла, превратившегося в пустыню: — Святой Мерлин, Рон.. Только выберись.. Только выберись.. Выберись.. Странно, но собственная судьба волновала ее в разы меньше. — Что ты там бормочешь? — тяжело дыша, спросил, будто огрызнулся, Забини. Словно услышав ее молитву, Рон появился прямо из пепельного облака верхом на метле, сразу следом за ним — Гойл. Пламя взмывало прямо под высоченные своды, и тут же опадало, принимало различные формы, будто живой организм, обладающий собственным разумом. На мгновение брата поглотили оранжевые вихри, но потом огонь разинул пасть и выплюнул Рона, который выглядел ровно так, как следовало выглядеть человеку, побывавшему в сердце пожара: весь красный, давящийся кашлем, измазанный сажей. В первый момент Джинни решила, что это галлюцинация, вызванная отравлением продуктами горения, но его губы шевелились, он снижался и что-то ей кричал. Девушка напрягла слух и разобрала: — Руку! Давай руку! Когда Рон снизился, она вцепилась в его раскрытую ладонь. Он потянул Джинни наверх и скорее всего при этом вывихнул ей плечо, однако из-за последствий проклятия девушка ощутила только щелчок, с которым кость покинула сустав, но не боль. Она не могла держаться прямо, но брат крепко держал ее, умудряясь одновременно управлять метлой, которая, судя по всему, пылилась здесь с середины прошлого века и крайне тяжело маневрировала. Они неслись вперед, опережая пламя. Обернувшись, сквозь пелену перед глазами Уизли увидела, как Гойл с Забини поднялись в воздух, и испытала облегчение: она боялась, что они бессловесно пропадут, прямо как Крэбб. — Ты знаешь, куда лететь? — из последних сил хрипло прокричала она Рону прямо в ухо. Тот резко качнул головой и заорал в ответ: — Главное — быстрее, чем огонь. Наконец сквозь дым показался прямоугольник дверного прохода. Их буквально швырнуло в туннель, и Рон, по инерции пролетев десяток футов, спрыгнул с метлы и палочкой запер дверь, перекрыв доступ ревущему пламени. Сразу стало тихо. Джинни свалилась на пол — к счастью, падать было невысоко, — и тут же свернулась ничком, кашляя так, что все тело сотрясалось. А потом она отключилась.