Следы на снегу

Символичный ужин в честь приезда Ромы Пятифана закончился, и всё вновь вернулось на круги своя: отец остался читать возле телевизора, мама мыла посуду, о чём-то болтая с мужем, дети разбежались по своим комнатам после того, как проводили гостя до машины. Оля была невероятно оживлённой, Антон припомнить не мог, как давно видел свою сестру в подобном воодушевлённом настроении, и, когда Пятифан уехал, эта радость никуда не делась. Оля заварила чай, сделала бутерброды с рыбой, отмахиваясь от всяческих нотаций и недовольств. Упорхнула наверх, закрыла комнату и включила диск рок-группы «Секрет». Лишь обрывками доносились слова песен и тихий голос Оли. Антон ясно услышал: «Моя любовь на пятом этаже». Не зная почему, мужчина разозлился и решил утопить эти чувства в ванне. Не закрыв дверь, Петров принялся умываться, не услышав из-за шума воды, как сзади подошла мама. — Тоша, — милицейский вздрогнул, — Ой, извини. Хотела поговорить с тобой. — Да, конечно, что такое? — Петров принялся расчёсывать густые волосы. — На работе ты часто задерживаешься. У тебя случаем там подружка не появилась? — В каком смысле подружка? — Антон озадаченно повернулся к маме. — Ну, ты там ни с кем не дружишь? — странная двухзначная фраза только сильнее поставила Петрова в тупик. Через несколько секунд он понял, что мама имела в виду, и закатил глаза. — Нет, ни с кем не дружу, — мужчина специально выделил последнее слово. — Даже не нравится никто? — Мам, я устал сегодня, правда, — Антон попытался скрыть свою нервозность за улыбкой, но получилось плохо, — Я пойду наверх, мне завтра рано вставать. Карина почувствовала, что зря завела эту тему, хотя искренне не понимала, почему для сына она была такой неприятной. Женщина начала задумываться о комплексах Тоши, вдруг он считает себя некрасивым или бездарным, но после таких рассуждений голос разума начинал протестовать: «Нет! Мой сын красив, в очках выглядел настоящим интеллигентом, а его профессия говорит о благородности и порядочности, одни плюсы». Долгое время Карина настаивала на том, чтобы сын был настойчивее, но потом поняла, что многим женщинам нравятся робкие мужчины, и все незначительные минусы молодого жениха развеялись. Карина пыталась привлечь главу семейства к этой проблеме, но он лишь перелистывал газету, отвечая: «Сам как-нибудь разберётся». Антон же терпеть не мог обсуждать его женитьбу и отношения, потому что люди давно вышли из тех времён, когда удачный брак — только по расчёту и жениться следует к совершеннолетию, иначе ты не мужчина. И девственность девушкам до свадьбы хранить нужно — Богом зачтётся. Петров жил лишь одной целью, и любые отношения, даже мимолётные, завязанные лишь на сексе, могли всё испортить. Милицейский был уверен: у него всё под контролем, но с приездом Пятифана вся уверенность, как лавина, скатилась вниз, образовав огромный снежный ком. Петров вспомнил, как возненавидел друга после его отъезда, всё пошло наперекосяк, никакой поддержки, одна боль и страдание от различных утрат, волнения за друзей и Олю. Когда Антон провожал Рому до джипа, он вдруг осознал, что злится на него не потому что он уехал. А потому, что друг оставил его в самую трудную минуту в одиночестве. Проходя мимо комнаты сестры, милицейский услышал отчётливые слова песни о любви и влюблённый голос Оли, опьянённой неведомым счастьем. Антон постучал в дверь, неизвестное желание одолело разум, и мужчина после позволения посетить девичью обитель вошёл в спальню. В комнате был творческий беспорядок, и сама девушка в неком «беспорядке» лежала на кровати. В руках у Оли была плюшевая игрушка, которую она прижимала к груди и подбрасывала вверх, осторожно подхватывая за подмышки. Антон не увидел в поведении сестры ничего прекрасного, поэтому грустно опустил брови и присел рядом с кроватью на ковёр. — Моя любовь на пятом этаже, почти где Луна, — пропела девушка и повернулась к брату. Её лицо было красным, а глаза блестели от возбуждения. — Тоша, я заболела. — Простудилась? — он потянул руки ко лбу, но девушка вскочила и опёрлась об стену. — Нет, Тоша... — растянула Оля. — Не простудилась. Ромочка и правда болезнь, приходит в самый непредвиденный момент и лекарства от него не найдёшь. — Ромочка, — презренно ухмыльнулся Антон. — Всё с тобой понятно, влюбилась ты в него. — А как не влюбиться-то? — с досадой отозвалась Оля. — Будь ты девушкой, точно бы втюрился. — И что тебе в нём так понравилось? — Он спас меня, как настоящий герой, — девушка вскочила с кровати и стала пародировать странные боевые позы, похожие на кунг-фу пьяного человека. — Рома такой бац! По башке прям! И Гриша такой: «Нет, не надо, я уже ухожу.» И Ромочка ему вдогонку: «Ещё раз увижу, пристрелю тебя!» — прикрыла красные щёки руками и продолжила. — А потом повёл меня в машину, такую красивую и мягкую, не то что наш драндулет. Успокоил, обогрел, — увидев, что Антон слушает с недопониманием, Оля добавила: — Рома очень красивый и галантный между прочим, настоящий мужчина. Вот что Москва делает с людьми. — Послушай, это немного... — милицейский замолк, когда сестра резко опустилась к нему на пол и приблизилась так, что Антон мог учуять лёгкий запах её съеденного ужина. — Рома мне так нравится, я не знаю, что с этим делать. Посоветуй что-нибудь, Тоша. Понимая, что от его слов зависят отношения с сестрой, Антон задумался. Высказать все свои эмоции по поводу поведения Пятифана — значит нарушить их соглашение и превратиться для Оли в лицемера, ведь буквально полчаса назад они спокойно все вместе кушали за столом. Петров никогда и никому не давал подобные советы, у него самого отношения не складывались по его собственному желанию, поэтому опыта у младшей суммарно было намного больше. Сколько бы милицейский не думал, его душа скрыто протестовала против союза бывшего друга и сестры. — Оля, ты ведь помнишь, какая у вас разница в возрасте? — мужчина начал издалека, застав девушку врасплох. — Семь лет, вроде как. — Это большая разница. Вам будет трудно найти общий язык и цели у вас разные. Ты хочешь реализоваться в карьере, а Рома, кто его знает, может, уже планирует заводить семью. — Так я тоже не против реализовываться в семье. — Это не одно и то же, понимаешь? — Тогда почему ты не хочешь семью? Рома, только-только вернувшийся из армии, хочет, а ты нет. — Потому что отношения помешают моей цели в жизни. Работа в милиции забирает много сил и нервов, мне физически и морально не до свадьбы. — А мне отношения с Ромой никак не помешают, вот и решили. Беззаботность Оли безумно злила старшего, он пытался находить правильные безобидные слова, будто бы общался с маленьким ребёнком, но это не помогало. Антон постоянно забывал, что девочка уже выросла, ей далеко не девять и всё же от этого она не переставала быть его младшей сестрой. — Он человек ненадёжный, сколько я Рому знаю, у него никогда не было ничего серьёзного с девушками. С чего вдруг ему захочется строить отношения со старшеклассницей? — на секунду Антону показалось, что его аргумент сработал. — Это плохо, — Оля задумалась, потом оживлённо выпалила: — Ты же мне поможешь, Тоша? — С чего бы?! — Ты же мой брат, а Рома — твой друг, ты его точно лучше меня знаешь! Скажи, что ему нравится, какие девушки привлекают? — Не знаю ничего подобного. — Врёшь мне. — Не вру. — Тогда спроси его обязательно при встрече, хорошо? — Оля засверкала большими глазками, умоляя Антона хотя бы кивнуть в знак согласия. Мужчина не смог ей противиться, но и вслух своего согласия не выразил. Раз с Олей не получилось поговорить, следовало сделать это с виновником всех проблем. С утра Рома, как верный пёс, приехал к воротам дома Петровых, возле которых стоял недовольный милицейский с красными глазами и его младшая сестра без шапки и лёгкой куртке. Пятифану сразу показалось, что это подозрительно, Антон никогда бы не позволил Оле выйти так в минусовую температуру, но по атмосфере между родственниками стало понятно — у них не всё гладко. Рома сдержанно поздоровался с мужчиной рукопожатием, Олю вежливо обнял одной рукой и услышал, как она неожиданно выдохнула. Слепой бы не заметил, как девушка была взволнована встречей с Пятифаном. Рома не подал вида и первым делом усадил Олю на заднее сиденье, проигнорировав небольшой ступор и недовольство, затем открыл дверь для Антона. Милицейский замер ненадолго, посмотрел на свою машину, покрытую снегом, и без лишних сомнений сел в салон, заранее прогретый. Телу сразу стало уютно. Рома закрыл дверь за другом и принялся обходить машину, пока родственники обменивались несогласными взглядами внутри. Антон выдохнул и устало облокотился об сиденье, что не скрылось от глаз Пятифана. Молча тату-мастер завёл машину, выехал на просёлочную узкую дорожку, где джип столкнулся со всеми возможными ветками и облаками снега. От резких стуков Оля несколько раз дёргалась и жмурилась, как маленький котёнок от салютов, но отводить взгляда от Ромы посчитала непозволительным. Пятифан был в той же одежде, но пах как-то по-иному, будто специально надушился или использовал ядрёный шампунь. Наблюдая, как мужчина вертит руль, Оля невольно закусила губу и провела по ней пальцем. Рядом с Ромой она совсем не чувствовала себя ребёнком, и от этого в голове появлялись недетские мысли и желания, после которых приятно скрещивать ноги раз за разом, подавляя «инстинкты», превращающие разумного человека в зверя. — Мы почти приехали, — девушка очнулась от голоса брата, взволнованно глядящего на младшую. — Ты задумалась, всё хорошо? — Да, всё в порядке, — Оля поправила непослушную прядь и мечтательно глянула на Пятифана. Мужчина не отвлекался от дороги, с лёгким интересом рассматривал ныне знакомые улочки, не показывая на лице ненужных эмоций. — Рома, а ты за мной заедешь? Вопрос застал обоих мужчин врасплох, они переглянулись, и Антон ответил за друга: — Не заедет, у Ромы сегодня много дел. — Если освобожусь, я постараюсь, — подхватил Пятифан и разблокировал закрытые двери. — Удачи в школе, Оля. — Удачи. Люблю тебя, — слова Антон остались не услышаны девушкой, она кивнула и тихо вышла из машины, хлопнув дверью. Через стекло оставалось глядеть, как Оля, мёрзнув от холода, перебирает ноги, постепенно достигая не желаемого места. Антон вновь откинулся на кресле, снял очки и прикрыл красные глаза рукой. Рома закусил внутреннюю часть щеки, погремел в бардачке и передал мужчине странный пузырёк с таблетками. Милицейский слепо доверился Пятифану, положил в рот энное количество штук и протянул тату-мастеру руку, ожидая, что в неё упадёт бутылка воды. — Их рассасывать надо. — Так бы сразу и сказал, — нечётко произнёс Антон и внутри его рта что-то хрустнуло. — Сосать разучился что ли? — Отвали. Машина шумно зажужжала, и со скоростью, явно запрещённой на этой территории, выехал на основную трассу. Антону показалось, что Рома не прочь лишний раз повыделываться, поэтому промолчал. Таблетка приятно разморила тело Петрова, он растёкся на кресле, как пушистый котяра, и уже выглядел не таким грозным милицейским, каким пытался казаться. — Почему ты позвонил мне? Я бы мог спать дома, а не ехать в вашу глушь к восьми утра. — Не лезь к Оле, ладно? — произнёс Антон размазано, не как планировал. — Ты сказал мне это после того, как я отвёз её в школу? Совсем дурной, Петров? — Пятифан заметил, как мужчина почти заснул в его салоне, поэтому свернул с основной трассы и остановил машину. — Ты спишь что ли? — Рома поднёс руку ко лбу милицейского и аккуратно потрогал. Температуры не было. — Решил просто так подрыхнуть у меня в салоне? Взгляд Пятифана упал на пузырёк, который он недавно дал Антону. Изучив состав и способ применения, Рома безнадёжно выдохнул: — Ты сколько таблеток выжрал вообще? Петров отозвался плохо слышным хмыком и удобно скрестил руки на груди. Пятифан понял, что не уследил за ним и взволнованно покосился на цифровые часы в машине. До работы оставалось полчаса вместе с дорогой, которая занимала минут десять. Рома потянулся к лицу мужчины, убрал светлую прядь и пригладил её к голове. Пятифану оставалось гадать, чувствует ли Антон, куда тянутся его руки, куда смотрят глаза, и как тяжело он дышит. На свой страх и риск, Рома подвинулся ближе, оглянулся по сторонам, проверив, наблюдает ли кто-то за ними. Машины безразлично проезжали мимо, давая мужчине внутреннее успокоение в его действиях, непозволимых для Романа, но желаемых для чего-то внутри его тела, что иногда хотелось вырвать из себя с корнем. Потея от эмоций внутри, мужчина остановил свою руку возле губ Петрова и сжал кулак до боли. Просто наблюдая за спящим и беспомощным Антоном, в его теле разгоралось пламя. В штанах стало тесно от возбуждения, Пятифан провёл пальцами по выпирающему бугорку и раскрыл глаза в панике. Выбежав на улицу, Рома начал глубоко дышать, встряхивать себя. Несмотря на это, голоса продолжали вторить: «Ты отвратителен. Грязный педик. Сдохни, животное». Рома взревел со слезами на глазах и упал коленями на холодный асфальт. Как же он хотел, чтобы кто-то из водителей раздавил его, как жука, оставив противный кровавый след на земле. Так было бы лучше. Но для кого так было бы лучше? Для Антона? Да, Рома никогда бы не причинил другу вреда, не сделал бы то, чего тот бы не хотел, не распустил бы руки, особенно сейчас, когда он выяснил причину своей «ненормальности». Да, Пятифан считал себя больным, но это не особо влияло на его жизнь, когда он был в Москве, даже когда был в армии, в окружении мужчин! Но сейчас, вновь оказавшись с Антоном, стоило лишь только взглянуть на друга, как сердце бешено отбивало чечётку, то ли приказывая убежать, как можно быстрее, то ли поцеловать его наконец. Мужчина не помнил, сколько просидел так, рыдая навзрыд, но за это время ни один автомобиль так и не проехал мимо. Дорога опустела, весь мир иссох, да и внутри Пятифана всё умерло, когда он услышал шум открывающейся двери. — Рома, — мужчина обернулся на голос Антона. Милицейский подбежал к бывшему другу, сидящему на коленях и больно схватил за плечо. Плачущее красное лицо никак не смутило Антона, он всучил Пятифану пузырёк с таблетками и чётко, как настоящий следователь, спросил: — Откуда у тебя эти таблетки? — Рома растерялся, что разозлило милицейского, и он произнёс громче: — Что ты мне подсунул?! — Успокоительное. — После которого отрубаются?! — Ты выпил больше нужной дозы. Я думал, здесь все используют эти таблетки. — Да я их впервые вижу! — Антон поднял Рому с колен и прижал ближе, до беления костяшек сжимая одежду. — Что ты скрываешь, Пятифан? — Рома попытался откинуть милицейского от себя, но у него не вышло. — Даже и не думай. Я сильнее тебя. Тату-мастер равнодушно опустил брови и протянул руки к рёбрам мужчины. В тот же миг его тело разразила щекотка. Петров сжал губы, надул щёки и по-ребячески обидно глянул на создателя столь грязного приёма. Может, Петров и сильнее, но Пятифан оказался явно хитрее, и мужчина воспользовался этим, чтобы увеличить дистанцию. — Можешь не верить, но я купил это лекарство в аптеке неподалёку отсюда, и женщина сообщила, что препарат актуальный. Его очень часто покупают. — В аптеке говоришь, — Антон взглянул в сторону трассы, объятую слабым утренним туманом, и указал в противоположную сторону от своего дома. — Вставай, поехали в твою аптеку, докажешь свою невиновность. — А работа? — Рома растерянно вернулся к машине, не решаясь открыть дверь. — Это и есть моя работа, садись уже быстрее! *** Оля поправила причёску перед зеркалом в раздевалке, замечая за собой короткие взгляды проходящих школьников. Петрова сжала губы, осмотрела свою юбку и поправила вздымающийся подол. Неужто она уже была короткой? Натянув рюкзак на плечо, Оля насторожено вышла в школьный коридор, боязливо обходя собравшуюся у стенда толпу. Девушка чувствовала себя некомфортно из-за чёрного куска ткани, пыталась не дать ему подняться выше положенного, параллельно ловя на себе неоднозначные взгляды. Бегущие неспокойные школьники грубо толкнули Олю, утянув потоком обратно к стенду, и девушка невольно краем глаза позволили себе увидеть этот кошмар. Крупный плакат с лицом мальчика, его полным ФИО и классом занял всю доску. Школьники перешёптывались, вгоняли других в панику, тех, которым и так вчера досталось после родительского собрания. Оля не знала, что ей чувствовать. Тошнота вдруг подступила к горлу, и девушка медленно обошла подпрыгивающих младшеклашек. Было в чёрно-белой фотографии нечто отвратительное, вгоняющее в отчаяние, и Петрова всеми силами попыталась этому не поддаться. Ребёнок вновь пропал. И не просто какой-то мальчишка, а её знакомый из кружка рисования, Матвей Логачёв. Оля забежала за угол, миновав учителей, желающих разогнать балаган, и забегала глазами по однотонной стене противно-жёлтого оттенка. Петровой стоило последних моральных сил, чтобы добраться до школьного телефона и дрожащими руками набрать единственный номер, который она помнила наизусть. Гудки продолжались недолго, но Оля успела покрыться потом и побледнеть. — Тоша, возьми трубку, возьми же, — шептала девушка, сжимая в руках жёсткий пластик. Гудки прекратились. — Чёрт, — Оля со злостью вернула телефон на место, он небрежно сорвался с подставки и остался покачиваться на спиральном проводе. По основной лестнице Оля не пошла, пришлось обойти столовую и скрыться на тёмном подъёме, не освещённом даже слабыми лампочками. Мельком Петрова услышала голоса, приближающиеся с каждой ступенькой, и, добравшись до третьего этажа, девушка увидела, как директор и Полина Сергеевна разговаривали у окна. Заметив посторонних, усатый мужчина еле заметно фыркнул и удалился, оставив молодую учительницу. — Поль, — тихо позвала Оля, и её шёпот подхватило эхо. — Полина. Женщина развернулась. Её глаза были красными от слёз, косметика начала течь по щекам, но ни единый всхлип не сорвался с её губ. — Скоро здесь будет милиция, — Полина закрыла лицо платком и добавила: — Будут допрашивать меня по делу об исчезновении Матвея Логачёва. — Что? — недалеко позади её одноклассников начали запускать в класс, но Оля не сдвинулась с места. — Почему тебя? — Я не знаю. Сергей Петрович сказал директору, что видел, как мы вместе выходили из школы. — Но слова физрука ведь ничего не значат. — У меня нет никакого алиби, — перебила учительница. — До дома мы дошли вместе, я видела, как он зашёл в подъезд, с ним всё было нормально. — Так и скажи это милицейским, ты ведь не виновата, — Оля взяла женщину за руку и отвела подальше от ненужных свидетелей, таким образом обе спрятались в родном для Морозовой кабинете музыки. — Послушай, говори, как есть, без слёз и заиканий, как самую обычную историю. — Директор уволит меня, как ни крути. Учителя не должны быть причастны к исчезновениям, таким образом пострадает репутация. — В жопу эту репутацию, — Оля усадила подругу брата на кресло и достала из портфеля бутылочку воды. — Попей, успокойся, подумай, что скажешь. В дверь робко постучали. Полина не подняла глаз, а Оля с интересом обернулась, дабы узнать, кто потревожил их покой, и девушка выдохнула, осознав, что это не милиция. Гриша осторожно закрыл дверь, минуя сквозняк, и вошёл внутрь. Оля обошла учительницу и передала ей бутылочку воды, продолжив вести себя так, будто парня вовсе нет в кабинете. — У тебя есть валерьянка или что-то подобное? — Нет. Обычно я пью кофе, когда плохо себя чувствую. — А что случилось? — тактично влез рыжий, осмотрев Олю и Полину Сергеевну. — Чипаренко, всё в порядке. Ты почему не на уроке вообще? — спросила женщина, массируя ноющие виски. — Меня учитель попросил найти Петрову, а я видел, как она зашла с вами сюда, — Оля мысленно ругнулась и отвернулась от Полины. — Ладно, — женщина встала с кресла и положила ладони на девичьи плечи. — Скажи учителю, что я тебя задержала, хорошо? И спасибо тебе огромное, Оля, — она обняла её, как в детстве, в их общее беззаботное время, и отпустила в благородные, как ей казалось, руки Григория Чипаренко. — Держи меня в курсе, ладно? — напоследок произнесла Петрова и вышла из класса с прилипалой в лице рыжего одноклассника. Он неловко попрощался и закрыл дверь, оставив учителя музыки с ноющей головной болью. Когда за школьниками закрылась дверь, Оля тут же отбросила маску дружелюбия и тактичности, быстрым шагом начала удаляться от ненавистного бывшего. Не зная гордости и вежливости по отношению к девушкам, Гриша последовал за ней, игнорируя даже то, что Петрова решила спрятаться в туалете. Оля не догадывалась, что творилось на её лице, когда она поняла, что отвязаться от Чипаренко можно только зайдя в класс, поэтому остановилась у дамской комнаты, скрестила руки на груди и прожигающим взглядом напала на «невинное» личико в очках. — Ты мне противен. — Я знаю, не надо напоминать, — Гриша неловко, как он обычно делал всё в своей жизни, достал пузырёк с продолговатыми таблетками. Увидев, как они привлекли взгляд Оли, парень подбросил препарат, не сомневаясь в реакции блондинки. — Что это? — Оля ловко поймала таблетки и принялась быстро начитывать состав. Ничего криминального, только способ применения будто бы специально выцарапан, но Петрова не обратила на это внимание. — Успокоительное. Мне помогает, — Гриша развернулся вбок, собираясь уже уходить. — Я вижу, что тебе нелегко, хочу хоть немного помочь. — Какая тебе выгода? — девушка взболтала воду в бутылке и открутила крышку. — Мы расстались с тобой со скандалом и единственное, что ты стремился сделать тогда, возле школы, унизить меня. Так в чём смысл? — Это мои первые отношения, Оля. И первая реальная симпатия, — Гриша говорил очень убедительно, и девушка вдруг вспомнила, почему этот батан вообще ей понравился. Очень взрослый взгляд, прямо как у брата. — Я просто хочу искупить свою вину, вот и всё. Оля доверчиво выпила успокоительное, не придав значению тому, сколько таблеток насыпала в ладонь, девушке было совсем не страшно чувствовать себя овощем на уроках, может быть, даже получилось бы выклянчить освобождение по состоянию здоровья. Петрова уже хотела сделать шаг, как почувствовала, что ноги стали ватными. Гриша вовремя схватил одноклассницу, не дав ей упасть на холодный кафель туалета, и заметил, как её тело полностью обмякло, стало тряпичным, словно у куклы. От тяжести парень глухо задышал, не зная, куда себя деть с отключившейся тушей. Единственное, что Гриша придумал — отнести Олю в женский туалет, и на лице его растеклась широкая улыбка. Парень облокотил одноклассницу на стену, закрыл дверь, подперев её дежурной шваброй. Вспомнив что-то важное, Григорий принялся осматривать кабинки — никого не было. В туалете они были одни. Присев возле Оли, которая всё ещё лежала без сознания, он аккуратно побил её по щекам — никакой реакции. Попытки разбудить девушку не увенчались успехом, и рыжий, не веря своему счастью, заулыбался во весь рот, жадно рассматривая спящее тело. — Работают... — прошептал Чипаренко и потянулся к ширинке. — Таблетки работают. Парень провёл пальцами по шершавым чёрным колготкам, робко огладил коленку и, сжав ноги по-хозяйски, поднял вверх. Его щёки покраснели: он никогда не трогал так откровенно чьё-то тело, и Чипаренко был безумно рад тому, что его первой девушкой оказалась Петрова. Красивая фигура, сочные ножки, ангельское белое личико, вкусно пахнущие волосы, и эта соблазнительная юбочка... для Григория было ещё миллион причин, почему он так поступал, а главная из них: Оля сама виновата. Не стоило ей быть стервой, через недельку-другую она бы сама не выдержала, напрыгнула на него, на мужчину. Колготки были стянуты до колен, а ноги согнуты, чтобы позволить короткой юбке открыть женскую прелесть — у Григория спёрло дыхание. Одной рукой потрогал выпуклую промежность, другой — обхватил вставший член, Григорий чувствовал удовлетворение от того, что в любой момент его могли поймать или действие снотворного прекратится. Водя по органу вверх-вниз, он жадно лапал Петрову где только мог, запускал пальцы в трусы и вслух вздрагивал от прикосновений к горячей плоти, но не задерживал там руку, чтобы успеть потрогать больше. Пыхтя возле бледного лица, Чипаренко вжал тело к стене и обильно кончил на юбку, не проконтролировав струю. На последствия было уже всё равно, Григорий отдышался и вновь приблизился к лицу Петровой. Мокрый язык облизал горячую щёку и спустился к тонкой шейке, рыжий впредь без стеснения позволял себе исследовать тело одноклассницы, вновь обхватив член, ведь в распоряжении был целый урок. До перемены Оля так и не шелохнулась. *** Антон испытывал неоднозначные чувства после посещения аптеки. Разговор с женщиной оказался коротким, информативным, но запутывающим ещё больше. Таблетки успокоительного продавались исключительно по рецепту или совершеннолетним гражданам, и понятно почему, тот эффект, что сержант милиции испытал, был чудовищным. Следовало отправить препарат на экспертизу, но это никак не помогло бы разузнать, кто убийца. Странно, что в крови жертв не было найдено никаких следов этого успокоительного, значит, его могли использовать не для убийства. Не стоило также забывать, что тела находили не сразу, а спустя какое-то время в лесах или сугробах. Антон помассировал ноющие виски и облокотился на кресло, чувствуя, как его начинает укачивать. — Дать воды? — Дай закурить, — по остановке машины Петров понял, что они встали в пробку. — Ты же не куришь. — А ты куришь, так что дай сигарету. Не решившись воспротивиться, Пятифан достал из-под подлокотника почти кончившуюся пачку сигарет и старую зажигалку. Не так уж часто Роман курил, чтобы постоянно пополнять запасы. Петров взял первым, сомкнул сигарету между губами и выжидающе взглянул на друга, неожиданно растерявшегося. Пламя заискрилось и охватило белую бумагу, и тут же потухло, как только Рома поднёс зажигалку к себе. Петров затянулся и блаженно выдохнул, не выпуская сигарету из губ. Давно он не чувствовал этот отвратительный вкус во рту, это более отвратительно, чем водка или коньяк, что ему подсовывали. Рома думал, что воспользуется замешательством милицейского, но Антон сам позволил ему приблизиться, и даже с интересом наблюдал за действиями Пятифана. Концом сигареты он прижался к концу другой. Как только бумага начала тлеть, Роман отодвинулся и обхватил рукой руль, выезжая на другую дорожку. В окне Антон увидел, как на его лице заиграла улыбка, а щёки покрылись румянцем, чтобы скрыть это недоразумение, милицейский быстро выкурил сигарету, пряча улики в едком дыме. — Сейчас заберём Олю и что дальше? — спросил Рома, потушив сигарету. От глаз Антона не ускользнуло и то, что он не выкурил и половины. — Поедем домой, дальше будем решать, что делать. — А что ты хочешь решить? — Оставлять ли её дома на неопределённый срок или нет. — Хочешь спрятать сестру дома? Ты уверен, что это как-то поможет? — По крайне мере, я не буду волноваться, что с ней может что-то случиться, но и запирать Олю в комнате — тоже не вариант. — Я рад, что ты это понимаешь. Джип был не первой внушительной машиной, припаркованной возле ворот школы: отряд милиционеров захватил почти все свободные места, и Роме пришлось встать возле сугроба с играющимися детишками. Пятифан глянул на Антона, надеясь, что он как-то отреагирует на присутствие его коллег, но Петров равнодушно натянул тёплый шарф и вышел из машины. Раз блондин был спокоен, значит, волноваться было не о чем, тату-мастер выкрутил ключи, двигатель затух, и он осторожно открыл дверь, чтобы не попасть под снаряды. Рома почувствовал, как обо что-то споткнулся: закрывая машину, он не заметил подошедшего сзади школьника и наступил ему на ногу, тут же извинившись. Пятифан удивлённо раскрыл глаза, увидев рядом с собой рыжего паренька, который в прошлую их встречу держал Олю за волосы. Небольшая волна злости пробежалась по венам, но заледенела, когда мужчина заметил красное лицо Григория, его неровное дыхание и пот по всему лбу. Школьник коротко извинился и, спрятав руки в карманах, скрылся неустойчивой походкой за углом ворот. Рома обошёл машину и встретился с вопросительным взглядом Антона, он сразу понял, что это не простой мальчишка. Пятифан не считал, что докладывать на него будет хорошей идеей, но и умалчивать не стал, выдал всё, как есть: что он обижал Олю, выглядел странно, словно перевозбуждённым. — Он пах спермой. — Что? — Петров брезгливо нахмурился. — Он вонял потом и спермой, я это почувствовал даже на холоде. — Отвратительно, — скривился Антон, но изменился в лице в тот же момент, когда увидел в толпе школьников свою сестру. Парень помахал ей рукой, на что она без энтузиазма помахала в ответ. — Что с ней такое? — сам у себя спросил милицейский и вгляделся в одежду девушки, что-то напрягло его. — Привет, — Рома подошёл к ней первым и обнял, про себя отметив сонный вид школьницы. — Как у тебя дела? — Пятифан хаотично заметался взглядом по фигуре Оли и наконец зацепился за короткую чёрную юбку. — Погоди, — старшеклассница никак не отреагировала, когда русый опустился на одно колено, взял с земли горсть снега и стал вычищать белое пятно на ткани, которое Оля и сама неоднократно пыталась вытереть. — Это не поможет, — выдохнула она безнадёжно и направилась к брату. — Я хочу домой, очень устала. — Конечно, солнышко, — растерялся милицейский и попытался прочесть мысли Ромы по его лицу. Так ничего не разузнав, Петров посадил сестру в салон и закрыл за ней дверь. — Это сперма на её юбке, —русый с трудом удержал вздрогнувшую фигуру Антона. — Пожалуйста, не подавай вида, мы не знаем, что произошло с Олей. Веди себя, как ни в чём не бывало. — Н-но я.... — Петров горел от злости. Пытаясь разглядеть силуэт сестры в машине, он видел лишь своё пугающее отражение. — Да чёрт с ним... — и сел в машину. Когда джип выехал на главную трассу, Оля разлеглась на заднем сидении, не стесняясь даже при Роме выглядеть расхлябанной, это насторожило Антона. Ему хотелось о многом спросить, но боязнь ляпнуть что-то лишнее была сильнее. Роме удалось бы более аккуратно выведать у школьницы информацию, но он почему-то молчал. Увидев, как Пятифан сжал руль, Антон понял, что друг тоже не знал, как подступиться. — Вчера пропал один мальчик. И Полина оказалась подозреваемой, — неожиданно начала Оля. — Её могут лишить работы. Тоша, мы ведь поможем, если Полю уволят? — Конечно поможем, — Антон не предполагал, что сестра может заговорить об этом. — Ты только не переживай, и так выглядишь уставшей. — Ты хорошо постаралась, так что завтра, в субботу, отдохнёшь, — Рома обернулся, надеясь увидеть лучезарную улыбку от его слов, но Оля скромно хмыкнула. — Сложный день сегодня был? — Наверное, я не знаю. Я отключилась на первом уроке, потом весь день овощем ходила. — Что значит, отключилась? — парни переглянулись. Антон сглотнул и взял разговор в свои руки: — Тебе стало плохо? — Да, неважно себя чувствовала, и Гриша дал мне успокоительное, — милицейский от напряжения стал царапать подлокотник. — Потом помню, зашла в туалет и отключилась. Проснулась, когда перемена была. — А то пятно? — милицейский затеребил ногой. — Не помню, испачкалась где-то видимо. Но оно никак не отстирывается. — А что за успокоительное тебе дали? — Рома залез в бардачок и показал Оле уже знакомый ей пузырёк. — Вот это? — Да, — протянула школьница. — Видимо, после них уснула. Через время томной поездки, джип припарковался у ветхих ворот. Оля начала тихо посапывать на заднем сидении, но небольшая качка при остановке не позволила ей окончательное заснуть. Девушка приподнялась на локтях, наблюдая, как парни разбрелись по разным сторонам машины. Петрова чувствовала, что что-то сегодня произошло, но не понимала, с ней или окружающими, они казались столь обходительными, что Оля и не думала сопротивляться подобной заботе. Зайдя в отопленный дом, троица вновь рассыпалась по комнатам: Рома скрылся на кухне, Антон в ванне, а Петрова безуспешно пыталась снять тугие сапоги с мехом. — Можешь оставить вещи в корзине, Оль? — крикнул Тоша из ванны, и Петрову поманил его голос. — Накинь халатик, а остальное оставь, хорошо? — брат казался заботливее обычного, девушку это насторожило. — Я постираю сама. Мама будет ругаться, если увидит это пятно. — Не будет она ругаться, Оля. Может, это ткань так выцвела, что поделать, юбка ведь с прошлого года. — Тогда кыш из ванны, — буркнула Петрова и огородилась от мужчины дверью. Антон устало расслабил плечи. Рома поставил чайник греться и сел за стол. Мужчины застали друг друга в подавленном состоянии и встали напротив жужжащего чайника. Милицейский расслабил галстук и оставил очки рядом с сахарницей, глаза Антона были красные, вот-вот готовые выплеснуть солёные капли. — Мне сходить за сигаретами? — К чёрту эти сигареты, — процедил Петров, растирая глаза и больно вжимая их. — Судя по всему, этот выблядок сделал нечто ужасное с Олей, пока она находилась под действием таблеток. — Откуда он их взял вообще? Ему не могли просто-напросто продать. — Взял у родителей, украл. Или кто-то поделился с ним. — И этот «кто-то» связан с убийствами? — Антон странно улыбнулся. — Уверен, что да. Из ванны вышла Оля и медленным шагом поплелась наверх, одетая лишь в домашний халат. Проводив старшеклассницу взглядом, Рома спросил: — Мы так её и оставим? — Видимо, она не помнит, что с ней случилось, — Антон сжал губы. — Но вдруг её изнасиловали? — Я могу съездить за таблетками экстренной контрацепции. — Я слышал, они плохо влияют на цикл. — Это лучше, чем гадать: кончили в неё или просто подрочили, пока Оля была в отключке. — Это всё слишком отвратительно, — Антон согнул ноги и упёрся лбом об кухонный шкафчик. — Не могу поверить, что это всё произошло с моей сестрой. Радоваться мне или плакать от того, что Оля даже не знает о произошедшем? Рома сел рядом с Петровым и приобнял одной рукой, как старый друг. Пятифан хотел сделать совсем не это, но сдерживался, понимая, что мужчина просто-напросто оттолкнёт его. Вопреки ожиданиям русого, Антон развернулся к Роме лицом и, раскинув руки в стороны, обхватил чужую шею, спрятанную в водолазке. От рук блондина веяло зимним холодом и через ткань одежды чувствовалось, как они обжигали. Пятифан вслух простонал от неожиданности, удержав крепкое тело милицейского, но Петров словно специально давил. Хотел быть сильнее? Взять вверх над кем-то, кто недавно унизил его гнусной щекоткой? — Ром, — голос Антона заставил Пятифана почти заплакать, он спрятал лицо в мужском плече и опёрся руками об пол. — Скажи, тебе ведь никогда не нравились девушки? — Рома сглотнул и невнятно отказался от утверждения. — Мне стоит лишь посмотреть тебе в глаза, и я всё увижу, — как только Антон захотел отстраниться, Пятифан обхватил тело милицейского и не дал ему свершить задуманное. Тоша был прав, по карим глазам можно было прочитать всё, что захочется: жадность, извращение, что он себе надумывал, пороки и дьяволов, танцующих возле огня. — Пожалуйста, не издевайся надо мной. Ты не представляешь, как мне тяжело. — Ты ведь гей, Ромка. — Нет, я не гей! — слишком громко произнёс Рома, голос выдал его, но мужчина не оставил надежд выкрутиться из этой ситуации. — У тебя был стояк, когда я накричал на тебя у трассы. Ты что-то пытался сделать со мной? — Нет. — Ты хотел что-то сделать? — Нет, я не хотел. — Почему не сделал? — Тебе доставляет удовольствие мучить меня? — Рома неудачно попытался сбросить с себя Антона, но поскользнулся и упал на твёрдый пол, будучи приваленным телом Петрова. Кто бы мог подумать, что кадры из его фантазий воплотятся в реальности, ещё и в такой ситуации. Рома зажмурил глаза и спокойно продолжил: — Сейчас не время выяснять отношения. Есть дела поважнее... — Почему ты в глаза не смотришь? — в голосе Антона послышалась усмешка, от чего Пятифан раскраснелся, как невинная девочка. — Да потому что ты... Петров не дал ему договорить, внезапным поцелуем он вынудил Романа распахнуть глаза и раскрыть рот. Горячий язык проник внутрь, и Пятифан замычал в знак протеста, вцепившись в грудь Антона и пытаясь его оттолкнуть, но не хватало никаких сил, чтобы это сделать. Петров мастерски завладел чужими пухлыми губами, обкусал и вкусил каждый сантиметр, не притронувшись ни к единой части тела руками, и этого вполне хватило, чтобы в штанах Пятифана встал твёрдый бугорок и упёрся в бедро милиционера. Отстранившись, блондин посмотрел вниз и вернул взгляд к глазам Романа, не зная, что и думать. Тату-мастер просто размяк на полу, поддавшись искушениям Антона. Как после такого можно было что-то скрывать? Петров понял, что теперь и ему нечего прятать. — У меня тоже не было девушки, потому что они меня не интересовали, — милиционер, как ни в чём не бывало, подал руку мужчине и помог приподняться. — Но это не отменяет того факта, что я был очень зол на тебя. Москва, пропажа Кати, сомнения насчёт Оли — всё это заставило меня сомневаться в тебе, в том, что ты надёжный друг, в том, что ты верен только мне, понимаешь? Я злился не на то, что ты уехал, а на то, что ты силком не забрал меня с собой. Я злился, что ты доверился мне и действительно решил, что я, что именно я смогу поймать маньяка и вернуть спокойствие в эту захудалую деревушку. Как же больно мне было осознать, что я скучаю. Что я всегда скучал, с самого первого дня думал о том, чтобы всё бросить и настигнуть тебя в столице. Я же не слепой, Ромка, я всё вижу: твои взгляды, причину твоих прикосновений, корень твоих проблем. Я видел всё с самого начала. И как же я злился, ох, как я был разочарован тем, что ты сослал все наши чувства на «ненормальность». А ведь мы оба знаем, что именно значит «ненормальность», и оно терроризирует нас уже столько лет… — Петров прерывисто вдохнул, будто больше не мог спокойно дышать. — Смотри на меня, дыши неровно, когда думаешь обо мне, что же в этом плохого? Что же в этом «ненормального?!» Как же ты бесишь! Всегда бесил и сейчас бесишь! Поэтому я так хотел унизить тебя, придавить к полу, чтобы неповадно было. Чтобы понял, что я злюсь, — Антон вновь опустил глаза. — Каково это, сидеть передо мной со стоячим, как кол, членом? — Что в этом «ненормального?» Ты серьёзно?.. — Рома почти плакал. Неужели Тоша, такой весь консервативный и серьёзный Тоша, говорил, что его влечение — это норма? — Да я себе места не нахожу, как только представлю, что могу с тобой сделать. Это гадко, мерзко, мне… Мне просто страшно подумать, что было бы, если тогда мы… Антон прекрасно знал, что крылось за этим задумчивым и возбуждённым «тогда мы…» Воспоминания об этом дне тоже нередко не давали Петрову забыть друга, что сильно его раздражало. Он должен был смотреть на девушек, на красивых коллег, а он вспоминал Ромку. До чего же забавная жизнь. — Тош, ну разве я «нормальный?» Разве мы с тобой вписываемся в рамки общества? А должны, Тош, должны, ведь иначе постоянно скрываться придётся. И тут неясно, что лучше: смириться или прятаться. Тот урод вон тоже прячется, лицо показать боится. Признаться не может в том, что он убил всех этих детей, потому что по-другому нельзя существовать. А нам как жить? Мне как жить? — Тот урод людей убивает, а ты меня просто-напросто любишь, вот и всё, — сказал, как отрезал: коротко и сурово. — Заткнись, — засмущался Пятифан и позволил другу помочь себя поднять.