мгчд: драбблы

Снится нечто мутное, неприятное, тревожно-ускользающее. Константин просыпается с колотящимся сердцем и сухостью во рту; с нажимом проводит ладонями по лицу. Что бы там ни было, это просто сон. Видимо, пора признать, что он уже не мальчик, нервы не те, никакого кофеина на ночь. Он не зажигает нигде света. Идёт на кухню, из пустой морозилки достаёт отложенную на этот случай бутылку подмороженной воды, долго жадно пьёт, потом еще долго стоит, прижав холодное к разгоряченному лбу. Сердце постепенно замедляет ход, тревога перестает грызть изнутри — как ни старайся, уже не вспомнишь, что заставило подскочить в постели с чувством, будто только что пришел конец всему. Из второй спальни тускло светит монитор. В академии отбой в десять и техника только в библиотеке, Константину иногда кажется, что по выходным Игорь домой приходит не с отцом повидаться, а с компьютером. Интернет, аськи, хуяськи, всякие игрушки-стрелялки, Константину не понятно, а Игорёк вот пристрастился. Лучше бы в мяч гонял, конечно, а с другой стороны, мало ему физподготовки в академии? Пусть отдыхает как хочется, хоть со спины на него нет-нет да посмотришь. А может, и спросить даже: покажи-ка своему старику, как ты там с этими ярлыками и программами управляешься, чтоб в участке перед молодёжью не тушевался... Игорёк у него парень умный, толковый, будет рад помочь. А Константину в радость будет провести с ним лишние пару часов. Дети ведь растут, скоро совсем не интересен станет ворчливый батя... У дверного проема, занавешеного бусами, Константин замедляет ход. Говорит негромко (услышал бы через гудение машины и здоровенные наушники): — Игорёк, долго не сиди, утром на учёбу. Услышал. Клацанье клавиш останавливается, даже жужжание вентиляции в компе немного затихает. Под ногой как будто проваливается половица, желудок делает сальто и только что выпитая вода с доброй порцией желчи просится наружу. Константин с усилием сглатывает раз, другой. — Я сейчас выключу, — отвечают из спальни. Тон болезненно ровный, каким говорят с буйными в очереди в супермаркете, чтоб не усугублять сцену. — Доброй ночи, Константин Игоревич. Он не извиняется — это только добавит неловкости. Прокашливается дважды, избавляясь от выдающей слабость хрипотцы в голосе. — Доброй, Петя. До утра снится нечто мутное, неприятное, тревожно-ускользающее.