Следы на снегу

Оля проснулась в холодном поту, тяжело дышавшая от увиденного сна, пыталась вспомнить хотя бы образы, но видела перед собой не разгоняемую темноту. После ванны она так и не сменила одежду, легла в халате и зарылась в одеяло с головой, не предполагая, что у неё закружится голова. Включив настенный светильник, Петрова вытерла ладонями выступивший пот, развязала халат и провела пальцами от шеи до груди — всё было мокрым. Опустив ноги на ковёр, девушка почувствовала, как до самой головы пробежали мурашки, противно впившиеся в кожу. Оля не понимала, что происходило с её телом и почему так тяжело ощущаются собственные конечности. У кровати девушка увидела табуретку, на которой лежала её старая кружка с олимпийским медвежонком, наполненная водой, и одинокая белая таблетка. Петрова нахмурилась, не помня, чтобы кто-то приносил лекарство и для чего. Оля без сомнений опустила белый кружочек на язык и запила ледяной водицей, от которой горло больно обожгло. Девушка глухо прокашлялась, натянула халат и медленными аккуратными шагами, боясь всех разбудить скрипом досок, вышла из комнаты. В доме было так темно, хоть глаз выколи, поэтому Оля решила про себя, что проснулась в глубокую ночь. Шагая по скрипучей лестнице, Петрова думала: фантазия ли с ней играл злую шутку или в доме действительно был кто-то посторонний. Оля вздрогнула, осознав, что ей вовсе не кажется, из комнаты наверху кто-то тихо постанывал. Девушка вернулась на второй этаж и, почти не дыша, сделала короткие шаги по липкому полу. Старшеклассница ясно помнила, что комната родителей находилась на первом этаже, кто же мог заниматься сексом наверху? На брата она даже не думала, в глазах Петровы он оставался робким юношей, который даже не целовался. Шестое чувство подсказало, что Оля на самом деле не проснулась, и эта догадка объясняла, почему её шаги никого в доме не потревожили. Петрова приоткрыла завесу тайны, за которой скрывался дурной запах, стало трудно дышать. В темноте не различимые два силуэта — животное нутро подсказывало Оле, что это был Антоша и Ромка — занимались странными вещами. Один парень был у другого в ногах, другой, откинув голову, мычал от удовольствия и лепетал: «Рома, Рома…» Петрова испытала страх. Пока её никто не заметил, девушка медленно попятилась назад, пряча крик в ладонях. Горло зажглось от, появившейся из ниоткуда, боли и только облокотившись об стену, Оля поняла, что кричала во всю глотку. Её никто не мог услышать, будто тело поместили в закрытую бутылку. Дышать стало настолько тяжело, что Петрова от отчаяния схватилась за горло, думая, что это её спасёт. Девушку без сожаления душили, умертвляли немедля, словно Оля — главная свидетельница непростительного преступления. На миг разум погрузился в тёмную воду, девушка слабо зашевелилась, а потом резко открыла глаза. Старшеклассница лежала в своей комнате, рядом горел светильник в форме полумесяца, дома по-прежнему было тихо, а над ухом кто-то тихо сопел. Оля опустила взгляд и увидела, как облокотившись руками об кровать, лежит Ромка Пятифан. У мужчины оказался очень чуткий сон. Петровой хватило тихо перевернуться набок, чтобы он открыл глаза, карие, потухшие. Оля резко вспомнила тот кошмар, и её одолела неостановимая тошнота. Рома среагировал и незамедлительно подставил тазик, одной рукой держа пластмассовую ёмкость, другой — пшеничные волосы Оли. Петрова была готова сгореть от стыда: блевать на глазах у парня своей мечты, который во сне оказался «ненормальным». Рукой Пятифан провёл по горячей щеке старшеклассницы, вытирая выступившие слёзы и пот. Неужели такой нежный с девушками мужчина мог их вовсе не любить, не замечать? — Как ты себя чувствуешь? — взволнованный голос окончательно запутал Олю. — Надеюсь, это не от таблетки. — Какой таблетки? — Петрова вспомнила, что во сне что-то выпила. — Рома, — мужчина кивнул. — Скажи, со мной случилось что-то плохое? — глаза её наполнились слезами. — Скажи честно. — Да, — он не соврал. — С тобой действительно кое-что произошло, но ты просто не помнишь. И тебе правда лучше не знать. — И ты думаешь, я смогу с этим жить? — Но сможешь ли ты жить, если всё же узнаешь? Оля кивнула, и Рома рассказал всё, что знал, не скрыв ни словечка, Пятифан взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза — всё ли она поняла правильно? А что можно было понять неправильно? Оля смахнула мужскую руку и поджала к себе колени. Рома опустил глаза в сожалении: не стоило ей говорить, это слишком тяжело осознать и правильно проанализировать. Петрова чувствовала себя грязной. Паршивой. — Что за таблетку ты мне дал? — единственное, что спросила девушка, придя в себя. — Экстренная контрацепция. Чтобы ты не забеременела от этого ублюдка, если он зашёл слишком далеко. — Антон знает? — из уст Олечки было непривычно слышать полное имя брата. — Если знает, почему не прикончил его? — Оля... — Почему эта падаль до сих пор на свободе?! Да если бы с моей сестрой такой сотворили, я бы застрелила выродка! — Оля, пойми, пожалуйста, Антон сам хочет наказать его со всей строгостью, но нет никаких доказательств. — Мне же через два дня в школу... — Нет, Олечка, нет, — Рома аккуратно взял её за руку, всё ещё сидя около кровати, и Петрова не одёрнула её. — Ты побудешь дома, будет варварством отправлять тебя туда после всего. Антон как раз говорит с родителями. Петрова кивнула и, — Рома надеялся, что ему не показалось, — улыбнулась. Это грело сердце Пятифана. — Тебе что-нибудь принести? — Из еды? — Из чего хочешь, — Рома сам засветился улыбкой, не выпуская холодную руку из своих ладоней. — Хочу бутерброды с красной рыбкой, — смело заявила старшеклассница, не увидев никаких сомнений в глазах мужчины, — Очень хочу! — и подкрепила своё желание. — Тогда я скоро вернусь, а ты поспи, сейчас только восемь часов утра. — Ничего себе «только», — хихикнула Олечка, провожая взглядом уходящего Пятифана. — Антону очень повезло с тобой. — Что? — по лицу мужчины было видно: он в шоке. — Ты хороший друг. Он тебе очень благодарен. И я тебе очень благодарна, — сердце девчушки затрепетало от мыслей, что она позволила себе подумать о всяких мерзостях, которые даже гипнотически не могли происходить с ним и братом. Но спросить всё-таки решилась: — А тебе девушки нравятся, ведь так? — Конечно нравятся, — протараторил Пятифан, опустив взгляд в пол. — А мужчины нравятся? — вот тут девушка не выдержалась, запнулась на полуслове, но русоволосый всё прекрасно понял. — Нет, Олечка, нет, — на удивление, Рома не был зол, скорее, смущён. — Скоро буду. Пятифан давно не чувствовал такой сильный трепет. После того, как дверь закрылась, Рома ощутил невиданную лёгкость — сложно даже представить — от лжи! Его не осудили, не стали ненавидеть. Парень просто не мог признаться Оле во всё, ведь она казалась тем светом, благодаря которому русоволосый не терял надежды стать наконец «нормальным». Она ему нравилась, по-своему конечно, успокаивала своим нежным запахом, но не будоражила, как Антон. Услышав его голос, Рома быстро преодолел лестницу и оказался у дверей кухни. Милиционер был не один, он сидел за столом вместе с родителями и ловил их недобрые взгляды. Своим присутствием Пятифан разрядил обстановку, и напряжённые голоса умолкли. — Всё хорошо? — спросил Пятифан, заметив потухшее настроение блондина. — Рома, у нас семейный совет, выйди, пожалуйста, — грубо произнесла Карина и опустила лицо в ладони. — Не срывайся на него, — встрял глава семейства. — Оставь свой гнев на того маленького ублюдка. — Поймите, она не должна сейчас появляться в школе, — Антон взглянул на друга за дверьми и набрал в лёгкие воздух. — Я больше не позволю никому навредить ей. Я должен искренне извиниться за то, что произошло и исправить эту ошибку. Конечно, главную вину на себя возьмёт тот мальчик и тот урод, что дал ему эти таблетки. Но моё наказание это не отменяет. Рома прижался спиной к стене, подавленно опустив плечи. Ему было больно от того, что Антон считал себя виноватым, но на его месте Рома тоже чувствовал бы себя виновником. — Я завтра позвоню Галине Николаевне, скажу, что она заболела. — Спасибо, мам, — Антон глянул на отца, его глаза блестели от слёз, по ним всё было понятно без слов. — Спасибо, пап. Рома услышал, как загремели стулья, выпрямился и встал, готовясь встречать Антона. Он выглядел усталым и поникшим, с крохотным огоньком надежды в глазах, прошёл мимо Пятифана, отбросив с плеча его руку. Петрову более не до утешений, милиционер понял, что слишком расслабился, и маньяк воспользовался этим замешательством, позарился на самое сокровенное, чтобы сломить его волю. Они будто вели собственную войну умов, и пока Петров всухую проигрывал. Однако после последнего инцидента, у Антона появились тузы в рукаве. Накинув наскоро пальто, милиционер схватил чёрный пакет с неизвестным содержимым и вышел на улицу, впустив в дом дыхание суровой зимы. Рома выскочил за ним в одной толстовке, чуть не поскользнулся на ступеньках, но успел перегородить Петрову путь до машины. Антон поднял на него усталый взгляд, странно, что лишь тогда он заметил, какая у них разница в росте, хоть они и одногодки. — Я поеду с тобой, — выпалил Пятифан почти как приказ, но Петров отрицательно покачал головой. — Почему? — Я сейчас еду присутствовать на допросе. — И что, я не могу посидеть там с тобой? — Мне полчаса назад позвонил начальник и сказал, что допрашивают Морозову Полину Сергеевну, — Рома встал в ступоре, — Ты ведь помнишь, кого так зовут, а? — Поля... Но причём тут она? — Вот и еду разбираться, — Антон закинул пакет с уликами на заднее сиденье старой копейки, — Думаю, не так ты представлял встречу с обожаемой Полиной, — в голосе милиционера послышалась усмешка, и Пятифан, не сдержав накопленную злость, прижал его к дверце машины. — Тебе повезло, что я сейчас не при исполнении. — Ты обещал, что я с ней увижусь. Ей сейчас нужна поддержка, как ты не понимаешь, ей не нужна твоя милицейская рожа по другую сторону стекла, ей нужен обычный человек, который сможет понять её! — Я и еду туда, как обычный человек! — Антон грубо оттолкнул друга, отчего тот чуть не упал спиной в снег, — Меня отстранили от дела. Теперь этим занимается какой-то индюк из Москвы, а я занимаюсь лишь бумажками. И еду я, чтобы дать показания, как самый обычный, твою мать, человек! — Ты всегда был обычным человеком, Антон, — Пятифан поправил чёрный шарф, укутывая мужчину, отчего ему самому стало теплее в бессильной против ужасного холода толстовке, — Я останусь с Олей, а родителей по магазинам отправлю, пусть отойдут немного, — Рома опустил руки к красным щекам, — Дам отцу на машине своей покататься, пусть на старости лет почувствует себя богатым. Не успел Петров возразить, как Рома легонько, боясь сломать, поцеловал его. Почувствовав потрескавшиеся губы, Пятифан отстранился и спустил руки на широкие плечи, улыбнулся невинно и ступил обратно в дом. Безмолвно, неожиданно, по-свойски Рома признался Антону. Милиционер дотронулся до мокрого следа, оставшегося на его губах, и сел в непрогретый салон копейки. Провернув ключи, Петров откинулся на кресле, прижав руки к лицу. Оно горело. Антон к своему стыду признавался, ему было трудно сдержаться, чтобы не схватить Рому и не поцеловать по-настоящему. Пятифан уже скрылся в доме, и милиционеру оставалось лишь представлять, пока гудит копейка и ноги машинально нажимают на педали. Антон помнил последнюю их ночёвку. Рома настоял, чтобы на ней присутствовала Полина, парень очень хотел правильно попрощаться. Олю тогда отвезли к бабушке, и родители оставили трёх подростков одних в большом доме, полностью в их распоряжении. Больше школьники никого не звали. Если бы не происходящее в их посёлке, в доме давно была бы громкая вечеринка, праздник по поводу сданных экзаменов и начала лета. Но они всё ещё оставались втроём. Когда на улице небо перестало быть чисто-голубым, Петров предложил друзьям посмотреть что-нибудь из своей коллекции кассет, им ничего не оставалось, как согласиться и спуститься на кухню за чаем и чем-нибудь съестным. Все пытались делать вид, что впереди их ждёт счастливое долгое лето, но из головы никак не уходил тот факт, что послезавтра у Ромы поезд, Полина уедет в город на подработку, а Антон останется здесь готовиться к вступительным экзаменам на милиционера. Несколько суток отделяли их от новой, доселе невиданной жизни, в которую они хотели войти вместе. Рома часто глядел на Полину, на то, какая она опустошённая, неживая. Улыбка, что он помнил все те годы их дружбы, иссякла. Морозова же с тоской смотрела на Тошу, того хрупкого мальчика, каким она его помнила с шестого класса, желающего взвалить на свои плечи огромный груз ответственности. Полина думала, он рано или поздно сломается. Разливая кипяток по кружкам, Антон лихорадочно пролистывал все приятные воспоминания, они вытекали из него, как вода, освобождали разум, чтобы к завтрашнему дню ничего в нём не осталось. Никаких сожалений, тоски и печали, всё должно было испариться. Петров понимал, что не имеет право быть слабым, иначе судьба заберёт у него нечто очень важное, поэтому, принося в жертву свои лучшие годы, он надеялся обрести счастье в конце пути, где он снова встретиться с друзьями. — Можно мне взять это печенье? — Полина указала на целлофановый пакетик на верхней полке. — Тебе всё можно, — выдохнул Антон, размешивая сахар. — Я помогу, — подошёл Рома, увидев, как Морозова безнадёжно, стоя на носочках, пытается дотянуться до пакета. Грудью он коснулся её спины, не специально прижал к столешнице и медленно, будто дразня, пытался схватить печенья. Увидев, как Антон нахмурился, Пятифан наконец прекратил издёвку и передал девушке желанную сладость. — Ты улыбаешься, — заметил Рома и указал пальцем на лицо Полины, которое она тут же прикрыла. — Я видел, видел, ты улыбнулась, — парень наклонился ближе. — Зачёт вообще. — Пойдём наверх, — вмешался Антон, передав друзьям кружки с чаем. — Я есть хочу. — Хорошо, — скромно ответила Полина, оглядев Рому. Ей показалось, он вдруг сильно вырос за всё то время, что подрабатывал весной на стройке. И это безумно смутило. Наверх они пришли в тумане, будто разум отрицал собственные движения и мысли. В комнате были раскиданы некоторые вещи, что они принесли с собой, от этого создавалось ощущение уюта и теплоты — странно, необъяснимо. Троице казалось, словно они давно живут вместе. — Что хотите посмотреть? — Как ты конституцию наизусть зачитываешь, — усмехнулся Пятифан. — Между вами и правда кошка пробежала, — Полина глотнула немного от своего чая и продолжила: — Что с вами случилось? — Ничего, Поль, не переживай, — относительно спокойно ответил Антон. — Друзья всегда ссорятся. — Вы не договариваете, а потом страдаете от того, что не высказали всё друг другу. — У нас тут психолог завёлся, — Рома подвинулся ближе и приобнял девушку за плечо, — Что ещё нам расскажешь? — Доиграешься, Пятифан, — оскалился Антон, и русый сразу убрал руку. — Так, мальчики, я хочу, чтобы мы все сейчас сыграли в «правда или действие». — Без бутылки, надеюсь, — у Ромы остались неоднозначные чувства после той вечеринки в доме Кати. — Предлагаю за последние совместные часы узнать друг о друге всё, что не смогли узнать за время нашей дружбы. — Мне кажется, я всё про вас знаю, — Рома расслабленно облокотился об кровать и завёл руки наверх, на что Антон хитро улыбнулся. — Какой мой любимый цвет, Пятифан? Парень словно замер, казалось, вокруг него остановилось время, но в мыслях был полный бедлам. Полина первая рассмеялась, следом за ней не выдержал и сам Рома. — Давай следующий вопрос, чего так сложно? — Так, можно я начну нормально? — собственная задумка воодушевила Полину, и она села на кровать, став выше парней, и хитро задумалась. Понятно, что за подобной улыбкой ничего хорошего не следовало, — Тош, скажи, ты считаешь свою сестру красоткой? — Чего? — Петров растерялся, а Пятифан упал на ковёр, смеясь до боли в животе. Полина его так сильно рассмешила, что аж самой девушке стало стыдно за этот вопрос. — Ну... Конечно, Оля очень симпатичная, милая девочка, — протараторил Антон, злобно озираясь на русого. — Так, заткнись быстро! — Я не могу, это очень смешно! — парень весь раскраснелся. — Ну Поля, ну отмочила! — То есть, тебе нравятся милые девочки-блондинки, с белоснежной кожей. Как куколки, в общем. — Погоди, этот вопрос был задан, чтобы таким образом узнать... — Антон сам начал на пару с Ромой смеяться. — Чтобы узнать, какие девушки мне нравятся?! Ха-ха! — Да потому что ты всегда не хотел отвечать на этот вопрос, — надулась Морозова и скрестила руки на груди. — Я не вижу разницы между парнем и девушкой, — неосознанно Петров посмотрел на своего друга. — Толстым или худым человеком. Для меня главное другое. Петров никогда не чувствовал отвращение к какому-либо телу, за своим он старался следить, на других — не обращать внимание. Был у них в классе один мальчик, у которого вся спина была в родинках и его за это дразнили. Антон однажды подошёл к нему и сказал, что его родинки выглядят совсем не страшно, нежели впадина между ягодицами их физрука, и подросток сразу успокоился. С одной стороны, Петров даже чувствовал некоторое удовлетворение, наблюдая за анатомией своих одноклассников и друзей, некий учёный интерес просыпался в нём, с другой стороны — это пугало, особенно когда объектом его «наблюдений» неожиданно стал Ромка. — Теперь я, — Антон хотел спросить о многом, но, чтобы не раздуть ненужной спор, парень обошёлся невинным вопросом: — Пятифан, какой был твой любимый школьный предмет? — Биология, — он ответил без колебаний, странно оглядев Петрова. — Помнишь, как мы вместе сидели за последней партой? Антон вдруг вспомнил, как они держались за руки, и Рома согревал его руку, легонько касаясь губ и по-хозяйски устраивая её у себя на ноге. Щёки блондина вспыхнули румянцем, и он кивнул в знак согласия, непонятно лишь, с чем конкретно Петров согласился. — Что вы всё правда да правда, действовать надо. Задам тебе действие, — Рома задумался. — Пятифан, не выпендривайся. — Вот и твоё задание, — парень взял Антона за край майки и притянул его к себе. — Хватит звать меня Пятифан. Зови, как раньше, Рома. — Может, тебе ещё станцевать, Пя-ти-фан. — В заячьих ушках, — добавил русый, за что получил лёгкий удар по руке от Петрова. — Ещё чего, блин. — А можно мне для вас обоих действие загадать? — робко спросила Полина, заливаясь пунцовым румянцем. Антону показалось это странным: в комнате было отнюдь не душно, наоборот прохладно, тёмная сторона дома защищала их от пылкого солнца. Парню показалось, внутри девушки что-то бушевало, он представил, как пламя вырывается из неё, а щёки — лишь предупреждение, как свист у чайника, что сейчас что-то взорвётся. — Знаете, недавно я нашла кассету в комнате родителей, обычно я туда не заглядываю, но вчера мама попросила прибраться, пыль там протереть, полы вымыть... — Морозовой было трудно говорить, но парни терпеливо слушали. — Я нашла странную кассету без названия, и там... там... — Порнуха? — всерьёз предположил Рома, чем вогнал Антона в краску. Полина кратко кивнула, спрятав лицо в согнутых коленях, и Пятифан заликовал: — Ого! Наша монашка впервые увидела порнуху, ничего себе! — Это не повод для гордости, Рома, — Антон посмотрел на девушку с лёгким сочувствием. Парень и представить не мог, как бы ощущал себя на её месте. Неужели это был намёк на то, что Полине противно сидеть с двумя парнями в одной комнате? Петров боялся услышать это из уст подруги. — Перед тем, как наши пути разойдутся, я бы хотела... Попробовать чуть-чуть. Антон застыл, мышцы словно сковало и ему оставалось лишь наблюдать, как Рома неуверенно привстаёт с локтя и пододвигается ближе к девушке, зажавшейся от стеснения. Петров покачал головой, спина предательски вспотело, а в мыслях вспышками появлялось одно слово: «Нет». Нет, не надо портить долгую дружбу! Антон понимал, что в старших классах их компания разобьётся на парочки. Тогда парень ещё даже не думал о том, что разобьют компанию сплетни и ситуация в посёлке: трупы, расследования, бесконечные допросы. Неужели нужно было всё портить таким образом, в их последний день дружбы? Казалось, если Рома хотя бы кончиком пальца коснётся Полины, они перестанут быть друзьями, но и чем-то большим не станут. Мимолётное влечение не должно было всё разрушить, Петров не мог этого позволить. Прежде чем блондин успел возразить, Морозова присела на колени, оглядела красные лица парней и потянулась к приоткрытым губам Антона. Всё ещё сидя, как вкопанный, Петров мог лишь наблюдать, как их уста смыкаются неумело, а глаза стыдливо отводятся каждый раз, как Полина отстранялась. Вновь приближаясь, она щекотала своим запахом нос Антона, который улавливал всё новые и новые сладости на её теле. Волосы будто пахли ежевикой, лицо — чем-то косметическим, но не противным, шея — молоком. Блондин готов был задохнуться, но вдруг Рома притянул шатенку к себе и, зафиксировав руки на девичьих плечах, грубо чмокнул мягкие губы. Уста разомкнулись, и мокрый язык Пятифана скользнул по губам и коснулся кончиком до чужого. Полина хмыкнула в поцелуй, но не от отвращения, Рома прижал девушку ближе и исподлобья взглянул на Антона. Глаза горели вызывающим огнём, пока Морозова млела от грубых прикосновений на обнажённых плечах и настойчивых губ, не позволяющих лишний раз вздохнуть. Оскорблённый Петров — непонятно по какой причине — настигнул парочку и разорвал их поцелуй, чтобы прекратить это недоразумение. Антон ещё был способен перевести это всё в шутку, мол, поиграли и хватить, но Полина вновь поцеловала блондина, с такой же пылкостью, с которой на неё напал Пятифан. Разве мог Петров оттолкнуть её? Такую нетерпеливую, податливую, игривую Полину. Конечно же нет. Он попытался договориться словами, но Морозова напирала всё сильнее, желая будто свалить парня на пол. Антон понимал, что, если не прекратит это, впадёт в самое настоящее безумие, боязнь обидеть подругу его тормозила. Он любил Полину. По-своему. Каким-то образом блондин оказался в ловушке двух тел: шатенка напирала спереди, Рома — сзади. Ему надоело просто наблюдать, ведь поцелуй друзей слишком уж затянулся. Шальные пальцы скользнули под футболку друга, сначала он даже не заметил этого, но не почувствовать, как Пятифан сжимает и тянет набухшие соски, Петров не мог. Нормально ли то, что друг, с которым они дрались в средней школе, вместе пили с одноклассниками, прогуливали уроки, мечтали о долгой жизни, сейчас вытворял с его телом? Горячие, ещё мокрые губы блуждали по шее и заставляли кожу покрываться мурашками. Нормально ли, что подруга, которой Антон, признаться честно, восхищался с первой же встречи, гладила внутреннюю сторону бедра и неосознанно дразнила этим, заставляя область между ног набухать и ныть? Нет, это было безумие. Приятное безумие. — Можно мне посередине? — с выдохом спросила Полина, и этот момент стал шансом Антона прекратить издевательства над их дружбой. — Пожалуйста, хватит, — вырвалось из красного Антона немного пошло, Рома тотчас же засомневался, что блондин действительно хочет прекратить. — Это неправильно. — Так выйди, раз это неправильно, — в своей грубой манере Пятифан притянул Полину, прижал грудь к её спине и повернул подбородок к своему лицу, чтобы поцеловать, — Или можешь просто наблюдать со стояком в штанах, Антошка. Рома подметил очень метко, Петров и правда возбудился. На спине ещё чувствовался жар от тела Пятифана, а губы ныли без губ Полины на них. Неведомое «что-то» потянуло старшеклассника вперёд и почти приказало стянуть с подруги майку. Морозова спрятала стыд глубоко в себя, развела руки, дав Петрову разглядеть бюстгальтер, который больше походил на спортивный топик. Грудь у старшеклассницы была небольшая, но аккуратная, привлекательная. Смяв в пальцах, Антон удивился тому, насколько она мягкая и упругая, поэтому присоединил вторую руку, продолжая своеобразное «исследование». Рома вдруг приподнял топик, обнажая женскую грудь полностью, и Петров почти вскрикнул от удивления. Пятифан был шустрее и нетерпеливее, на лице почти исчезла издевательская усмешка. — Рома, а ты будешь посередине? — спросила Полина, вытянув из друга улыбку. — Только если ты будешь сзади, — русый снял майку, позволив каждому рассмотреть рельефное тело, парень неплохо накачался на своей подработке. Антон нетерпеливо сглотнул. Морозова прижалась к спине друга своей грудью, касание голых тел взбудоражило его, и парень подвинулся к Петрову. Они были друг у друга на ладонях, трое с голыми торсами и ноющими ощущениями ниже живота. Кто-то должен был рискнуть и прикоснуться к запретному плоду. Парни одновременно потянули друг к другу руки и застыли. Они правда собирались сделать это, при Полине? А не сочтёт ли она это странным? Девушка опередила Петрова, пальцы с недлинным маникюром огладили торс и скрылись под тканью домашних штанов. Из уст Пятифана впервые вырвалось нечто пошлое, и Полина с Антоном переглянулись. — Заебали, — смущённо процедил Рома, уронив затылок на плечо подруги. — Я правильно делаю? — спросила Полина, совершая какие-то действия в штанах Пятифана. Он что-то невнятно хмыкнул и посмотрел на Антона. Взгляд, полный беззащитности, отпечатался в воспоминаниях блондина. Он никак не мог насмотреться. Рома вдруг громко выругался и чуть не вскочил с Полины, которой явно было тяжело удержать напирающее тело. Пятифан злобно глянул на девушку, и она убрала руку, подняв её, мол, я безоружна. — Видимо, не до конца ты порнуху досмотрела, — из уст Ромы это прозвучало достаточно грубо, и Полина поникла, — Давайте закончим. Антон не поверил своим ушам. И ЭТО предложил Пятифан? Тот, кто первый начал? Не может такого быть, видимо, Морозова уж сильно разозлила Рому, делая «что-то» в его штанах. Напряжение в комнате надавило на Антона, и он подвинулся к подруге, чтобы помочь той одеться. Полина стеснительно прикрыла грудь. — Она маленькая, да? — тихо произнесла Морозова, почти плача. — Нет, Полин, это не так. Она... — Петров попытался подобрать правильное слово, но на ум не приходило ничего, кроме: — Прекрасная. — Как и твоё умение целоваться, Антош, — гадко хихикнул Пятифан, натянув чёрную майку, — Как цыплёнок чмокаешься. — Заткнись уже. Это не повод для насмешек. — Почему? За шестнадцать лет целоваться не научился? — Потому что это был... Мой первый настоящий поцелуй. В комнате повисла тишина. Всё ещё полураздетый Петров почувствовал, как холодок пробежался по спине. — Мой тоже, — призналась Полина. — И мой, — добавил Роман.