Сорванный лотос

Цзян Чэн взмахом руки образует в середине кабинета немного тёмной энергии. Нужно проверить, насколько легко очищать Фэн-шуй. Он соединяет ладони в направлении источника тёмной ци. Оставляя правую руку прямой, он пальцами левой руки ведёт к правому локтю, затем к плечу. Он чувствует, как впускает в себя тьму, но не взаимодействует с нею. Цзян Чэн опускает руку к желудку и, обходя сердце, переводит её поток в левое плечо, выпуская через пальцы левой руки. Тёмная энергия, выплывая из его тела, становится менее концентрированной. Тьма, выходя из его тела, уходит вверх, растворяясь в окружении. Цзян Чэн довольно хмыкает. «Матушка была права. Тёмная ци присутствует во всём, что нас окружает. Она приходит извне». Сейчас Сюэ Ян на занятиях. Но, когда они закончатся, Цзян Чэн обучит его этому приёму. Это открытие даёт воистину множество возможностей. «А что, если… — Цзян Чэн выдвигает невероятную теорию. — А что, если и людей удастся очищать подобным образом? Что, если искажение ци — теперь не будет смертным приговором?» Ему нужно обдумать эту возможность. Если его предположение верно, то это открывает множество перспектив. Сколько жизней можно будет спасти. Цзян Чэн в хорошем настроении идёт к Цзян Усяню. Раз он вчера обещал навестить, значит, нужно держать слово. Он стучится и заходит в покои Цзян Усяня. Цзян Усянь полулежит на кровати, подле него сидит Лань Ванцзи, держа на коленях тарелку с порезанными персиками. Цзян Чэн ведёт бровью, никак это не комментируя: «Я, конечно, понимаю, что сейчас сезон… Но из-за этих двоих происходящее становится слишком двусмысленным». Обернувшись, Лань Ванцзи отставляет тарелку и кланяется Цзян Чэну: — Господин Цзян. Голос Лань Ванцзи звучит эмоциональнее, чем обычно. На его лице лёгкий румянец. Даже с такого расстояния можно заметить, что его губы блестят от влаги. В общем-то, как и губы Цзян Усяня. «Всё с вами понятно», — Цзян Чэн легко кланяется в ответ. — О, Цзян Чэн! — Цзян Усянь как всегда забывает о приличиях. — Наконец-то ты пришёл! А то я жду тебя здесь целое утро! Цзян Чэн закатывает глаза. «Ага, как же, ждёт он, — Цзян Чэн наблюдает, как Цзян Усянь подсовывает тарелку к себе и продолжает свою трапезу. — Лань Ванцзи тебя с рук — и не только с рук — кормит, какие уж тут посторонние мысли». Цзян Чэн подходит ближе, но не садится на место, на котором ещё недавно сидел Лань Ванцзи — брезгует. Он опускается у кровати рядом с изголовьем. — Цзян Ин, — Лань Ванцзи отходит к двери. — Что ты хотел бы на обед? Цзян Усянь отводит взгляд вверх, изображая усиленную мыслительную деятельность. Вскоре он переводит кокетливый взгляд на Лань Ванцзи и соблазнительно улыбается. — Если бы Лань Чжань приготовил мне кашу со специями, то я бы… — он намеренно не договаривает и ведёт бровью, обещая Лань Ванцзи что-то в награду. Цзян Чэн поджимает губы, чтобы из его рта не вырвались ругательства. «Ради всех богов, прекратите это всё. Будете предаваться своим извращениям, когда никого не будет рядом». — Тебе нельзя острое, — выдавливает сквозь сцепленные зубы Цзян Чэн. Он оборачивается к Лань Ванцзи, давая своё поручение: — Если господин Лань хочет оказать услугу, — Цзян Чэн намеренно подчёркивает последние слова. — Лучше всего обойтись овощами на пару. Цзян Усянь приподнимается, опираясь на локоть: — Нет! На эту пресность я и смотреть не стану! — Из-за его движений ворот ханьфу оттягивается, открывая ключицы, покрытые весьма характерными красными отметинами. Лицо Цзян Чэна темнеет. Он переводит на Лань Ванцзи выразительный взгляд, не обещающий ничего хорошего. — Цзян Ин, — когда Лань Ванцзи произносит его имя, голос всегда становится теплее и мягче. — Господин Цзян прав, тебе пока нельзя перенагружать организм, учитывая расположение твоей раны. Лань Ванцзи кланяется и удаляется. Цзян Усянь обратно падает на подушки: — Цзян Чэн, ты лишаешь меня последнего удовольствия! — Он складывает руки у груди. — Даже вкусно покушать не даёшь! «Последнего ли?» — Усмехается Цзян Чэн. Учитывая то, как аккуратно заплетены волосы Цзян Усяня, вполне понятно, кто помогал ему с причёской. — Не гоняй Лань Ванцзи, как служку, — строго говорит он. — Он — второй наследник великого клана, а не кухарка. Цзян Усянь отмахивается: — Да никого я не гоняю. Когда мы были на фронте, он часто готовил для меня. «Вот оно как», — Цзян Чэн кивает, никак не комментируя данную откровенность. Раз Лань Ванцзи готов подтирать Цзян Усяню сопли, то Цзян Чэн не будет этому препятствовать. Тут проблема даже не в том, что это — не его дело, а скорее в том, как долго Цзян Усянь, ветреный и непостоянный, сможет терпеть подобную «заботу». «Что ж, чем дольше они будут рядом, тем лучше, ведь так они быстрее смогут надоесть друг другу и наиграться в эту их всеобъемлющую любовь, — предполагает Цзян Чэн. — А если Цзян Усяня будет всё устраивать, то будем решать уже другие проблемы». — Цзян Чэн, Цзян Чэн, — Цзян Усянь замечает, что Цзян Чэн о чём-то задумался, и пытается перетянуть его внимание на себя. — Лучше расскажи, что произошло, пока я отдыхал. «Отдыхал? — Сердце Цзян Чэна болезненно сжимается. — Так ты называешь всё это время, за которое никто даже не спал нормально, потому что не было известно, не потеряем ли мы тебя?» Цзян Чэн сводит брови у переносицы. То, как Цзян Усянь легко относится к своему ранению и к жизни, задевает Цзян Чэна. Его излишняя легкомысленность всегда раздражала Цзян Чэна. А сейчас, когда Цзян Усянь — один из немногих людей, которых Цзян Чэн может без раздумий назвать своей опорой, ему и вовсе хочется нормально так вломить Цзян Усяню и прикрикнуть на него, чтобы он думал о том, что говорит. Но Цзян Чэн не сдвигается с места, лишь сжимает кулаки. «А-Чэн, некоторые вещи нельзя говорить, не обдумав, пусть и в гневе. А если ты сказал это, значит, ты всё ещё не понимаешь девиза Ордена Юньмэн Цзян…» — вот, что когда-то сказал ему Цзян Фэнмянь. За время войны он немного научился сдерживать свою вспыльчивость. Цзян Чэн не думает, что это — его заслуга. Рядом с ним были Не Минцзюэ и Лань Сичэнь, которые, скорее всего, неосознанно наставляли его своим поведением. Поэтому Цзян Чэн, смотря на своих будущих названых братьев, не мог позволить себе вести себя эмоционально и незрело. Цзян Усянь понимает его недовольное выражение лица по-своему: — Я специально больше ничего ни у кого не спрашивал! — Он легонько тормошит Цзян Чэна, задорно улыбаясь. — Поэтому я весь внимание! Цзян Чэн фыркает, наблюдая за поведением Цзян Усяня. Не принимая ужасы войны близко к сердцу, Цзян Усянь умудрился пронести в своём сердце детские непосредственность и озорство. На самом деле, это означало, что он не повзрослел и вряд ли готов занять должность главы ордена. Но для Цзян Чэна, которому пришлось познать боль от всех видов ран: и физических, и душевных, — лёгкость Цзян Усяня кажется редким чудом. «Наверное, А-Сянь, — думает Цзян Чэн. — Ты действительно являешься воплощением девиза нашего ордена. Достичь невозможного — это как стать главой клана, сохранив в себе маленького наивного ребёнка. Звучит, будто сказка для детей». Цзян Чэн пытается посмотреть на Цзян Усяня не как на брата, а как на феномен, который не меняется, несмотря ни на что. — Территории нашего клана расширились на юге, — равнодушно перечисляет Цзян Чэн. — Совсем скоро я побратаюсь с главой Не и главой Лань, так что наш клан обретёт ещё больше мощи, а ещё… — Что-ооо? — Цзян Усянь удивлённо распахивает глаза. — С чего это наши территории увеличились? Цзян Чэн не хотел бы сильно затрагивать эту тему. — Глава Балин Оуян потребовал вернуть территории у озера Дунтинху незаконным путём, — Цзян Чэн старается обтекаемо рассказывать произошедшее, ведь Цзян Усяню нельзя подвергаться сильному стрессу. — Но Верховный заклинатель отклонил его прошение, отдав нам ещё больше земель. Цзян Усянь озадаченно хлопает глазами: — Всё-таки выбрали Верховного заклинателя? — он кривится, вспоминая, что эта идея впервые была озвучена Цзинь Гуаншанем. — И как тебе удалось умаслить того старого извращенца? Цзян Чэн качает головой: — Верховным заклинателем стал не кто иной, как глава ордена Гусу Лань. Цзян Усянь громко всплёскивает ладошами: — Какая удача! — Он задумчиво потирает подбородок, победно улыбаясь. — И ты говоришь, что скоро станешь названым братом Верховного заклинателя? Цзян Чэн, ухмыляясь, кивает головой. — Ну ты даёшь! — Цзян Усянь громко смеётся. — Это получается, что у Юньмэна будут в союзниках сразу два Великих ордена! Вот это да! Это же совсем другое дело! Цзян Усянь наклоняется к Цзян Чэну, заговорчески понижая голос: — Скажи, Цзян Чэн, как тебе удалось получить их доверие? Ладно, глава Лань — у него мягкий характер. Но глава Не? — он делает паузу, верно, вспоминая Не Минцзюэ, кажущегося упрямым и воинственным. — С главой Не ты как вообще смог совладать? Ух, мне страшно представить, какой он на самом деле. Цзян Чэн щёлкает Цзян Усяня по носу, из-за чего он резко шарахается и хватается за нос: — Цзян Чэн! — Он наигранно изображает обиду и нестерпимую боль. — Почему ты такой жестокий? Не хочешь поделиться своими коварными секретами? Цзян Чэн отрицательно качает головой: — Никто ни к кому не втирался в доверие. Я просто сражался с ними бок о бок. Ничего необычного или сверхъестественного. Цзян Усяню незачем знать, что это не Цзян Чэн намеренно начал сближаться. Только благодаря доброжелательности и пониманию Не Минцзюэ, Цзян Чэн перестал быть одиночкой, вынужденно работающим в команде. Именно с уверенной подачи Не Минцзюэ, он стал частью чего-то большего. Цзян Чэн очень благодарен Лань Сичэню и Не Минцзюэ за то, что они не оставили его одиноко бродить во тьме. — Я ожидал чего-то интересного, — разочарованно тянет Цзян Усянь. — Но это хорошо, что Не Минцзюэ после случая с Мэн Яо не перестал доверять новым людям. Тебе повезло, Цзян Чэн. Цзян Чэн кивает, потому что лишь он один до конца понимает, насколько ему повезло повстречать на жизненном пути таких светлых людей, как Лань Сичэнь и Не Минцзюэ. Кто знает, что бы с ним сейчас было, если бы не мудрые напутствия Не Минцзюэ и забота Лань Сичэня. Цзян Чэн неосознанно касается груди, где в мешочке цянькунь спрятана заколка, подаренная Лань Сичэнем. Цзян Чэн решил, что если он пока не может носить её, то он будет держать её ближе всего к тому месту, где скапливается тёмная ци. — Ну так что, ты уже занялся пошивом ханьфу для церемонии? — спрашивает Цзян Усянь. Он изучающе смотрит на Цзян Чэна и разочарованно вздыхает: — Так я и думал. Что, собираешься представлять свой клан в этом? — он указывает на добротное, но слишком простое чёрное ханьфу Цзян Чэна. Цзян Усянь прекрасно знает Цзян Чэна: если не заставить, то он и не подумает потратить деньги на свои прихоти. — Тогда я сам проконтролирую, чтобы тебе сшили новое ханьфу! В цветах нашего клана и с вышитыми лотосами, а ещё… — он с энтузиазмом подрывается с кровати, но тут же задушенно охает, хватаясь за место ранения. Цзян Чэн вскакивает на ноги и спешит уложить его обратно: — Ты с ума сошёл? Кто разрешил тебе вставать?! — Прикрикивает он. — Я и без тебя разберусь с этим! — Правда? — Цзян Усянь болезненно приподнимает брови. — Тогда ты обязан прийти и похвастаться! А то мне придётся самому пойти к портному. Цзян Чэн замечает хитрые огоньки в глазах Цзян Усяня. «Вот же находчивая сволочь! — Искренне восхищается Цзян Чэн. — Теперь понятно, почему у тебя сам Лань Ванцзи на посылках! Любого уломаешь!» — Лежи уже, — Цзян Чэн распрямляет плечи. — Я и сам способен обо всём позаботиться. Цзян Усянь довольно улыбается: — Передай портному мой приказ: пусть ты будешь самым красивым на церемонии! Цзян Чэн цыкает: — Я что, девка на выданье? — он начинает сердиться. «Тряпками мою рожу не прикроешь. Каким родился, таким и останусь», — думает Цзян Чэн. — Ну ладно тебе, Цзян Чэн, — миролюбиво машет руками Цзян Усянь. — Просто я хочу, чтобы мой маленький диди был там самым лучшим. Цзыдянь начинает искриться. — Это кто тут ещё маленький, а? — Цзян Чэн грозно кладёт руки на пояс. — Помереть захотел, Цзян Усянь?! В ответ заливисто смеются. Дверь тихо приоткрывается, Лань Ванцзи с подносом входит внутрь. Он приготовил не только овощи, но и неострую похлёбку с тофу и ещё что-то, скрывающееся в небольших пиалах под крышечками. Лань Ванцзи, легко ступая, обходит Цзян Чэна, садясь на кровать Цзян Усяня и ставя бамбуковый поднос себе на колени. — Ах, Лань Чжань приготовил так много! — Цзян Усянь улыбается, не спеша, точнее, совершенно не собираясь забирать ничего с подноса. — Мгм, — Лань Ванцзи берёт в руки плошку с похлёбкой, медленно помешивает и зачерпывает немного ложкой, не спеша подносить её ко рту Цзян Усяня — нужно, чтобы похлёбка немного остыла. Цзян Чэну становится противно — очень-очень неловко — наблюдать за сием действием. Он прокашливается. — Смотри, не потолстей, Цзян Усянь, — он ухмыляется. — А то потом не ходить будешь, а катиться, как яблоко. Цзян Усянь показывает ему язык: — А ты не завидуй! Цзян Чэн хмыкает и выходит вон. Он идёт на тренировочное поле. Среди адептов он замечает Сюэ Яна, отрабатывающего приёмы. Его настойчивый взгляд чувствуют и оборачиваются. Цзян Чэн подаёт знак Сюэ Яну подойти к нему. — Учитель, — Сюэ Ян широко улыбается. — Вы уже освободились? Цзян Чэн кивает головой, не упоминая свои истинные желания. Он очень доволен, что Сюэ Ян занимается дополнительно, прикладывая все усилия, чтобы догнать своих сверстников. — Сюэ Ян, ты умеешь стрелять из лука? — Цзян Чэну неожиданно приходит в голову одна идея. — Нет, Учитель. «Мой ученик не умеет? Где ж это видано?» — Я научу тебя. Идём. Они направляются к оружейной. Цзян Чэна, как и Цзян Усяня, стрелять из лука учил Цзян Фэнмянь. Это одно из немногих хороших воспоминаний, связанных с Цзян Фэнмянем. С Юй Цзыюань Цзян Чэна связывает намного больше. Они заходят в постройку вдвоём. Цзян Чэн точно помнит, где висят луки. Он придирчиво осматривает их и взвешивает в руке каждый более-менее подходящий для Сюэ Яна. — Этот, — Цзян Чэн протягивает Сюэ Яну лёгкий лук с новой тетивой. — Благодарю Учителя, — Сюэ Ян благодарно кланяется. Цзян Чэн быстро осматривает остальные экземпляры и выбирает себе тот, что едва ли тяжелее лука Сюэ Яна, разве что размером больше. Они выходят наружу. Тетива уже натёрта воском, так что заботиться об этом не приходится. — Гэгэ! Цзян Чэн оборачивается. Ему машет Вэнь Юань, бегущий навстречу. Благо, что они ещё не вышли на площадку, а лишь стоят у одного из подсобных помещений. Сюэ Ян недовольно поджимает губы. — Гэгэ, а что ты делаешь? — Вэнь Юань первым делом хватается за полы ханьфу Цзян Чэна, а потом уж несмело тянется потрогать лук. — Буду обучать стрельбе Сюэ Яна, — отвечает Цзян Чэн. Вэнь Юань поднимает на него просящий взгляд: — Гэгэ, научи и меня! Цзян Чэн чуть хмурится: — А-Юань, лук — это серьёзное оружие. И… — Гэгэ-эээ! — Вэнь Юань жалобно смотрит на него. — Пожалуйста, Гэгэ! Цзян Чэн недолго смотрит на Вэнь Юаня. «Ничего плохого ведь не случится, правда?» Цзян Чэн с Цзян Усянем с малых лет не расставались с луками. Главной их забавой было стрелять в воздушных змеев. Они могли заниматься этим целые дни напролёт. Славные были времена… Он даёт знак слугам, чтобы те подошли. — Подберите ему лук, стрелы и перчатки и установите подходящие мишени. Вэнь Юань мнётся, пугаясь незнакомых людей, но Цзян Чэн мягко подталкивает его вперёд. — А-Юань, чем быстрее ты получишь лук, тем быстрее мы сможем начать. Вэнь Юань наконец отпускает его ханьфу и идёт за слугами. Сюэ Ян сильнее сжимает лук, прижимая к себе. Это инстинктивное движение не укрывается от внимания Цзян Чэна. «Что не так?» Цзян Чэн внимательно смотрит на Сюэ Яна, пытаясь понять причину своей неожиданно пробудившейся тревожности. Какое-то смутное подозрение бьётся о его рёбра, пытаясь вылететь наружу. «Что же всё-таки не так?» — Как твои успехи с формированием ядра? — спрашивает Цзян Чэн, пытаясь прощупать почву. Сюэ Ян немного преображается в лице. Когда он смотрит на Цзян Чэна, его напряжение перестаёт быть столь ярким. — Всё хорошо. Я тренируюсь каждый день, как и рекомендовал Учитель. Цзян Чэн кивает. Сюэ Ян снова переводит взгляд на дверь, за которой скрылся Вэнь Юань. — Завтра я научу тебя одной технике, — Цзян Чэн понижает голос. — Которой никто не владеет. Сюэ Ян заинтересованно приподнимает бровь: — Почему? Взгляд Цзян Чэна теплеет: — Потому что она придумана мной и моей Матушкой. Глаза Сюэ Яна загораются восторгом: — И Учитель научит ей только меня? — Конечно. Сюэ Ян несмело улыбается, опуская взгляд. На его лице появляется по-детски тёплое выражение. Этот незначительный жест выбивает из Цзян Чэна воздух. Вместо Сюэ Яна он видит себя в детстве. Видит эту голодную затаённую зависть, с которой он, Цзян Чэн, наблюдал, как Цзян Фэнмянь нянчился с Цзян Усянем, это ощущение всеобъемлющего счастья, когда удавалось урвать хоть немного благосклонности Цзян Фэнмяня. А это удавалось чрезвычайно редко. В поведении Сюэ Яна он видит больше, чем хотел бы. В глазах Сюэ Яна плещется тот же яд, что наблюдал Цзян Чэн в зеркале долгими годами. Цзян Чэн неожиданно понимает, что так и не смог выбраться из своего кошмара. Даже после смерти Цзян Фэнмяня Цзян Чэн задыхается, когда вспоминает о всей несправедливости, направленной на него. Цзян Чэн не простил Цзян Фэнмяня. Никогда, наверное, не простит. «Я не хочу быть, как мой отец, — Цзян Чэн пытается глубоко вдохнуть, но не выходит. — Я не хочу быть, как он. Только не он. Только не он…» Цзян Чэн не думает, что уделял Сюэ Яну меньше внимания, чем Вэнь Юаню, но что, если со стороны это выглядит иначе? Цзян Чэн не знает, не совершил ли он ошибок даже за столь короткий срок. Этот вопрос повисает в воздухе — Цзян Чэн никак не может найти ответа в своей душе. Он всё ещё ребёнок. Он всё ещё ничего не умеет. А что, если Цзян Чэн взял на себя слишком много? Хватит ли у него ума и мудрости помочь Сюэ Яну? А Вэнь Юаню? Цзян Чэн ещё так молод, так неопытен, ему нет и двадцати, а он уже взял ученика, уже взял на себя ответственность за чужую судьбу. Нет. Вэнь Юань выходит из оружейной и, заметив, что Цзян Чэн смотрит на него, поднимает вверх свой лук. Цзян Чэн одобрительно, хоть и нервно, улыбается. За две судьбы. «Эти дети уже положились на меня. Нельзя отступать. — Цзян Чэн пытается пересилить свои слабость и сомнения. — Нельзя, ни в коем случае нельзя». Это недостойно его. Юй Цзыюань не так его воспитывала. Нужно держать своё слово, несмотря ни на что. — Также, думаю, ты готов к тому, чтобы раскрыть свои чакры, — добавляет Цзян Чэн. Сюэ Ян приподнимает бровь: — Чакры? — переспрашивает он. — Какие ещё чакры? «Неужели на теоретических занятиях вы ещё не затрагивали эту тему?» — Я всё расскажу, — обещает Цзян Чэн. Он постарается передать Сюэ Яну все знания, которыми обладает. Сюэ Ян радостно кивает. Его настроение заметно улучшается. К ним подходит Вэнь Юань. — Смотри, Гэгэ, — он показывает Цзян Чэну свой лук. Цзян Чэн кивает. — Хорошо, для начала нужно провести небольшую разминку, — Цзян Чэн откладывает лук. Цзян Чэн показывает упражнения, направленные на проработку мышц плечевого пояса. Сюэ Ян и Вэнь Юань старательно повторяют за ним. Чем-то в этот момент они напоминают Цзян Чэну утят. На мысли, кто является мамой-уткой, он хмурится. — Достаточно. Он идёт к мишеням, зачем-то прислушиваясь к шагам позади. Цзян Чэн должен забыть про свой эгоизм, если он хочет научить хоть чему-то. Отказаться от слабостей и сомнений. — Для начала нужно уметь правильно держать лук, — Цзян Чэн показывает расположение своей руки. — Ладонь должна находиться позади рукояти. Если вы будете держать сзади только большим пальцем, то ничем хорошим это не закончится. Сюэ Ян и Вэнь Юань слушают Цзян Чэна, внимая каждому его слову. Голос Цзян Чэна достаточно строг, но всё же есть в нём что-то притягательное, побуждающее сосредоточиться именно на нём. — Ноги должны быть на ширине плеч. — Цзян Чэн берёт одну из стрел, зажимая хвостовик между пальцами. — За тетиву нужно браться тремя пальцами, а не четырьмя. Локоть руки, которая оттягивает тетиву, должен быть выше её плеча. Он натягивает тетиву, подкладывая руку под скулу. — Хвостовик — и есть ваш прицел. И главное: запрещено стрелять в холостую. Цзян Чэн отпускает стрелу, отправляя её в полёт. Она попадает точно в цель. — Всё поняли? — Цзян Чэн оборачивается и видит в глазах Сюэ Яна и Вэнь Юаня щенячий восторг. «В этом нет ничего удивительного, — Цзян Чэн отходит в сторону. — Скоро вы сможете стрелять и на более дальние дистанции». — Сюэ Ян, ты попробуешь первым. Цзян Чэн становится возле него, чтобы проследить технику выполнения. Сюэ Ян старается сделать всё в точности, как и показал Цзян Чэн. Он становится в стойку, вкладывает стрелу и медленно натягивает тетиву. — Стой, — Цзян Чэн лёгким движением приподнимает его локоть. — Согни немного левую руку, она не должна быть идеально ровной, иначе амплитуда тетивы может задеть тебя. Сюэ Ян стреляет. Стрела идет мимо мишени. — Ещё раз, — командует Цзян Чэн. — Не целься так долго, иначе руки будут дрожать. Лук должен быть неподвижен. Сюэ Ян снова промахивается. Он ведёт плечом с лёгким раздражением. Сюэ Ян снова целится. И снова мимо. — Я с первого раза не попал даже в край мишени, — Цзян Чэн кладёт руку ему на плечо. — Отдохни пока. Он оборачивается, глядя на Вэнь Юаня, который разве что не прыгает от переизбытка эмоций. — А-Юань, твоя очередь. Вэнь Юань кивает и становится напротив мишеней, установленных намного ниже. Он берёт одну из стрел, поворачивает голову, следя за положением правой руки. Он стреляет, попав в нижнюю часть мишени. — Ох… — Цзян Чэн приятно удивлён. — Очень хорошо, А-Юань. Вэнь Юань поднимает на него счастливый взгляд. — Это всё благодаря объяснениям Гэгэ! Он выпускает ещё две стрелы, но попадает лишь одной. — Хорошо, теперь можете немного попрактиковаться. Он отходит на пару шагов назад, давая свободу действий. Цзян Чэн чувствует чей-то взгляд и резко оборачивается. В воротах стоит Вэнь Нин, несмело наблюдая за ними. «Что он тут вынюхивает? — Цзян Чэн недовольно сводит брови у переносицы. — Пусть проваливает отсюда!» — Гэгэ! — зовёт Вэнь Юань, радостно смеясь. — Гэгэ, я ещё раз попал! Цзян Чэн гладит его по голове. — Хорошо. Цзян Чэн не помнит, хвалил ли его когда-нибудь Цзян Фэнмянь. «Если отец хвалил бы меня, я бы обязательно запомнил». Но Цзян Чэн хоть и неловко, но пытается проявить свои эмоции. Он должен научиться этому ради Сюэ Яна и Вэнь Юаня, чтобы они не выросли такими же, как Цзян Чэн. Цзян Чэн смотрит на мишень, по которой неустанно стреляет Сюэ Ян. В ней нет ни одной стрелы. Он замечает, что движения Сюэ Яна становятся всё более и более дёрганными и раздражёнными. — На сегодня достаточно, — командует Цзян Чэн. — Заберите все свои стрелы и отнесите снаряжение на место. Цзян Чэн терпеливо ждёт, пока Сюэ Ян и Вэнь Юань сделают то, что он велел. Он следует за ними, провожая до оружейной. Как только они выходят к нему, Вэнь Юань сразу же садится на стопу Цзян Чэна. — Сюэ Ян, я хочу, чтобы ты медитировал следующие несколько часов. Цзян Чэн чувствует, что Сюэ Яну нужно успокоить свой дух. Сегодня нельзя показывать ему ту технику очищения. Если его дух будет недостаточно спокоен, то тёмная ци может взбунтоваться. Сюэ Ян мельком смотрит на Вэнь Юаня, который уже вовсю забавляется с полами ханьфу Цзян Чэна. — Да, Учитель, — Сюэ Ян кланяется и послушно уходит к себе. Цзян Чэн смотрит ему в спину, пока Сюэ Ян не скрывается из виду. «У него слишком импульсивный характер, чтобы неудачи не задели его гордость». — А-Юань, давай прогуляемся? Цзян Чэн протягивает Вэнь Юаню ладонь, предлагая встать. — А куда? Цзян Чэн улыбается. Иногда Вэнь Юань кажется ему таким хорошеньким и милым. — На рынок, А-Юань, мы идём на рынок. Вэнь Юань берёт Цзян Чэна за руку, чтобы не потеряться — сейчас самый разгар торговли. Они неспешно выходят из резиденции, направляясь в сторону рыночных улиц. Цзян Чэну по пути все кланяются и желают счастья и здоровья. Цзян Чэн отвечает им лёгким кивком головы. Многие с интересом осматривают Вэнь Юаня, который по мере приближения к рынку всё крепче держится за Цзян Чэна. — Гэгэ, — зовёт Вэнь Юань. — На нас люди смотрят. Цзян Чэн усмехается. В этом и был его план. «Всё правильно, А-Юань. Пусть смотрят, пусть пойдут слухи» Если бы он нашёл обидчиков Вэнь Юаня и наказал их, то это бы ничего не дало. Скорее, принесло бы ещё больше осуждения в его адрес. Но демонстративно пройтись по рынку за руку с ребёнком Вэней — более, чем достаточно, чтобы люди поняли, что Вэни имеют весомую поддержку. Так Цзян Чэн обеспечивает неприкосновенность не только Вэнь Юаню, но и всем остаткам Вэней. — Тебе непривычно? Вэнь Юань кивает. — Не бойся, А-Юань, — Цзян Чэн крепче сжал его руку. — Я с тобой. Тебе не о чем беспокоиться. Поравнявшись с продовольственной лавкой, Цзян Чэн тормозит. — О, молодой господин Цзян! — старик за прилавком приветливо улыбается. — Чего пожелаете? Недавно персики поспели! Такой урожайный год, слава Небесам! Цзян Чэн качает головой. Чего-чего, а вот персиков ему точно не хочется покупать. Во всяком случае не сегодня. — Пять… Нет, восемь штук драконьего фрукта… — Цзян Чэн достаёт кошель. — И чая. Лавочник спешит выбрать для него лучшие фрукты. — Какой сорт угоден господину? Цзян Чэн задумывается лишь на мгновение. — Най Сян, — это его любимый сорт. «Матушка его тоже очень любила». Старик набивает целый мешочек под завязку. Цзян Чэн кивает и достаёт серебро. — О, нет-нет! — Запричитал лавочник. — Молодому господину всё абсолютно бесплатно! Это честь, что молодой господин Цзян подошёл именно к моей лавке! Цзян Чэн отрицательно качает головой. — Если не хотите брать деньги от меня, то, когда к вам придут неимущие, доложите им больше, чем они смогут оплатить, — Цзян Чэн забирает кулёк, оставляя серебро. Хозяин поражённо смотрит на него: — Молодой господин Цзян не только великий воин, но ещё и имеет доброе сердце! — восклицает он. Цзян Чэн никак не реагирует на похвалу. Он знает, что он не такой, а всё это — лишь слова. — Доброй торговли. Цзян Чэн снова берёт Вэнь Юаня за руку. — Пойдём домой, А-Юань. Покажи, где ты живёшь. Вэнь Юань расцветает буквально на глазах: — Наконец-то ты придёшь к нам в гости, Гэгэ! Бабушка тебя заждалась! Цзян Чэн немного хмурится из-за подобного заявления. Он нервничает, идя за Вэнь Юанем. Его рука немного потеет. Но всё же раз собрался укреплять репутацию Вэней, то стоит это сделать до конца. Вэнь Юань приводит его к двухэтажному дому. Здание не новое, но, на первый взгляд, вроде как добротное. Крыша не перекошена, и гнилых досок не видно. Это построение чем-то напоминает постоялый двор. «Наверное, бывшую гостиницу переделали», — предполагает Цзян Чэн. Он стучится. Ему открывает мужчина преклонного возраста. Он осматривает Цзян Чэна с головы до ног. — Чего угодно господину? — Верно, старик не знает, кто перед ним. — Четвёртый дядюшка, это — мой Гэгэ! — выпаливает Вэнь Юань. — Он пришёл к нам в гости! Вэнь Юань тянет Цзян Чэна за руку, проводя внутрь. Внутри всё действительно похоже на гостиницу: большой зал со столами и лестница, ведущая на второй этаж. — Бабушка! Бабушка! — зовёт Вэнь Юань. — Я дома! В углу за столом приподнимается старушка, откладывая своё рукоделие. Взглянув на Цзян Чэна, она замирает, даже не замечая подбежавшего к ней Вэнь Юаня. Цзян Чэн тоже подходит к ней. — Тётушка, — Цзян Чэн первым подаёт голос. Он вежливо кланяется. — Вы помните меня? Ну конечно, как его забудешь. Именно он ниспослал беду на город, в котором жили Вэни. Цзян Чэн помнит, с каким ужасом тогда смотрела на него старушка, когда он поведал ей страшную тайну. — Ох, ты выжил! — госпожа Вэнь крепко обнимает его. — Как хорошо! Такой добрый мальчик должен был выжить! Цзян Чэн замирает. Он забыл, что госпожа Вэнь имеет удивительную непосредственность и не разделяет людей на чужих и своих. — Бабушка, Гэгэ сегодня научил меня стрелять из лука! Госпожа Вэнь переключает своё внимание на Вэнь Юаня. Это даёт Цзян Чэну время распаковать гостинцы. — Это — прекрасная новость! — она тут же берёт Цзян Чэна под локоть, проводя к столику. — Я сейчас заварю чаю, и вы мне всё расскажете! Она, подхватив свёрток с презентами, энергично удаляется на кухню. В госпоже Вэнь даже в таком почтенном возрасте таится неиссякаемый запас энергии. — Гэгэ, я же говорил, что Бабушка ждала тебя! — Вэнь Юань садится на колени Цзян Чэна, устраиваясь поудобнее. Цзян Чэн по-доброму усмехается, легонько щипая Вэнь Юаня за щёчку. Так необычно, когда в чужой семье тебя встречают, как своего. Цзян Чэн не привык к этому. Это так странно, так… … греет сердце.