хорошо

Саня стоял на парковке универа, размазывая по лицу слезы и пытался понять, каким путем жизнь привела его в эту точку. Очевидно с четвертого этажа вниз по лестнице, но Саня размышлял скорее в метафизическом смысле. Универ удивления не вызывал, парковка тоже — мало ли куда не забредешь к четвертому курсу. Удивительной была маленькая черная тойота, которая скрипя шинами затормозила прямо перед Саней. То, как жизнь привела Санька к дверям маленькой черной тойоты, размышлений вполне себе заслуживало. Началось все в одиннадцатом классе. Саня сжал тогда в одной руке шершавую обложку аттестата, а второй рукой сжал шершавую ладонь директрисы, и в эту самую секунду, под отвратительный ремикс грустного Басты, пообещал себе, что больше ноги его в этой дыре не будет. И тут же оговорился, все так же мысленно, сам с собой, что раз в год все-таки приходить можно — ради Ольги Викторовны, учительницы литературы. Сентиментально? Пожалуй. Но Саня на обратное и не претендовал. Но вообще, по-честному, Ольга Викторовна была единственным хорошим воспоминанием за последние одиннадцать лет. Саня был тихим отличником, вечно красным от смущения и способным расплакаться за считанные секунды. Старшеклассникам такое нравилось. Старшеклассникам такое нравилось топить в унитазе и пинать ногами, отбирать у такого рюкзак и выкидывать из окна, писать про такое гадости на дверях мужского туалета, и бог знает что еще. Саня обычно вспоминал все виды пережитой школьной травли, репетируя свой будущий Тед Толк в душе, одной рукой обхватив шампунь, а другой активно жестикулируя. «Если у меня получилось, то и у вас получится». Что конкретно у Сани получилось, он еще не придумал, но старт с несчастным детством был очень хорошим. Еще Дудю можно рассказать, он тоже наверняка спросит. Короче говоря, школьные годы вспоминать было больно и страшно, и единственным лучиком света в темном царстве (хе-хе) были уроки литературы. Ольга Викторовна тоже была немного странной, и Саня чувствовал какое-то родство. Даже на кружок стал ходить — единственный из всего класса. Там они обычно по сорок минут разбирались в чем разница между словом «чувства» и словом «эмоции», Ольга Викторовна вытаскивала из стеллажей книги — одну за одной — читала громким надломленным голосом, а Саня умирал от испанского стыда, но в любой момент готов был залезть на парту и закричать «о капитан, мой капитан». Потом были выпускной, аттестат и Баста, а на следующий же год Саня вооружился букетом и конфетами и появился на пороге школы. С тех пор, за четыре года, ни разу не пропустил. В этом году тоже пришел — как настоящий выпускник, в пальто — май выдался жутко холодный. В пальто, с тюльпанами и коробкой Мерси — пошло, да, но хотя бы не Коркунов. Весело пробежал по родным коридорам — горели бы они все синим пламенем — и, запыхавшись, влетел в маленький кабинетик на третьем этаже. — Саша! — Ольга Викторовна обрадовалась. Она всегда радовалась. Поставила цветы в вазу, воду в чайнике поставила, обняла, оглядела со всех сторон. А Саня только стоял не шевелясь посреди кабинета, как двоечник у доски, и смотрел не отрываясь на первую парту. — А это Леша, ты его помнишь? Леша Квашонкин. Саня сглотнул с трудом и протянул руку. Еще бы он не помнил Квашонкина. Да и не изменился он со школы, все такой же рыжий, с щетиной, в совершенно нелепой кожаной куртке. Разве что лицо повзрослело, морщинок прибавилось. И не пиздит Саню уже пару минут, это тоже что-то новенькое. Квашонкина забыть Саня не смог бы ни через пять лет, ни через двадцать пять. Ему и спасибо за все самые яркие Санины травмы. От шрамов на коленке до тревожного расстройства. Квашонкин как ни в чем не бывало пожал Санину руку и мило улыбнулся. — Саша Долгополов? Это же сколько лет я тебя не видел?.. Восемь — быстро посчитал Санек. Как сейчас помнил — он в восьмом классе, прячется в раздевалке, скорчившись за вешалками в три погибели, пока выпускники шумной толпой проходят мимо. В дверном проеме мелькает рыжая макушка, и Саня выдыхает спокойно, отсчитывает до ста и выходит на улицу, только чтобы получить последний обидный пинок от Квашонкина. «Ну ты и фрик, Долгополов». — Садись, Саш, расскажи мне как у тебя дела. Саня попятился было к другим партам, но Ольга Викторовна недвусмысленно отодвинула стул рядом с Квашонкиным, и Сане пришлось сесть с ним за одну парту. «Восемь лет прошло, успокойся, он и не помнит тебя небось». Квашонкин, кажется, заметил, что Саня балансирует на краешке стула, и отодвинулся, освобождая место. — Саш, ну что, выпускаешься в этом году? Саня заставил себя отсидеть честных полчаса, что-то рассказал, что-то спросил, изо всех сил стараясь не смотреть влево. Оттуда чувствовался внимательный взгляд, а иногда раздавался хрипловатый голос, а иногда и смех — тихий и тоже хриплый. Саня все это успешно игнорировал, голову не поворачивал, а когда стрелка на часах наконец добралась до середины циферблата — вежливо попрощался и вылетел из кабинета. Даже несколько лестничных пролетов успел пробежать — да только бестолку. — Саш! Саша! Подожди! Саня как будто в восьмой класс вернулся, обратно. Застыл как загнанный зверек посреди лестницы, только молча следил за шлепающими по ступенькам кедами. Раз-два, раз-два. — Саш, ты чего так быстро ушел? Может кофе выпьем? Саня от неожиданности только замычал что-то невразумительное. Какой кофе? Боже упаси. Что это за новый вид психологического насилия? — Пойдем, тут через улицу кофейня новая открылась. И я с тобой поговорить хочу. Квашонкин стоял на ступеньку выше, и Сане приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Высоченный такой. Изменился все-таки немного. Повзрослел. В глазах что-то… взрослое. Мудрое. И симпатичнее стал — намного. Тьфу ты, господи, что только не придет в голову. Это же Квашонкин. Саня хотел уже придумать повод отказаться, но глаза смотрели с такой добротой и надеждой, что язык не повернулся. — Хорошо. *** Это «хорошо» было следующим шагом, который метафизически привел Саню на парковку. Он этого тогда не знал конечно, семенил быстро рядом с широко шагающим Квашонкиным и кутался в пальто. Ругал себя мысленно, что согласился — неправильно все это, с такими людьми нельзя общаться, на таких людей надо заявление в полицию писать — обратите пожалуйста внимание, человек детство разрушил. Саня опять прикинул, когда будет прилично уйти, и решил, что часа вполне хватит. А потом можно домой, жалеть себя и со слезами вспоминать школьные годы. — Мне американо пожалуйста, а молодому человеку… Саня вздрогнул, когда Квашонкин осторожно дотронулся до его плеча, кивая на меню. Господи, пережить бы этот час, а то без шуток потряхивает сидеть с ним рядом. — Мне тоже… американо. Только с молоком. — Типа… латте? — официант поднял бровь, даже не пытаясь скрыть раздражение. Санек покраснел мгновенно. Ну вот зачем он про молоко спизданул? Не разбираешься в кофе, и сидел бы, помалкивал. — Да, латте. Квашонкин тихо усмехнулся и проводил официанта осуждающим взглядом. — Не переживай. — Я не переживаю. Саня опять себя спросил, на кой черт он согласился сюда прийти? Ответа все так же не находилось, раздражение ощутимо росло, Квашонкин сидел напротив и нагло смотрел прямо в глаза. И вдруг пошел с козырей, Саня даже водой поперхнулся. — Саш, — сказал, ни на секунду не отводя взгляд, — не знаю, помнишь ли ты, ты тогда маленький был… Но я очень плохо с тобой поступал в школе. Извини. — Помню, — механически ответил Саня и тут же опустил взгляд. Помял в руках сахарный пакетик с логотипом кофейни — претенциозно — и начал отрывать от него маленькие кусочки. Квашонкин тяжело вздохнул. — Тогда тем более прости. Мне правда вспоминать стыдно. Я долбоебом был. Саня неопределенно хмыкнул в ответ. Что есть, то есть. Квашонкин протянул мизинец, глупо ухмыляясь. — Эмм… ну тогда… мир? Саня все-таки снова посмотрел ему в глаза, пытаясь понять о чем он думает. Какой мир, Квашонкин? Какой, нахуй, мир? Засунуть бы тебе в жопу этот твой мизинец. Где ты такой восемь лет назад был? Восемь лет назад ты был крутой и взрослый, и тебе казалось, что издеваться над младшими очень весело. Восемь лет назад ты выпустился из школы и навсегда забыл про Саню до этого самого дня. А Саня с этой хуйней теперь живет. Саня людей боится, говорить боится, живет — не высовывается, потому что ты восемь лет назад был долбоебом. — Мир, — пробормотал Саня с жалкой улыбкой и протянул дрожащий мизинец. Ну а что ему делать? — Спасибо, — Квашонкин облегченно выдохнул и как-то неприятно долго сжимал Санин палец, но, слава богу, вернулся официант — тоже неприятный, но Саня все равно обрадовался. — Ваш американо, и… американо с молоком. Еще один долбоеб. Квашонкин недовольно кашлянул, приподняв бровь, и официант кажется понял, что его иронию тут по достоинству никто не оценивает, ушел. — Часто ты к Ольге Викторовне заходишь? Час прошел хоть и мучительно, но быстро. От сахарного пакетика остались только странные бумажные ошметки, и Саня складывал их горкой друг на друга, неловко отвечая на вопросы Квашонкина. А вопросами он так и сыпал. Хорошо, что Саня к подобному был давно готов — Дудь у Сани каждый день то же самое в душе спрашивал. Только тут Саня в конце выдавливал из себя неловкое «а ты?», и Квашонкин, отмахиваясь, ронял пару слов про себя. И снова спрашивал. Любопытный какой. Оказалось, что Квашонкин уже несколько лет как закончил универ, работает теперь в банке, а к Ольге Викторовне заходит каждый год, только обычно зимой, в декабре. Учился он где-то в экономическом, и живет теперь — кстати! — недалеко от Саниного универа. На воодушевленном «кстати!» Саня поморщился, но тут же улыбнулся через силу и сам предложил как-нибудь встретиться. Почему? Потому что идиот. Потому что повисла в разговоре неловкая пауза, а Саня с такими вещами не справляется. Когда час прошел, Саня долго и неловко выключал зазвонивший будильник и туманными формулировками объяснял, что ему пора. Квашонкин предложил подвезти, Саня отказался — наконец-то. Мучения на этом не закончились — Квашонкин помог надеть пальто, взял Санин номер и заплатил за кофе. «Клеит он меня, что ли?» — думал Санек, исподтишка разглядывая его длинные пальцы, копошащиеся в кошельке в поисках мелочи. Да нет, не клеит. Квашонкин не гей — у Сани на это глаз наметан. Просто странный какой-то. Может ему и правда стыдно? Хочет, чтобы Саня не обижался? — Я позвоню, — напоследок сообщил Квашонкин, все так же мило и слащаво улыбаясь. — Ага, — кивнул Саня, пообещав себе больше никогда не отвечать незнакомым номерам. *** Следующий судьбоносный шаг на пути к черной тойоте случился сегодня утром. Это из-за него Саня теперь хлюпал носом и истерично всхлипывал. Ответственным за это был препод по международной торговле, которому Саня — по не очень понятным причинам — очень не понравился. Экзамен был последний перед госами, Саня честно проштудировал весь учебник, в лучших традициях сессии последние две ночи не спал, а только пил дешевые энергетики, заедая их острым дошиком, на экзамен пришел в рубашке, но оказалось, что все зря. Препод минуты за три нащупал тему, в которой Санек не мог и двух слов связать, и упорно спрашивал по ней до конца экзамена. Потом нарочито разочарованно поцокал языком и отправил на пересдачу. А потом зазвонил телефон. Саня сидел на крыльце перед универом, вытирая глаза рукавами рубашки, когда завибрировало в заднем кармане. Не глядя ответил, всхлипнул в трубку — кто бы там ни был, не похуй ли уже? — Саш? Привет, это Леша. Мы месяц назад встретились в школе… — Привет, — снова всхлипнул Санек. Очень смешно, жизнь. Конечно Леша, кто же еще. — Все в порядке? — Я экзамен не сдал. — Госы? — грустно протянул Квашонкин. — Нет, просто экзамен… — А пересдать можно? — Можно… Квашонкин непонимающе замычал на том конце. Да-да, это не конец света, да, пересдаст, да, все в порядке. Объективно, Саня конечно понимал, что это хуйня. А необъективно, он первый раз не сдал что-то, хочет рыдать как будто вся жизнь по пизде пошла — значит будет рыдать как будто вся жизнь по пизде пошла. Саня злобно пнул металлические перила и тут же тихо заскулил от боли. Твердые, сука. — Может выпьем? Саня удивленно шмыгнул, на секунду даже перестав плакать. Да что ему надо, этому Квашонкину? С другой стороны, алкоголь сейчас — это то, что нужно. — Да, можно. — Я приеду… через полчаса где-то. Так и вышло, что Саня стоял на парковке, размазывая по лицу слезы, пока черная тойота скрипела шинами, останавливаясь прямо перед ним. Окошко пассажирского сидения опустилось и Квашонкин выглянул наружу, неловко улыбаясь. — Садись? — Привет… Леш. Леша смотрел с жалостью, пока Саня пристегивался (на ремне стояла заглушка — естественно — но Санек вытащил. Правила дорожного движения никто не отменял). — Я знаю бар тут недалеко. Саня повернулся наконец к Квашонкину и удивленно поднял брови, разглядывая его строгую рубашку и пиджак. Как-то не вязалось это с привычным образом плохого парня. С другой стороны, выглядело неплохо… Квашонкин усмехнулся и пожал плечами. — Я только с работы, не успел домой заехать. Мы с тобой как будто с бизнес встречи какой-то. Да уж, нелепее одежды чтобы напиться не придумаешь. Санек тоже пожал плечами. — Ну показывай свой бар, бизнес-партнер. Водил Квашонкин отвратительно. Подрезал, обгонял, сигналил, и все это с совершенно очаровательной улыбкой. — Что за экзамен был? Саня отмахнулся, последний раз промакнув пощипывающую кожу вокруг глаз. — Давай только не про экзамены, — Квашонкин понимающе кивнул, в очередной раз перестраиваясь под чьи-то недовольные крики. Пауза затянулась, и Санек тихо пробормотал, — не ожидал, что ты позвонишь. — Я же сказал, что позвоню, — хмыкнул Леша. — Да, я… не знаю. Странно это. — Слушай, — Квашонкин повернулся к Сане, совсем перестав следить за дорогой, — я чувствую между нами какое-то напряжение. Невербальное. Мне кажется, мы не договорили в прошлый раз. — Да нет… о чем тут говорить? — Я знаю, что я был мудаком в детстве. Но ощущение, как все еще хуже, чем я помню. — Хорошо-хорошо, поговорим, — выпалил Саня, едва не добавив «только смотри пожалуйста на дорогу». Но Квашонкин, кажется, и так понял по панике в Саниных глазах. Завернул во дворы, резко затормозил перед неприметной дверью в подвал. — Приехали. Бар был буквально подпольный. Старый, обшарпанный, и в четыре часа дня уже полный пьяных и вызывающих вопросы личностей. Леша галантно помог снять пальто — он думает, Санек сам не умеет? — кивнул на стол с высокими барными стульями, потом на меню. — Куба либре? — Да. Квашонкин нашел взглядом бармена, поднял два пальца. Бармен кивнул в ответ. Позер — решил Санек. — Ну, рассказывай. Саня неуютно поежился на стуле. — Может сначала напьемся? Я не могу так сразу тебе про детские травмы рассказывать. — Представь, что я твой психолог. — Это не помогает, — Квашонкин ухмыльнулся. Наклонился к Сане через стол, взял за руку. Санек едва сдержался, чтобы не выдернуть пальцы, но Квашонкин улыбался как-то иронично, и Саня решил считать все это шуткой. Дай бог, чтобы все это было шуткой. — Давай, закрой глаза, расслабься, расскажи мне все, что у тебя на сердце. Вот, выпей, если хочешь. Квашонкин пододвинул к Саньку только что принесенные ром с колой. Саня тяжело вздохнул и залпом выпил целый стакан. Чем быстрее он напьется — тем лучше, а то дискомфорт зашкаливает до каких-то небывалых пределов. Квашонкин засмеялся и крикнул бармену в спину «нам еще по одной». — Тебе зачем это все? — спросил Санек, все-таки освободив руку. Куба либре тут же дала о себе знать тягучей тяжестью в голове. Сане много не надо, два коктейля — и он на барную стойку залезет. — Интересно, — Леша подпер рукой щеку, как будто правда готовился слушать долгую историю. Саня на секунду завис, заглядевшись на смешливые морщинки у глаз, но тут же спохватился. Интересно ему. Ну слушай, если интересно. Пока Санек рассказывал, успел влить в себя еще парочку коктейлей и пьяно попросил джин тоник, сразу два. Квашонкин пил молча, не отставая, все больше и больше мрачнея, пока Санек говорил. Ну еще бы. В Саниной истории Леша был отрицательным персонажем. Как Джокер. Как Дарт Вейдер. Как Шрам из Короля Льва. Только Саня его в итоге не победил, а сидел и бухал с ним посреди дня в подозрительного вида заведении. Если без драматизма — а на него Саня не скупился — то история получалась довольно короткая. В началке Саня, как любой уважающий себя третьеклассник, носился по коридорам без особой цели, просто радуясь, что целых десять минут можно больше не учить таблицу умножения. Носился весело, пока не врезался в старшеклассника. Старшеклассник его за это пизданул головой об стену, Саня расплакался, старшекласснику это показалось смешно. Старшеклассник — Квашонкин, разумеется — стал пиздить Саню чаще, потому что над Саней было очень весело угорать с друзьями. Это стало какой-то странной игрой, и Саня перестал выходить на переменах из класса, стал шугаться в коридорах, по школе ходил оглядываясь, пока не выдохнул наконец спокойно, когда спустя пять лет Квашонкин выпустился и навсегда исчез его жизни. Ну, до поры до времени. — Ух ты, — выдохнул Леша, когда Саня наконец замолчал и опустил взгляд, задумчиво пожевывая трубочку. Не переборщил ли? Да нет, пусть знает. Заслужил. А все-таки неловко теперь смотреть в его расстроенные глаза. Квашонкин почесал висок, тяжело вздохнул. — Одного «извини» и правда было мало. — Но двух, думаю, будет достаточно, — выпалил Саня. Сам себе удивился: то ли джин с ромом заговорили вместо него, то ли раскаяние в Лешиных глазах и правда возымело эффект. — Точно? — Квашонкин грустно улыбнулся. Саня пожал плечами. — Не знаю, можешь попробовать. — Извини, — Леша снова взял его за руку и сжал сильно, глядя прямо в глаза, — извини меня. На этот раз Саня не стал высвобождать руку. Только кивнул, и пожал Лешину ладонь в ответ. Ощущения были странные. Как будто и правда легче стало. — Я закурю? — Да, конечно, — Санек помедлил пару секунд, глядя на тонкие пальцы, умело сворачивающие самокрутку, — а можно мне тоже? — Ты куришь? — Леша удивленно поднял брови, но сигарету отдал, начал скручивать еще одну. — Только когда пью, — Саня спрыгнул со стула, и тут только почувствовал, насколько он пьяный. Пол был не такой твердый, каким Санек его помнил, да и не вращался он раньше сразу во все стороны. Холодный воздух на улице помог чуть взбодриться, но сигарета с непривычки вернула обратно. Леша со смехом поддержал Санька за локоть, когда тот начал заваливаться в сторону, затянулся. — Темно уже, ничего себе. — Леш, я пиздец какой пьяный. — Я тоже… у меня дома Джек Дэниэлс, только начатый, может ко мне? Саня утвердительно икнул в ответ. Локоть все еще чувствовал прикосновение Лешиной руки, и как Саня не старался, а не мог отогнать от себя мысли, что Квашонкин зовет его домой не просто так. Никакого вайба от Леши так и не исходило, все это было ужасно и неправильно, но не отменяло того факта, что с каждым глотком джина он становился все сексуальнее и сексуальнее. Нет, а пальцы? Вы видели эти пальцы? И скулы, господи-боже. Еще и рубашка, еще и пиджак… — Тогда жди здесь, я заплачу и вернусь. Пока Леши не было, Саня сам с собой серьезно поговорил. Нет, он не будет приставать к человеку который а) имеет другие сексуальные предпочтения, и б) травил его все детство. Почти убедил себя отказаться, а потом Квашонкин вернулся все с теми же улыбкой, щетиной и пальцами, и Саня молча пошел за ним к машине. Только когда начал пристегиваться, спохватился. — Подожди, че? Ты же не поведешь в таком состоянии? — Ну, вообще я собирался… Ты против? — Блять, конечно я против. Я вызову такси. — Я сам вызову, — Леша ухмылялся, пока Саня пространно рассуждал о его безответственном поведении, и пьяно щурился в экран телефона, — через три минуты. Вылезай. Сане как раз три минуты и понадобилось, чтобы снова расправиться с ремнем и оказаться на тротуаре. В такси Леша сидел непривычно близко, Саня отворачивался, смотрел в окно, но то и дело все-таки оглядывался. Фонари чертили на лице Квашонкина острые тени, желтовато подсвечивая нос и скулы. Красивый, сука. Очень красивый. Потом была неоправданно длинная лестница, не попадающий в замок ключ и тихий хрипловатый смех над ухом. Саня устало прислонялся к непослушной двери, пока Леша ругался и в сотый раз пытался попасть в скважину. Лучше бы не попадал, думал Саня, потому что чувство неотвратимой ошибки в скором будущем стучало в висках, и сопротивляться этому никак не получалось. Но замок все-таки щелкнул, Санек споткнулся о порог и сразу же попросил показать ему туалет — надо было пару минут побыть наедине с собой, в себя прийти. И поссать, желательно. Санек в чужих квартирах привык ночи проводить. Ничего нового. Время от времени появлялся в Саниной жизни какой-то парень, который точно так же платил за коктейли, звал к себе, утром заваривал кофе и больше никогда не писал. Но сейчас что-то было по-другому. Сейчас ты ввязался в какую-то абьюзивную хуету, — мрачно думал Санек, брызгая холодной водой себе в лицо и начиная понемногу трезветь. Леша сидел у окна, курил в форточку, сжимая в руке бутылку виски. Весело улыбнулся Сане, кивнул на подоконник — садись, мол. Но Саня подошел близко, забрал сигарету из Лешиных пальцев и выдохнул дым в потолок, чувствуя горячее дыхание сквозь тонкую ткань рубашки. Где-то внизу живота. Еще затяжка. Если Леша ничего не сделает, то вся эта ситуация станет очень неловкой. Слишком близко. Слишком очевидно. Леша подвинулся еще чуть ближе, сжал зубами край Саниной рубашки и вытащил ее из-под ремня. Саня едва сдержал стон — теплые губы прижались к коже, прямо над джинсами, низко, до мурашек низко. Ладонь тоже забралась под рубашку и сжалась на пояснице и Леша тихо застонал, влажно целуя Санин живот. Санек не глядя потушил сигарету, запустил пальцы в короткие рыжие волосы, часто дыша от возбуждения. Леша вдруг поднял глаза, не отрывая губ от Саниной кожи и посмотрел как-то странно… неуверенно. С вопросом. Саня нахмурил брови, пытаясь понять, что такое Леша спрашивает. В его глазах была непривычная растерянность, что-то странно нерешительное и испуганное. Саня погладил его по щеке, не понимая, что происходит, опустился на колени, оказавшись с Лешей глаза в глаза. И вдруг понял. Ну конечно. У Сани глаз наметан, Квашонкин не гей. По крайней мере, никогда не был. Никогда не пробовал. Не знает, что делать. — Поцелуй меня, — шепнул Саня, снимая пиджак с Лешиных плеч. Руки под рукавами рубашки были сильные, хотелось трогать и трогать, водить пальцами по спине и груди, медленно расстегивать пуговицы… Леша мягко прижался к Саниным губам, осторожно целуя, как будто пробуя на вкус. Аккуратно обнял за шею, прижал к себе, поцеловал чуть увереннее. Снова тихо застонал, и Саня поклясться был готов, что в жизни не слышал ничего сексуальнее. Санек на секунду оторвался и прошептал: — Теперь сними рубашку. — Твою? — улыбнулся Леша. — Мою. С твоей мы еще разберемся. Лешины пальцы стали по очереди расстегивать пуговицы, пока он покрывал поцелуями Сашину кожу по мере раздевания. Шея. Ключицы. Грудь. Пуговицы закончились, пальцы легли на ремень, и Леша снова неуверенно взглянул на Санька. — Смелее. Я не укушу. Саня тут же нарушил обещание, оттянув зубами Лешину нижнюю губу. Тот втянул воздух сквозь зубы, скрипнул молнией. Вдруг поднялся, потянул Саню за собой, к кровати, на ходу снимая с него рубашку и гладя, гладя бесконечно каждый сантиметр его тела. — Ложись. Саня подполз к подушке, чтобы удобнее было смотреть в Лешины глаза, но его руки и губы двигались удивительно умело, и смотреть Сане было тяжело, потому что зрачки закатывались и веки сжимались. Он с трудом оттолкнул Лешу, подтянул его к себе и беспорядочно целовал в губы, водя пальцами по всему лицу. — Тебе не понравилось? — Понравилось, — Саня улыбнулся, нежно гладя Лешину щеку, — даже слишком. А ты все еще одет. Санек как мог быстро расправился с рубашкой и джинсами, сел сверху, целуя Лешу в напряженно поджатые губы. — Не переживай, — Лешины руки мягко скользили по Саниной спине, — это почти как с девушками, — это Санек не мог знать наверняка, но рискнул предположить. Саня не привык быть сверху, Саня привык, что все его партнеры в тысячу раз доминантнее, чем он. С Лешей было по-другому. Леша доверялся каждому Саниному движению. Саня едва удерживался, чтобы не расцеловать его за выражения удивления на лице, такое милое и невинное, как будто Санек ему какой-то фокус показывал. Леша двигался все увереннее, надломленно зовя по имени то Сашу, то господа бога, потом мягко перевернул Саню на спину, целуя в шею и в подбородок, и снова тихо застонал, так же хрипло, как говорил и смеялся, уткнулся носом в Санино плечо, мелко подрагивая. Саня тихо засмеялся, почесывая Лешину макушку, но тот уже приподнялся, весело глядя в глаза. — Теперь можно? — и многозначительно кивнул вниз. Саня смущенно улыбнулся. — Теперь можно. Если Леша делал минет впервые в жизни, то у него определенно был какой-то врожденный дар. Саня закрыл себе рот ладонью, чтобы не разбудить не дай бог каких-нибудь соседей, но тихие всхлипы нет-нет, да прорывались наружу. Леша смотрел внимательно в глаза, потом опускался ниже, Саня захлебывался собственным дыханием, а Леша снова выглядывал из-под ресниц, снова опускался вниз. Саня дрожал всем телом, сжался весь, тяжело и протяжно выдохнул, а Леша вытер губы ладонью и лег рядом, весело улыбаясь. — Саша, — прошептал, водя пальцами вверх-вниз по Саниным бедрам, — Саша… У Сани голова была тяжелая от алкоголя, оргазма и двух бессонных ночей. Он улыбался, бормотал что-то бессвязное, но глаза слипались, и Лешино лицо тонуло в темноте, снилось почти что. Еще несколько минут Саня слышал во сне свое имя тихим шепотом, а потом совсем отключился.