хорошо

Леха еще спал, а уже знал, что улыбается. Чувствовал сквозь сон тепло чужого тела в своей кровати, обнимал, прижимал к себе. Чужое тело было маленькое и худенькое, угловатое и непривычное. Леха помнил каким-то неспящим краешком сознания, что чужое тело зовут Саша, и что это тело пьет кофе с молоком. Эта информация была важной, потому что неспящий краешек сознания строил планы на завтрак — сварить кофе, открыть банку варенья наконец — стоит с зимы нетронутое, может даже оладьи испечь — навык, приобретенный Лехой исключительно для поддержания сексуальных отношений. Но теперь с одним отличием — сейчас оладьи хотелось испечь от чистого сердца, без корыстных целей, просто чтобы порадовать. Потом Лехин сон стал каким-то беспокойным, рука безрезультатно шарила по холодной простыни, вокруг слышались странные шорохи, и проснулся Леха под звук захлопывающейся двери. Пока понял, что произошло, пока дошел до окна, держась за похмельно разболевшуюся голову, было уже поздно — Леха был дома один, и о том, что ночью тут был Саша, напоминала только вмятина на подушке и окурок в пепельнице. Ситуация была неприятная, а пока Леха окончательно проснулся и понял что к чему — стало совсем херово. Мало того, что переспал с парнем, так парень еще и сбежал утром. Леха варил кофе на кухне в тишине и одиночестве, нахмурившись глядя в стену, пытаясь уместить в голове то, что произошло вчерашней ночью. Не помещалось. Тут был еще один нюанс. Переспал не просто с парнем — а с мальчиком, со студентом, с Сашей Долгополовым. Над которым издевался всю школу. Которого забыл, совершенно вычеркнул из памяти на последние восемь лет. И о котором не мог не думать последний месяц. Нет, не так. О котором только и думал весь последний месяц. Саша Долгополов краснел от смущения совсем по-детски и прятал глаза, искренне плакал из-за несданного экзамена и спустя столько лет помнил каждую обиду, каждый Лехин проеб. Саша был милым, добрым, совсем непривычным, из другого мира, с другой планеты. Саша сбежал на утро. С Сашей нельзя, совершенно нельзя было спать по пьяни. Кофе обжигал язык, пока Леха снова смотрел в стену и ругал себя за глупость и в очередной раз подтвержденное отсутствие эмпатии. До работы оставалось меньше пары часов, а надо было еще привести себя в человеческий вид и найти машину, без задней мысли оставленную вчера неоплаченной на парковке. Леха бездумно вылил в себя остатки кофе, погладил рубашку, сел в такси, прислонившись лбом к стеклу и больно ударяясь об него на каждой кочке. Водитель попался разговорчивый, все жаловался на погоду и не понимал, что Лехе не до этого. Хотя погода и правда выдалась неважная — с самого утра лил противный мелкий дождик. Машина каким-то чудом стояла на прежнем месте не эвакуированная, Леха сел за руль и несколько минут тупо разглядывал оставленную на пассажирском сидении заглушку для ремня. Повертел ее в руках, убрал в бардачок. Мало ли. Может не понадобится пока. Слава богу сегодня пятница, короткий день, и народу в банке немного. Леха в перерывах написал сообщение — в заметках, правя каждое слово. К концу дня, прежде, чем отправить, знал его наизусть. Написал, что мол, Саша, так и так, жаль, что ты ушел утром, но было бы неплохо еще раз встретиться. Я вчера хорошо провел время. Надеюсь, что ты тоже. Леша Квашонкин. Ну, тот, которого ты на трезвую голову терпеть не можешь. Помнишь наверное. Джек Дэниэлс так и стоял открытый на подоконнике, и Леха благодарно приложился к нему, едва зайдя в квартиру. Состояние было паршивое, блевать хотелось, и противное стыдное чувство подтачивало изнутри, так что хуже вряд ли будет. Оторвался Леха от вискаря и своих страданий, только когда календарь участливо напомнил оповещением «Саша. Начинается через полчаса». Саша, блять. Только не тот. Та. В какой-то момент беспорядочных половых связей в Лехиной жизни стало так много, что их пришлось наконец упорядочить. В календаре — пурпурным цветом — стали появляться запланированные свидания. Саша приходила каждую пятницу в восемь вечера, точно по расписанию, как какая-то сиделка или проститутка. Леху это вполне устраивало. Сашу тоже. Таких девушек было мало — которых все устраивало. А Саше вполне хватало бессмысленного и никуда не ведущего секса раз в неделю. Вечером вино и второсортный ромком, утром — кофе и разговоры с длинными паузами, и все — до свидания, увидимся через неделю. Отменять было уже поздно, и Леха засуетился, пытаясь протрезветь и привести квартиру в порядок. Так невовремя и некстати… Сам виноват. На следующую неделю надо все отменить. И через неделю тоже. Резкий дверной звонок, Саша с бутылкой на открытой ладони, как сомелье. «Чилийское, решила попробовать. У тебя же есть штопор?». Как дела — нормально — у тебя — и у меня. Саша как обычно говорила слишком много, ни капли не заботясь, слушает ли Леха. Для нее это было как сеанс у психолога — только вместо наводящих вопросов Леха неопределенно мычал, и она сама охотно переходила к выводам из вышесказанного, которое Леха благополучно прослушал. Так было не всегда — сначала было весело, сначала была дружба и пьяный секс, что-то странное и новое, почти что приключение. А потом, наверное, оба повзрослели, стали слишком старыми и одинокими для этого дерьма, оба знали, что у каждого таких свиданий по три на неделе, нет в этом ничего веселого, и вообще в этом нет ничего, кроме физической потребности. А теперь Саша еще и напоминала одним своим присутствием о вчерашней ночи, одним своим дурацким именем, и снова было больно и тошно только от того, что иногда приходилось говорить его вслух. Леха наконец расправился с пробкой, протянул Саше бутылку — бокалов у Лехи не водилось — взял свою и врубил погромче какой-то романтический плейлист. Потом еще долго слушал истории про очередные неудавшиеся отношения, неловко уклонялся от поцелуев и на вопросы туманно отвечал, что не в настроении, и вообще, день сегодня какой-то странный. Потом провожал в прихожей, напоследок выслушивая, что в следующий раз, когда не будет настроения, неплохо бы об этом сообщить заранее и не тратить ничье время впустую. Леха согласно покивал, и как только дверь закрылась, растянулся на кровати с полупустой бутылкой в руке и честно вырубился через пару минут под Уитни Хьюстон. *** На то, чтобы перейти от отрицания к принятию ушло две недели. Леха все разложил по полочкам, вспомнил каждую мелочь, и кажется ответил себе наконец уверенно на вопрос, почему на его сообщение не надо было отвечать. Саша все правильно сделал. Леха заслужил. Леха наверное всегда знал, что он плохой человек. Не знают о себе такое только психопаты и идиоты. Другое дело, что его это не особо заботило. В школе тем более. В школе быть плохим человеком казалось круто и весело. Да и не понимал он никогда насколько все плохо, пока не увидел глаза Саши Долгополова пару месяцев назад. В глазах читался прямо-таки страх, отвращение, злость даже. И это спустя восемь лет. Лехе не по себе стало, подступила непонятная тревога, прямо там, в кабинете, а он сидел и делал вид, что все в порядке. Саша как мог Леху игнорировал, сидел на самом краешке стула, ни разу в его сторону не посмотрел, а потом вдруг как по часам вскочил и ушел. Леха это так не смог оставить. Выбежал следом, бросив напоследок скомканное «до свидания». Перед Ольгой Викторовной было неловко. Но она поймет, не первый год Леху знает. В школе она ему не нравилась, странная она была, никогда не было понятно, что она от Лехи хочет. А потом на выпускном пьяный Леха подсел к ней — в шутку, иронично — и так весь вечер и проговорили. Леха плакал даже — но об этом никто не знал, конечно — наверное тогда первый раз и осознал, какой он мудак. С тех пор старался каждый год заходить. В этот раз только в мае получилось. Охуенно получилось. Почему Саша согласился выпить кофе, Леха так и не понял. Целый час сидел злой, обиженный, отвечал на все вопросы какими-то заученными формулировками, неискренне совсем, как на экзамене. Леха совсем уже отчаялся. Ушел бы, с большим удовольствием ушел бы из той пафосной кофейни, но что-то останавливало. Леха то и дело ловил себя на том, что хочет дотронуться до Саши — до руки, до плеча, что заглядывается в его глаза дольше чем нужно, что спрашивает и спрашивает, хотя чувствует, что его вопросам не сильно рады. Чувство было странное, и Лехе месяц понадобился, чтобы разобраться. Тоже не обошлось без всяких разных стадий — в основном отрицания и гнева — потому что принимать пришлось то, что Леха влюбился. Влюбился в парня. Леха. В голове не укладывалось. Бесконечное пережевывание этих мыслей довело до того, что Леха сидел как-то после работы в машине, в сотый раз разглядывая одиннадцать цифр в телефоне, и вдруг нажал на кнопку звонка. Не делать ничего вдруг стало намного страшнее, чем сделать хоть что-то. На том конце раздались всхлипы. Леха даже удивился, насколько легко может довести человека до слез. Оказалось, не он. Оказалось, сессия. Леха там тоже был, и рецепт на такие случаи всегда был один, и чем крепче, тем лучше. Вот и отвез Сашу в самое неприглядное место на районе, зато алкоголь там был дешевый, и бармен понимающий — на случай, если Леха к концу вечера один окажется. У Саши были красные от слез глаза, опухший нос и растрепанные волосы. А еще голубая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и Леха с трудом заставлял себя не думать о том, как он эти пуговицы расстегивает. Потом Саша пил и говорил ужасные вещи, и чем больше пил, тем сложнее было слушать. Леха только удивлялся: сначала тому, каким долбоебом он был в детстве, а потом тому, насколько досконально Саша помнит каждую мелочь. Потом тому, насколько этих мелочей было много. И наконец тому, как легко Саша все это отпустил, как только закончил рассказывать. Сразу как-то повеселел, подобрел, взял за руку, улыбнулся. Согласился поехать к Лехе домой. Может не понимает зачем? — думал Леха, а самому от этого понимания было страшно до дрожи в коленках. Неужели он правда собрался переспать с Сашей Долгополовым? В итоге переспал. Глупо, смущенно, стесняясь сделать что-то не так, но переспал. Леха никогда в жизни себя так не чувствовал — может только когда первый раз с девчонкой спал, но с тех пор сколько лет прошло… Было страшно и неловко, но так хорошо, что голова кружилась. А потом Саша уснул, и Леха все гладил его по волосам, смотрел на него, как будто боялся, что отвернется — и Саня исчезнет. Получается, что не зря боялся. С тех пор прошло две недели, и Леха уже кажется привык к ощущению пустоты. Проверял телефон уже не надеясь, что Саша написал, заглушку для ремня вернул на место — никто, кроме Саши на переднем сидении не пристегивался. Перестал отменять свидания — сегодня например опять должна прийти Саша. Даже пить перестал — точнее вернулся к прежней норме. Как будто ничего и не было. Как будто можно жить дальше. Только вот после работы завис на пару секунд у зеркала — и совершенно зря. Оттуда смотрели пустые несчастные глаза, и вопросов появлялась масса. Ну вот например, что это за жизнь такая у Лехи? Ему двадцать шесть, работа у него есть только потому, что автоматизация еще не добралась до их захолустного отделения. За плечами ни одних серьезных отношений. Живет в однушке где-то на окраине. По утрам встает, потому что будильник звонит — иначе нахуй бы не вставал. И вот, кажется наконец почувствовал себя счастливым — на один вечер, на одну ночь — а оно опять исчезло. Как будто ничего и не было. Леха нащупал в кармане ключи и вышел из квартиры. Оставаться наедине с собой было жутко. *** Когда Лехе было двенадцать, родители развелись. А перед этим неплохо так потрепали друг другу нервы, устраивая скандалы каждый вечер. Леха каждый раз, когда начинал слышал повышенные тона за стенкой, выходил из дома и шлялся по району, просто так, часами. Мог бы звонить друзьям, мог бы гонять в футбол, но ничего не хотелось. Хотелось ходить, пока не почувствуешь вязкую больную усталость в ногах, а потом проскользнуть в свою комнату и отрубиться. Спустя четырнадцать лет метод оказался все еще действенным. Леха, кажется, прошел несколько станций метро, а когда стало темнеть, понял вдруг, что оставил дома и кошелек и телефон, и пришлось тащиться пешком весь обратный путь. Спину ломило от долгой ходьбы и ноги еле переступали по ступенькам, но зато в голове была приятная пустота. Леха нашарил в темноте подъезда выключатель, и чуть не споткнулся о чьи-то вытянутые ноги. — Господи… Саша? Саша Долгополов сидел на ступеньке под дверью и щурился на свет, закрываясь локтем. *** Саня зажмурился от яркого света и закрылся локтем. Леша стоял перед ним удивленный, нахмурившийся, и все не убирал руку с выключателя, как будто подумывал обратно свет погасить. Саня быстро вскочил на ноги, отряхнул джинсы. Думал сказать что-нибудь, но слова в горле застряли, никак не шли наружу. Саня, если честно, сам не знал, что хочет сказать. Просидел тут… да непонятно даже сколько просидел — все думал, что говорить Леше. Потом уснул наверное — поэтому и не помнит, как долго тут был — но спину ломит ужасно, значит долго. Когда последний раз на часы смотрел, было около восьми — тогда и приходила девушка с вином. Дело в том, что Саня сюда пришел не вполне трезвым — еле забрался на четвертый этаж по отвратительно длинной лестнице, позвонил в звонок, постучал — все как полагается — не дождался никакого ответа и упал на ступеньку. Только прислонился благодарно к холодным перилам — (не только холодным, но и ржавым, похоже — весь лоб теперь в металлической крошке) — так вот, только прислонился, как над ухом опять противно зажужжал звонок. Девушка стояла прямо перед Саней, и Санек пару секунд поудивлялся тому, что совершенно не заметил как она пришла. Потом понял — водка. Водка, ред булл, апельсиновый сок, а когда все это закончилось — просто водка. Это затуманило сознание так, что Саня едва справлялся с тем, чтобы не упасть на пол. Девушек с вином тут могло пройти хоть тридцать штук, Санек бы не заметил. Напиваться в планах не было. Саня таким вообще обычно не занимался — все Леша. В прошлый раз затащил в этот бар дурацкий, и сегодня вот опять, все из-за него. Саня вообще не пил. Честное слово, за последние две недели ни капли алкоголя. А это показатель — недели выдались тяжелые. Санек как ушел из этой квартиры под мелким противным дождиком, бесконечно ругая себя и вытирая непослушные слезы в уголках глаз, так и не успокоился по-хорошему. Тем утром он сел у метро, прямо на землю, привалился головой к холодному бетону, задумался. По плану надо было тут же забыть вчерашнюю ночь как страшный сон, стереть из памяти малейшее воспоминание, и вообще ни на одну — самую крохотную — секундочку об этом не думать. Получалось плохо, потому что Лешино лицо стояло перед глазами, куда бы Санек ни посмотрел. А еще в ушах непрерывно звучал тихий шепот — по имени звал. Саня две недели честно все это игнорировал, разбавляя приступы безнадежной тоски приступами яростного самобичевания. Нет, ну дурак же? Дурак. Сам себе больно сделал, сам себе проблемы придумал, и теперь главная Санина миссия была не делать себе больнее и не усугублять проблемы. Поэтому на Лешино сообщение он благоразумно не ответил. Хотя зачитал, конечно, до дыр, чуть ли не наизусть выучил. «Привет, Саша»… Ох, Леша-Леша… не привет, а прощай, навсегда, и не пиши больше пожалуйста. Решить-то Саня решил, но почему-то продолжал каждый час проверять экран телефона и обновлять все существующие мессенджеры. А сегодня случилось страшное — сегодня Саня пересдал международную торговлю. (Еще бы он не пересдал — дрочил ее две недели, лучше препода теперь разбирается). Сидел потом на крыльце, на той же самой ступеньке, что и тогда, в той же самой рубашке, только не плакал — гипнотизировал экран. В этот раз никто не звонил. И почему-то было в тысячу раз грустнее, чем от несданного экзамена. Санек напился на лавочке в парке, как какой-то маргинальный элемент. Мешал в пластиковом стаканчике, потом хуй забил на стаканчик и стал пить из горла, противно морщась. Даже половины бутылки не выпил, но видно и этого хватило — дальше все было ужасно импульсивно и глупо. Саня добрел до этого подъезда пешком, протрезвев и устав по дороге, ужасно обрадовался, что дверь никто не открыл, сел отдохнуть на секунду — а тут пришла эта… девушка. Девушка оказалась в сто раз настойчивее Сани — звонила в дверь добрых пять минут, попутно набирая номер в телефоне и злобно шепча «открывай, сука». Потом и она сдалась, устало упала на ступеньку рядом с Саней и отвинтила крышку вина. — Ты тоже к нему, что ли? Саня неловко кивнул. Девушка протянула бутылку, Саня не придумал, как вежливо отказаться, и отхлебнул чуть-чуть. Начала болеть голова. — Ты его друг? — продолжала допытываться девушка. Саня помычал в ответ, чувствуя во рту неприятный суховатый привкус, — поговори с ним тогда. Странный он стал. Санек удивленно обернулся, но девушка как раз запрокинула голову, отпив из горла большими глотками. Потом поймала Санин взгляд, пожала плечами. — Не знаю, грустный он… — она помолчала, пытаясь поддеть ногтем этикетку. Этикетка была приклеена добросовестно, ничего не вышло, — и стыда никакого, мог и предупредить, что его дома нет. Ладно, пойду я. Проследи, что с ним все в порядке. Так Саня и остался на ступеньке под дверью. Потому что незнакомая странная девушка попросила проследить за Квашонкиным. Леха наконец взял себя в руки и оторвал пальцы от выключателя. Саша стоял перед ним, слегка пошатываясь. Выглядел он неважно, прямо скажем — уставший, бледный. Леха подошел к двери и поморщился от сильного сигаретного запаха. И еще что-то. Алкоголь? — Чай будешь? — А можно кофе? Леха спрятал улыбку, и пошел сразу на кухню, поставить чайник. Санек осторожно присел на край табуретки, держась за голову — зря уснул, вот и похмелье, похоже. — Голова болит? — участливо спросил Леха. Кажется в аптечке оставался уголь, и еще может что-то для головы. Хрен его знает. Санек отмахнулся — не хотелось сейчас лишней заботы. — К тебе приходили тут… пару часов назад. Леха непонимающе нахмурился, и вдруг схватился за голову. — Блять, Саша… — Санек вскинулся, удивленно подняв брови, но Леха замахал руками — не ты, мол — жалея, что не может снова сбежать из этой квартиры, — ты здесь два часа сидел? Санек мысленно отругал себя за то, что сказал это. Думалось тяжело, но уже было жутко стыдно за то, что пришел, и что сидит тут с Лешей на кухне и молчит. Леха поставил перед Сашей кружку и неловко спросил: — Саш, ты зачем пришел? — Извиниться хотел, — выдавил Санек. — Интернет отключили, что ли? — хмыкнул Леха. Санек на секунду завис, не зная что ответить, спрятался за кружкой, обжигая язык кипятком. — Нет… нет. Извини, что не предупредил. Я поговорить хотел. — Давай поговорим. Саня молчал минут пять. Говорить было, по-хорошему, нечего. Приходить сюда было самой большой ошибкой, и единственный способ ее исправить был честно сказать Леше, что ничего между ними быть не может. Санек привык исчезать по утрам — так можно было избежать неловкого разговора и обещаний созвониться, которые никогда не исполнялись. Он не привык за такое извиняться — обычно это наоборот всем упрощало жизнь. Не привык, что ему пишут на следующий день после секса. Не привык встречаться с кем-то, с кем переспал, во второй раз. И не хотел привыкать. Привязываться к людям было неправильно и глупо, и Санек честно всеми силами этого избегал. Люди были злые и жестокие, люди Саню ни во что не ставили, люди не менялись, и ничего хорошего от них ждать не следовало. Это Саня еще со школы знал. Благодаря Квашонкину и выяснил. А теперь Квашонкин сидел и молча смотрел ему в глаза, и от этого взгляда — честного и доброго — у Сани что-то плавилось и жгло внутри. Леха сначала даже разозлился немного. Саша игнорировал его две недели, потом вдруг объявился на пороге, а теперь сидит и молчит. Но потом вгляделся в Сашины глаза и не смог больше злиться — глаза были испуганные и неуверенные. Леха вдруг понял, чего Саша боялся все это время — его же, Леху, и боялся. И совершенно справедливо. Леха протянул руку и сжал Сашины пальцы. — Саш, — Санек робко поднял глаза, — я тебя больше не обижу. Саня сжал Лешину ладонь в ответ. Чувства были странные, необъяснимые. Впервые — впервые — Сане не хотелось сбежать, хотелось остаться, несмотря на все объективные доводы. Леша смотрел все так же ласково и даже нежно. — Обещаешь? — неловко выдавил Санек и протянул мизинец. Леха облегченно ухмыльнулся, сильно сжав тоненький Сашин палец. — Конечно обещаю. — Обними меня, пожалуйста. Леха вскочил и сгреб его в охапку, зарылся носом в волосы, глупо улыбаясь. Саня крепко-крепко вцепился в его спину, пряча лицо на Лешиной груди. Было тепло и спокойно, было правильно — странно, но правильно. — Леш, в том, что происходит между нами слишком большую роль сыграл алкоголь, — глухо пробормотал Санек, все сильней сжимая в руках Лешины плечи, как будто боясь отпустить. Леха осторожно отодвинул Сашу от себя, мягко поцеловал в лоб. — И уроки литературы, — прошептал он, заправляя Саше за уши непослушные волосы. Саня хмыкнул и смущенно отвел взгляд, — какая разница, Саш. Мне с тобой хорошо, это самое главное. Тебе хорошо? Санек помедлил секунду, прислушиваясь к себе. Столько глупостей он сделал за последний месяц, но все это привело — метафизически, конечно — в эту точку. И в этой точке Сане нравилось. Несмотря ни на что. Он улыбнулся и поцеловал Лешу в губы, привстав на носочки. Не верилось, что из-за него Сане так долго было так плохо, и из-за него же сейчас так… — Хорошо, — прошептал Санек.