Товарищ мент

— Чё это? — Бандаж, Игорь Константинович. Штука такая для поддержки ваших рёбер. Судя по вопросу в чужих глазах, Игорь всё ещё не вдуплял, что за штуку ему принёс Илья и почему в эту самую штуку пытается сейчас его впихнуть. — И нахрена оно мне? Третьяков устало вздыхает. Может всё-таки следует медкарту мента пролистать ещё раз? Вдруг он там строчку про сотрясение мозга пропустил. — Понимаете, — начинает свой рассказ Илья, опускаясь на постель рядом с Громом. — Рёбра защищают мягкие внутренние органы: сердце там, лёгкие. И если происходит повреждение костной ткани, то, соответственно, есть риск повреждения этих самых органов. Вы же говорили, что до сих пор испытываете болевые ощущения при дыхании? Игорь коротко кивает. — Ну вот! Иммобилизровать ваши рёбра при помощи гипса мы не можем. А вот бандаж может. Просто и гениально. Согласитесь? Игорь кивает ещё раз. Но теперь как-то подозрительно. — Так вы же сами мне говорили, что у меня там всё быстро заживает… — Говорил. Но бандаж рекомендуется носить даже в послеоперационный период. Бережённого… — прикусывает вовремя язык. — … доктор бережёт. Гром переводит взгляд с Третьякова на этот самый бандаж. Самый обычный, чёрного цвета. Пара липучек на спине и ещё две спереди – для ремней, что ложатся поверх плеч. Приблуда нехитрая. Хитрость, однако, заключалась в другом. — Вещь полезная, в хозяйстве обязательно пригодится! — как-то чересчур радостно выдаёт Илья. Приходится прикладывать усилие, осаживая себя, чтобы уже спокойным тоном продолжить. — Давайте-давайте, я вам помогу его правильно надеть. Гром залипает на пресловутый бандаж ещё пару добрых секунд. Но весомых аргументов против, видимо, у мента в голове больше не находится. Поэтому он с недовольным вздохом принимается стаскивать футболку с широких плеч. А потом разворачивается всем корпусом к хирургу. Совершенно случайно Третьяков пробегается взглядом по голой груди. Вроде видел уже не раз: и в крови на хирургическом столе, и во время утренних осмотров, и в процедурной, пока снимали швы. А всё равно отмечает цепочку неровных шрамов, рассматривает былые ранения. — Спиной. Звучит совсем тихо. — А? Хуй на. — Спиной, говорю, поворачивайтесь. Игорь дёргает головой, словно болванчик, и делает так, как просит врач. Спина не лучше: едва заметный, выцветший рубец, пара шрамов под лопатками. И такая загорелая, тёмная кожа. Если бы все рассказы из жизни Игоря не крутились вокруг его чудесного полицейского участка, в котором мент разве что не ночует (а может и ночует), то Илья бы ни за что не поверил, что вот так просто у человека бывает настолько загорелая кожа сама по себе, а не вследствие воздействия прямых лучей солнца. Хотя, конечно, кто его знает. Может у них там параллельно с допросно-пыточными и всякими обезьянниками, где-нибудь между затесался самый настоящий солярий. Кто-то из медперсонала тоже предлагал в соседнем кабинете от ординаторской замутить аркадный зал. Было бы прикольно, думает Илья. Где-то он такое видел. А может это просто был очередной американский ситком про очередную несуществующую американскую больницу. Притянуть бандаж к чужой груди, намеренно не касаясь кожи, проще простого. Сделать вид, что чересчур долго возится с застёжками (и не выдать с себя с потрохами) уже куда сложнее. Но Третьяков играет свою роль до конца. — Всё? Игорь дёргает плечом, явно хочет поскорее закончить эту экзекуцию. — Терпение! Надо проверить, что всё как надо закреплено, — Илья пытается звучать максимально естественно, пока одной рукой быстро ныряет в карман и достает телефон, который был предусмотрительно поставлен на беззвучный режим ещё до того, как молодой врач шагнул в палату. Хотелось надеятся, что двух-трех фоток будет достаточно. — Ну вот, красота! — не блокируя экран, Третьяков убирает гаджет обратно. — Прям последний писк моды. Гром разворачивается обратно с недовольной физиономией, от которой улыбка на лице Ильи становится ещё шире. — И сколько мне… это носить? — «Это» носим около пяти часов. Можете надевать до обеда, снимать после ужина. Спать в бандаже не стоит. Озадаченное выражение лица Игоря явно намекает, что в голове у мента начинают происходить какие-то вычислительные махинации. Илья терпеливо ждёт новых вопросов, хотя телефон ощутимо оттягивает карман. Но вызывать подозрений – нельзя. Вдруг у ментов чуйка на подобные вещи? По каким-то же определённым критериям их на работу должны отбирать. Тем не менее, морщинки на чужом лбу быстро разглаживаются, прежде чем Гром выдаёт следующие слова: — Интересно. Третьяков вопросительно вскидывает бровь. — Не думал, что вы по ролевым играм. Илья качает головой, поднимается с места. — Знаете, Игорь Константинович, у нас вся больница – одна большая ролевая игра, — Гром на это молчит, а Третьяков, почти уверовав в свою победу, иронично усмехается. — Думаете, я халат только в рабочие часы надеваю? Почти – ключевое слово. — Не знаю, Илья Евгеньевич, но в моей постели вы со своим халатом смотрелись бы вполне уместно. Так быстро ухмылка еще никогда не сползала с лица Третьякова. Радует только одно: ответный удар не заставит себя долго ждать.

***

Илья вводит последний почтовый адрес в графу «получатели» и внимательно ещё раз сверяет все буквы, чтобы не ошибиться. Его выходка обязательно даст о себе знать, он не сомневался, но всё же излишней провокации не планировал. Хватит и того, что есть. Или будет. С довольной улыбкой Илья двумя короткими нажатиями отправляет отредактированную фотографию в дальнее плавание. А затем расслабленно откидывается на спинку кресла и умиротворённо вздыхает. Бомба замедленного действия начинает свой обратный отсчёт.

***

Следующие два дня проходят в относительном спокойствии. Но Третьяков знает, что это всего лишь штиль перед бурей (спасибо тупым ментами с кнопочными телефонами), поэтому даже бровью не ведёт, когда Гром с красным от злости лицом вламывается в процедурную, где сейчас находился молодой хирург и оказывал перевязку очаровательной Нине Ивановне. — Слышь, доктор, это чё за херня? В отличие от Нины Ивановны, преклонных лет женщины видавшей всякое, но точно не такое, лицо Ильи не выражает никаких эмоций. — Обычная перевязка, Игорь Константинович, не надо так людей пугать, — бинты, словно зачарованные, послушно укладываются как нужно под умелыми руками. — Или у вас что-то срочное? Бандаж натирает? Мент на провокацию ведётся как ребенок: глаза начинают гореть неистовым огнем, а пальцы чужой ладони ещё сильнее сжимают телефон в крепкой хватке. Смартфон. С большим экраном. Само собой не Громовский. Илья хмыкает чересчур громко. — Смешно тебе? — в два шага Игорь оказывается рядом с Третьяковым, теперь уже тычет чужим гаджетом в лицо. — Это, по-твоему, смешно?! Илья демонстративно воротит морду в сторону и заканчивает с процедурой. — Вот, Нина Ивановна, почти как новенькая! Обычно приветливая и радушная женщина ничего не говорит, только кивает благодарно в ответ и, до последнего не отводя взгляд от раздражённого Грома, спешно покидает помещение. Илья тоже ничего не говорит. Только неторопливо принимается убираться на кушетке, собирает старые бинты в кучу, перекладывает какие-то совершенно сейчас ненужные инструменты с одного места на другое. Делает всё, чтобы до последнего игнорировать нависшего сверху мента, тем самым раззадоривая того ещё больше. Игорь ведётся снова. Вот тебе и «хвалённая» выдержка полицейских. — Повторяю последний раз: это что за херня? — и опять телефоном крутит перед самым носом. Третьяков позволяет себе короткий взгляд на экран, хотя, конечно, фотография для него не новая. Там вполне узнаваемая спина мента, широкие плечи, на которых вполне органично смотрятся жесткие ремешки бандажа чёрного цвета. И все бы ничего, вполне такая себе естественно-врачебная картина, но краски сгущает нелепо наложенный сверху черно-белый фильтр, придающий фотографии особой показушности, а ещё вычурные буквы в самом низу, которые складываются в короткую фразу «Б.Д.С.М. полиция в деле!». Илья хмыкает снова. Всё-таки не зря он так много времени потратил на выбор подходящего шрифта, красиво получилось. Однако вместо прямого ответа на вопрос задаёт свой собственный: — И давно вас в новое подразделение перевели? В тишине комнаты скрип чужих зубов звучит особенно приятно. — Слушай сюда, фотограф недоделанный, — Третьяков забавно дёргает носом, но Игорь на чужую мимику не обращает никакого внимания. — Мне не интересно, каким образом ты отрыл электронные адреса почти всех сотрудников в отделе… Илья чуть ли не срывается на громкий хохот, испытывая какое-то нездоровое удовольствие от реакции майора на всё происходящее, но вовремя поджимает губы, не даётся сорваться с них даже короткому смешку. — …но за такое я тебе спокойно могу впаять несколько суток. Про статью 319 уголовного кодекса что-нибудь слышал? — Кажется, что-то про оскорбление представителей власти на службе, не? – Третьяков намеренно корчит задумчивую физиономию, разыгрывает собственную сценку. — Но вы же вроде не при исполнении. Может, вы 130 статью имеете в виду? Глаза Игоря заметно расширяются, но он тут же берёт себя в руки и уже без лишних телодвижений продолжает угрожающим тоном. — Думаешь, матчасть выучил и, всё, бодаться со мной можешь? — Бодаться с вами, товарищ майор, никто не собирается. А вот явное сексуальное напряжение вам бы снять не помешало. Зря вы, наверное, тогда нашей Катеньке отказали. Ну, той, рыженькой медсестре. Из сто пятой. Помните? Так бы быстрее время до выписки прошло. И веселее! Третьяков ожидает очередного всплеска эмоций. Или там, к примеру, отборного трёхэтажного мата. Как минимум. Но Гром как-то спокойно принимается жевать нижнюю губу, нечитаемым взглядом утыкаясь в чужое лицо. — Ролевых игр захотелось? Значит, будут вам ролевые игры, Илья Евгеньевич. Контраст от того, с каким шумом и грохотом мент врывался в процедурную, а теперь покидает её ровным и уверенным шагом, разительный. Илье как-то резко становится не по себе. Но опустить гордо вскинутые плечи он позволяет себе только тогда, когда за мужчиной с тихим щелчком закрывается дверь. Третьяков понимал, что с каждым новым ходом он увязывал эту игру всё сильнее. Однако остановиться никак не мог. Дальнейшая неизвестность пугала и интриговала в равной степени.

***

— Вот это смелость, Илюх! «Илюх» только коротко жмёт плечами на высказывание друга, клонит голову набок, рассматривая двор больницы с облюбленного ими для перекуров балкона. — Да какая смелость, — равнодушно парирует Третьяков, тянет сигарету к губам. — Просто творчество. — Но явно же не народное, — усмехается Серёга, складывает руки на груди. Свою сигарету он кончил ещё три минуты назад. — И что мент? Творчество твоё не оценил? — Куда ему. Только и знает, как кулаками махать, а мы, люди к этому непричастные, потом страдай, да швы накладывай. Вот пусть и получает ответочку. Анестезиолог широко улыбается. — А электронки откуда достал? — Да так, — ведёт плечом Третьяков, тушит яркий уголёк об белёсые перила, оставляет некрасивый тёмный след. — Мир не без добрых людей. Если бы Илья действительно представлял из себя образцового врача, прям как те, про которых снимают кино и пишут в новостях, то может быть и подумал бы два, а то и три, раза, прежде чем увязаться следом за белокурым парнишкой, который в один из приёмных дней решил навестить Грома в больнице. Но работа в медицинской сфере не стояла со знаком равно напротив понятия «совесть». По крайней мере, не в этой стране. А парнишку звали Дима. И, как оказалось, работал он в тесной связи с товарищем майором. Читай, тоже полицейский. Но от типичного мента у него, пожалуй, была только форменная куртка на плечах, не более. Третьяков одарил молодого человека стандартной улыбкой врача, прежде чем вступить в заранее расписанный по сценарию в голове диалог. Дима не то, что откровенного развода не замечал, он даже сам подкидывал новые идеи. Кажется, Илья что-то плёл про сюрприз для Грома, про его скорую выписку, про то, как майор соскучился по работе, как он ждёт возвращения в отдел. Дима согласно кивал, энергично жал молодому доктору руку и раз за разом рассыпался в благодарностях. Спасибо, что позаботились о нашем майоре. Спасибо, что не оставили его в беде. Илья улыбался, кивал головой в ответ и даже на мгновение готов уже был немного сдать позиции, ну уж очень сильно фонило от коллеги Грома всем самым светлым и добрым на свете (и как таких только в полицию берут?), но потом сознание в лице другого (более угрюмого) мента вовремя вернуло Третьякова на крепко стоящие ноги. В общем-то, да и по факту, он второму менту ни разу не соврал. Сюрприз? Намечается. Скоро ли выписка? Скоро. Майор по работе скучал? Очень. Значит и возвращение его в отдел будет незабываемым. Для самого Игоря – так точно. Остальное детали. Дима быстро забил номер «спасителя Грома» в телефон и пообещал уже через час скинуть электронные адреса всех коллег, с которыми Игорь находится в непосредственной близости по долгу службы. Близость, подозревал Илья, наверное, была сомнительная. Но для дела сойдет. Так что сдавать своего невольного «напарника» он не собирался. И поэтому короткой фразой пресёк все последующие вопросы от Серёги: — Я пошел. Надо к Шерман ещё забежать до обхода. Серёга покачал головой и просто бросил сочувствующий взгляд в сторону удаляющегося друга. Чуяла его широкая душа, что мент эту выходку друга так просто не оставит. Третьяков его «чуйку» не разделял. И, как оказалось, зря.