Следы на снегу

Чтобы оставить Олю дома на время судебных разбирательств, Антону пришлось согласиться с одним условием матери: не разглашать этот кошмар посторонним. И правда, что соседи-то скажут, ведь честь Ольги будет очернена, а вместе с ней и честь семьи Петровых, строившаяся долгие годы. Карина хотела разобраться по-тихому, без лишнего шума, самое подходящее время для этого — новогодние каникулы, которые должны были наступить через неделю. Конечно же Антон был в бешенстве: если урод надругался над сестрой, следовало снять мазки, зафиксировать внутренние трещины, поймать гада с поличным, пока он не успел уничтожить улику, вряд ли школьник способен здраво разбить своё злодеяние на план. Когда Гриша столкнулся с Ромой возле школы этим же днём, на лице его было всё написано — хоть сразу хватай и в участок. Милиционер принял правила игры и притворился, будто ни о чём не слышал, и пусть это дело вскроется уже после того, как он поймает маньяка. Антон чувствовал, уже близко. Роме не пришлось долго уговаривать супругов развеяться в городе на его машине. Казалось, Карина ждала, пока Пятифан предложит. Женщине было невыносимо находиться дома после всего случившегося, и она пыталась утащить с собой мужа, который после семейного совета засел неподвижно в гостиной возле телевизора. Он не переставал плакать, и, когда жена вытащила его на улицу, глаза были краснее спелого томата. Рома чувствовал, что семья Петровых распадается, прямо как дружба его подростковой компании. Это нормально, когда то, что ты строил долгие годы, ломается, но хватит ли этим людям сил начать строить нечто новое? Пятифан очень сомневался. Услышав, что члены семьи начали потихоньку уезжать, Оля опасливо спустилась на первый этаж, боясь не увидеть хотя бы одно доброе лицо в доме. После услышанного от Ромы она не могла нормально уснуть, думала о том, что стены как-то близко друг к другу расположены, а потолок готов вот-вот обвалиться на спящее тело. Пятифан всё прекрасно понимал. Непонятно ему было лишь безразличие Петровой по поводу внешнего вида: полу расстёгнутый халат, под которым из нижнего белья были только трусы. Рома тактично указал Оле на это, она понимающе хмыкнула и скрылась в ванне на несколько минут. Не успел чайник вскипеть, как старшеклассница вышла в домашних новогодних штанах с ёлочками и мешковатом свитере, доставшемся, по-видимому, от брата. Пятифан вспомнил его, и в голове сплыли туманные воспоминания о том, как Антон, запыхавшись после прыжков по гаражам, расстёгивал куртку и лежал распаренный в свитере, вдыхая холодный воздух. Для Оли на столе, как по волшебству, появились бутерброды с её любимой красной рыбкой, ароматный чай с сахарницей рядом. Всё по-домашнему и по-девчачьи: Рома постарался, чтобы девушке понравилось. На самом же деле выложенные на тарелку бутерброды в форме цветочка — «не оригинально». Петровой оставалось лишь догадываться, что сделает мама по приезду домой с юным кулинаром, когда увидит, что он выложит «тот самый сервис», который ни при каких обстоятельствах нельзя было трогать, и ухмыляться. Взглянув в окно, Петрова очертила взглядом замёрзшее стекло и безразлично отвернулась с мыслью: «А раньше я могла видеть в узорах зверей. Лису, например. Куда же подевалось моё детское воображение, когда оно так нужно, когда без него так тоскливо…» — Ты чай не будешь? — спросила Оля, наблюдая за задумчивым выражением лица Пятифана. — Ничего в горло не лезет. — Как хорошо, что у меня аппетит не пропал, — Петрова поднесла бутерброд к губам, но запах еды оттолкнул её. Самой от себя не ожидая, девушка вернула кусок батона с маслом и рыбой обратно, удивлённо взглянув на мужчину. — Вот чёрт. — Аппетит вернётся, пей хотя бы чай. Как себя чувствуешь-то? — Рома переживал, что таблетка могла вызвать ужасную реакцию у неокрепшего организма, но Оля выглядела неплохо. Подумав, она вздёрнула плечами. — Нормально, наверное? — плечи вновь дёрнулись, — Куда Тоша уехал, кстати? Пятифан не был уверен, что ему можно было разглашать такую информацию, но с другой стороны ему никто не запрещал, поэтому мужчина без тени сомнения ответил: — На допрос поехал. — Значит, там и Полина будет, — Оля заметила в глазах Ромы удивление. — Она мне ещё вчера сказала, плакала очень сильно. Боится, что с работы уволят. — Я чуть позже поеду с ней увидеться, если, конечно, разрешат, — Пятифан вспомнил, как её волосы вкусно пахли ежевикой и неосознанно прикрыл нос, чтобы сосредоточиться на этом сладком запахе. — Знаю, что она не виновата, но всё равно волнуюсь. В детстве милицию ненавидел, делал всё, лишь бы не мусарнуться. — Ты о чём? — Например, видел что-то странное или подозрительное и молчал, когда лейтенанты спрашивали. Сейчас уже и не вспомню... Кажется, когда с Бяшей и Антохой в лесу гулял, видел мужика одного за соснами. Ни лица, ни одежды не вспомню. Может, потому что в этот день мне в голову снежок с камнем внутри прилетел, вот и забыл... Не зная почему, Оля хихикнула и тут же извинилась. — Ещё помню седьмой класс, Катька тогда, одна из пропавших, только краситься начала. Принесла в школу косметику там всякую, у мамы, наверное, взяла, и начала на Антошке показывать. Он несколько недель назад ей проспорил, а Катька злопамятная, пришлось желание исполнять, — Пятифан начал мелодично смеяться. — Помню его лицо, бежевое, как крем-брюле, тени синие, румяна на все щёки и губы красные! Мы тогда с пацанами стебали его... Антон даже заплакал, — парень перестал смеяться, — Зря мы так с ним обошлись, не он же виноват, в конце концов. — Я помню, ты впервые пришёл к нам под конец седьмого класса. Вы тогда с братом сдружились? — Не, так же ненавидели друг друга. Нам тогда задали проект совместный, вот и нахватали книжек с библиотеки и к Антону пошли. Я смягчился, потому что он сказал, что у него сестра маленькая, и она злых не любит, — Оля весело засмеялась и не заметила, как откусила почти половинку бутерброда. Аппетит неожиданно к ней вернулся. — Про отца ему рассказал, что в Афгане воевал. Про развод тоже. Тоша сказал, что у его родителей тоже было непростое время. — Они хотели р.. разв... — девушка не могла выговорить это слово, но Рома всё прекрасно понял и махнул рукой, мол, не утруждайся. — Нас сблизила общая проблема. Летом звал его гулять, но Антон нечасто выходил, на один месяц вообще уехал. С восьмого класса уже как не разлей вода были. — Вау, у меня вот нет таких друзей близких. — Почему? — Я не могу ответить. Без понятия, почему, — Оля загремела ложкой по кружке, понуро опустив брови. — Наверное, плохой я друг. Или неинтересный человек. — Это не так. Я думаю, этот посёлок слишком мал для тебя. Ты рождена для чего-то большего. — Для Москвы? — подхватила девушка. — Даже больше, чем для Москвы. Впервые Рома и Оля общались на равных, никогда раньше они так не откровенничали за столом, наедине, никогда так не смеялись и не смотрели друг на друга. Петрова чувствовала некий трепет от общения с мужчиной, для неё в тот момент он казался просто мальчиком, который пришёл к ней в гости, не пожалев щёк и носа в такой мороз. Оля накормила его бутербродами, чаем, а дальше они принялись обсуждать школу и другие вечные темы. В один момент Пятифан замолчал, подпёр щёку рукой и посмотрел на девушку несколько игриво, с прищуром, а потом сказал: — Если ты хочешь, я могу быть твоим другом. У Оли чуть не вырвалось откровенное: «Вообще-то я хотела, чтобы ты был моим парнем». Чай заглушил эту фразу, и старшеклассница принялась громко кашлять, хлопая себя по груди. Они просидели так ещё долго, не следя за временем, кружки их были пусты, а вода в чайнике полностью остывшей. Оля не помнила, когда в последний раз чувствовала такую простую эмоцию, как радость. Спокойствие прервал стук в дверь, ритмичный и продолжительный. Не задумываясь, Оля встала со своего места, бросив Роме, что это скорее всего родители. Пятифан кивнул и слегка приоткрыл жалюзи, желая посмотреть, как глава семейства припарковал его машину... И застыл. На верхней ступеньке стоял рыжий парень, старшеклассник с коробочкой конфет и спрятанной рукой в кармане. Тёплый шарф был завязан так, что закрывал половину лица, но Пятифан узнал в нём Григория, мелкого урода, надругавшегося над Олей. Девушка крикнула: «Кто там?», и Рома сорвался с места, чтобы не дать ей открыть дверь. Когда мужчина выбежал в прихожую, Петрова застыла около двери, глядя в глазок и дрожа от ужаса. Лицо её стало ещё белее, ладони прикрыли рот, чтобы не вырвать из него крики. Рома отвёл девушку подальше, на кухню, и прислонил к стене, тихо шепча: — Не бойся, я с тобой. Оля прижалась к груди мужчины, когда в дверь снова начали стучать. Гриша говорил что-то за дверью, но Роман не мог разобрать что. — Он знает, что ты дома. Но он не знает, что и я здесь тоже. По лицу Пятифана можно было подумать, что он сейчас убьёт его, и Оля пугливо пискнула. Русый подошёл к окну, легонько раздвинул жалюзи и вновь взглянул на Григория. Почти по губам Роман разобрал одну фразу: «Мне сказали, тебе не здоровится». Кто мог ему ЭТО сказать? Пятифан машинально начал искать по периметру что-то странное, виски его пульсировали из-за непрекращающихся стуков, и вот наконец школьник куда-то обернулся, а после вернул взгляд к двери. В лес. Он посмотрел в лес! Пятифан напряг зрение и увидел, как за деревьями прячется тёмная фигура. Он наблюдал издалека, не выдавал лица с помощью обычной медицинской маски, шапка была натянула по самые брови. Пятифан резко что-то вспомнил, отпрянул от окна и начал лихорадочно открывать ящики на кухне, ища что-то неизвестное для Оли. Пятифан откопал заначку Антона, ту, от которой Петрова почувствовала тошноту в горле. Милицейский пистолет товарища Макарова. Рома проверил, есть ли патроны и ринулся к двери. Сомнений у Оли больше не оставалось: он убьёт Гришу. Девушка схватила его за руку у выхода с кухни и непонимающе махнула на оружие. Роман тряхнул головой, будто вспомнил что-то важное и наклонился к уху Петровой, шепча почти неслышно: — Оля, тебе нужно будет открыть дверь и выйти с ним на улицу, — девушка попыталась отпрыгнуть от русого, но он удержал её крепкой хваткой. — У меня пистолет, я не дам тебя в обиду. Послушай меня, — горячий шёпот успокоил Олю. — За деревьями кто-то стоит, у меня нехорошее предчувствие. Гриша наверняка с кем-то в сговоре, иначе он не мог бы получить таблетки. Кто-то дал ему их! — Рома боялся, что Гриша сейчас уйдёт, поэтому вывел девушку в прихожую и приказал: — Скажи, что одеваешься и сейчас подойдёшь. Дрожащим голосом Оля произнесла эту фразу, и Пятифан заулыбался. Он накинул на Олю куртку и подал зимние ботинки, в которые девушка окунула ноги. — Я выйду из окна в задней части дома. Обойду его и нырну в лес, а ты разговаривай с пацаном. — Да о чём мне с ним разговаривать? — О чём угодно, — Рома достал из внутреннего кармана своего пальто ножик-бабочку, которым баловался ещё с детства. Оля помнила его. — Это для самозащиты. — А что мне делать потом? — Задержи его, чтобы он не повёл тебя в лес. Там за деревьями кто-то прячется, — Пятифан увидел, как Оля задрожала, — Солнышко, прошу тебя, — он почти взмолил. — Будь сильной. Можешь меня потом сильно-сильно поколотить, но сделай, как я прошу. Антон бы точно не одобрил этого, но твари уже пришли к тебе домой. Это не может больше продолжаться, надо с этим покончить. С этим Оля была безоговорочно согласна. Рома побежал в дальнюю комнату дома, девушка услышала, как открылось окно, а по ногам подул прохладный ветер. Смелости хватило, чтобы снять цепь с двери, а выкрутить замок — нет. Пришлось долго уговаривать себя, последней каплей стал издевательский голос Чипаренко: «Ты скоро?» Оля отворила дверь и перед глазами появилась фигура её одноклассника, подонка, которого хотелось забить собственными руками, как свинью. В кармане девушка сжала ножик бабочку, он придал ей сил, и Петрова громко заговорила: — Привет-привет, что ты тут делаешь? — улыбка была притворная, но правдоподобная, чтобы Григорий и наблюдающий в лесу ничего не заподозрили. — Я как раз хотела с тобой созвониться! — Правда? — подобный напор вывел парня из колеи, и сценарий в его голове перепутался. — Ой, кстати, — не успел он протянуть коробку конфет, как одноклассника перебили. — Вау, это мне?! Как неожиданно, а какой повод? У меня, вроде, не скоро день рождение, а новогодние подарки делать ещё рано! Своим голосом Оля пыталась заглушить возможные звуки шагов по снегу, Роме было это на руку, и он медленно приближался к мужчине сзади, стараясь не дышать и не шуметь. Незнакомец был так сильно увлечён наблюдением, что не заметил мужчину, притаившегося в кустах. Пятифан почти схватил его. — Слушай, мне сказали, тебе не здоровится, но ты выглядишь достаточно бодрой, — Гришу это совсем не радовало. — Раз так, не хочешь прогуляться со мной в лесу? — Конечно, давай, заодно конфеты покушаем. Вот, попробуй! — Оля попыталась покормить парня с рук, но у самых губ отжала сладость и погрузила в рот сама. — Хаха! Какой ты дурачок, думал, я просто так поделюсь? Рома увидел, как школьники спустились по лестнице. Оля попыталась выиграть время, рассказывая про погоду, снег, говоря всякий бред и смеясь, как не в себя. Такими темпами они не дошли бы до леса и за пять минут с постоянными остановками, и это разозлило фигуру за деревьями. Пятифан выждал момент и схватил наблюдающего за ногу, вырвав из его уст крик удивления и отчаяния. Удивительная реакция, он сразу понял, что попался и попробовал сбежать. Рома навалился на него всем телом, и они плашмя свалились на снег, высунувшись из лесного укрытия. Гриша понял, что дела плохи и ринулся прочь, пока мужчина безнадёжно брыкался, пытаясь вырваться из захвата. Рома ударил по затылку обухом пистолета с такой силой, что из головы незнакомца потекла кровавая струйка. Пятифан направил оружие на упавшего Григория и, сам того не ожидая, нажал на курок. Выстрел оглушил троих в сознании, наблюдающий же свалился лицом на белое одеяло. Тишина. И после неё оглушительный крик Григория, на который залаяли соседские собаки. Снег под школьником налился кровью. *** Спустя столько лет наконец состоялся суд над беспощадным убийцей двадцати пяти невинных детей, половина из которых не была опознана даже до начала заседания. Сержант милицейского отделения, Антон Петров, стоял в своей форме в углу, пока действующие лица расселись по своим местам после появления судьи. Эта женщина была как никогда строга и сосредоточена, наверное, потому что впервые в её практике она столкнулась со столь чудовищным злодеянием. Признаться честно, все стеснялись лишний раз вдохнуть. Людям было противно дышать тем же воздухом, каким дышал он. В зале громко прозвучало имя убийцы, и Антон невольно столкнулся взглядом с Ромой Пятифаном. Почти животное чувство овладело им, но взгляда он не оторвал. Строгая женщина стукнула молотком, делая замечание, и парень вновь повернулся к ней. Антона одолела невыносимая грусть и сожаление за все те годы, что он провёл в тумане. А почему он сожалел? Было ли за что? Антон жалел, что не остался в этот день дома и не уговорил родителей сразу заявить в милицию, чтобы спасти Олю. Жалел, что не уехал, не рискнул увезти всех с собой, думая, что у него не получится дать им лучшую жизнь. Жалел себя. Жалел Рому, которому пришлось через это пройти. Жалел Олю, она была совершенно не виновата в случившемся. После допроса у Петрова было плохое предчувствие, он вместе со своим коллегой и Полиной на заднем сидении, которую отпустили после очевидного факта её невиновности, поехал домой на запрещённой скорости, объясняя ребятам свои предположения по поводу маньяка. Пришлось также рассказать про случай с Олей, но про изнасилование он промолчал, хотя Полина и так всё прекрасно поняла. Когда машина подъехала к дому, Петров увидел кровавый след на снегу, связанного мужчину, лежащего лицом вниз, и Рому, перевязывающего ногу Чипаренко Григорию, пока тот держал во рту тряпку, чтобы не закричать. Оля в доме звонила в скорую, и буквально через три минуты машина оглушила всех своей сиреной. А потом участок, разбирательства, суд. Пятифана хотели посадить за превышение самообороны, нелегальное использование оружия, особо тяжкие ранения, но адвокат оправдал его, теперь ему грозил огромный штраф, цена которого не пугала Рому совсем. С мужчиной оказалось сложнее, первую неделю он всё отрицал, сидел в одиночной камере и подвергался ежедневным допросам, ломающим психику. «Невиновный» раскололся. Обезличенный человек, так все его идентифицировали, был серийным убийцей в крошечном посёлке. Антона не подпускали к нему ни на шаг, боялись, что он просто убьёт его, многие в отделе знали, что он истязал друзей сержанта Петрова, которого после всех заслуг обязались повысить. — Тебе повезло, что ты ему в ногу попал, Пятифан, — процедил Антон после суда. Присяжные начали расходиться, журналисты пытались поймать хоть кого-то, чтобы взять интервью, а Петрову поручили сопроводить гражданина Романа в кабинет для подписи некоторых бумажек и подтверждения штрафа. Весь отдел был рад, что он отделался так легко, хоть и сумма была огромная, но это лучше, чем гнить в тюрьме вместе с теми, кто действительно этого заслуживал. По коридору мужчинам встречались другие милиционеры, которые пожимали ладонь Пятифана в наручниках. Петрова это начало злить. — Меня правда кто-то свыше уберёг. Я не попал в нерв, я не убил его, он отделался несколькими месяцами больницы... — говорил Рома, как в бреду, оно и понятно, столько в СИЗО сидеть — свихнуться можно. — Какой же ты придурок. Мы бы рано или поздно поймали его, а что, если бы у него тоже было оружие?! — мужчины остановились в каком-то закутке, где было тихо и эхо разносило злой голос Антона. В форме он выглядел сексуально, но Пятифану было совершенно не до этого. Русый сильно хотел в тёплую ванну. — Ты просто злишься, что не ты поймал убийцу, — милиционер резко повернулся на друга, отчего очки подпрыгнули, — Я понимаю... Это была твоя цель, если не мечта, — мужчина подошёл ближе. — Этот посёлок слишком мал для тебя, следует развивать свои таланты. В Москве, например, — Роман лучезарно заулыбался и, поддавшись желаю коснуться растрёпанной светлой копны, потянул руку к невозмутимому лицу. — Поехали со мной. — Вот вы где! — послышался громкий голос за углом. Молодая женщина налетела на Пятифана, заставив сгорбиться из-за разницы в росте. Рома почувствовал исходящие от неё духи, но ещё шлейфом витал до боли знакомый аромат ежевики. — Я так волновалась! Ты не представляешь! — Полина выпустила мужчину из объятий и одарила своим теплом сержанта. — У меня точно седой волос появился! — А кстати, и правда, — ответил Рома, и учительница музыки схватилась за макушку, испугавшись, что он не врёт, — Да шучу я, — рассмеялся Пятифан, когда Полина начала его колотить. — Осторожно, я вообще-то пострадавший! — Где ты пострадавший, где?! — подхватила смех женщина, приподнимая майку Ромы и выискивая на нём следы побоев. — Поль, мы оформим бумаги и выйдем к тебе, — с улыбкой произнёс Антон, убрав непослушную короткую прядь за красное ушко с аккуратной серёжкой. — Мы тоже по тебе скучали и волновались. Полине пришлось отпустить друзей по коридору, а самой направиться на поиски выхода. Оставшись наедине, Антон вновь нахмурился и замолчал, когда они вошли в темноту, где из освещения была лишь табличка «EXIT», Петрова обняли со спины, звякнув наручниками. С Ромы их всё ещё не сняли, но, казалось, мужчина полностью к ним привык. В темноте не было видно румянца Антона, и это спасало от усмешек друга детства. Парня детства. Любви детства. — Ты не ответил на мой вопрос. — А ты что-то спрашивал? — вопрос прозвучал совсем не угрожающе, и Антон добавил более серьёзно. — Пойдём уже в кабинет, снимем наручники. — Тош, я люблю тебя, — перебил Рома, вслушиваясь в воцарившуюся тишину. — Уже очень давно. — Не вовремя ты, — Петров почти простонал, когда его шею с причмоком укусили. Рома разомкнул объятия и встал вровень с сержантом, смотря немного грустно. — Дурак совсем, — место укуса было мокрым, но кожа вокруг разгорячилась и покраснела. — Может, не снимать с тебя наручники, ты для людей опасен. — Только для тебя. Ну что, рискнёшь? — лязгнул Пятифан наручниками и завёл руки за голову. Ясно было, что металлические браслеты — лишь формальность. Хотели бы обезопаситься, застегнули бы за спиной. — Почему ты такой невыносимый, Пятифан? — Потому что ты слишком холодный, Петров. На том и порешили. *** — Ромка, Тош, мама уже много раз вас звала, где вы там? — Оля зашла с претензией в комнату брата и увидела, как белая макушка расположилась мирно на чужих ногах. Русый поднёс палец ко рту, и блондин заёрзал под тихий шум телевизора. «Зов джунглей» оказался настолько скучным, что сержант в домашней пижаме не удержался уснуть на мягком друге. Оля неловко улыбнулась и показала бодрствующему большой палец и закрыла дверь на скрипучих петлях. Спускаясь с лестницы, старшеклассница крикнула что-то в стиле: «позже спустятся» и скрылась в ванной комнате. Рома погладил Петрова по голове, аккуратно касаясь пшеничных волос, немного колких из-за плохого шампуня. Он всегда отдавал самое лучшее семье, довольствуясь тем, что осталось, это раздражало Пятифана, но, задумавшись, он понял, что точно такой же. Посмотрев в окно на белоснежный снег, окрашивающийся в разные цвета из-за навешенных по дому гирлянд, Рома увидел следы на снегу, идущие в лес. Лёгкий холодок пробежал по коже. Все думали, что кошмар закончился, но нет, они победили лишь одного дьявола, а сколько таких ещё скрывалось в посёлке? Это место было на самом деле очень тихим и уютным, сами люди сделали его жутким и тоскливым. Рома долго боролся с желанием наконец уехать. Антон останавливал его. Словно услышав, что русый думает о нём, милиционер дёрнулся, поёрзал на коленях и лёг на спину, взглянув на карие глаза без очков. Они были похожи на маленькие красивые пуговицы или на тёмные глубокие тоннели. — Поспал? — спросил Роман, не переставая убаюкивать своими поглаживаниями. — Тётя Карина звала ужинать, мы пойдём? — Ага, — зевком ответил Петров и, взяв руку тату-мастера, поцеловал безымянный пальчик. — Как думаешь, до нового года нам разрешат скушать несколько мандаринов? — Тебе я бы разрешил, — с ноткой кокетства ответил Пятифан, — Может, проведём новый год в Москве? — Тебе тут не нравится? — Жутко от этого места, — выдохнул Рома. — Знаешь, не могу поверить, что всё так спонтанно закончилось. Такое ощущение, будто это был мираж, я даже лица маньяка не могу вспомнить. Ни имени, ни голоса... — Я тоже, — Антон привстал, опираясь на руки, и кратко чмокнул мужчину в шею. — Родные обидятся, если мы так резко уедем. Отпразднуем с ними, а на следующий день рванём в Москву, идёт? — Антон собрался встать, но Пятифан вовлёк его в поцелуй, от которого невозможно отказаться. Сминая и терзая уста друг друга, они прикрывали глаза от удовольствия. — Сидеть под выжидающие взгляды хуже, чем сосаться со мной? — хитро ухмыльнулся Роман, проведя большим пальцем по пухлой нижней губе. — Я ещё тогда ответил, что не согласен, — и Антон потянулся за добавкой, но осёкся. — И вообще, раз уж вспоминаем ту пьянку, то ты тогда сказал, что без пива не поцеловал бы такого душнилу, как я. — Так я правду сказал, — каламбур не позволил Пятифану коснуться даже чужой щеки, и парни хитро захихикали. — Антон, ты обещаешь, что после нового года поедешь со мной в Москву? — у Петрова было дежавю, будто он уже слышал эти слова, обдумывал этот вопрос, поэтому ответ вырвался сам собой. — Обещаю, — и в этот раз Антон сдержит своё слово.