Сероволчьи пословицы

Есть такие вещи, которые происходят раз лет в десять. Например, какая-то комета пролетает неприлично близко от Земли; вдруг появляется исполнитель, песни которого будут популярны и через лет дцать; Сергею Ивановичу Разумовскому приходит очередная гениальная идея, граничащая с безумием. Или, скорее, наоборот. И в этом случае комета кажется не таким уж и плохим вариантом. Просто врежется в Землю, пошлёт огромную взрывную волну и есть вероятность, что погибнешь быстро и без особых мучений. Но вот если попадёшься в руки Разумовского, медленные мучения тебе обеспечены, и не факт, что ты потом вообще умрёшь. Будешь жить, как миленький, и весь свой оставшийся век помнить, какие ужасы с тобой сотворили. Сегодня в качестве жертвы Сергей выбрал Олега. То есть, выбрал он его уже давным-давно, к большому счастью, взаимно, и прожили они вместе в общей сложности лет двадцать. И Серёжу, в принципе, всё устраивало, но он решил внести немного разнообразия. — Я подумал, раз ты столько лет так трудился надо мной, и мне пора тоже, — рассуждает Серёжа, приучившийся за долгие годы с лёгкостью обсуждать интимные темы. — Поэтому, если хочешь, то сегодня поменяемся местами. Наверное, всё-таки зря Олег выпытывал у Серёжи, что он ощущает во время секса. Наверняка Разумовский запомнил этот разговор и теперь решил наглядно показать. С другой стороны, Олег не видит в этом ничего плохого. Обоюдное доверие позволяет ему не сомневаться, но ради приличия просит время подумать, и размышляет полвечера. Вторую половину он проводит в ванной, старательно подготавливаясь, а потом, при полном параде, ждёт оттуда же и Сергея. И, надо сказать, Разумовский что-то не очень торопится, поэтому Олег даже успевает подремать перед тем, как кровать прогибается от чужого веса и его ласково переворачивают на живот. — Для первого раза самое то, — заверяет Сергей, похлопывая Олега по боку, — приподнимись чуть-чуть, ляжешь на подушку, так ещё удобнее. Волков послушно приподнимает таз и отчего-то, вместо того, чтобы нервничать, вспоминает, каким был первый секс самого Разумовского. От таких воспоминаний сжимается сердце и сводит мышцы внизу живота. А Серёжа наверху не теряет времени. — Олег мой, Олег, — мурчит он, потираясь щекой о лопатку. — И чего мы раньше так с тобой не делали? Ты бы видел, какая красота… Олег терпит, хотя по коже уже бегают мурашки от трения. Кожа у Сергея такая гладкая, так вот, чего он в ванной столько торчал. Ещё и дверь закрыл, вроде, сюрприз хотел сделать, но Олег бы и так заметил бы. — Я бы вечно на тебя смотрел, можно даже со спины, только без одежды, — в голосе Сергея столько нежности, но слышатся рычащие нотки, словно он сдерживается от порыва агрессивного умиления. Спустя несколько секунд Олег вздрагивает, порыв сдержать не удаётся, крепкие зубы безболезненно, но ощутимо, сжимаются пониже линии роста волос. Волкову впору поддразнить Серёжу за явно подсмотренный жест, но вместо этого он издаёт короткий глухой стон. Кажется, он начинает понимать, почему Серёжу так прёт от этого приёма. Как щенки и котята становятся безвольными, когда их прихватываешь за шкирку, так и Олег чувствует, как всё тело становится ватным, только в паху ощутимо тяжелеет. Напрягшийся член проезжается по нагретым простыням, Сергей давит сверху всем весом, вжимаясь бёдрами в ягодицы Олега. Вопреки ожиданиям, это нисколько не нервно. Волнительно, может, но это приятное волнение. Олег подёргивает лопатками, когда Серёжа оставляет влажные поцелуи вдоль позвоночника, крепко сжимая пальцы на бёдрах. И откуда только повылезали эти собственнические замашки? Олег недоумевает, но ему всё нравится, пока вдруг тугой мокрый язык Серёжи не проходится между рёбер. Олег весь изгибается влево, стараясь уйти от прикосновений. Нет, это не больно и не щекотно, а очень приятно. Как-то неожиданно и через край. Но Серёжа пугается: — Больно? — Нет, — спешит заверить его Олег, хотя голос фальшивит. — Просто… Он не успевает договорить, потому что Серёжа снова проходится по тому же месту, старательно вылизывая межреберье. Олег давится воздухом, снова гнётся, но не может ускользнуть, удерживаемый крепкими руками. Это похоже на удары плетью, которая сделана не из кожи, а из плюша. У Олега подгибаются пальцы на ногах, сознание куда-то уплывает, а ведь это ещё даже не полноценный секс. Хотя, судя по тому, как стремительно у Олега встаёт, до него может и не дойти. — Серёжа, — воет Олег и разумовский понятливо отстраняется. Хорошо, что Волков лежал, в чём мать родила, не хотелось тратить лишние секунды на раздевание. Теперь нет даже волнения, оно выветривается, как и все остальные мысли. Остаётся только желание и Олег покорно разводит ноги, когда Серёжа ласково гладит его между бёдер. Почему-то левой рукой, но правая присоединяется тоже. Прохладные скользкие пальцы кружат у входа и Олег тяжело сглатывает слюну. — Не бойся, — Серёжа склоняет голову, бодая Олега в спину. — Я аккуратно. Потом вдруг коротко усмехается. — Помнишь, как нам воспитка говорила: «Никто вас в задницу целовать не будет»? Так вот… — Серёжа быстро наклоняется, клюёт Олега в правую ягодицу, — это была неправда. — Серёж, ты, — Олег не может договорить, он вдруг оказывается слишком смущён и только бросает на Разумовского строгий взгляд через плечо. Если взгляд вообще может быть строгим у того, кому собираются запихать пальцы в задницу. — Двадцать пять лет я, — глаза у Разумовского горят от предвкушения, похоти и разрывающей любви. Он улыбается, сверкая глазами, но примирительно успокаивает Олега, — Всё, не злись. Сейчас будет хорошо. Удовольствие, конечно, поначалу не то, чтобы сомнительное, но едва ощутимое. Серёжа осторожно проталкивает палец и Олег старательно прислушивается к ощущениям. Всё приятное исходит от второй руки, которой Разумовский массирует Олегов член, просунув ладонь между телом и матрасом. — Всё хорошо? Серёжа спросил, оказываясь аккурат возле уха, навалился всем весом и Олега пробрало. Оказывается, так приятно было, когда кто-то, кому ты безоговорочно доверяешь, прижимается к твоей спине. Вместо ответа Олег выворачивает шею и тянется целоваться, отмечая, что внутрь проникает второй палец. Это уже ощутимее, но явного дискомфорта не приносит. Всё просто медленно, плавно и тягуче, до тех пор, пока Серёжа не проезжается по простате. Ненавязчиво так и не слишком уж сильно, но Олега всё равно подбрасывает Его стон сливается со стоном Разумовского. Следующие несколько минут Олег проводит с задранной кверху задницей и сжатыми кулаками. Он даже не может разобрать, что говорит серёжа, но, судя по интонации, тот в восторге и поминает бога всуе. Олег крутится, гнёт спину и, не выдержав, тянет неудобно вывернутую руку к бёдрам Серёжи. Конечно, тот всё понимает, сам возбуждён, хотя осознал это только сейчас. До этого Сергей был настолько поглощён растягиванием Олеговой задницы, что как-то даже не сильно обращал внимание на свой стояк. Кстати, его оказалось не так-то просто впихнуть. Олег дышит ртом, старательно расслабляясь, цепляется за матрас и пятнает слюной, которой вдруг оказалось слишком много, наволочку. Серёжа не торопясь поводит бёдрами, гладит поясницу и молчит. Значит, сосредоточен, как никогда раньше. Кажется, это длится маленькую вечность, но когда член Серёжи оказывается внутри Олега оба понимают, что это того стоило. — Пиздец, — удивлённо-восторженно выдыхает Серёжа, когда внутренние мышцы Олега плотно обхватывают его. — Пиздец, — вторит ему Олег, чувствуя, как его одновременно почему-то и растягивает, и сжимает. Сначала начинает двигаться только Серёжа, Олег пытается приспособиться и хоть как-то прийти в себя. Ему кажется, совершенно иррационально, что член Разумовского где-то в животе и от этого дрожат колени и сжимаются лёгкие. Разумеется, такого и близко не может быть и Олег немного успокаивается, но ненадолго. Сначала он бестолково елозит туда-сюда, ловя определённый кайф, но всё равно чувствуя неудовлетворение из-за того, что не может синхронизироваться с Серёжей. Через некоторое время удаётся подстроиться, и пусть всё до сих пор не идеально, но для того, чтобы получить кайф, нужно не так много времени. Олег активно помогает себе рукой, Серёжа натужно сопит, нападая на солоноватую кожу крепкой шеи. От новизны чувств разрядка приходит быстрее, и пусть у Олега она не такая яркая, зато чувства компенсирую это с лихвой. Он жмёт к себе дрожащего и мокрого Серёжу, который, как всегда после секса, просится в объятия. Разумовский с надеждой заглядывает в глаза с таким извинительным видом, что Олегу хочется немедленно зацеловать его, чтобы успокоить. — Тебе же не было сильно больно? — спрашивает Серёжа, умильно приподнимая брови. Олег тянется к нему, сцеловывая это выражение лица, чувствуя под губами влажный лоб, горячие щёки и, наконец, пересохшие губы. — Всё было чудесно, — говорит он. — Ещё повторим. Серёжа смущённо и счастливо прижимается к Олеговой груди.