Чувственности мир

Становиться доминантрикс было в равной мере захватывающе и ужасающе. Надо мной висела огромная ответственность – с Северусом Снейпом шутки были плохи. Профессор был храбрым и сложным человеком; и от меня он заслуживал только лучшего. С каждым днем я узнавала о нем все больше; и еще больше – о себе. В глубине моего сознания также маячила мысль о том, что однажды профессор может решить, что больше не хочет быть моим нижним; и я бы солгала, если бы сказала, что не зависела от доминирования над ним так же, как он зависел от подчинения. Я провела буквально всю свою юность, пытаясь угодить этому мужчине. И по сей день я никак не могла смириться с тем, что никогда не смогу этого сделать, потому что он, по какой-то причине, решил не признавать мои таланты. Теперь же, когда мы поменялись ролями, мне приходилось ежедневно напоминать себе, что Снейп из кожи вон лез, чтобы угодить мне. Я поклялась, что никогда не буду непреклонной и злобной, каким был он. Я говорила себе, что у него были смягчающие обстоятельства, веские причины так обращаться со мной. Но я не могла удержаться и спросила профессора, всегда ли он был жесток, потому что так было нужно. С типичной для Северуса откровенностью он объяснил, что в первый год я раздражала его до безумия, а позже это происходило по необходимости. Я рассмеялась. В детстве я была раздражающей маленькой занозой, но я испытывала страх, именно по этой причине он был так груб со мной: мой страх. Страх является причиной много чего… И мы побеждали свои страхи, день за днем. Как и я, Северус немного задрот, так что мы подошли к этим новым и захватывающим отношениям с той же целеустремленностью, что и в школе: досконально изучая жизнь нижнего в отношениях Г/н. Снейп находил это увлекательным и, к счастью, приятным. Мы с ним оба пофыркали над глупыми «костюмами», как он их назвал, решив, что гарцевать в кожаных штанах и манжетах с заклепками будет выше его сил. Да я и сама не могла себе представить; это была не игра в переодевание; мы играли по серьезному. Я выяснила, что ему очень нравилось быть связанным и с завязанными глазами. Когда я спросила, почему, он ответил: «Потому что мне не нужно думать ни о чем, кроме тебя». Снейп ненавидел, когда ему затыкали рот кляпом, да я и не видела причин затыкать такой красивый голос. В первый раз, когда я отшлепала его рукой, – он кончил без разрешения, и мне пришлось его наказать. Мы составили списки того, что хотели бы попробовать, и договорились о безопасных словах. Мы обсудили контракт Г/н, (я попросила Джинни дать мне копию того, что был у них с Гарри, но не сказала Северусу источник моей информации). Северус стал спокойнее, сосредоточеннее, менее взволнованным, менее настороженным. Профессор знал, что в доме он в безопасности, и отсутствие необходимости принимать какие-либо решения было для него чем-то, что он находил удивительно освобождающим. Конфликты и стресс так давно стали неотъемлемой частью Снейпа, что просто лечь и получать от меня приказы, оказалось для него праздником. Протяжным тоном он как-то произнес: – Любой ваш приказ не содержит угрозы для жизни – а это уже что-то новенькое… Временами профессор все еще был язвителен и саркастичен, но его сварливое чувство юмора нравилось мне, и я обнаружила, что он мне нравится. Я уже влюбилась до потери пульса в него в тот самый момент, когда он упал на колени. Вскоре мы установили регулярный распорядок дня: Северус стал «домохозяйкой», а я – кормильцем. Мы оба наслаждались своими ролями и чувствовали себя комфортно. Снейп не чурался домашних обязанностей. На самом деле, он, казалось, был счастлив наступить на горло своей гордости. Северус снова и снова говорил мне, что гордость была его погибелью на жизненном пути, и он не хотел повторять эту ошибку вновь. Доверяясь мне, он проделывал это физически: профессор буквально раскрывал свои объятия, предлагая мне свое тело, как бы принося себя в жертву. Чем нежнее я была с ним, тем больше он отказывался от ненависти к себе и тем больше смягчался. Я заставила его стоять и смотреть на себя в зеркало, пока связывала его, прикасалась к нему, заставляя кончить. Снейп наблюдал за своим телом с выражением недоумения и замешательства, как будто действительно видел его впервые. Поглаживая его, одетая в самое вызывающее нижнее белье, которое у меня когда-либо было, я бормотала: – Кто ты? Он автоматически отвечал: – Я ваш драгоценный нижний. Я ваш приз, ваше сокровище. Я ваш любимый. Я прекрасен. – Действительно, ты мой милый мальчик, мой любимец, мое милое маленькое лакомство. Снейп научился любить свое тело и урчать под моими ласками: он часами мог сидеть у моих ног, пока я расчесывала его волосы, или кормила его, или заставляла его читать мне своим потрясающим, шелковым голосом. Когда я говорила профессору, что довольна им, его благодарность была настолько чрезмерна, что не раз доводила меня до слез. Снейп мог быть колючим и сварливым профессором моей юности, но, когда мне хотелось, мог и переключиться, чтобы стать жмущимся ко мне ребенком. Он очень быстро учился. Стал лучше заботиться о своей внешности: его волосы всегда были свежевымытыми, а одежда опрятной. Когда мы ходили в ресторан в маггловский Лондон (мы никуда не ходили в Волшебном сообществе; у меня не было времени на акул и псов, которые будут преследовать нас из-за фотографий или сплетен), я садилась рядом и просовывала руку ему между бедер, чувствуя, как он послушно раздвигает ноги, чтобы я могла ласкать его член. Снейп теперь никогда не носил нижнего белья. Я требовала доступа к нему в любое время, а когда поняла, что профессора неимоверно заводит тот факт, что его тайно трогают на публике, я стала использовать любую возможность почувствовать, как его бархатистый член скользит между моими пальцами; даже когда заказывала еду. Это была маленькая игра, в которую мы играли; годы роли двойного агента так никогда по-настоящему и не закончились для него, и я всегда радовалась тому, как спокойно он говорил, когда просил филе миньон, в то время как мои пальцы щекотали нижнюю сторону его члена. Если хорошенькая официантка пыталась флиртовать (а это делали довольно многие), он весьма почтительно обращал свое внимание на меня. Снейп приложил все усилия, чтобы убедить меня, свою госпожу, в том, что нет причин для ревности. Профессор хотел, чтобы у меня не было сомнений в том, кто для него важнее всего. Ему было неприятно рисковать моим неудовольствием. Я могла пристыдить его почти до слез укоризненным взглядом, если он разочаровывал меня. Такое случалось нечасто, но, когда это происходило, его это просто убивало. В последствии я всегда спешила напомнить ему, что он мне нравится и как я горжусь тем, что меня видят с таким красивым мужчиной. В тот день, когда я поняла, что он поверил мне, я довела его до ошеломительного оргазма, сняла повязку и наручники, а он взял мое лицо в свои руки и посмотрел на меня с удивлением и экстазом: – Я действительно так красив, как вы говорите, госпожа? Мое горло сжалось, и на мгновение слезы угрожали пролиться. – Ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо знала. Снейп закрыл глаза, и что-то в его лице выразило согласие. Когда он открыл глаза, то прошептал: – Пожалуйста, госпожа, можно я поцелую вас в губы? – я притянула его в объятия и прикоснулась его губами к своим. Его рот был теплым и мягким, и я знала, что, если позволю ему скользнуть своим порочным языком в мой рот, я стану его рабыней, а не наоборот. В следующую пятницу я сказала ему: – Завтра у нас будет гость. Я хочу, чтобы ты выглядел как можно лучше. Оторвавшись от своего журнала зелий, Северус выглядел лишь слегка заинтересованным, не более того. – Да, госпожа. Есть ли что-нибудь особенное, что вы хотите, чтобы я надел? Я глубоко вздохнула и небрежно ответила: – Я хочу, чтобы ты надел что-нибудь официальное, что напоминает твои старые преподавательские мантии. Я заставила себя посмотреть на него. Я видела, что профессору стало неловко, но он не ответил. Снейп просто кивнул и вернулся к своему дневнику. Но позже тем же вечером, когда я сидела рядом с ним на диване, уютно устроившись в сгибе его руки, он небрежно спросил: – Могу я поинтересоваться, почему вы хотите, чтобы я оделся… так, как когда вы учились в школе? Я повернулась и, борясь с желанием уткнуться носом ему в подмышку (он так вкусно пахнет – вам просто придется поверить мне на слово – я все время принюхиваюсь к нему: и это единственное, что заставляет его смеяться по-настоящему), и ответила: – Это сюрприз. Ты ведь доверяешь мне, не так ли, Северус? Он немедленно ответил: – Да, госпожа. – Я рассмеялась и на этот раз действительно обнюхала его с благодарностью. Снейп усмехнулся, и я ответила: – Знаешь, Северус, я бы никогда не сделала ничего, что могло бы намеренно причинить тебе боль или унизить. Снейп издал легкое урчащее мурлыканье. – Я знаю, – он притянул меня ближе и поцеловал в лоб. – Я знаю, что ты любишь меня. Я села прямо и посмотрела на него. – И что ты чувствуешь ко мне, Северус? Профессор взял мою руку и поцеловал ее. – Я чувствую то же самое к тебе. – Снейп погладил мою ладонь своими длинными мозолистыми пальцами. – Я никогда никому не говорил, что люблю. Мне это нелегко, на самом деле. Или, скорее, раньше для меня это было почти нереально. Все еще не оправившись от его слов, я пробормотала: – Тебе не нужно чувствовать себя обязанным говорить это. На самом деле, я бы предпочла, чтобы ты вовсе не говорил этого с моей подачи. Я заправила непослушную прядь его мягких волос за изящно очерченное ухо. Волосы у него были тонкие и прямые, иссиня-черные, как крыло баклана. Они скользили промеж моих пальцев как шелковые нити, – и это заставило меня вздохнуть с завистью. Я ненавидела свои собственные волосы. Я обхватила его щеку ладонью, и профессор наклонился к ней, закрыл глаза и тихо прошептал: – Как я могу не любить тебя? Ты единственная, кто когда-либо понимал мои потребности. Ты единственная, кто когда-либо заставлял меня осознать и принять их. Ты единственный человек, который когда-либо принимал меня и любил в ответ. Мы продолжили смотреть телевизор, но, что мы смотрели, я напрочь не помню. Все, что я помню, это голос Северуса, его интонации, когда он сказал: «Я знаю, что ты любишь меня...» Он признался мне в любви и почувствовал, что, возможно, я тоже люблю его, хотя я никогда не задумывалась об этом, даже наедине со своими мыслями. Почему же я не могла сказать это вслух? Почему я не могла признаться в этом самой себе? Я поняла, что готова выйти на новый уровень в наших отношениях, и надеялась, что мой новый план поможет мне в этом. На следующий вечер в назначенный час озарился камин, и наша гостья вышла из пламени. Джинни Уизли была одета в красное мини-платье и высокие сапоги до бедер; она выглядела на сто процентов доминантрикс. Я была искренне удивлена, что она не держала в руках хлыст вместо безобидной бутылки Гевюрцтраминера. Я уже достаточно изучила Северуса, чтобы понять – он был удивлен тем, что Джинни была нашей гостьей. Последние несколько месяцев он жил практически отдельно от Волшебной Британии. У нас было больше друзей-магглов, чем волшебников. Его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда, но я видела, как профессор окинул ее взглядом: одежду, личность и все остальное, – и он изменился. Снейп выглядел как пугливый и красивый чистокровный скакун. Быстро придя в себя, Северус потянулся, чтобы пожать ей руку, но Джинни обошла его и, быстро обняв, чмокнула в щеку. – Мистер Снейп, приятно видеть вас снова. Особенно когда вы так хорошо выглядите. Она сиятельно улыбнулась Снейпу, а профессор одарил меня взглядом загнанного олененка. Теперь он начинал понимать, почему я заставила его одеться в официальную мантию. Наконец он опомнился и ответил: – Взаимно, мисс Уизли. Она окинула его спокойным оценивающим взглядом. – Мне бы и правда хотелось, чтобы вы называли меня Джинни, мистер Снейп. Или Джиневра, если «Джинни» вам кажется слишком неформальным. Снейп вежливо кивнул. – Тогда я также должен попросить вас называть меня Северусом, Джиневра. Мистер Снейп звучит так, как будто мы обсуждаем учебу, и я думаю, вы поймете, что я бы предпочел не задавать подобный тон в этот вечер, – сказал он, с сожалением глядя на свою одежду. – Несмотря на мою манеру одеваться. Джинни наградила его ослепительной улыбкой. – Безусловно! Значит, Северус. Я думаю, ты очень хорошо выглядишь. Преподавательская мантия всегда тебе очень шла. Тут я шагнула вперед, мы с Джинни обнялись и целомудренно поцеловали друг друга в губы. Этот жест не ускользнул от Северуса, да я и не надеялась, что ускользнет. Повернувшись, я взяла его за руку. – Я так рада снова видеть тебя, Джин. Пойдем на кухню. Ужин почти готов. Мы втроем поели и по-дружески беседовали, наши разговоры переходили от темы к теме. Джинни, как всегда, была идеальной гостьей; она могла говорить с кем угодно почти на любую тему и обладала завидным даром заставлять всех чувствовать себя непринужденно. Ужин был превосходным, и после него мы удалились в гостиную. Северус все еще был немного насторожен, но, тем не менее, играл в любезного хозяина. Открывая превосходную бутылку вина, принесенную Джинни, он спросил: – Простите меня, если я веду себя самонадеянно, мисс Джиневра, но вы с мистером Поттер все ещё есть вместе? Улыбнувшись его довольно загадочному наречию, Джинни ответила: – Да, Северус. Что подводит меня к одной из причин, по которой я здесь сегодня вечером. – Она повернулась ко мне. – Гермиона, не окажешь ли ты мне честь быть моей подружкой невесты? Это бы очень много значило для нас обоих. Сияя, я обняла Джинни так крепко, что чуть не опрокинула ее стул. – Это была бы большая честь для меня! Спасибо тебе, Джин! Мы обе рассмеялись, и Северус предложил тост: – Мистер Поттер – очень счастливый человек, Джиневра. За новые начинания! Три бокала чокнулись, и три голоса произнесли в унисон: «За новые начинания!» Пока я потягивала сладкое вино, часть моей радости по поводу просьбы Джинни померкла. – Джин, а что насчет твоей матери? Она сейчас не в восторге от меня. Джинни пренебрежительно махнула рукой. – О, не беспокойся о ней. Я разберусь с мамой. Рон уехал в Венецию с Лавандой, и все не так, как было, когда вы двое решили расстаться. – Что-то вроде озорства блеснуло в глазах Джинни, и она сказала Северусу: – Когда Гермиона сказала Рону отвалить, можно было подумать, что она его ударила Авадой, то, как отреагировала мама... Джинни замерла. Ее глаза расширились, она ахнула из-за своей оплошности и прикрыла рот рукой, как будто сдерживая слова, которые уже вырвались. Она прошептала: – О, Северус, прости меня. Это было совершенно бестактно... Северус поднял руку, и что-то похожее на нежную улыбку украсило его губы. – Все в порядке, мисс... Джиневра. Я – не первый волшебник, который использовал это проклятие, и не буду последним. Печаль появилась на его лице, и я нежно погладила его по руке. – Это была другая жизнь, Северус, – тихо сказала я, и он кивнул. – Это новое начало, помнишь? За это мы и пили. Снейп повернулся ко мне и поцеловал мою руку. – Конечно, госп… Гермиона, – я рассмеялась, благодаря богов, что он сам начал эту тему. – Все в порядке, Северус. Джинни знает. – Поспешно, потому что его глаза расширились, я добавила: – У нее с Гарри точно такие же отношения. На мгновение я подумала, что, возможно, выпустить кота из мешка – было большой ошибкой. Профессор посмотрел на меня, его влажные темные глаза были непроницаемы, а затем посмотрел на Джинни. Довольно спокойно Джинни добавила: – Я, например, рада, что ты нашел Гермиону. Вы двое идеально подходите друг другу и для такого образа жизни, и я очень рада видеть, что вам так комфортно вместе. Снейп не ответил, но я видела, как напряглись его плечи. Я спросила: – Северус, тебе неприятно узнать про Джинни и Гарри? Его брови нахмурились, и он задумался над вопросом. Своим тихим, гипнотическим голосом он ответил: – Полагаю, я просто удивлен. Я думал, что мистер Поттер более... напорист... Джинни усмехнулась. – Ты имеешь в виду наглый? Я могу это понять, Северус. – Она посерьезнела. – Но сам подумай: у него было жестокое детство, над ним по очереди то издевались, то хвалили, то избегали; он сражался с волшебниками, гораздо более могущественными, чем он сам себя считал; он прожил свою жизнь в страхе, гневе и неуверенности в себе и своих способностях, и у него был комплекс по поводу своей внешности из-за шрама. Северус удивленно посмотрел на меня. Рука метнулась к его горлу, прежде чем он смог взять себя в руки. Придя в себя, Снейп потянулся за вином. Я знала, что его беспокоит собственный шрам. Он прикусил губу и кивнул. – Когда факты излагаются таким образом, я могу понять немного лучше. Тот факт, что ты сравниваешь мистера Поттера с похожими чертами в моей собственной жизни, не ускользнул от меня. – Я не нарочно, Северус. – Я взяла его за руку. – Джинни и я – сильные женщины, которые хотят заботиться о наших мужчинах. Мы формируем мир, в котором хотим жить. Мы создали этот чувственный мир для наших мужчин. Вы оба нуждаетесь в доминантрикс, и мы усердно работаем над тем, чтобы вы могли принять себя, и беспокоимся о вашем благополучии. Джинни подняла за меня бокал. – Ну же! Ну же! – что-то похожее на озорное выражение появилось на ее хорошеньком личике. – И, говоря о благополучии, я хотела показать тебе свою новую игрушку, – ответила она с порочной усмешкой. Джинни поставила бокал с вином и достала из сумочки маленькую прямоугольную коробочку, которую увеличила одним движением волшебной палочки и поставила на кофейный столик. – Давай, Северус. Открой ее. Посмотрев на меня в поисках одобрения, Снейп потянулся вперед и твердыми руками поднял крышку коробки и достал большой закругленный плоский паддл. Он был тонкий, всего около четверти дюйма толщиной и около шести дюймов шириной. В паддле были беспорядочно просверлены отверстия. В больших бледных руках Северуса это выглядело просто убийственно. На мгновение я представила, как он держит его и опускает мне на зад... – Что ты думаешь, Северус? – спросила Джин. – Не хочешь ли ты попробовать это? – Он посмотрел на нее почти испуганно. Когда он не ответил, Джинни наклонилась к нему поближе. – Твоя Госпожа сказала мне, что у тебя прекрасное тело, Северус. Теперь он выглядел встревоженным. Снейп положил паддл на стол и согнул руки, как будто они внезапно заболели. Я мягко сказала: – Северус, я хочу, чтобы ты снял брюки. Я хочу показать Джинни, какой ты красивый мужчина. Он посмотрел на меня с такой неприкрытой уязвимостью, что я почти отреклась. Последнее, что я хотела сделать, – это унизить его. Именно Джинни взяла ситуацию под контроль. Она успокаивающе положила руку ему на плечо, и он вздрогнул, повернувшись к ней лицом. Джинни была с ним очень нежна. – Северус, ты поклялся повиноваться своей Госпоже. Она поклялась никогда не подвергать тебя опасности. Ты веришь, что она принимает твои интересы близко к сердцу? Что она просит тебя об этом, чтобы вознести тебя? Чтобы вывести тебя на более высокий уровень в качестве ее нижнего? Профессор перевел взгляд с Джинни на меня, а затем медленно кивнул. Я села рядом с ним и, тихо шепча ему на ухо, прошептала: – Отпусти, Северус. Я здесь. Никто не причинит тебе вреда. Я вознагражу тебя за твою безупречную покорность, мой прекрасный мальчик. Словно в трансе, Северус начал расстегивать брюки, не сводя с меня глаз. Я напевала ему, гладила его по лицу, называла моим хорошим мальчиком, в то время как он слегка приподнялся и спустил свои черные брюки вниз по бедрам, которые были такими же бледными и гладкими, как лунный свет. Джинни наблюдала за ним так же пристально, как и я. Между двумя женщинами, сосредоточенными исключительно на нем, дыхание Северуса участилось. Его член, поднимающийся из облака жестких черных завитков у основания, уже наполовину встал. Джинни улыбнулась ему. – Это и вправду красивый член, Северус. Твоя хозяйка – счастливая женщина. Я улыбнулась. – Я думаю, что да, – наклонившись вперед, я поцеловала его в гладкую, прохладную щеку. – Разденься для меня полностью, любимый. Я хочу похвастать тобой. К этому времени Северус был почти в сабспейсе, его пальцы двигались медленно и плавно, снимая галстук, жилет, расстегивая рубашку. Мы с Джинни наклонились, сняли с него ботинки и носки и стянули брюки с его ног. – Встань, мой милый мальчик, – сказала я, все это возбудило меня больше, чем я думала, и меня совершенно не заботило, что Джинни была там. Я уже была насквозь мокрая; мне действительно подумалось, что нам, возможно, придется провести еще один сеанс с «двойником» члена Северуса (это он сам в шутку придумал так называть фаллоимитатор, который я ему подарила). Комплексов у него теперь было намного меньше, но я, честно говоря, знала, что теперь мы вне игры. Он предстал перед нами потрясающе красивым, как падший ангел-декадент. Его кожа светилась в свете камина, его тело было изящной формы, и за месяцы хорошего питания профессор перестал быть похожим на «голодную борзую», каким был, когда впервые появился на моем пороге. Северус был красивым мужчиной, с худощавым телом римского солдата. Из-за болезни некоторые его мышцы атрофировались, но на него все еще было приятно смотреть. Я знаю, что мое восхищенное выражение лица соответствовало выражению Джинни. – Красиво, – пробормотала Джинни. Она встала и обошла его. Снейп стоял неподвижно, его глаза встретились с моими. Я спокойно посмотрела на него в ответ, желая, чтобы он расслабился. – Когда вы в последний раз наказывали своего прекрасного мальчика, госпожа? – спросила Джинни хриплым и совершенно мрачным голосом. Член Северуса дернулся. – Это было давно, – призналась я. – В последнее время у меня не было причин для этого, – я улыбнулась ему, глядя в его темные, прекрасные глаза. – Он такой хороший мальчик, не так ли, мой милый? Он слегка ахнул, когда Джинни положила теплую руку на спину Северуса. – Дисциплина необходима. Это способствует доверию и устанавливает роли как Доминанта, так и его нижнего. За безупречную дисциплину полагается награда, – она поднялась на цыпочки и прошептала Северусу на ухо: – Какой награды ты жаждешь больше всего, нижний? Ты хотел бы, чтобы твоя госпожа отсосала твой член, или же ты хотел бы вылизать ее киску? Северус выдохнул, задержав дыхание, и посмотрел на меня глазами, в которых вспыхнуло вожделение. Он бессознательно облизнул губы, заставив меня задышать быстрее. – Вылизать… – его глаза закрылись с декадентской томностью. Когда они снова открылись, их переполняло желание. Он тихо промурлыкал: – Я хочу вылизать ее киску. Услышав, как Снейп сказал это… услышав, как этот волшебник сказал такое обо мне, я чуть было не сорвалась с места. В его обычном шелковистом тоне слышалось придыхание, ни один мужчина никогда не произносил слово «киска» так грязно или сладко, так отрывисто и точно; как будто он уже пробовал ее на языке. Джинни спросила: – Тебе нравится это делать? – за спиной Северуса она подмигнула мне. Она знала ответ. Северус, все еще не сводя с меня глаз, прошептал: – Я еще не заслужил этого права. – Понятно, – Джинни взяла паддл. – Позволишь ли ты немного повоспитывать тебя, красавчик? Отдашься ли ты мне? Позволишь обработать паддлом твою прелестную попку, чтобы заслужить право доставлять удовольствие своей госпоже? Северус закрыл глаза и протянул руки. Я знала, что это был его последний жест капитуляции, и расслабилась. Его бархатистый голос был похож на шоколад, когда он прошептал: – Да, госпожа Джиневра. Я принимаю ваши воспитательные меры. – Прекрасно сказано, Северус. Я знаю, что твоя госпожа очень довольна. Я улыбнулась ему, и Джинни быстро проинструктировала его. Она заставила Снейпа оседлать меня на диване, так что его колени оказались по обе стороны от моих бедер. У меня был доступ к его груди и животу, и его член уже был твердым и напряженным. Джинни велела ему ухватиться за спинку дивана, чтобы он оказался лицом ко мне. Я напевала и разговаривала с ним по-детски, надрачивала и гладила моего милого мальчика, чтобы успокоить его. Он был призрачно бледен, его глаза были огромными и полными страха, но они смотрели на меня с доверием. – Ты умеешь считать, нижний? – спросила Джинни, стоя у него за спиной. Северус кивнул. – Я действительно знаю, как считать для вас, госпожа Джиневра. Профессор уже вспотел, и я погладила его по бокам. Снейп задрожал, отчего его кожа покрылась мурашками, а соски затвердели. Я подняла глаза и снова стала ласкать его. Не в силах остановиться, я скомандовала: – Наклонись, мой дорогой. Я хочу лизнуть твои дерзкие маленькие соски. – Снейп наклонился ко мне и сладко застонал, когда я лизнула и прикусила его крошечные маленькие соски карамельного цвета. Первый шлепок напугал нас обоих, и мы оба подпрыгнули. Это прозвучало как удар хлыста, и глаза Северуса распахнулись, а затем крепко зажмурились. – Спасибо, госпожа, один. Второй удар показался жестче и пришелся на левую ягодицу. Северус начал задыхаться. – Спасибо, госпожа, два, – сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Джинни остановилась и нежно обхватила его яйца ладонью. – Боги, ты красивый мужчина, нижний. Твоя госпожа может гордиться тобой. Я не удивлюсь, если она назначит тебе вторую награду. Следующий удар паддла заставил Северуса вскрикнуть, и слезы навернулись на его глаза. К тому времени, как Джинни отшлепала его семь раз, его член был тверд как камень, и я самозабвенно сосала его. Мне, честно говоря, было все равно, что я нарушаю правила. Он выглядел так чудесно, вздрагивая с каждым ударом паддла, его член подпрыгивал у меня перед лицом. Я не могла устоять перед этим. Джинни смеялась надо мной. – Типичная Гермиона! Отличница ты наша! Прибереги что-нибудь на потом, девочка! – неохотно я вытащила его член из своего жадного рта, и Снейп захныкал от потери, когда наши глаза встретились в ожидании следующего удара. Последние три удара были ужасны. Джинни не сдерживалась, и к тому времени, как он всхлипнул: – Спасибо, госпожа, десять, – профессор уже открыто плакал, и я сцеловывала слезы с его лица. Он беспомощно всхлипнул, и Джинни тихо сказала мне: – Пусть он поплачет. Ему нужно освободиться. Боль снаружи наконец-то сравнялась с болью внутри. Ноги Северуса дрожали, и Джинни заставила его сесть мне на колени и навалиться на меня всем своим весом. Он плакал, как убитый горем ребенок, неудержимо дрожа, и смотреть на это было душераздирающе. Снейп буквально положил голову мне на плечо и зарыдал. Казалось, что каждая слеза, в которой ему было отказано с детства, стояла в очереди, струясь из его прекрасных темных глаз. Профессор держался за меня, как за спасательный круг. Я обняла его, укачивала и держала. Джинни же достала из сумки большую банку с чем-то и тихо проговорила мне: – Это снимет жжение. Я прошептала ему на ухо: – Госпожа Джинни заставит боль уйти. Снейп просто покачал головой и заплакал сильнее: – А она уйдет? Пройдет ли когда-нибудь боль, госпожа? – это была самая жалостливая вещь, которую я когда-либо видела, и я могла только обнимать его, чтобы позволить боли и освобождению иссякнуть. – Северус, – очень мягко сказала Джинни, – я сейчас вотру это тебе в задницу. Это избавит тебя от боли, как сказала твоя госпожа. Ты был безупречен в своем подчинении, прекрасный Северус, и ты получишь замечательную награду от своей госпожи. Она начала втирать мазь в его кожу и улыбнулась мне. – Его задница сейчас такая теплая и розовая. Это прекрасно. Она раздвинула его ягодицы, и Северус застонал и покачал головой: – Нет... – прошептал он мне на ухо. Снейп повернулся лицом к Джинни. – Пожалуйста, не трахай меня в задницу! – воскликнул он и снова положил голову мне на плечо, как испуганный ребенок. Я пыталась утешить его, но он был слишком расстроен. – Ш-ш-ш, мой милый мальчик, – успокаивала Джинни, нежно втирая мазь вокруг его нежного ануса. – Я не причиню тебе вреда, мой красавчик. Я собираюсь заставить тебя чувствовать себя лучше. Успокаивая его пылающий зад, Джинни внезапно наклонилась к уху Северуса. Низким, бесстрастным голосом она сказала: – В последний год перед тем, как был убит Волдеморт, сразу после того, как ты был назначен директором Хогвартса, Кэрроу поймали меня, когда я пыталась защитить первокурсника от проклятия. Они отвели меня к мистеру Филчу и велели ему высечь меня. Они заставили его приковать меня наручниками к стене, стянуть с меня трусики, пока они смотрели и смеялись с того, как мистер Филч стегал меня березовыми прутьями. Двадцать пять ударов. К тому времени, когда они закончили, я кричала… Джинни зачерпнула еще мази и стала втирать ее в кожу Северуса так нежно, как если бы он был ребенком. – Мистер Филч тоже заплакал, когда Кэрроу ушли. И он взял именно эту мазь и втер ее мне в зад, Северус, точно так же, как я делаю сейчас с тобой. – Ее мягкий голос, нежное прикосновение руки, ее история – все это успокаивало Северуса, и Джинни продолжила: – Филч тогда сказал мне: «Просто подожди, вот услышит об этом новый директор! Он не допустит, чтобы это дерьмо повторилось снова». Я заплакала еще сильнее и проревела: «Но Снейп будет хуже! Пожалуйста, не говорите ему!». Мистер Филч шикнул тогда на меня и сказал: «Нет, девочка! Попомни мои слова: профессор Снейп на правильной стороне. Он – человек Дамблдора. Попомни мои слова. Это последний раз, когда Кэрроу причиняют тебе боль, девочка». Северус все еще плакал, но уже немного успокоился. Джинни продолжала наносить охлаждающую мазь на его покрытую волдырями кожу. – К тому времени, как мистер Филч закончил, моя задница больше не болела. Он был очень нежен, и время от времени его пальцы... – Она улыбнулась, увидев шокированное выражение моего лица. – Я только скажу, что он был очень нежен со мной, и он оказался прав. Постепенно до нас, тугодумов, дошло, что вы делали. Отправляли нас на отработки с Хагридом, просили Аберфорта принести нам еду. Мы так и не поблагодарили тебя. – Джинни наклонилась вперед и нежно поцеловала его в губы. – Спасибо тебе, Северус, за то, что спас мне жизнь. За то, что спас всех нас. – Она снова поцеловала его: – Спасибо тебе за то, что остался в живых, подчинился моей лучшей подруге и сделал ее счастливой. Она поцеловала его снова, в последний раз, и он ответил на поцелуй нежно, с благодарностью. Северус, измученный, рухнул на меня со слезами очищения на глазах. Наблюдая, как они падают, я посмотрела на Джинни готовая расплакаться сама. – Я совершенная эгоистка, да? – И Джинни, и Северус посмотрели на меня. Я взяла руки Северуса в свои. В моем голосе слышалась нарастающая тревога, когда я закричала: – Я слишком одержима? Я хочу, чтобы ты был только моим! Я хочу, чтобы ты был моим нижним до конца жизни, и, возможно, я ограничиваю тебя! Джинни качала головой, а Северус посмотрел на меня так, как будто я сошла с ума. Он нежно взял мое лицо в свои руки. – О чем ты говоришь? Ограничиваешь меня в чем? Я заплакала. – Северус, я просто хочу закрыть тебя и держать здесь со мной вечно. Придет время, когда Волшебный мир примет тебя, и ты сможешь делать все, что угодно, идти куда угодно в Волшебном обществе! Ты захочешь жить своей жизнью, и мне придется тебя отпустить! Теперь рыдала только я. Я почти чувствовала, как меняется ситуация, как расцветает его уверенность в себе. – Однажды тебе больше не понадобится мое доминирование. Тебе больше не нужно будет, чтобы я командовала тобой. Ты будешь сам себе хозяин. – Я опустила голову. – Я так сильно тебя люблю. Снейп долго смотрел на меня. С большей нежностью, чем я когда-либо думала, что возможно, он смахнул мои слезы. Самым нежным голосом профессор сказал: – О, госпожа, с каких это пор меня интересует волшебное общество? С каких это пор для меня стало важно, чтобы они меня приняли? И что заставляет вас думать, что только потому, что однажды, когда у меня не будет нужды в том, чтобы подчиняться вам эмоционально, я этого не захочу сам? – Он покачал головой, улыбаясь мне. – Я влюблен в вас, глупая вы женщина! Я уже у вас в кармане, потому что сам залез туда в первую же ночь, когда пришел сюда! Он повернулся к Джинни, совершенно не стыдясь своей наготы, шмыгнул носом и вытер слезы. С силой и уверенностью в голосе он сказал: – Госпожа Джиневра, спасибо вам. Спасибо вам за этот вечер. Спасибо вам за то, что показали мне красоту эмоционального освобождения. Надеюсь, вы не сочтете меня грубым, но вы не будете возражать, если мы немного побудем наедине? – Снейп повернулся ко мне и посмотрел на меня с такой теплотой, что я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло. Не сводя с меня глаз, он пробормотал: – Я думаю, что нам с моей госпожой нужно как следует заняться любовью, и несмотря на то, что я нахожу вашу компанию очаровательной… Джинни уже направлялась к камину. – Ни слова больше, милый нижний. Принимай свою награду, – сказала она с усмешкой. – Ты ее заслужил. Когда она подошла к камину, я указала на паддл. – О, Джин! – я шмыгнула носом и наколдовала салфетку. – Ты забыла свой паддл. Ее улыбка стала шире. – Почему бы тебе не оставить его себе? Я думаю, вам он может оказаться очень кстати. С этими словами Джинни послала нам воздушный поцелуй и исчезла в вспышке зеленого пламени. Как только мы остались одни, Северус встал и протянул мне руку. Я встала на дрожащие ноги, он обнял меня и притянул к себе. – Ты глупая маленькая ведьма, – промурлыкал он, целуя меня в ухо, разрушая последний контроль над моими дрожащими ногами. – Я никогда не перестану хотеть этого. Это единственное, чего я когда-либо хотел. – Снейп посмотрел на меня сверху вниз яркими, сияющими глазами. – Принятие, любовь, желание. И тот факт, что ты чувствуешь то же самое... Профессор на мгновение задумался, а затем опустил свои губы к моим. Это был наш первый настоящий поцелуй: я сосала его член, целовала его щеки, руки, лоб, облизывала почти каждый квадратный сантиметр его тела, но, за исключением кратких поцелуев в губы, мы никогда не целовались. Его руки казались надежными и сильными, а доверие и забота, которыми я окружала его неделями, были возвращены восьмикратно; и когда его теплые, мягкие губы накрыли мои и втянули мой рот, я растворилась в Снейпе навсегда. Он дразнил мой открытый рот своим теплым языком, вкуса вина и соленых слез, и я раскрылась для него, как цветок, я чуть не потеряла сознание от того, как сильно мое тело жаждало его. Наши языки боролись, дразнили и бились друг о друга; Снейп погрузился в мой рот, сильно всасывая мой язык, хватая, постанывая; мы кусали друг друга, как животные. Я почувствовала, как он поднял меня, но перестать погружаться в этот горячий, сладкий рот было выше моих сил. Его язык был как леденец, и я облизывала его, наклоняя голову так, чтобы с жадностью погрузиться в его рот. Снейп дал мне все, что я хотела. Он ничего не скрывал от меня. Мы упали на кровать, я стала срывать с себя одежду, пока не нашла палочку и волшебным образом не убрала ее. Мы оба вскрикнули от восторга, ощутив друг друга кожа к коже. А потом его сладкий рот поцеловал кожу вокруг моего соска, уткнулся в твердый бутон своим большим носом, дразня меня, пока я почти не потеряла голову. Все эти месяцы контроля над каждым оргазмом, которые я позволяла Северусу испытать, указания что носить, есть и делать – и вот теперь профессор главенствовал, и это был экстаз. Его рука поиграла с одним соском, затем Снейп подразнил и пососал другой. Его рот был шелком, бархатом, сахаром и волшебством. Профессор играл, покусывал и сосал мои соски, пока я не замурлыкала от удовольствия, а мои руки не зарылись в его шелковистые волосы. Я почувствовала ужасную потерю, когда он оставил мои груди и двинулся вниз, осыпая меня обжигающе горячими поцелуями по пути. Снейп поцеловал мое бедро, мое колено; его порочный язык скользнул по подъему моей арки. Он засосал каждый палец ноги в рот, покусывал, кусал и облизывал их. До этого момента я даже не осознавала, что у меня есть фут-фетиш, но, когда он переместился на мою левую ногу и начал снова, продвигаясь вверх, в этом я была уже уверена. Профессор буквально поклонялся моему телу, и выражение восторга на его лице было за пределами оргазма – это было духовно, прекрасно, и превосходило все, что я когда-либо испытывала. Когда Северус закончил с моими ногами и устроился между моих бедер, мне казалось, что я уже познала истинное удовольствие. Я думала, что познала, вплоть до того момента, когда этот красивый темноглазый мужчина широко раздвинул мои бедра и посмотрел на мою киску с таким желанием и любовью, что мне захотелось умереть от этого. – Такая пухлая и влажная, – выдохнул он, разговаривая сам с собой. – Такой сладкий маленький персик. Затем его рот оказался на мне, его язык скользнул между моими нижними губами, прижимаясь, пока не погрузился в мою мокрую киску; его нос, язык и зубы играли и ласкали мой набухший клитор. Мой оргазм наступил настолько неожиданно, что я закричала: – Нет! Еще нет! Еще нет! К счастью, Северус проигнорировал мои инсинуации, засосал клитор в рот и с силой прошелся по нему языком, а я просто проорала свой оргазм. В течение нескольких секунд я была полностью поглощена им; каждая часть моего существа была сосредоточена на маленьком бугорке, который он теребил своими зубами. Я действительно чувствовала, как мой клитор стучит и пульсирует под его языком, а его длинные пальцы скользнули в мое дрожащее отверстие, безошибочно нашли маленькое губчатое пятнышко и безжалостно потерли его. Удовольствие было сокрушительным и разрушительным, и мне уже почти снесло крышу, когда еще один его хитрый палец скользнул в мой задний проход. – Северус... – я услышала свой голос, схватила его за волосы и попыталась оттащить, но он опустил плечи и прижался к моим бедрам, не желая двигаться. Второй оргазм потряс меня, как тряпичную куклу в пасти зверя, и я попыталась дотянуться до Снейпа, но была слишком беспомощна. Я начала плакать. Это было слишком идеально, и я почувствовала, как Северус вышел из моего тела, и я потянулась к нему. – Пожалуйста, не оставляй меня! – его теплое, тяжелое тело накрыло меня, и он глубоко поцеловал меня. – Не говори глупостей. Я никогда этого не сделаю. Его вес на мне казался райским наслаждением, и я обняла его за талию. Он улыбнулся мне, глядя на меня сверху вниз. – Но я собираюсь насладиться моментом, – распевно сказал Снейп и без предупреждения сладко скользнул внутрь. – Блядь, да, Гермиона, – простонал профессор, и выражение его лица почти заставило меня кончить снова. Это был чистый экстаз: глаза закрыты, его красивый рот уставший и припухший от моих поцелуев, его лицо открытое и гладкое; он выглядел как мальчишка моего возраста. – Мой прекрасный, прекрасный мальчик, – напевала я, и он открыл свои влажные, черные глаза и посмотрел на меня, и там были и любовь и счастье, и мои слезы снова потекли. Снейп поцеловал их. – Не плачь, моя драгоценная госпожа, – промурлыкал он и поцеловал меня с огромной нежностью. Я смотрела, как этот суровый, непреклонный мужчина превращается в ошеломительного, сурового красавца, и это наполняло меня сокрушительной радостью. Я была частью этого. Я была катализатором этого. Мышцы моей киски напряглись, он прервал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз с радостным удивлением. Легкая улыбка изогнула его чувственные губы. – Развратная маленькая девочка, – изумился Снейп. И вот тогда-то он и начал толкаться. Сильно… Да, блядь, да. Наши тела были созданы для того, чтобы трахать друг друга. Я не хотела, чтобы он был нежен; я хотела, чтобы он овладел мной, сделал меня своей, как я сделала его своим. – Еще, – прошептала я, и его губы слились с моими, и мы столкнулись, как штормовые фронты. – Еще, – взмолилась я, и мой мужчина дал мне еще. Мерлин, он дал мне все. Его бедра перекатывались, извивались и прижимались к моим, вгоняя свой член в меня, как стрелы, вонзающиеся в мое лоно; Снейп наполнял и растягивал меня до безумия. Когда я посмотрела вниз, между нами, я увидела, как он входит и выходит из моего тела, как поршень, моя киска засасывала его член, как рот. Северус выглядел как бог, возвышающийся надо мной, берущий меня со всей силой, свирепостью, в которой я нуждалась, и когда он почувствовал, что мое тело приближается к кульминации, он просунул свои руки под мои и, схватив меня за плечи своими большими руками, опустился на меня и сильно вдавил в матрас. Я почувствовала, как мое тело вознеслось, и я растаяла вокруг него, кончив вновь, сжимаясь вокруг его члена. Я почувствовала, как его рот опустился на мое горло, а его бедра так сильно прижались к моим, что я кричала с каждым вздохом. Внезапно он вскрикнул мне в ухо: – О боги, госпожа… Я собираюсь… пожалуйста… блядь, пожалуйста... – Кончай, Северус, да! – я закричала и почувствовала, как он запнулся, и его бедра нарушили свой ритм движения; Снейп задрожал и затрясся, и его сперма хлынула в мое тело, как лава. Профессор кричал снова и снова, и мое имя звучало как призыв на его губах. Его лицо было маской эротической интенсивности. Это было так потрясающе красиво, что я просто остановилась и посмотрела на него. Я столько раз видела, как он кончает по моей команде, но никогда не видела такого экстаза на лице мужчины. Я не думаю, что когда-либо чувствовала себя настолько уверенной в том, что я сотворила с ним. Наконец Снейп рухнул на меня, задыхаясь и крепко целуя. Я засмеялась, легкомысленно и в эйфории, и вдруг он засмеялся вместе со мной. Было так чертовски приятно смеяться и целоваться после всех слез и боли, которые мы разделили. Видеть, как Северус Снейп запрокидывает голову, развевает спутанные волосы и смеется от восторга, зная, что я стала причиной его радости – это было величайшее событие, которое когда-либо случалось со мной. С Северусом не было ни «Золотого трио», ни статуса героини войны, ни книжного червя. Я была просто его госпожой, а он был моим нижним. Это были необычные отношения по многим стандартам, но для нас они были идеальными. Я поцеловала его со всей нежностью, на какую была способна в своем посткоитальном изнеможении. – Северус Снейп, ты – мой. Профессор долго смотрел на меня, затем убрал выбившийся локон с моего лица. – Спасибо. Я не помню, как заснула, но на следующее утро он принес мне завтрак в постель, и мы накормили друг друга. Мы устроили ужасный беспорядок в постели, а потом нам пришлось принять душ – я не стану рассказывать вам, как много было крошек… ну, и где они оказались.