Человеческий фактор

      ***       Его новый сосед такой растяпа – Оми встречает того на лестничной клетке с развалившейся в руках картонной коробкой и высыпавшимися под ноги столовыми приборами. Он улыбается дружелюбно, помогая собрать вилки и ложки, а после этого даже не замечает, как оказывается на чужой кухне с чашкой чая в руках среди других коробок.       С этого момента в его жизни появляется не только чудаковатый сосед, но и сытные ужины, и беззлобные ворчания на погоду, и застегнутые под горло ветровки. Все тот же неизменный чай и осторожная ненавязчивая забота. Оми прекрасно знает, что его «детская» внешность легко располагает к себе людей, и даже иногда пользуется этим, но от Кена ему ничего не нужно. Как и Кену – от него. Простой разговор о погоде, кексы с клубничной начинкой в слегка смятом пакете и отвратительный на вид, но вполне съедобный мисо-суп. Оми удивляется, как так можно портить продукты, но простые блюда сохраняют свой стандартный вкус, и он с усмешкой прикрывает глаза, шустро орудуя палочками или ложкой. Кен – забавный с таким умением. И простой, как тетрис, но это, пожалуй, его единственное качество, которое привлекает конкретно Оми.       Он довольно быстро замечает все время наглухо застегнутую одежду. Он часто чует запах лекарств и спирта. Он лишь раз пытается прикоснуться и моментально считывает реакцию. Оми – не дурак, он слышал о черных метках, он быстро складывает два и два, и после чего-то подобного уже не может видеть в Кене просто приятеля-соседа. Его дружелюбность – не подделка, он умеет и жалеть, и сопереживать. Он еле сдерживает слезы, когда по телевизору показывают какие-нибудь катастрофы, он не может пройти мимо бездомного пса или кошки, он, черт возьми, не откажется помочь соседям с переездом совершенно бескорыстно, поэтому у него сердце рвется на части от тех предположений, что могут оказаться правдой.       Он накручивает себя неделями, пока однажды не застает Кена полуживым от потери крови. Бледного до синевы, храбрящегося, вцепившегося в кружку с чаем, как за единственное, что держит его в этом мире, и Оми не может больше сдерживать свое глупое жалостливое сердце. Даже не думая о том, что может обидеть Кена этой жалостью. Но Кен – на самом деле простой и добрый парень – пусть и с неохотой, но он рассказывает правду, от которой их обоих тошнит. Иногда на жизнь приходится смотреть, сняв розовые очки, а благотворительностью заниматься не только в отношении бездомных животных. Оми ужасает подобная перспектива, но суровую данность приходится просто принять, а потом ужаснуться еще раз – его «соседское» дружелюбие оказалось единственным добрым отношением к Кену, как других людей, так и его самого. И вот от чего стоило бы плакать. Оми всего лишь раз заглянул на дежурное приглашение на чай, а это уже сделало Кена чуть менее несчастным. Как после такого он мог его бросить? Как мог не захотеть прийти снова? И не заговорить, рассмеяться, пошутить в ответ? Как мог не помочь с перевязкой и не сбегать в ближайшую аптеку за закончившимися анальгетиками? Кен из соседа быстро стал другом не потому, что принял помощь, а потому, что никогда ее не просил.       С тех пор Оми редко готовил дома, но несмотря на это действительно ощущал неподдельные расположение и заботу о себе – как тут было не расслабиться и не стать ближе? Среди его многочисленных знакомых не было никого, кого бы приходилось периодически колоть обезболивающим или помогать дойти от квартиры до такси, ожидающего на улице. Хотя, конечно же, на его курсе в университете, как и в других потоках, хватало всяческих «экземпляров».       Оми любит учиться, любит то, что ему интересно, любит то, что делает. Со своим призванием он определился еще в школе и с тех пор ни разу не сомневался в выбранной стезе. Даже с бессонными ночами в игровых рейдах, с шалившими иногда нервами или элементарными экзаменационными тестами, заваленными из-за неправильного распределения времени. Но он быстро учится на ошибках и еще быстрее учится тому, чему хотел посвятить свою жизнь. Этот вымышленный, нематериальный мир мог быть таким, как захочет Оми. Это сублимированное ощущение власти и силы легко отвлекало от того, что он не мог исправить. Он и не думал об этом, полностью погружаясь в ту среду, где мог быть хоть королем, хоть нищим, хоть ангелом, хоть убийцей. Все та же вечная романтика вымышленных миров и шанс раскрыть свои способности созидателя в какой угодно мере.       В этом несуществующем мире были свои законы и правила. Свои авторитеты и секретные коды. Свои последователи и возможности. Игровой мир был полон фантазийных персонажей, за каждым из которых скрывался обычный живой человек. И возможность смотреть на последних через призму аватара отнюдь не обезличивала человеческое естество – наоборот, раскрывало его полностью, когда раскрываться было вовсе необязательно, и люди пользовались этой возможностью на все сто процентов.       Оми встречал в сети и сокурсников, и профессоров, маленьких девочек и офисных клерков, мужчин и женщин, богатых и бедных. Найти среди них своего соулмейта было очень непросто. С его манерой общения и безграничностью компьютерного мира его круг общения стал больше в разы, но он был уверен, что найти одного единственного, предназначенного ему человека, сможет именно в интернет-сообществе. Если они – две половины одного целого, то не смогут не разделять общее увлечение. Пусть даже Оми мог и ошибаться на этот счет, но он начал поиск еще тогда, когда только-только научился пользоваться браузером – он уже не мог остановиться.       Он внимательно читает любые сообщения и еще внимательнее прислушивается к себе – должно же хоть что-то «екнуть». Пролистывает форумы, заглядывает в чаты знакомств, а позже прочно обосновывается в мире сетевых игр. Тысячи, миллионы пользователей со всех уголков земного шара – проще отыскать иголку в стогу сена, но Оми упорен, настроен оптимистично и предпочитает довериться судьбе и собственной интуиции. И не прогадывает – многие из тех, с кем он знакомится, не исчезают после очередного «баттла», некоторые становятся соратниками, приятелями, друзьями, а с избранными они даже иногда встречаются на тематических вечеринках или презентациях новых игр. Так получилось и с Наги.       Несколько совместных рейдов, один клан, уже привычная попытка Оми завязать знакомство через личные сообщения и неожиданный ответ – не попытка поддержать ни к чему не обязывающий разговор, не попытка отвязаться, оставив связь только в игре, а немногословные, лаконичные, но всегда содержательные ответы. Без смайликов, без флуда и спама, без флирта. Всегда коротко и по существу на любые, даже неожиданные, темы. Наги был на связи в любое время суток – дома, на учебе или в интернет-кафе. Он всегда был спокойным, рассудительным и откровенным – среди множества самых разнообразных знакомых, и все равно – редкостью. Оми не мог однажды не понадеяться на встречу – хоть лично, хоть по видеосвязи, и вот тут ему снова повезло – обладатель простого распространенного ника, содержащего порядковый номер, жил в Токио и совершенно не протестовал против знакомства в реальности.       Оми узнал его сразу – манеру держаться, отстраненный взгляд, тихую немногословную речь – именно таким тот и представлялся перед мысленным взором. Он внимательно прислушался к себе еще раз, проверяя по привычке, но ничего не «екнуло», зато спокойствие и умиротворение оказались заразными. С Наги было очень легко, комфортно и всегда интересно. Общие темы для общения не иссякали, и Оми радовался еще больше, когда они оказались студентами одного университета. Очень скоро Наги стал неотъемлемой частью жизни, товарищем и еще одним очень близким другом.       Очень скоро Наги стал гостем не только в квартире Оми, но и Кена. Он был мягок и покладист, и это, порой, действовало лучше, чем дружелюбность самого Оми – и это же его и подкупило. Очень скоро он не мог представить жизни без своего нового друга, и это был тот момент, когда он остановился, обернулся и наконец увидел то, что искал. По крайней мере, он надеялся, что ему не кажется. Он хотел на это надеяться, ведь никого другого на месте своего соулмейта уже не хотел видеть. И вот тогда наступило время хорошенько обдумать ситуацию, проанализировать и составить хотя бы примерный план на будущее.       Как только он делает это, «розовые очки» сами собой спадают с глаз – такой спокойный, выдержанный, даже замкнутый характер может быть и не был редкостью, но также он мог и не быть результатом воспитания психически здоровых родителей без определенного набора проблем. Доступность Наги в любое время суток – отнюдь не «пунктик» компьютерного гика. Манера речи и молчание – еще не признак большого ума и опыта. За всем этим Оми видит довольно непростое детство, сложные отношения с родителями, почти маниакальный страх одиночества, болезненную прямоту суждений без единого шанса на самообман и отнюдь не стремление спрятаться в вымышленном мире от проблем. Для того – виртуальная реальность – единственный мир, в котором он живет по-настоящему, а реальность – дефолтное существование. Оми совсем не радует то, что он видит, но совсем скоро наступает время подумать о том, хочет ли он, чтобы Наги изменился, хочет ли сам его изменить, хочет ли, чтобы все осталось так, как было. Он вынужден уехать в другую страну из-за болезни матери, и это важнее любых компьютерных игр.       Он не может не замечать, как постепенно Наги открывается ему – не только суждения, чувства или поступки – он подпускает его к себе так близко, как никого до этого – Оми уверен. Он не против тактильного контакта – дружеские похлопывания по плечу начинают пресекаться ответным прикосновением к рукам или спине. Он робко, неуверенно пытается улыбаться, когда не может не отреагировать на чужую особо удачную шутку. Он все чаще звонит и пишет первым, предлагая не только совместные вылазки за лутом или экспой, но и обеды в студенческом кафетерии, когда совпадают лекции, или «набег» на квартиру Кена. Он все чаще смотрит в глаза, в глубине которых Оми видит не тоску и одиночество, а надежду и ростки уверенности в том, что его не бросят, не забудут, не проигнорируют. И поэтому Оми до слез больно уезжать, почти предавая это только зародившееся доверие.       В чужой стране он не может сделать ничего, чтобы избавиться от отчаяния. Может только его приглушить, полностью отдавшись на растерзание бытовым проблемам. Продолжение обучения в другом университете, языковой барьер, разница менталитетов и, конечно же, самое главное – тревога о здоровье матери. Оми разрывается на части, и даже почти не удивлен тому, что связь с Наги обрывается. Невольно, но он все-таки предал. Не смог, не успел, не научился давать людям уверенность в себе и собственных силах. Это отнюдь не то же самое, что заботиться о брошенных животных. Но если Кен мог понять и принять то плохое, что случалось в его жизни, то насчет Наги Оми не уверен. Он ничего ему не обещал и в ответ не слышал никаких заявлений. Но с течением времени, он все лучше понимает, что именно должен был сказать, что сделать и в чем поклясться. Он должен был раньше понять, что эти отношения, эта связь, росли и крепли день ото дня не только благодаря их взаимопониманию. Эта связь была на уровне не сердца, а души. Но они не смогли бы почувствовать ее в одночасье – существуя сама по себе, она еще ничего для них не значила. Они сами должны были наполнить ее смыслом. И время, проведенное в разлуке, стало для этого лучшим подспорьем.       Оми нисколько не обижен на то, что не получает от Наги ответа ни на одно сообщение – он понимает. Он бы и сам не смог признаться, не держа при этом чужую ладонь в своей. Но он не может не волноваться и не может не спрашивать о нем у Кена. А тот поначалу не может ничего сказать, тоже потеряв связь с его другом, а потом только качает головой с невыносимо грустной улыбкой на губах. Это режет Оми без ножа, и он продолжает разрываться на части. От невозможности совместить свою реальную жизнь с ее типичными проблемами и своего соулмейта – продолжение его души, сердца и тела. Все, что ему остается – только надеяться на новую встречу. Через дни, месяца, года – но он абсолютно уверен, что вернется и вот тогда сможет пообещать Наги все, что тот от него захочет, и выполнит эти обещания.       Ждать приходится слишком долго. Оми безумно рад, что с каждым днем матери все лучше и лучше, но не может не огорчаться количеству времени, что он проводит без своего соулмейта. И в конце концов, не выдерживает – хватается за первый же шанс – не дожидаясь выпускного летом, а хотя бы на полгода раньше – на Рождество – сюрпризом и для Наги, и для Кена.       Ему хватает только одного взгляда, чтобы забыть все свои не произнесенные обещания – теперь он просто уверен, что не сможет его отпустить. Не сможет оставить без надежды, без самого себя, без поцелуя… Он наконец-то возвращается туда, где был его единственный дом. Его пристанище, его место в жизни – рядом с половиной собственной души, без которой невозможно даже существовать.       Он плавится и растворяется в этом поцелуе. Он проникает под кожу, в кости, в сердце и мысли. Он становится единым целым, обретая не недостающую часть себя, а сам смысл всего, когда-либо существовавшего. Он видит, слышит и осязает как никогда полно и ярко. Он может полноценно чувствовать, мыслить, дышать только рядом со своим соулмейтом. Это неоспоримый факт, в котором Оми уже не сомневается – ведь на его руках так и не возникают метки, а это значит только одно – Наги принадлежит ему целиком и полностью. Не друг в беде и не умирающих от голода щенок – совсем другой уровень ответственности.       Оми обнимает его до хруста костей, здоровается с Кеном, улыбается, моментально забывая обо всем, что видел, слышал или говорил – весь его мир сужается до одного человека. Который дышит тяжело и поверхностно, который дрожит под его руками и прикрывает глаза, позволяя слезам пролиться. Которому нет нужды проверять свои руки на наличие или отсутствие меток – он знал это наверняка. Чувствовал точно так же, как и Оми. И точно так же, как и Оми, сейчас он может думать только об одном – как никогда больше не расставаться.       Они не замечают, как перебираются на диван – в едином стремлении стать еще ближе друг к другу. Больше прикасаться, больше ощущать, больше чувствовать. Они говорят друг с другом без слов – взглядами, движениями, вздохами. Они понимают и принимают друг друга до конца, до самой последней мысли и эмоции. Такими, какие они есть. Там, где они всегда существовали. Теми, кем они всегда были и будут друг для друга. Ведь они – мир, покой и любовь, разделенные надвое. И это не изменится как бы далеко они ни были. Это останется с ним до самой смерти. Это всегда было и будет единственным смыслом их жизни.              Конец