Человеческий фактор

      ***       Шульдих – самодур и повеса. Ловелас и просто хитрый ублюдок. Нарцисс, эгоист и самовлюбленный дурак. Но вместе с тем он обладает врожденной харизмой и хорошо подвешенным языком, что, пожалуй, является его единственными достоинствами. Брэд ненавидит его за это довольно долго. Еще дольше – просто злится, а перегорев, решает использовать эти нетривиальные таланты себе во благо. Шульдих достаточно умен, чтобы понять его схему, но это – взаимовыгодный симбиоз, и в накладе никто не останется. Поэтому тот и не посылает его куда подальше.       Брэд не раз проклинал их знакомство, но еще чаще мирился с неизбежностью последствий подобного контакта, споро научившись использовать его по максимуму и действительно с выгодой для обоих. Он довольно долго не мог охарактеризовать их отношения не только как дружеские, но и как приятельские, убеждая себя в том, что это – всего лишь деловое партнерство. Но со временем это партнерство становилось все более и более равноправным – они перестали «перетягивать одеяло на себя» – и вот тогда родился союз, который приносил столько же денег, сколько и морального удовлетворения.       Долговязого, рыжего, черт возьми, не скрывающего акцента племянника главы весьма крупной корпорации в их колледже не знал только слепой, глухой и немой. И знали его не только благодаря родственникам, шевелюре или происхождению – благодаря количеству выпитого спиртного, многообразию употребляемых веществ и еще большему разнообразию сексуальных партнеров. Не знали о нем только то, что его «закадычный приятель» Брэд Кроуфорд действует в его тени так ловко, скрытно и масштабно, что давно уже не ограничивается шантажом, подкупом или иными финансовыми махинациями, пользуясь многочисленными знакомыми Шульдиха. Это очень простой, но действенный принцип – хочешь сделать что-то незаметное, привлеки к этому как можно больше внимания. А его «друг» был именно таким.       Благодаря Шульдиху они всегда знали, на какую лошадь ставить, кто были беттерами и какие суммы крутились в забеге. Благодаря Брэду они тут же удваивали или утраивали любой выигрыш. Шульдих ходил в казино или играл в покер с профессорами, предпринимателями или чиновниками – Брэд вкладывался в ценные бумаги. Шульдих раздувал скандалы, пускал сплетни, уничтожал репутации – Брэд находил компромат, шантажировал или использовал третьих лиц для получения или передачи информации. В такой связке они были почти неуязвимы. Брэд сколотил свое первое состояние уже в колледже, а Шульдих там же и перегорел.       Это партнерство устраивало их обоих, но получив максимальную выгоду и наигравшись, они легко разошлись в разные стороны. Им больше не нужно было вытаскивать друг друга из морально-этического, психологического или финансового коллапса. Но снова встретившись на другом краю света, они не могли не вспомнить о прошлом.       Шульдих спит с кем попало, с любым, кто может доставить ему какого-либо рода удовольствие. Брэд же предпочитает ждать соулмейта – до определенного времени, и то, только потому, что он ничего не может сделать с собственной судьбой в этом отношении. У Брэда нет ни одной метки, и это может означать, что его соулмейт либо еще не родился, либо уже мертв. У Шульдиха же, в конце концов, метки начинают появляться, но он относится к ним так наплевательски, что Брэд довольно скоро прекращает слушать любые рассуждения того на тему соулмейтов. Для Брэда предназначенный кем-то свыше человек – единственное, над чем он не властен. Единственное, что дается бесплатно, во благо и навсегда – и не в его стиле, отказываться от чего-то, что само идет в руки. Поэтому он ждет терпеливо и неустанно, изредка пользуясь услугами элитных проституток или довольствуясь собственной рукой. Шульдих продолжает высмеивать его за это даже спустя несколько лет и в чужой стране, где они снова работают в связке.       Шульдих не гонится за деньгами, славой или положением в обществе – они всегда слишком легко ему доставались. Его интересы лежат в сфере неисчислимого разнообразия удовольствий, которые он может получить и любит получать. Гедонизм чистой воды, но благодаря тому, их возобновившийся симбиоз снова приносит деньги, выгодные контракты и необходимых людей – Брэду не на что жаловаться. И жалеть почти не о чем. Разве что о том, что того, с кем он сам хотел бы создать союз, все нет на горизонте. Или жалеть Шульдиха – который мечется и мучается среди своих многочисленных любовников в поисках одного единственного, при этом с упорством носорога отрицая, что он кого-то ищет. Брэду его действительно жаль – заниматься самообманом глупо, нерационально и чревато последствиями, но это, пожалуй, тот единственный «минус», без которого не бывает «плюса».       Брэд уже даже не надеется на то, что однажды все может резко и круто измениться, но когда это случается, подходит к ситуации с толком и расстановкой. Шульдих, черт его возьми, иногда может быть внезапен, как оторвавшаяся пуговица, летний дождь или диарея, и в такие моменты Брэд предпочитает «держать руку на пульсе» – из-за все тех же последствий, иногда преодолимой, а иногда непреодолимой силы. В студенческие времена их несколько раз почти поймали на «горячем», а все потому, что одному хитроумному ублюдку нужно было засунуть свой язык туда, куда не следует. И этот раз похож на любой предыдущий достаточно, чтобы Брэд не мог его игнорировать.       У Шульдиха новая «блажь», но эта блажь захватывает его сознание почти как наркотик, и Брэд не может хотя бы не поинтересоваться, так ли страшен тот черт, что ему малюют. Именно поэтому он везет его следом за мотоциклистами, а у кондитерской останавливается на целых пять минут – он не ждет, что Шульдих выйдет оттуда со своим соулмейтом, но хочет надеяться, что блажь пройдет так же быстро, как и появилась. Задумавшись, он скользит взглядом по типовой застройке обычного спального района, редким неторопливым прохожим и витринам магазинов и кафе, а останавливается на молодом мужчине, что принимает заказ у курьера. У него бледная кожа, длинная серьга в ухе и очень суровый взгляд – и это ли не тот самый «форс-мажор», который Шульдих иногда «подхватывает», как болезнь? Оказывается – нет, но Брэд не спешит сбрасывать со счетов, очевидно, управляющего этой кондитерской.       И чем больше Шульдих говорит о Кене, тем сильнее Брэд страшится последствий, все еще не в силах выбросить из головы совсем другого мужчину. Что-то цепляется в сознании, что-то не дает покоя, какая-то деталь угрожает их спокойному безоблачному существованию, и Брэд принимается действовать. И он не только посещает кондитерскую, лично оценив и Кена, и управляющего – интерес Шульдиха перерастает в самую настоящую манию, а Брэду приходится прибегать к помощи частного детектива. Шульдих может звать его хоть перестраховщиком, хоть параноиком, но Брэд чувствует кожей, волосами на затылке, кончиками пальцев – что-то с этими двумя совсем не так.       Мания Шульдиха постепенно трансформируется в полноценную одержимость, а вкупе с собранным детективом досье, Брэд выдвигает уже сугубо определенные предположения. Шульдих может сколько угодно звать его наивным, недалеким, романтичным идиотом, верящим в судьбу, но факты говорят не в его пользу. Точнее, они весьма прозрачно намекают на то, что весь тот романтичный бред с предназначенными может оказаться кристально чистой правдой. Теперь останется только проверить владельца кондитерской.       О Ране Фудзимие известно не так уж и много – всего пара ярких событий на фоне пресного: не был, не состоял, не привлекался. Газетная хроника прошлых лет сообщает о крупном пожаре, унесшим жизни четы Фудзимии, а младшую дочь отправившем в кому на три года, – и позже тоже умершую. Рану тогда едва исполнилось 15, и, Бога ради, он – далеко не единственный сирота на этом свете. Выжил, дальние родственники помогли с жильем, учебой и больной сестрой, а потом отпустили в тихое, ничем более не примечательное плавание.       Но чем острее и ярче одержимость Шульдиха тоже далеко не необычным парнем, тем обоснованнее встревоженность Брэда. Кен все больше похож на соулмейта, а Ран… А Ран по-прежнему не спешит покидать чужие мысли. Брэд отвешивает себе мысленные оплеухи, а Шульдиху готов всыпать реальных – не просто соулмейт, а изнасилованный им же соулмейт – что это сделает с сознанием старого друга, он и думать боится. Ублюдок или просто кретин, но любому бы он не пожелал подобной доли. И он даже посочувствует ему, но исправить что-либо может только Шульдих. Который заведен уже до горячки, и в таком состоянии пойдет только ва-банк, рискнув при этом собственным сердцем, жизнью и свободой.       Иногда хитросплетения чужих судеб настолько причудливы, банальны или отвратительны, что на них нельзя не реагировать. Вместе с сожалением из Брэда рвется еще и досада – тот «форс-мажор», что он не в силах исправить при всем желании. Он может только проследить за последствиями и попытаться их минимизировать. Нанять Шульдиху хорошего адвоката, сделать новый запрос детективу насчет Кена и присмотреть за последним по мере сил. Ему останется ждать Шульдиха, а пунктом наблюдения за Кеном выбрать ту самую кондитерскую. Не то, чтобы он скучал или жалел друга, и уж точно он не жалеет его соулмейта, но Шульдих слишком дорого платит за те грехи, которые ему приписали, а Кен неожиданно становится интересным – Брэд истово хочет спросить его, каково это, иметь именно такого соулмейта. Но сделать это можно и без слов – любые ответы легко читаются на лице Кена. А еще в кондитерской непременно присутствует Ран, и вот кого он тоже больше не может игнорировать.       Он видит опустошенного психологической болью человека. Потерянного. Живущего прошлым, по давно заведенному распорядку, чужой жизнью, не принадлежащей ему самому. На его лице почти всегда недовольное хмурое выражение, что в скором времени обернется ранними мимическими морщинами. На весьма миловидном лице – Брэд не может не думать о том, как бы оно изменилось от улыбки. Как бы расцвело и похорошело. Если даже сейчас в кондитерской собирается его собственный фан-клуб, то с улыбкой Ран мог бы завоевывать сердца с обложек модных журналов. О, Брэд уверен, что тот никогда не мечтал о карьере модели, но подспудная, едва промелькнувшая мысль очень скоро становится навязчивой и набивает оскомину. Брэд понимает, что фиксируется на внешности почти так же, как Шульдих, и успевает довольно сильно перетрухнуть – он не хочет думать, что судьба могла быть «благосклонной» еще и к нему.       Но чем дольше он приходит в кондитерскую, уже выработав определенный распорядок, наблюдая за обоими, тем больше уверяется, что судьба действительно могла быть прямо у него под носом. Односложное общение Кена и Рана, как покупателя и продавца, отнюдь не обезличенное – Брэд видит в них уважение друг к другу и предупредительную осторожность в отношении своего и чужого личного пространства. Они – как два раненных зверя, которые не станут зализывать раны друг друга, но предпочтут умереть от них не в одиночестве. Но если в отношении Кена все более или менее понятно – исцелить или добить его должен Шульдих – то Рана жалко даже больше – рядом с ним нет никого, кто бы помог, он сам всех отвадил, лишив себя надежды на спасение вместе со смертью семьи. Чем дольше Брэд на него смотрит, тем сильнее желание не только пожалеть, но и помочь. Не унизить этой помощью, и не заняться благотворительностью, а напомнить о том, что человек, увы, не всесилен. Рано или поздно его силы закончатся, и тогда останется одна надежда на смелость – видеть, как другие справляются, и самому однажды смочь принять чужую помощь.       Брэд хочет, чтобы однажды гордость Рана прогнулась под него и позволила тому снова поднять голову – он не меценат, у него вполне определенный деловой подход к этой проблеме. Он хочет инвестировать в бизнес Фудзимии, дать тому возможность развиваться, умножить капитал, получить достойную награду за приложенные усилия и однажды переступить собственное прошлое, оставив в том боль и смерть. В конце концов, Брэду нравится здешний кофе даже больше офисного – чем не чистый и благородный мотив?       Он начинает по-деловому строго, приготовив не только визитку, но и бизнес-план развития еще двух кондитерских. Ран, конечно же, не сразу ведется – у него есть собственная деловая хватка и экономическое образование, а опыта маловато – он не сможет отличить шулера от настоящего инвестора. И вот тут Брэду приходится попотеть, чтобы не только заинтересовать, но и уверить в подлинности своих намерений. Ран осторожен, упрям и недоверчив даже слишком, но в какой-то момент Брэду удается переломить их противостояние и направить чужие мысли в правильное, нужное ему русло. И в тот же момент он перестает сомневаться в том, что его интерес сугубо деловой. Он даже не платонический.       Чем чаще Ран приносит ему кофе, чем чаще обсуждает арендованные места для новых кондитерских, их дизайн или рекламу, чем чаще сам останавливает на Брэде заинтересованный взгляд, тем меньше у него сил сопротивляться собственному интересу. Он никогда не мыслил мелко и не тратил силы на заведомо средний бизнес, но это все еще не благотворительность – он хочет от Рана чего-то очень сильного, важного, монументального. И это – уже не поднятое из грязи достоинство – он хочет гораздо, гораздо больше. Всего, на что только Ран способен. Всего его целиком – со всеми травмами, амбициями и желаниями. Всего – во всех смыслах и подтекстах – он хочет заключить такой союз, что будет крепче и стабильнее любой корпорации, созданной людьми. И чем чаще Ран каким-либо образом дает ему знать о своей готовности двигаться дальше, тем сильнее он этого хочет. О, вот теперь он прекрасно может понять одержимость Шульдиха – он сам одержим деньгами, властью, силой и Раном. И Рана «заражает» этой одержимостью.       Однажды он даже может спросить Рана о соулмейте – они уже на той стадии доверительных отношений, чтобы вопрос не прозвучал бестактно. Ран уже знает, что Брэд никогда не проявляет праздного любопытства. Он сам называет число его появившихся меток и их примерное цветовое исполнение, а Ран щурится, но потом довольно спокойно отвечает, что не вел подобный учет, даже если озвученное сходится с действительностью. Но у них есть еще один способ это проверить – если Ран подтвердит, что на Брэде нет меток, то это – почти стопроцентная вероятность. Ран уже достаточно силен, чтобы сделать это и чтобы в нем не сомневаться. И он говорит об этом без стеснения, с уверенностью и силой, а Брэд кивает, принимая очередную чашку кофе с благодарностью и улыбкой. Больше он ни о чем не жалеет. Он должен был пережить все это для того, чтобы однажды пригласить Рана в дорогой ресторан, преподнести ему пакет акций его собственной торговой марки, а потом отвезти к себе домой и брать его в спальне долго, медленно, осторожно и нежно. Чтобы стать его партнером во всех смыслах раз и навсегда, и Рану позволить это же.       Это не случилось сразу же – они прошли основательный путь, и имеют полное право гордиться собой за приложенные усилия. Они могут понимать, уважать и самих себя и оппонента, найдя в своем соулмейте неиссякаемый источник силы. Они могут ценить, превозносить или отрицать какие-либо свои качества, но теперь всегда будут знать, за что именно могут друг друга любить.              Конец