Хранитель принца

      — Такая честь для меня — трудиться на благо светлейшего юэнаи, — Фредерик демонстрировал поразительно кусочное знание долинского этикета, а также неуёмную фантазию, когда не находил в памяти подходящих фраз: — Словами не передать, как глубоко я хотел бы… какое глубокое уважение я хотел бы выразить. Высшее счастье для меня — доставлять удовольствие моему императору.       — Это не обязательно, — печально вздохнул Таоли. — Я готов помогать тебе… снимать напряжение. Теперь я знаю, какое болезненное вожделение ты испытываешь.       Фолг насмешливо хрюкнул и только крепче обнял Дэйвэна.       — Фрей, не нужно делать это со мной. То есть, не нужно заставлять меня… точнее, не нужно стараться, чтобы я… — Таоли окончательно запутался и обречённо выпалил на киггском: — Я не должен кончать.       — Опять начинаешь?       — Нет, тебя я ни в чём не ограничиваю. Делай всё, что нравится, а я буду стараться тебе помочь. Но не надо тратить силы на то, чтобы кончил я.       — А если мне нравится именно то, как кончаешь ты? — хмыкнул Фредерик — ленивый и разморённый после приятных физических упражнений.       — Фрей, не надо, — с горечью прошептал принц. — Я же всё понимаю: ты здоровый и привлекательный мужчина, привыкший к регулярному сексу. Тебе он нужен — и я готов его дать. А заставлять меня кончать… это приносит тебе лишь извращённое моральное удовлетворение, без которого ты прекрасно жил раньше. И если ты не видишь в этом ничего плохого, то я вижу.       — Ты теперь каждый раз, когда мы окажемся в постели, будешь вещать, как это плохо? Но при этом ещё и стараться задобрить тупого варвара рассказами о том, какой он здоровый и красивый? Чтоб не обиделся ненароком?       — Но это плохо, — с тоскливым вздохом Дэйвэн ткнулся лбом Фолгу в плечо, — для меня.       — Неправда. Тебе хорошо. Я проверял.       — Ты, может, забыл, но я ещё и юэнаи своего народа…       — Нет, это ты забыл всё, что уже случилось, — с прорвавшимся раздражением отрезал наёмник. — Всё, что знают мои бойцы, слуги-готронцы и наши королевские союзнички, рано или поздно станет известно и твоим долинцам. Твоему народу. И корчить из себя невесту-девственницу уже нет смысла.       — Я не корчу! Просто не нужно стараться, чтобы и мне было хорошо. Вот в этом точно нет смысла.       — Есть. Потому что этого хочу я, — буркнул Стальной. — Можешь утешать себя, что я это делаю не для твоего, а для своего удовольствия — извращённого.       Таоли посмотрел на упрямо выставленный подбородок Фредерика, ненадолго задумался и мудро решил сменить тактику.       — Фрей, прости, но я не могу себя пересилить. Сейчас у меня есть определённые обязательства. Но если бы я мог свободно собой распоряжаться, если бы был простым парнем из какой-нибудь деревни…       — То нафиг ты бы мне сдался? — фыркнул наёмник. — Не был бы ты таким сладким очарованием, нахально гордым и чудно праведным, я бы и внимания не обратил. Гнил бы ты сейчас в Чёрном ущелье. А ещё вероятнее, придушил бы я тебя ещё в плену и сбежал.       — Но твоё слово! — Принц смотрел откровенным возмущением. — Ты тогда поклялся, что не причинишь мне вреда и…       — Кто бы узнал, что я нарушил клятву? — Фолг пожал плечами. — Ты был бы мёртв.       — Но тебе самому… разве… — Как всегда, Дэйвэн совершенно терялся перед лицом столь бессовестного цинизма.       Стальной, заметив это, не смог сдержать расплывающейся по лицу улыбки:       — Так сложилось, что мне было выгоднее держать слово. Тогда тебе просто повезло.       Выжидающий взгляд наёмника окончательно сбил принца с толку. Чего Фолг от него хочет?       — Я тебя не понимаю, — отвернувшись, глухо сказал Таоли: оскорблённо, раздосадованно или обиженно — Фредерик так и не уловил.       — Что тут непонятного? Такого красивого мальчика… мужчину приятнее трахать, а не убивать.       — Тебя интересует только внешность?       — Каждого интересует прежде всего внешность, — посерьёзнел кигги, — если он, конечно, не слепой.       — Значит, если я себя изуродую, ты от меня отстанешь? — не поворачиваясь, спросил долинец.       — Конечно, — спокойно кивнул Фолг. — Только сначала покалечу за порчу моего имущества. Но не боись, покалечу так — слегка, чтоб сразу не помер: переломаю кости и пооткручиваю пальцы — это трудно, но когда я злой, и не такое могу. Что останется, отдам своим бойцам: они давно на тебя зуб точат. С порванной задницей ты сможешь прожить ещё пару дней — достаточно, чтобы в полной мере насладиться общением со Слизнем и остальными твоими поклонниками. Так что даже думать об этом не смей.       Дэйвэн, хоть и побледнел чуть сильнее обычного, но очень даже твёрдо произнёс:       — Я не твоё имущество.       — Выйди за дверь и крикни об этом погромче, — зло усмехнулся наёмник, — а я полюбуюсь на очередь желающих тебя трахнуть.       — Ты же знаешь, что я не могу! — не выдержав, обернулся Таоли, и при виде его искусанной и распухшей губы Фредерик почувствовал, что желание дальше дразнить принца стремительно вытесняет другое, более плотское желание. Не долго думая островитянин схватил белую ладонь и положил на свой член.       — Но и так я тоже не могу, — тихо выдохнул Дэйвэн, послушно сжимая пальцы. — Я не женщина.       — Вот и отлично. Твои боги поступили мудро, сделав тебя парнем.       Таоли, продолжая жестоко грызть свою несчастную губу, поднял взгляд — удивлённый и с затаившейся искоркой надежды.       — Был бы ты девушкой — точно стал бы женой Энрико в тринадцать лет. И сейчас бы тебя грохнули вместе с императором и вашими вполне вероятными детьми. Или тебя оставили бы в живых, только чтобы позабавиться. А меня — после Энрико, Ликкора, Гауэра, Теодора и ещё кого-нибудь — ты вряд ли бы заинтересовал.       — А сейчас ты…       — Заинтересовался, — довольно кивнул Фредерик и навалился сверху. — Я по достоинству оценил то, что ты хранил свою попку для меня.       — Ненавижу, — прошипел принц, отворачиваясь.       — А я тащусь. Ты пафосно и трагически несёшь такую сказочную чушь, — Стальной фыркнул. — И ведь не угадаешь, что взбредёт тебе в голову в следующую минуту. Разговоры со светлейшим юэнаи — услада для моей души.       Лишь злое сопение было ему ответом. Но для того, что сейчас собирался делать Фолг, разговоры были и не нужны… В очередной раз самоудовлетворившись об измотанную тушку Дэйвэна, наёмник аккуратно вытер белую ладонь краем простыни и задумчиво спросил:       — Тао, ты вставать будешь? Чтобы помыться, например.       — Зачем? — буркнул долинец. — Ты меня облизал с головы до ног. И не раз.       — Но ты же любишь мыться, — с удовольствием поддался Фредерик и принялся уговаривать: — В горячей чистой водичке, с пенной мочалочкой…       — Люблю, но не так же часто! — возмутился Таоли. — А своей мочалкой ты мне уже мозоли натёр… там.       Стальной послушно встревожился, осторожно перевернул принца на живот и тщательнейшим образом обследовал пострадавшее место — кончиками пальцев и языком.       — Прошу прощения, светлейший юэнаи. Клянусь, я искуплю свою вину. Когда будем на Островах, нарежу для тебя свежайших жемчужных губок — они лечат всё и кожа от них просто шёлковая. Я давно приметил одну — здоровенную, на Тюленьем таких больших ещё не добывали…       Дэйвэн с изумлением заметил мечтательно выражение на лице Фолга.       — Фрей, ты скучаешь по дому?       — Ты что, сдурел? Нет, конечно, — фыркнул тот. — Ты вставать вообще собираешься?       — Не терпится выкинуть меня из постели?       — Это так заметно? Или опять мысли читаешь?       Глядя на лицо принца, Фредерик окончательно убедился, что нашёл новое любимое занятие: дразнить Таоли было приятнее всего на свете. Почти всего на свете.