Сорванный лотос

Цзыдянь начинает искрить. Две армии поднимают устрашающий гул и вступают в бой. Цзян Чэн находится между воинами Не Минцзюэ и Лань Сичэня, являясь связующим звеном. Он привёл свою армию: созвал со всей территории гор живых мертвецов. План Не Минцзюэ прост: окружить и убить Вэней. Цзян Чэну нравится эта простота. Только вот окружить Вэней сейчас будет очень непросто. Вэни сражаются с особым ожесточением, у них за спиной то, что они должны защитить любой ценой — Безночный город. Они бросили все силы на оборону. Если они позволят соединиться двум флангам, то это будет последним гвоздём в их гроб. Цзян Чэн поддался на уговоры Не Минцзюэ: использовать минимум тёмной энергии в этом сражении. Не Минцзюэ специально определил его в середину, чтобы Цзян Чэн не впускал в себя слишком много тьмы. «Глава Не действительно хороший человек, — думает Цзян Чэн, задумчиво наблюдая за полем боя. — Даже таким обречённым, как я, старается помочь». Сражение завывает. В бою смешались все: и союзники, и противники. Едва ли можно различить, где кто находится. Кровь без перерыва окропляет плодородную почву. Звон мечей складывается в беспокойную и резкую мелодию, которую не смог бы повторить даже Лань Сичэнь. Это — музыка войны. Острая и неприятная для слуха. Жестоко забирающая всё самое дорогое, не щадящая никого и ничего. И Цзян Чэн проникается. Внимательно слушает этот ужасающий концерт, соединяющий в себе бесконтрольный бас рычащей нечисти и высоко трепещущие переливы гуциня. Это завораживает, задевает за самое живое. Цзян Чэн не может оторваться от созерцания этой мощи и безжалостности. Зрачки Цзян Чэна расширяются, когда он наблюдает, как живые мертвецы разрывают плоть Вэней. Заклинатели кричат, когда зубы вгрызаются в их плоть. И этот вой отдаётся беспокойными аккордами в общей композиции. Опасно. Опасная красота. В стороне, недалеко от Цзян Чэна, на мгновение вспыхивает светлая энергия. Цзян Чэн дёргается. Он не знает: кинуться туда и узнать, что произошло, или продолжать выполнять то, что ему поручили. Если он не проконтролирует нечисть, то Вэни могут прорваться. Окружены будут уже союзники. Цзян Чэн не может этого допустить. «Потом узнаю, что это было». Цзян Чэн успокаивает себя, продолжая бой. Он усиливает потоки энергии Инь, поднимая ещё больше трупов. Пусть Не Минцзюэ и пытается контролировать его, но Цзян Чэн не умеет подчиняться. Цзян Чэн внимательно следит, чтобы ни один пёс не прорвался мимо. Они должны победить. Следующая цель — Безночный город. И раз Не Минцзюэ так хочет, чтобы их армия сегодня дошла до реки Цзинхэ, то их армия даже пересечёт её. Цзян Чэн приложит все усилия. Вэни со скрипом сдают позиции. Сегодняшний бой намного тяжелее того, что приходилось осуществлять в горах. «Эти выблядки проиграют. Я так хочу, и так будет». Цзян Чэн ступает на тёмную энергию и возносится над землёй. Цзыдянь наполняется тьмой, Цзян Чэн распускает энергию Инь по воздуху. Острые и холодные клочки тьмы один за другим пронзают сердца Вэней. Вэньских псов несчётное количество, но силы у Цзян Чэна ещё больше. То тут, то там наблюдаются прорывы в обороне Вэней. Цзян злорадно хмыкает. «Вот и подходят к концу ваши деньки!» Он наблюдает, как оставшихся Вэней протыкают мечом. Цзян Чэн опускается на землю. Он мог бы опуститься прямо там, где спешно собираются командиры, но Цзян Чэн хочет почувствовать этот железистый запах крови, хотя бы подошвой ботинок коснуться последних секунд Вэней. Из некоторых всё ещё течёт кровь, но ни один уже никогда встанет на ноги. «Правильно, грязные свиньи, — думает Цзян Чэн, ступая между трупами. — Ощущайте свои последние мгновения. Может, теперь до вас дойдёт, что делал ваш поганый клан». Он как бы случайно наступает на грудь одного из павших псов. Воин хрипло стонет от боли, из его рта вытекают кровавые пузыри. По телу Цзян Чэна разливается наслаждение. Настроение поднимается. Цзян Чэн замечает Лань Сичэня. Один из да-цзянов ордена Цинхэ Не что-то сбивчиво рассказывает ему. «Что ещё?» –Цзян Чэн подходит ближе. Светлое ханьфу Лань Сичэня во многих местах окроплено кровавыми брызгами. Он напряжённо смотрит на Цзян Чэна, поджав губы. Цзян Чэн хмурится. — Что произошло? — Он оглядывается. — И где глава Не? Лань Сичэнь печально сводит брови, горько выдыхая: — Его захватили в плен. Глаза Цзян Чэна загораются красным. Он переводит взгляд на командующего армии клана Не. — Как это главу Не захватили в плен?! — кричит Цзян Чэн, вскидываясь. Да-цзян опускает голову: — Молодой господин Цзян, Вэни использовали талисманы перемещения. Мы ничего не могли сделать! Цзян Чэн сжимает кулаки. Он готов рвать и метать, вытрясти душонки всех этих людишек, которые позволили этому произойти. — Ничего не могли сделать?! Лань Сичэнь поднимает руку вверх, и Цзян Чэн замолкает. На Лань Сичэне тоже нет лица. Цзян Чэн тяжело дышит, сцепив зубы. «Это я! Я виноват! Если бы я сразу обратил внимание на ту вспышку!» Цзян Чэн поносит себя в мыслях на все лады. Морщина между бровей становится глубже. — Господин Цзян хочет сказать, что мы очень расстроены этим известием, — Лань Сичэнь взмахивает рукавами. — Помогайте людям обустроиться на этом берегу и перетащите все трупы на ту сторону. К обеду мы ожидаем воссоединение с союзными войсками. Да-цзян кланяется и торопливо уходит выполнять поручения — с глаз долой от разъярённого Цзян Чэна. Лань Сичэнь и Цзян Чэн остаются стоять на месте, каждый думая об одном и том же. Не Минцзюэ был их негласным лидером, их решающим взмахом клинка. Вэни знали в кого целиться, да не подумали, что даже без участия Не Минцзюэ, выиграют те, кому предопределено выиграть. Лань Сичэнь неслышной поступью подходит к Цзян Чэну и ободряюще кладёт ладонь на плечо. — Они не посмеют убить его, — негромко говорит Лань Сичэнь. Цзян Чэн резко поднимает подбородок, встречаясь с обеспокоенным взглядом Лань Сичэня. — Пусть только попробуют! — в Цзян Чэне ещё не успокоилась тёмная энергия. — Я Вэнь Жоханя с того света достану, если с главой Не что-то случится! Глаза опасно сверкают. Он ведёт плечом, скидывая руку Лань Сичэня. — Господин Цзян, он выживет и дождётся нас. Лань Сичэнь хмурится. — Я знаю, — криво усмехается Цзян Чэн. Как же красиво они пытаются обмануть друг друга. Им просто нужно убедить собеседника в том, что с их боевым товарищем всё будет хорошо. Каждый мнит себя искусным лжецом, хотя в сердцах живут сомнения и неуверенность. Цзян Чэн прикрывает глаза и подносит лицо к небу, подставляясь под лёгкий ветер. Он несколько раз глубоко вдыхает. Как же тревожно. Он кожей чувствует взгляд Лань Сичэня. Цзян Чэн едва заметно приоткрывает глаза, наблюдая за ним из-под ресниц. Лань Сичэнь, чуть разомкнув губы, плавно ведёт взглядом по открытой шее, переходит к угловатой линии челюсти, ненадолго задерживается на губах. Очерчивает нос с горбинкой, медленно ласкает острые скулы и теряется где-то в растрёпанных волосах. — Я знаю, — повторяет Цзян Чэн, опуская подбородок. — Знаю… Он разворачивается и плетётся к трупам. Нужно собрать крови для талисманов. Он осыплет Безночный город ими так же обильно, как кленовые листья устилают землю осенью. Цзян Чэн идёт примерно в то место, где был похищен Не Минцзюэ. В воздухе ещё витают частички заклинания. — Где он? — спрашивает Цзян Чэн у тёмной ци, закрывая глаза. Тьма указывает дорогу. Она ведёт за стены Безночного города, куда-то далеко под землю. Чёрт. «Цепные псы Вэнь Жоханя наверняка снова напали со спины! По-другому эти выродки не научены!» Цзян Чэн протягивает руку вперёд. В ладони медленно появляется кувшин, слепленный из тёмной ци. В него Цзян Чэн наливает кровь недавно умерших воинов. Ему удаётся собрать несколько шэнов. Цзян Чэн возвращается в лагерь, обдумывая дальнейший план. Он окликивает проходящую мимо заклинательницу из клана Лань. — Принеси всю бумагу для талисманов, что у вас есть. Его приказ незамедлительно спешат исполнить. Он входит в свою палатку, мрачно осматривая обстановку. В голову лезут беспокойные мысли. В палатку входит заклинательница. Она приоткрывает полог, впуская несколько воинов. Возле стола Цзян Чэна появляется несколько внушительных стопок. — Этого достаточно, господин Цзян? — Вполне, — Цзян Чэн придирчиво осматривает заготовки для талисманов. — Когда прибудет Южный фронт, оповестите меня. Он отдаёт знак выйти вон и садится за стол. Цзян Чэн ставит перед собой кувшин, который тут же перевоплощается в чашу. Цзян Чэн окунает кисть в кровь и начинает писать иероглиф за иероглифом. Он добавляет несколько дополнительных штрихов, влияние талисманов усиливается: коснувшись земли, они станут невидимыми. Если бы Цзян сразу отреагировал на всплеск энергии, то наверняка смог бы помочь Не Минцзюэ. Придумал бы способ, точно придумал бы. Это он виноват во всём, что теперь происходит. «Глава Не, простите меня. Я заигрался». Несмотря на то, что Цзян Чэн делает талисманы уже несколько часов, он не осилил и десятую часть того, что планировал. Цзян Чэн откладывает кисть, устало потирая переносицу. Перед глазами уже начинает рябить от бесконечного количества повторяющихся штрихов. Таким темпом он не справится и за два лунных цикла. Но он не будет просить никого из людей о помощи. Да и не станут заклинатели помогать ему, разве что из-под палки. А Цзян Чэну этого не надо. Ему нужна точность и скорость. Цзян Чэн взмахивает рукой. Цзыдянь оживляется, но всё же остаётся в форме кольца. В палатку через некоторое время начинают залетать призраки. — Господин звал нас? — они склоняются перед ним. Цзян Чэн кивает. — Кто из вас обучен грамоте? Несколько юношей и дев вылетают вперёд. — Вы будете делать талисманы. Остальные будут разбрасывать талисманы в околицах Безночного города. Все всё поняли? Ему отвечают дружным хором: — Да, господин. Цзян Чэн снова садится за стол. Он взмахивает рукой. Появляется несколько столов, сделанных из тёмной энергии, с принадлежностями для каллиграфии. — За работу. Призраки начинают трудиться. Каждый из призраков, кто смог получить при жизни какое-никакое, да образование, подлетает к столу Цзян Чэна и благоговейно отливает крови себе в чашу. — И возьмите каждый по готовому талисману, чтобы всегда был перед глазами пример. Цзян Чэн и сам приступает к работе. Теперь дело идёт быстрее. Призраки выносливее и быстрее, чем люди. А ещё они не задают вопросов. Снаружи слышится шум. — Цзян Чэн! — в палатку врывается Цзян Усянь. Он растрёпанный — едва прибыл и сразу побежал к Цзян Чэну. Его широкая улыбка медленно сползает с лица. — Цзян Чэн… — он в шоке от представленной картины. Это явно не то, что он ожидал здесь увидеть. — Что это? У Цзян Усяня оживает меч, до этого мирно висящий на поясе, от концентрации тёмной энергии в палатке Цзян Чэна. «А что, не видно?» Цзян Чэн встаёт и подходит к Цзян Усяню. — Приближаю наш триумф, — негромко отвечает Цзян Чэн. Он оборачивается на притаившихся призраков: — Что за заминка? Продолжайте! Снова раздается шорох бумаги. Цзян Усянь ещё раз осматривает призраков, которые кровью выводят иероглифы. — Но мы ведь и так выиграем. Цзян Чэн мрачнеет: — Ты не слышал? Глава Не в плену! Нужно сделать всё возможное, чтобы как можно быстрее вызволить его! — Слышал… — Цзян Усянь на мгновение опускает взгляд. И отсталому понятно, что ему не нравится то, чем занимается Цзян Чэн. — Цзян Чэн… — Цзян Усянь поднимает на него напряжённый взгляд. — Опомнись. Почему бы тебе не вернуться на путь меча? Цзян Чэн пронзает Цзян Усяня отрешённым взглядом. Если бы не сожгли Пристань Лотоса, если бы Матушка и отец были живы, если бы у него было золотое ядро, если бы… «Верни мне ядро, брат! — Про себя вопит Цзян Чэн. — И я клянусь, что и пальцем не коснусь этой дряни! Я буду честным заклинателем до конца жизни!» Он с силой сжимает зубы, чтобы не выглядеть жалко. Он не опомнится и не вернётся. Некуда возвращаться. — Цзян Чэн, что произошло с тобой? — Цзян Усянь заглядывает в глаза Цзян Чэну с надеждой. Голос Цзян Усяня дрожит. Дрожит, потому что он ничего не знает. Да даже, если бы знал, то как бы мог помочь? Поклялся бы отомстить за Цзян Чэна? Цзян Чэн и сам может за себя отомстить. Пообещал бы вернуть ядро? Что за глупые сказки. Начал бы жалеть? Этого ещё не хватало! Цзян Чэн понимает, что если не расскажет, то ещё больше отдалится от Цзян Усяня. Они больше не будут вместе дурачиться, охотиться на фазанов и сбегать, чтобы купаться целый день. Один из них является главой одного из Великих кланов, другой — пустышкой без будущего. Детство кончилось слишком неожиданно, оставив лишь развалины Пристани Лотоса и воспоминания о чём-то счастливом и безвозвратном. Пришёл конец их беззаботным денькам. Каждому из них пришлось повзрослеть. «А-Сянь, — ласково зовёт Цзян Чэн. Он никогда не называл так Цзян Усяня вслух. Только в мыслях. — А-Сянь, ты не представляешь, как сильно я хочу, чтобы всё было, как раньше…» Вернуться бы в прежние времена и остаться бы там навек. — Не вмешивайтесь не в своё дело, глава Цзян, — отвечает Цзян Чэн пустым голосом. «Но как раньше уже не будет». Цзян Чэн знает, на что идёт. Его гордая и эгоистичная натура никогда не позволит себе жаловаться. Легче оттолкнуть, чем впустить в душу. Унизительно быть слабым. Унизительно быть никем. Цзян Усянь обречённо и устало вздыхает. Его глаза наполняются обидой и горечью. Они всю жизнь жили, как дети одних родителей, как равные, несмотря на перипетии и планы взрослых. Делились секретами, мечтами, страхами — знали друг про друга больше, чем кто-либо другой. Вместе совершали ошибки, вместе терпели наказание, вместе шли против своих обидчиков, вместе боролись за мясо в супе из корня лотоса. Пусть и разные характеры, пусть и разное положение в обществе. Сколько ссор было между ними, сколько обид. И всё равно они держались друг за друга. Про таких говорят: «лучшие друзья», «братья по духу». Цзян Чэн сводит челюсть до боли. Как бы не было больно, как бы не хотелось закричать обо всём, что накопилось, нужно молчать. Терпеть и молчать. «Лучше отдалиться друг от друга сейчас, чем когда всё зайдёт слишком далеко». — Цзян Чэн, Цзецзе тоже приехала с нами, — в тоне Цзян Усяня снова зарождается тепло. Холод Цзян Чэна сменяется злостью: — Ты с ума сошёл, пускать её на поле боя?! — вскидывается он. — Совсем соображать разучился? Что она будет делать в этом лагере? Зачем ей наблюдать за осадой? Лучше было бы отправить её куда подальше, чтобы она была в безопасности. Цзян Усянь разводит руками: — Она хотела увидеться. Я не смог её переубедить. Цзян Чэн знает, как это бывает. У Цзян Яньли мягкий характер, но если ей чего-то захочется, то она проявит всё своё упрямство. — Это у неё от Матушки, — добро усмехается Цзян Чэн. Вот она — одна из оставшихся точек соприкосновения их миров — Цзян Яньли. Цзян Чэн так скучал по ней. — Мы можем пойти к ней сейчас? — Цзян Чэн старается говорить как можно ровнее. Цзян Усянь примирительно улыбается: — Конечно. Она ждёт нас. Цзян Усянь ещё раз смеряет недовольным взглядом призраков, но ничего не говорит. — Чтобы к моему приходу всё было сделано, — кидает Цзян Чэн прежде, чем выйти наружу. Они идут молча. Между ними сквозит лёгкое напряжение. — Неслыханно, — железная интонация разрезает воздух и бьёт в спину. Цзян Чэн сжимает кулаки и пытается дышать спокойно, усмиряя свой дух. Раз. Два. Три. Четыре. «О, Небо! Зачем ты его ко мне привело!» Цзян Чэн медленно разворачивается. Лань Ванцзи тяжело и напряжённо дышит. Он так сильно сжимает меч в руке, что костяшки побелели. Цзян Чэн безразлично спрашивает: — Что имеет в виду Второй господин Лань? — Я видел, как из вашей палатки вылетали призраки с теми же талисманами, что вы использовали, когда боролись с орденом Вэнь в одиночку. «Почти теми же, — поправляет его Цзян Чэн и закатывает глаза. — Однако, какой глазастый! Что ж ты не разглядел того, что я тебя видеть не желаю?» — Да, вылетают. Я хотел бы, чтобы эта война не затягивалась, — усмехается он. «Какое тебе вообще дело, чем я занимаюсь?» — Среди заклинателей подобные жестокие методы никогда не использовались, — Лань Ванцзи ещё сильнее сжимает меч. Это движение не ускользает от внимания Цзян Чэна. Цзыдянь покрывается мелкими молниями. — Снова хотите подраться, Второй господин Лань? — опасно скалится Цзян Чэн. — Только я меч забыл взять. Или нападать на беззащитных теперь разрешается правилами вашего ордена? — Отступник, — Лань Ванцзи продолжает гнуть свою линию разговора. — Вы пользуетесь бесчеловечными и жестокими методами. — Жестокими? — не выдерживает Цзян Чэн. — Более жестокими, чем клан Вэнь? Он готов броситься в схватку с Лань Ванцзи прямо сейчас. Как же хочется испортить это идеальное безэмоциональное личико. «Шрамы красят мужчину», — думает Цзян Чэн, смотря на него исподлобья. — Лань Чжань, — зовёт Цзян Усянь. — Главное, что он убивает Вэней. Цзян Чэн не враг нам. Он поступает так, как считает нужным. На лице Лань Ванцзи не дрогнул ни один мускул: — То, что случилось с вашим орденом, не даёт ему право ступать на тёмный путь! А вот это уже был запрещённый приём. Цзян Чэн не позволит говорить о том переломном моменте в таком тоне. Его глаза окрашиваются в красный. — За смерть отца и Матушки я заставлю псов Вэней заплатить стократную цену! — кричит Цзян Чэн, не сдерживая эмоций. — И если вы захотите помешать мне, то я буду решать наше недопонимание уже по-другому! Цзян Усянь хватает его за плечо и сильно сжимает, призывая замолчать. — Лань Чжань, Цзян Чэн — мой брат, — он отчеканивает каждое слово. — И он принадлежит ордену Юньмэн Цзян. И только орден Юньмэн Цзян может диктовать ему то, что он имеет и не имеет права делать. Голос Цзян Усяня тоже напряжённый. Он опасно сверкает глазами. Лань Ванцзи непонимающе смотрит на Цзян Усяня. «Вы должны были быть на одной стороне, не так ли?» — Цзян Чэн безразлично смотрит на лицо Лань Ванцзи. Несмотря на то, что между ними ранее произошла ссора, Цзян Усянь защищает Цзян Чэна. Лань Ванцзи и Цзян Усянь напряжённо смотрят друг на друга. — Боюсь, глава Цзян прав, — раздаётся спокойный голос Лань Сичэня. Наверное, он пришёл на шум. Его взгляд обводит всех присутствующих и задерживается на Цзян Чэне. — Брат, — судорожно выдыхает Лань Ванцзи. — Неважно, прав господин Цзян или виноват, — твёрдо продолжает Лань Сичэнь, подходя ближе. — Он не принадлежит нашему ордену. И даже если придётся его судить, это дело не касается ордена Гусу Лань. Что-то горькое на мгновение сквозит в его взгляде, но быстро прячется за улыбкой. — Простите за беспокойство, глава Цзян, господин Цзян, — он глубоко кланяется. — Всё в порядке, не следует извиняться, — отвечает Цзян Усянь. Цзян Чэн внимательно смотрит в глаза Лань Сичэня. Лань Сичэнь дружелюбно улыбается ему. Одной из сотни безжизненных и вежливых улыбок. «Насколько ваши слова искренны, глава Лань?» — Лань Ванцзи, — зовёт Лань Сичэнь. — Я хотел бы с тобою о кое-чём посоветоваться. Пойдём. Лань Ванцзи смотрит сложным взглядом на Цзян Усяня перед тем, как последовать за Лань Сичэнем. Цзян Усянь горько вздыхает, пропуская волосы сквозь пальцы, и продолжает упрямо идти к палатке Цзян Яньли. Через несколько шагов он чертыхается. Цзян Усянь не выдерживает и оглядывается, смотря в спину удаляющемуся Лань Ванцзи. — Цзян Чэн, — голос Цзян Усяня звучит как-то побито. — Пожалуйста, когда закончится война, перестань пользоваться тьмой. Он продолжает идти, чуть покачиваясь, будто у него забрали все силы. «Хорошо, Цзян Усянь, — Цзян Чэн мрачно следует за ним. — После войны я покончу с этим». С собой. Цзян Яньли встречает их широкой улыбкой — той, что встречала всегда. Цзян Чэн рад, что, несмотря на все невзгоды, Цзян Яньли не меняется, оставаясь доброй и понимающей. — А-Чэн! — она бросается к нему с объятьями. — Мне кажется, или ты стал выше? — Тебе кажется, Цзецзе, — не медлит с ответом Цзян Усянь, задорно улыбаясь. Цзян Чэн кидает на него недовольный взгляд. Цзян Яньли смеётся: — И всё-таки, это так, — она тянется к макушке Цзян Чэна. — Ну вот! А раньше я легко доставала до неё. Сердце Цзян Чэна смягчается: — Цзецзе, расскажи, как ты поживаешь. Этот балбес Цзинь Цзысюань не обижал тебя? Цзян Яньли опускает взгляд. — Ещё как обижал! — отвечает вместо неё Цзян Усянь. — Но я начистил ему рожу и разорвал помолвку! Лицо Цзян Чэна каменеет. Он представляет себе, как Цзян Усянь, глава клана Юньмэн Цзян, сходится в рукопашной драке, валяя по земле наследника ордена Ланьлин Цзинь. Так, как произошло на обучении в Гусу. Только тогда они были беззаботными детьми. — Ты совсем рехнулся? Цзян Чэн поражён безрассудности Цзян Усяня. «Он вообще не думает о чести ордена?» — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Цзян Чэн звереет. Помолвка, устроенная ещё самой Юй Цзыюань, незримая связь между Цзян Яньли и Цзинь Цзысюанем… Всё это размозжено кулаком Цзян Усяня. — А-Чэн, он мне и не нравился, — тихо говорит Цзян Яньли. — Если сердца не понимают друг друга, то зачем мучиться? «Кого ты хочешь обмануть, Цзецзе? — мысленно спрашивает Цзян Чэн. — Говори это такому лопуху, как Цзян Усянь. Я всё видел, я же не слепой». — Правильно, Цзецзе! — Цзян Усянь проходит к столу, на котором уже стоит заваренный чай. — Мы тебе ещё лучше найдём. Я всегда говорил, что он тебя не достоин. Цзян Яньли берёт Цзян Чэна под руку и ведёт к столу. Всё почти так же, как когда-то давно. Она поит их чаем и негромко что-то рассказывает. Её часто прерывает Цзян Усянь, громко выкрикивая своё мнение или шутя. Если закрыть глаза, то можно легко представить, что вернулся в прошлое. Они не могут наговориться до глубокого вечера. Только лишь со звуком отбоя выходят из её палатки. Цзян Чэн смотрит на небо. Над Безночным городом начинают собираться тёмные грозовые тучи. Талисманы действуют. Рёв многомиллионной армии живых мертвецов доносится пока лишь тихой вуалью. Цзян Чэн начинает затягивать смертельную петлю на шее Вэнь Жоханя.