Хранитель принца

      — Фрей, — тихо позвал Таоли, в его спокойном голосе сквозило сочувствие с нотками недоумения, — боишься, он тебя не простит?       Фолг ничего не ответил. Впрочем, он молчал ещё с тех пор, как Альберт раздражённо отчитал его за запущенную рану на плече. Врач долго возился с загноившимся порезом, выпуская пар в виде ядовитых колкостей, а старший брат только молча кивал. Долинец терпеливо дождался окончания операции по облагодетельствованию руки и даже помог забинтовать обруганную и пролеченную конечность. Ему же пришлось чинно благодарить Альберта от имени Фредерика и желать доброй ночи. А старший Фолг всё молчал. Тяжкие думы терзали его.       Наёмник донёс принца на руках до их покоев и с механической аккуратностью опустил на постель, мягко перекатив на живот. Флегматично, словно не слыша возмущённых протестов, он стянул с Дэйвэна халат, разделся сам и завалился на кровать. И уже с полчаса безмолвно пялился на вышитый балдахин над головой. Что не могло не тревожить.       — Фрей, — Таоли подобрался ближе, — твой брат тебя очень любит, я знаю. Когда он рассказывал о тебе, это невозможно было не почувствовать. Тебе он многое готов простить. И сейчас обязательно простит.       Наёмник наконец шевельнулся и взглянул на принца — тот пристроился рядом, но старался не касаться островитянина даже через одеяло.       — Знаю.       Дэйвэн недоуменно посмотрел на Фолга:       — Тогда почему ты?..       — Тао, — Фредерик шумно вздохнул и перевернулся на бок, неуловимо быстро схватив долинца и притягивая его к себе, — тебя это действительно волнует?       — Волнует что? Я не понимаю, — в глазах принца испуг, вызванный неожиданным захватом, сменился досадой. — Ты вёл себя странно, молчал столько времени. Я же вижу, ты переживаешь, но из-за чего?       — Тебя действительно волнует, почему я молчу? Волнует, простит ли меня Аль?       — Конечно, — Таоли смотрел с удивлением и даже с каким-то осуждением. — Вам же обоим плохо, когда вы в ссоре.       — Мы братья, мы часто ссоримся, — голос Фолга был ровным, но Дэйвэн чувствовал в нём досаду и едва заметное беспокойство. — Даже так серьёзно, как сейчас, уже бывало. Раз пять. И каждый раз — через месяц-два, максимум полгода — Аль подходил первым. Просил забыть то, что произошло. Или делал вид, что ничего не было.       — Ты по полгода не разговаривал с братом? — удивлённо прошептал долинец.       — Бывало. Но мы всегда мирились. Рано или поздно. Но в этот раз вмешался ты. Предположим, действительно потому, что считаешь себя обязанным.       — Что значит — предположим?!       — Может, во всём виновато твоё тепличное воспитание, — в спокойном голосе кигги слышалось сомнение, — возвышенные идеалы. И поэтому ты спасаешь всех подряд: меня, Гауэра, Фэали, голого старого хрыча с гамака…       — Всех подряд? — свирепо прошипел принц. — Да если бы я знал — за такого, как ты, и не заступился бы!       — Уж больно сильные эмоции вызывает у тебя такой, как я.       — Ненавижу…       — И это прекрасно, — Фредерик обхватил пальцами подбородок Таоли, фиксируя и удерживая его взгляд. — Помни это. И не говори больше, что боль ты можешь забирать только у дорогих тебе людей.       — При чём здесь это?       — Не смей больше забирать мою боль. Помнишь, что я говорил? Мы просто трахаемся. Не вздумай надеяться на что-то большее.       — И не думал, — зло выдохнул Дэйвэн. — Не путай меня со своими шлюхами.       — Не путаю. Никакой шлюхе не грозит когда-либо нанять «тюленей», — бесстрастно и размеренно, словно разговаривая с умственно отсталым, пояснил Стальной.       И этот тон подействовал: гнев и ярость действительно утихали… переплавляясь в свинцовую оскорблённость, тяжело оседающую вглубь души. Обиду и ненависть, жгучие до боли. Их лица были так близко, что Таоли чувствовал тепло чужой кожи. Карие глаза Фолга потемнели и были пугающе серьёзны:       — Тао, будь осторожен со своими богами. Похоже, они готовы тебя даже на фарш пустить — всё ради блага вашей Долины.       — Ради Долины я сам пойду, — ледяным тоном процедил Дэйвэн, — на всё.       — Если сдохнешь — уже никакого блага не натворишь, так что думай своей головой. Твои предки очень опасны… и непонятны. Ты же знаешь: все кигги способны чуять опасность, а я так получше многих, но сейчас… Я чувствую, как меня заманивают — и не просто в Долину, а куда и зачем — ещё не понял. Но если они с единственным потомком так жестят, то рассусоливать с чужаками точно не будут.       — Ты нужен… нам, — принц насуплено смотрел на сосредоточенное лицо Фредерика. — Вы же поможете с архинами, зачем причинять вам вред?       Фолг перевёл взгляд на Дэйвэна и мрачно покачал головой:       — Ох, Тао, ты хороший мальчик. Просто тебе не повезло со мной, — внезапная усмешка, — или, наоборот, повезло — это смотря с какой стороны…       — Замолчи! Я тебе не мальчик — за меня можешь не волноваться!       — Ладно, ты не мальчик, — легко согласился Фредерик. — Мы оба — взрослые мужчины, которые решили, что трахаться друг с другом — приятно и удобно. Как временный партнёр, ты меня более чем устраиваешь: в моём вкусе, не заразен, не распущен. Также я могу не волноваться, что моего нанимателя подставят через постель. Тебе это тоже выгодно: я избавляю тебя от кучи проблем с… чрезмерно активными поклонниками.       — Ты так пытаешься убедить себя? — ядовито прошипел принц.       — Угу. Тебя же бесполезно — слов ты не понимаешь.       — Это я не понимаю? Это тебе с самого начала было сказано, что мне не нужны такие отношения! Я запретил себя касаться, но даже в плену ты распускал руки! Кто после этого слов не понимает? Вспомни, кто из нас кого хотел? Кто проделывал со мной всякие… разные вещи и потом требовал того же от меня?       — Я требовал приятного обоим секса, а не вечной любви, — покачал головой Фредерик. — Ты был прав: я нихрена не понимаю, что ты творишь и зачем, поэтому свои чувства и душу оставь себе. Мне хватит тела, в плотских удовольствиях нет ничего плохого. Но тебя уже заносит. Если выпустить чувства из-под контроля — это ни к чему хорошему не приведёт.       Дэйвэн ощутил, как ослабла чужая хватка, прижимавшая к широкой груди. Упираясь ладонью, принц резко отстранился — насколько это было возможно. Пальцы Фолга незаметно перетекли с подбородка на шею, затем, забираясь под одеяло, скользнули по груди, животу — и вниз, пока не накрыли пах.       — До сих пор стоит. Даже визит к Алю тебя не отвлёк.       Таоли вспыхнул, но вырваться у него вновь не получилось. Он сдавленно прошипел:       — Пусть после ванны я и был… немного возбуждён, но когда мы пошли к Альберту, я уже успокоился. Это только сейчас…       — Совёнок, — Фредерик мстительно улыбнулся, — ты себя пытаешься убедить?       — Какая же ты сволочь…       — Хуже. Поэтому не вздумай влюбляться.       — Да как ты смеешь?!! — Был бы взгляд материален — Фолга испепелило на месте, а оставшийся бренный прах выморозило ледяным тоном. — Как ты вообще мог подумать, что я?.. Чтобы я в мужчину… тем более, в такого, как ты?!       — Вот и отлично, — подытожил наёмник и заткнул дальнейшие протесты поцелуем. Возмущённо замычал, укушенный за язык, и невнятно буркнул: — Надоел уже.       Резко сдёрнув с Дэйвэна одеяло, кигги схватил его за запястье и прижал ладонь к своему паху.       — Давай, сладкий.       — Не смей меня так называть, — ядовитое шипение хоть и было уже делом привычным, но звучало в нём сейчас что-то, что заставило наёмника чуть отстраниться и внимательнее всмотреться в серые глаза. Взгляд Таоли резал бритвенно-острым льдом, голос сочился презрением: — Ты дал слово и за себя. Или ты не привык выполнять обещания?       — Ты о чём? — по лицу Фредерика пробежала тень. — Я отвечаю за каждое своё слово.       — Сегодня наш договор вступил в силу, — холодно напомнил Дэйвэн. — Вместе с моими условиями. Тебя это тоже касается: никаких больше сладких совят.       Это был тот редкий случай, когда ему удалось откровенно ошеломить Фолга. Лицо кигги вытянулось. С кривой улыбкой он уточнил:       — Даже в постели?       — Даже в постели.       Фредерик помолчал, уязвлённо и сосредоточенно размышляя, а затем, к немалому удивлению Таоли, широко осклабился в ответ на надменную улыбку принца. И вот тогда долинец понял, что где-то просчитался и его попытка осадить Фолга выльется во что-то весьма неприятное.       — Прошу прощения, о светозарнейший Дэйвэн, чья чистота подобна лунному сиянию…       Принц похолодел, заслышав слова ритуального обращения к императору на почти безупречном долинском.       — Молю благословить вашего покорного слугу, одарив божественным прикосновением и… — островитянин запнулся и был вынужден перейти с долинского на киггский: — Как по-вашему будет «отдрочить»?       Фредерик посмотрел на застывшее лицо Таоли и, не дождавшись ответа, пожал плечами:       — А что? Раз нормально трахаться мы не можем…       — Это священные слова, — бесцветным голосом пояснил Дэйвэн. — Не употребляй их… так.       Принц поднялся и грубо толкнул наёмника в грудь, заставляя откинуться спиной на подушки. Фолг, не ожидавший такой прыти и слегка растерявшийся, задумчиво подчинился. Таоли устроился удобнее на его ногах и взял дело в свои руки. Точнее, в руку. Ответом ему стал лишь удивлённый, сдавленный полувздох-полустон.       Стремительно и целеустремлённо Дэйвэн добивался намеченной цели. Только вот немного мешал неотрывный взгляд Фолга — пристальный, тяжёлый, тёмный. Долинец отвёл глаза и чуть не вздрогнул, когда горячие пальцы мягко коснулись его щеки.       — Что? — холодно поинтересовался принц, посмотрев на наёмника.       Тот покачал головой и слабо улыбнулся, продолжая поглаживать Таоли по щеке в такт движениям руки. Дыхание Фолга участилось, то и дело сбиваясь. А долинец почему-то не мог оторвать глаз от капелек пота, выступивших над его губой. Сильные пальцы скользнули дальше, зарываясь в волосы, и Фредерик притянул его голову ближе. И ещё ближе. Тяжёлая ладонь давила на затылок, заставляя нагибаться всё ниже.       — У меня нет никакого желания разглядывать его, — холодно прошипел Дэйвэн, пытаясь вывернуться, — тем более, так близко.       — Тогда закрой глаза и возьми в рот, — тихо выдохнул кигги.       — Что взять? — не понял Таоли. Замер. Неверяще переспросил: — Его?! Ты за кого меня принимаешь?!       — Не останавливайся, — сдавленно простонал Фолг и растянул губы в вымученной улыбке: — Это не страшно. Попробуй.       — Никогда! — хлестнул гневный голос принца. — Не смей и думать об этом!       — Тао, ну какого хрена? А завтра ты лишь погладишь хуй пальцем — и уже решишь, что мне хватит? Будь человеком, а? Хотя бы пока задница не заживёт?       — Нет!       — Вышвырну в коридор голым, — зло выплюнул Фолг, — раз ни хрена ты не можешь, а только строишь из себя жертву. И все будут счастливы.       — Ты этого не сделаешь, — и тени сомнения не мелькнуло в глазах принца.       — Иди к чёрту, — процедил кигги, сталкивая с себя долинца.       У Таоли возникло стойкое ощущение дежавю, когда Фредерик, натянув штаны и обувь, стремительно покинул комнату.