Моменты

      Комната узкая, старая, чужая. Махиру бы включить ночник или хотя бы приоткрыть тяжёлые шторы. Свет с улицы разбавил бы пугающую темноту, но пока спасает только тепло. На грудь успокаивающе давят одеяло и плед.       Спал ли он? Махиру не был уверен.       Полудрема. Тугая, вязкая. Сон накрывает урывками, мучает его, путает нескончаемые мысли. Они потеряли чёткость, осталась только суть.       Махиру был в панике.       Один. Потерян. Беспомощен.       На самом деле он всё ещё там, в Японии, на крыше больницы. И лишь откуда-то издали слышен скрип деревянных половиц.       — Дядя. Пожалуйста, нет…       И дядя встаёт. И кровь сбегает из него. Бежит вниз ручьями, наполняет лужи под его ногами. Кожа приобретает мертвенно бледный оттенок, неправильно стягивается, словно дядя опустел. Дядя мертв, но из последних сил делает шаг навстречу, последним изнурённым выдохом косит синие губы в глупой бесчувственной улыбке. Его палец показывает куда-то за спину. Там кто-то есть?       Веки Махиру дрожат, и тогда он понимает, что проснулся.       Где он? Разве не дома? Что он увидит, открыв глаза? Где Куро?       «„Быть человеком” оказалось намного тяжелее, чем я мог себе представить».       Что тебе пришлось пережить? Как ты чувствовал себя все это время? Ты страдал?       Куро, внимая вопросам, неспешно наступает со спины, останавливается, нависает над ним, засунув руки в карманы, и постепенно клонится ниже. Мех капюшона щекочет шею Махиру. В спину упирается что-то полукруглое и гладкое.       «Если сервамп поглощает еву, с которой заключил контракт, его состояние временно стабилизируется».       Тебе станет лучше? И люди будут спасены? Ты ведь спасешь их?       Куро молча кивает головой. Его клыки задевают бьющуюся под кожей жилку.       Веки Махиру снова дрожат.       — Нет, — просит он. — Я ещё ни на что не согласился… Я не согласился…       «Но…» — говорит голос.       — Но… — повторяет Махиру и морщится в протесте. — Что же мне делать?       «Ты уже знаешь правильный ответ».       — Что если дядя… Что если…       Смутно знакомый голос подсказывает ему, утешает его и убаюкивает.