Сорванный лотос

Цзян Чэн примеряет новое ханьфу. Ткань приятно прилегает к коже. Сиреневые одежды струятся по фигуре. Длинные рукава и подол вышиты традиционным узором Юньмэна. Широкий пурпурный пояс делает талию визуально тоньше, а плечи — шире. Цзян Чэн выходит из-за ширмы и подходит к большому зеркалу. Чувствует ли Цзян Чэн радость от нового приобретения? Нет, ему всё равно. Цзян Чэн понимает во имя чего — кого — он делает это. Он отдаёт себе отчёт в том, что впредь на официальных мероприятиях он должен подчёркнуто демонстрировать свою преданность клану Юньмэн Цзян. Цзян Чэн должен защитить свою семью от ненужных сплетен и недомолвок. В этом заключается его долг. Раздор между ним и Цзян Усянем не принесёт Юньмэну ничего хорошего. — А-Чэн, тебе так идёт! — Цзян Яньли хлопает в ладоши. — Просто красавец! Цзян Чэн придирчиво осматривает своё отражение. Он бы не сказал, что ханьфу преподносит его в более выгодном свете. Ему кажется, что цвет ткани оттеняет его мешки под глазами, из-за чего они становятся ещё заметнее. «Прекрасно, — саркастически думает Цзян Чэн. — Живой мертвец — ни дать, ни взять!» — Покрутись-ка, — просит Цзян Яньли. — Хочу на тебя со всех сторон посмотреть. Цзян Чэн медленно поворачивается к ней боком, затем спиной. — Замечательно, — Цзян Яньли одобрительно кивает и встаёт с подушки. — А теперь пойдём к А-Сяню. А то пока тебя не было, он все уши мне прожужжал о предстоящей церемонии. Цзян Чэн хмыкает. «Этот говорун кого угодно утомит». Они идут к покоям Цзян Усяня. Все ещё только собираются к отъезду. Так что, времени, чтобы обсудить все вопросы, предостаточно. — Цзян Чэн … — В глазах Цзян Усяня загорается восторг. Он осматривает Цзян Чэна с головы до ног. — Может, если не будешь хмуриться, то найдёшь себе там подружку. Цзян Чэн закатывает глаза: — Смерти ищешь, Цзян Усянь? — он усмехается. — Какие-то глупости мелешь! Цзян Усянь хихикает и переводит взгляд на Лань Ванцзи, сидящего рядом. — Лань Чжань, — он слегка тормошит его. — Посмотри, какой Цзян Чэн красивый! Скажи что-нибудь! — Мгм, — Лань Ванцзи поднимает на Цзян Чэна благочестивый взгляд. — Вам действительно к лицу это ханьфу, в нём вы очень похожи на Цзян Фэнмяня. И эта фраза, будто молния, поражает Цзян Чэна. Комнату накрывает звенящая тишина. Даже Цзян Усянь, заметив взгляд Цзян Чэна, не в силах перебить её. «Из всех людей на свете, — желваки Цзян Чэна напрягаются. — Вы решили найти схожесть именно с ним?» Знает ли Лань Ванцзи о взаимоотношениях внутри семьи Цзян? Естественно, знает. Столько сплетен ходило, столько домыслов. Знал ли Лань Ванцзи о том, что между Цзян Чэном и Цзян Фэнмянем пролегает глубокая пропасть? Мог бы и догадаться. — Благодарю, господин Лань, — холодно отвечает Цзян Чэн. Цзян Усянь прокашливается: — Цзян Чэн, твоё появление на торжестве можно будет затмить только одним способом, — он затихает, окидывая хитрым взглядом окружающих. — Только если Лань Чжань внесёт меня в Нечистую Юдоль на руках! Его звонкий смех разносится по покоям, разряжая атмосферу. — Цзян Ин, — уши Лань Ванцзи сильно краснеют, хоть его выражение лица остаётся таким же невозмутимым, как и обычно. Цзян Чэн даже не знает, как реагировать на этот бред. «Треснуть бы хорошенько, — прикидывает Цзян Чэн. — Да жалко придурка. Ещё от предыдущей раны не оклемался». — Что говорит Вэнь Цин? Цзян Усянь перестаёт улыбаться. — Она запретила мне ехать с вами, — бубнит он себе под нос, складывая гармошкой рукава Лань Ванцзи. — Ты реально собирался?! — Возмущается Цзян Чэн. «О, Небеса! — Мысленно восклицает он. — Да у него ума меньше, чем у А-Юаня! Хоть няньку нанимай!» Цзян Усяню, верно, надоедает играться с рукавами, так что он пододвигается ближе к Лань Ванцзи и кладёт голову ему на плечо. — Я хотел, потому что вы все уезжаете, а мне будет скучно, — объясняет он. Лань Ванцзи прижимает его к себе за талию, а у Цзян Чэна возникает чувство дежавю. — Я никуда не еду, — негромко говорит Лань Ванцзи. — Что?! — Цзян Усянь поднимает голову, заглядывая в глаза Лань Ванцзи. — Лань Чжань, там будет твой брат. Это будет очень важный момент для него! И для тебя. Для вашей семьи. Ты не должен менять решение из-за меня. Лань Ванцзи легко качает головой: — Всё было решено ещё раньше. Что-то в этом Цзян Чэну кажется подозрительным. Допустим, Лань Ванцзи догадывался, что Цзян Усянь не поправится к сроку. Но почему он хотя бы на церемонию не пребудет? Не обязательно же оставаться на пир. «С чего это Лань Ванцзи не хочет встретиться со своей семьёй? Всё ли дело в Цзян Усяне? — Цзян Чэн хмурится. — Впрочем, всё может быть действительно только в Цзян Усяне, а я слишком много заморачиваюсь». — Лань Чжань. — Цзян Ин. Они смотрят друг на друга с таким обожанием, так любовно. Никто из них не может отвести друг от друга взгляда. «Если бы Лань Ванцзи поехал на церемонию, то сердцем всё равно бы пребывал с Цзян Усянем», — неожиданно понимает Цзян Чэн. Он вспоминает, как угрюмо выглядел Лань Ванцзи в Облачных Глубинах. То, как он расцвёл сейчас, поражает. За время его пребывания в Пристани Лотоса, он стал более разговорчивым, и, если присмотреться, на его вечно спокойном лице заиграла нежная улыбка. Цзян Усянь так же млеет лишь от одного присутствия Лань Ванцзи. Становится немного сдержаннее и мягче. Они тянутся друг к другу, как растения к солнцу. Супруги, не познавшие брака, но единство душ. — Мне нужно уладить ещё пару дел, — говорит Цзян Чэн, разрушая эту интимную атмосферу. В ней не место посторонним. — Не скучай там без меня, Цзян Чэн! — улыбается Цзян Усянь. — Скорее отдохну, — усмехается Цзян Чэн. Цзян Усянь дуется, а Цзян Яньли смеётся. Как и каждый раз, во время их «перебранок». Цзян Чэн подходит к Цзян Усяню и обнимает его. — Выздоравливай уже быстрее, — он говорит так тихо, чтобы услышал только Цзян Усянь. — Когда ты приедешь, я буду свежее цветов! — фыркает Цзян Усянь. Цзян Чэн усмехается и уходит. Он не может уехать, не попрощавшись с… Цзян Чэн останавливается перед входом Храма Предков. Он немного мешкает, но собирает волю в кулак и заходит внутрь. Цзян Чэн опускается перед именными табличками. Он зажигает благовония и кланяется два раза. — Матушка… Никто не отзывается. Цзян Чэн глубоко вдыхает. Он немного горбится — с ним не желают разговаривать даже спустя столько дней. Но в какой бы части Пристани Лотоса Юй Цзыюань сейчас бы не находилась, она должна его слышать, ведь Цзян Чэн говорит у её таблички. — Матушка, я уезжаю в Нечистую Юдоль, чтобы заключить братский союз с главой Не и главой Лань, — почтительно говорит он. — Прошу, присмотрите за нашим домом и за… За Цзян Усянем, которого она терпеть не может, и Лань Ванцзи? За Сюэ Яном, учеником без рода и с сомнительным прошлым? За Вэнь Юанем? — И за всеми, кто здесь находится, — Цзян Чэну почему-то хочется улыбнуться. — Благодарю вас. Цзян Чэн встаёт и направляется проверить, как скоро они смогут направиться в Нечистую Юдоль. Он замечает, что Сюэ Ян и Вэнь Юань стоят рядом и, судя по вытянутым шеям, оба высматривают его. Цзян Чэн улыбается. Сюэ Ян первым замечает его: — Учитель! Цзян Чэн сам подходит к ним. С этого места действительно открывается хороший обзор. Вэнь Юань сразу же крепко цепляется за его ногу: — Гэгэ такой красивый! — он завороженно разглядывает вышивку. Цзян Чэн слегка улыбается. — А Гэгэ надолго уезжает? — глаза Вэнь Юаня становятся очень грустными. Цзян Чэн слегка щипает его за щёчку. — Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — обещает Цзян Чэн. Он переводит взгляд на Сюэ Яна. — А-Ян. — Да, Учитель? — Сюэ Ян немного смущается от столь неофициального обращения. — Тренируйся, учись и медитируй, — наставляет Цзян Чэн. Цзян Чэн хотел бы взять Сюэ Яна с собой, но у того ещё нет ядра. А Цзян Чэн не хочет пересудов в его сторону. — Я приложу все усилия, — отвечает Сюэ Ян. К ним подходит Цзян Яньли: — А-Чэн, уже всё готово. Цзян Чэн кивает и хочет уже идти, но Вэнь Юань не даёт ему сдвинуться с места. — Гэгэ-эээ! — жалобно зовёт Вэнь Юань. Цзян Чэн качает головой. Вэнь Юань привлёк к ним внимание всех, кто находился вокруг. «Вот так и живём, — думает Цзян Чэн, садясь на корточки. — Таскаемся с чужими детьми, прекрасно понимая, что своих никогда не будет». Он обнимает Вэнь Юаня: — Чего ты плачешь? Тут остаются Вэнь Цин и Вэнь Нин, — Цзян Чэн гладит его по спине, чтобы тот не начал плакать. — Поприставай пока к ним, а то они что-то не сильно шевелятся со своими обязанностями. Вэнь Юань крепко обхватывает его шею: — Я не хочу играть с ними, — хнычет он. — Хочу с Гэгэ. Цзян Чэн качает головой: — Если ты будешь послушным, то я привезу тебе что-нибудь из Цинхэ Не. Вэнь Юань молчит некоторое время: — Хорошо, Гэгэ. Цзян Чэн фыркает и отпускает Вэнь Юаня. Он замечает, что Сюэ Ян стоит с поджатыми губами и смотрит в пол. Цзян Чэн вздыхает. «Разница почти в десять лет, но что один, что второй». Цзян Чэн обнимает Сюэ Яна. Он сильно вздрагивает, не ожидая подобного. — И тебе тоже что-нибудь привезу, — обещает Цзян Чэн. — Учитель, этот ученик не достоин, — тихо лепечет Сюэ Ян, а голос такой, будто ком в горле. «И не подумаешь, что войну пережил», — думает Цзян Чэн, отстраняясь. — Всё, ведите себя хорошо, — серьёзно говорит Цзян Чэн. — Слушайтесь старших. Цзян Яньли тихонько смеётся, наблюдая за этой сценой. — Пойдём, Цзецзе. Цзян Чэн прямо под их ногами образовывает плотный слой тёмной ци. Он поднимает их двоих в воздух. Адепты, особо отличившиеся во время войны, взлетают следом за ними. Цзян Чэн наблюдает, как родные водные просторы сменяются горными пиками. Их встречают со всеми почестями. — Господин Цзян, госпожа Цзян, — им кланяются. — Позвольте проводить вас в ваши покои. Цзян Чэн поднимает ладонь. — Я хотел бы увидеть главу Не. — Этот презренный ученик проводит вас, — адепт взмахом руки подаёт знак сопроводить Цзян Яньли, а сам идёт вперёд, указывая дорогу. Они приходят в персиковый сад. Рядом с Не Минцзюэ, который наблюдает за приготовлениями, стоят Лань Сичэнь и Не Хуайсан. — Цзян-сюн! — Не Хуайсан первым замечает его. Он быстрым движением складывает веер и начинает махать рукой. Не Минцзюэ оборачивается и кивает. Лань Сичэнь, приоткрыв рот, неотрывно смотрит на Цзян Чэна. Он внимательно осматривает его с головы до ног, словно изучая наизусть. Цзян Чэну и так непривычно в этом ханьфу. Хоть его подбородок высоко поднят, а спина пряма, он чувствует лёгкую растерянность. В новых одеждах приходится двигаться медленно и плавно, чтобы они не приобретали неблагопристойный вид. «Не смотрите на меня так». — Глава Не, глава Лань, Не Хуайсан, — Цзян Чэн легко кланяется, соблюдая приличия. Цзян Чэн старается не смотреть в его сторону, так как Лань Сичэнь даже не старается скрыть своих… своего… Цзян Чэн даже слова не может подобрать, чтобы дать описание этому взгляду. Лань Сичэнь подходит ближе к Цзян Чэну. Они стоят, почти соприкасаясь плечами. — Ваше путешествие прошло благополучно? — интересуется Лань Сичэнь. Его голос, когда он старается говорить тише, становится глубоким и тягучим, как мёд. Цзян Чэн хочет привычно сцепить руки за спиной, но при движении случайно касается пальцев Лань Сичэня. Цзян Чэн сглатывает слюну, и ему кажется, что это было слишком громко. — Да, всё хорошо, — он старается как можно незаметнее отойти от Лань Сичэня. — Благодарю за беспокойство. Лань Сичэнь постоянно нарушает его личное пространство. Цзян Чэн не сказал бы, что его это напрягает. Цзян Усянь за всю жизнь так и не понял, что оно в принципе существует. Просто для Цзян Чэна эта сторона Лань Сичэня оказалась открытием. Лань Сичэнь всегда казался хоть и добродушным, но каким-то отстранённым. «Каждый открывается только тому, кому считает нужным», — заключает Цзян Чэн. Эта детская во многом черта Цзян Чэну кажется довольно милой. Он сразу вспоминает о Сюэ Яне и Вэнь Юане, которые остались в Юньмэне. «Как они там? — думает Цзян Чэн. — Сюэ Ян на занятиях, а А-Юань, скорее всего, где-то играет». — Дагэ… — Не Хуайсан легонько тянет Не Минцзюэ за рукав. Не Минцзюэ склоняется к нему. — Дагэ, — Не Хуайсан прикрывается веером, чтобы никто не прочитал по губам его речь. — Скажи, чтобы заменили пиалы для вина на что-нибудь без цветочного узора. — Зачем? — не понимает Не Минцзюэ. — Эти тоже красивые. — Ну Дагэ, — Не Хуайсан немного дует губы. — Празднество будет проходить на природе от начала до конца. Персиковые деревья уже не в цвету. Если мы подадим гостям пиалы с простым узором, или вовсе без него, то подчеркнём сезонную красоту сада. Не Минцзюэ некоторое время смотрит на Не Хуайсана, обдумывая услышанное. По его лицу видно, что он совсем не видит разницы, какие чарки будут стоять на столах. Не Минцзюэ совсем не понимает тонкостей, о которых говорит Не Хуайсан. И всё же он подзывает к себе одного из управляющих. — Найдите другие чарки. Слуга кланяется и уходит, раздавая новые указания. Не Минцзюэ — настоящий воин. О таких складывают легенды, о таких поют в песнях. Не Хуайсан же — горный цветок, своей красотой и изящностью выгодно выделяющийся на фоне сухой травы и камней. Цзян Чэн вспоминает, в каком тоне говорил о Не Минцзюэ Цзян Усянь. Не Минцзюэ действительно может пугать, казаться педантичным и свирепым. Совершенно непобедимым. «И всё же, даже у него есть слабость, — думает Цзян Чэн, наблюдая, как Не Минцзюэ не выпускает Не Хуайсана из поля зрения. — Если кто-то решит навредить Не Хуайсану, глава Не не пожалеет никого и ничего». Они, с ранних лет оставшиеся без отца и матери, сплелись корнями, чтобы никто больше не потревожил их. Сильнейшая кровная связь. Цветок и могучее дерево. Разные и одновременно одинаковые. Пока Не Минцзюэ вёл за собой войско, Не Хуайсан был в Нечистой Юдоли. Когда Вэни созвали всех наследников кланов на «обучение», Не Хуайсан остался дома. Не Минцзюэ оберегает Не Хуайсана от любого порыва ветра, защищает от слишком жарких лучей солнца. — Глава Не, — один из адептов кланяется. — Нам требуется ваша помощь. Не Минцзюэ хмурится и следует за адептом. Не Хуайсан хвостиком идёт за ним. «Кто бы что бы ни говорил о том, что Не Минцзюэ — деспот, а Не Хуайсан — размазня, эти двое очень дружны». — Вы не против прогулки? — Лань Сичэнь всё ещё не оторвал взгляда от Цзян Чэна. Цзян Чэн кивает. Здесь им делать нечего. Лань Сичэнь обворожительно улыбается. Он уводит Цзян Чэна от большого скопления людей, выбирая немноголюдные тропинки. — Вы часто бываете в Нечистой Юдоли? — спрашивает Цзян Чэн, с интересом осматривая всё вокруг. — Мы с Не Минцзюэ давно дружим, — отвечает Лань Сичэнь. Цзян Чэн давно знал об этом. Учитывая этот факт, его вопрос звучал довольно-таки глупо. Поэтому он решает больше ничего не говорить. Они заходят в довольно отдалённый уголок сада. Цзян Чэн замечает Цзян Яньли, гуляющую с Цзинь Цзысюанем. Она улыбается, внимательно слушая Цзинь Цзысюаня. Он, будто о чём-то вспомнив, достаёт из своего рукава небольшой свёрток. Он сам разворачивает его, являя взору Цзян Яньли резной гребень, усыпанный драгоценными камнями. Цзинь Цзысюань протягивает его Цзян Яньли. Он старается выглядеть серьёзным, что-то ей говоря, но его выражение лица выдаёт его смущение. Цзян Яньли принимает гребень. В сердце Цзян Чэна разливается тепло. «А этот Павлин, оказывается, наедине с Цзян Яньли превращается в обычного влюблённого мальчишку», — он усмехается сам себе. Цзян Чэн останавливается. Хорошо, что они с Лань Сичэнем находятся в таком месте, в котором не видно их присутствия из-за деревьев. Цзян Чэн не хотел бы «спугнуть» Цзинь Цзысюаня — при других людях он моментально надевает маску надменности. — Пойдёмте в другую сторону, — негромко говорит Цзян Чэн. — Почему? — Лань Сичэнь, верно, совсем не смотрит по сторонам. Цзян Чэн прикладывает к своим губам указательный палец. — Пойдёмте, — повторяет он. Лань Сичэнь наконец отводит взгляд от Цзян Чэна и, осмотревшись, понимает, почему Цзян Чэн хочет идти в другую сторону. — Вы не хотите, чтобы они нас видели? — Да, — отвечает Цзян Чэн. — Я не хотел бы прервать их… их… — Любовь? — подсказывает Лань Сичэнь. Цзян Чэн вдыхает ртом, пытаясь ответить что-то более подходящее, но в конце концов просто кивает. Немного странно слышать из уст Лань Сичэня слово «любовь», но оно, по мнению Цзян Чэна, как нельзя точно описывает чувства между Цзинь Цзысюанем и Цзян Яньли. Они выходят к небольшому пруду, чью водную гладь украшают карликовые лотосы. «Никогда бы не подумал, что в Нечистой Юдоли может находиться что-то подобное, — Цзян Чэн подходит ближе. — Это, скорее всего, проделки Не Хуайсана». Лань Сичэнь прячет свой смешок в рукаве. — Почему вы смеётесь? — спрашивает Цзян Чэн. Лань Сичэнь качает головой. — Я просто вспомнил о великом множестве книг, которые пытаются дать определение любви, –поясняет он. — Все никак не могут сойтись во мнении, какие именно аспекты показывают её присутствие. «Не думал, что вас интересует подобное чтиво, глава Лань». — Здесь нет ничего запутанного, — отвечает Цзян Чэн. — Если есть любовь, то её сразу видно. Если нет — то нет. Он вспоминает Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня. Любила ли она когда-нибудь Цзян Фэнмяня? Цзян Чэн окидывает пруд тяжёлым взглядом. Цзян Чэну всегда казалось, что любила. Просто её любовь из-за того, что происходило между ними, со временем переросла в ненависть. — Тогда скажите, что по-вашему любовь, — неожиданно предлагает Лань Сичэнь. Цзян Чэн усмехается. Он никогда не любил в том смысле, о котором спрашивает Лань Сичэнь. В пределах его понимания находится лишь любовь к семье, привязанность к людям или симпатия к тем, с кого он старается брать пример. И всё же хочется ответить на вопрос Лань Сичэня. «Вот вечно вы, глава Лань, бросаете кирпич, а взамен получаете яшму». Цзян Чэн ещё со времён военного лагеря заметил пристрастие Лань Сичэня к рассуждениям и философии. Он смотрит на пруд, наблюдая, как бутоны лотоса качаются над водой. — Любовь — это лотос, — неожиданно отвечает он. — Что? — переспрашивает Лань Сичэнь. — Любовь — это лотос, — Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня и неожиданно улыбается. — Смотрите. Корень лотоса, как сердце человека. Жизнь — вещь непредсказуемая, как и вода. Но лотос может прорастать как в чистом пруду, так и в грязном болоте. Лань Сичэнь заинтересованно кивает, побуждая развивать мысль. — Суть одна, — продолжает Цзян Чэн. — Лотос растёт несмотря ни на что. Как бы ни была грязна вода, цветок его чист и непорочен. Так и любовь. Невзирая на все преграды, она растёт и расцветает. А чуть позже приносит свои плоды. Лань Сичэнь завороженно смотрит на него и загадочно улыбается. Никто не знает о чём он думает, но молчит он довольно долго. — Глупости, да? — Цзян Чэн неловко смеётся. — Забудьте, что я сказал. «Мне следовало заткнуться или сменить тему, — Цзян Чэн стыдится своей несуразности. — Ну не был же никогда мастером слова, куда полез-то!» Лань Сичэнь качает головой: — Поверьте, это самое красивое и мудрое объяснение, которое я когда-либо встречал. Вы сказали лучше всех поэтов. Цзян Чэн фыркает. Ему не хочется дальше развивать эту тему. — Пойдёмте, — отмахивается Цзян Чэн. — Может, мы сможем быть чем-то полезными главе Не. Возвращаются они в полном молчании. Каждый думает о чём-то своём. Когда они проходят в рабочий кабинет, Не Минцзюэ просматривает какие-то бумаги, а Не Хуайсан, устроившись сбоку от него за тем же столом, читает какой-то большой и тяжёлый трактат. — Не Минцзюэ, может, мы можем тебе с чем-то помочь? — спрашивает Лань Сичэнь. — Нет, не нужно, — сухо отвечает Не Минцзюэ. — Лучше отдохните. — Дагэ, — тихонько зовёт Не Хуайсан, прикрываясь веером. — Можно я сегодня раньше закончу? Завтра же торжество, а Цзян-сюн никогда не был в Нечистой Юдоли. Я мог бы ему всё показать здесь. Не Минцзюэ бросает быстрый взгляд на Лань Сичэня и снова склоняется над бумагами. Он отрицательно качает головой. — Если ты провалишь экзамен по стратегии, я ограничу твоё свободное время, — строго говорит Не Минцзюэ. Не Хуайсан вздрагивает от этих слов. Он печально вздыхает, кисло читая дальше. Ему явно неинтересны все эти описания сражений и военного мастерства. — Но если ты хорошо справишься, то я куплю тебе новую гравюру, — добавляет Не Минцзюэ. Не Хуайсан мгновенно оживает: его глаза загораются предвкушением. Он с энтузиазмом возвращается к чтению. Цзян Чэн помнит, что на обучении в Гусу Не Хуайсан плохо справлялся. А ещё жаловался, что Не Минцзюэ заставляет заниматься его денно и нощно. Не Минцзюэ — такой человек, который делает то, что нужно, без всяких причитаний. Не Хуайсан же, привыкший к тому, что его всю жизнь балуют, намного ленивее и капризнее. Но сейчас Не Минцзюэ, похоже, нашёл подход к Не Хуайсану. Лань Сичэнь и Цзян Чэн оставляют их. — А вы не знаете, где здесь рынок? — интересуется Цзян Чэн. Если у них есть свободное время, то можно озаботиться покупкой подарков. Он не сомневается в том, что Сюэ Ян и Вэнь Юань исполнят его просьбу. Цзян Чэну лишь остаётся купить для них что-нибудь. — Да, конечно, — отвечает Лань Сичэнь. — Я провожу вас. Что в Юньмэн Цзян, что здесь, рынок всегда остаётся рынком. Шумный и резвый. Торговцы стараются перекричать друг друга, расхваливая свой товар. Горы Цинхэ Не богаты полезной рудой, так что прилавки ломятся от резных фигурок, амулетов и украшений. Множество кузнецов демонстрируют свои изделия, которые отличаются оригинальностью и мастерством исполнения. Цзян Чэн знает, что хочет привезти Сюэ Яну. Такие люди, как он, что относятся к водной стихии, часто имеют проблемы с почками. Мешки под глазами у Сюэ Яна ещё больше, чем у Цзян Чэна. Только вот Цзян Чэн не высыпается, а у Сюэ Яна, похоже, из-за жизни на улице со здоровьем не всё в порядке. Просто он не жалуется. Сюэ Ян вообще ни на что не жалуется, только шутит и смеётся. Цзян Чэн останавливается у одной из лавок, придирчиво осматривая товар. Всё не то, какое-то вычурное и безвкусное. Цзян Чэн идёт к следующему прилавку. Лань Сичэнь следует за ним, молчаливо наблюдая. Цзян Чэн замечает подвеску из зелёного нефрита, на которой вырезана чёрная черепаха. Он берёт её в руки, прицениваясь. «Недурно». Издревле известны целебные свойства нефрита. Считается, что этот минерал способствует очищению энергии в организме, что способствует крепкому здоровью, привлечению богатства и процветанию. Цзян Чэн будет только рад, если Сюэ Яну по жизни впредь будет сопутствовать удача. Вэнь Юаню тоже не хотелось бы дарить игрушки. При входе на рынок Цзян Чэн заметил лавку, в которой были фигурки животных, издающие звуки, искусно вырезанные солдатики и многое другое. Но всё это проходное. Вэнь Юань скоро вырастет, и ему не будет дела до игр. Лучше Цзян Чэн купит в Юньмэне воздушных змеев, чтобы Вэнь Юань и Сюэ Ян тренировались в стрельбе из лука. А из Нечистой Юдоли хотелось бы привезти что-то значимое, на память. Цзян Чэн надеется, что, когда его не станет, эти подарки будут напоминать о нём. Для Вэнь Юаня Цзян Чэн выбирает небольшой медальон, защищающий владельца от нечисти. Не дай Небеса, чтобы с ним что-то случилось. Но в любом случае, ни одна тварь не сможет подобраться к нему и навредить. Медальон компактный и нетяжёлый, чтобы цепочка не натирала кожу. Цзян Чэн расплачивается за покупки. Он неожиданно понимает, что так углубился в свои мысли, что совсем забыл про Лань Сичэня. Ему становится стыдно за его эгоизм. — Вы, верно, тоже хотите что-то приобрести? — спрашивает он Лань Сичэня. Лань Сичэнь задумчиво улыбается: — Нет, я всего лишь решил прогуляться. Цзян Чэн понимает, что кроется за этими словами. — Вам не стоило идти сюда только ради меня, — отвечает Цзян Чэн, отходя от лавки. — Давайте зайдём в какой-нибудь трактир, я хочу вас угостить. Ему хочется хоть чем-то отблагодарить Лань Сичэня за потраченное время. — Кто знает, когда мы снова увидимся, — Лань Сичэнь следует за ним. — Мне просто хотелось провести с вами как можно больше времени. Цзян Чэн не знает, что ответить на подобное. «Глава Лань, нельзя говорить такие вещи! — ругается он в своей голове. — Люди могут понять вас не правильно!» — Приезжайте в Юньмэн на сбор урожая лотосов, — предлагает Цзян Чэн. Лань Сичэнь хотел посетить Юньмэн в праздник Драконьих лодок. Но до него ждать почти целый год. Пусть лучше приезжает сейчас. Он добавляет с довольной улыбкой: — Я попрошу сестру сварить для вас суп с Лотосами. Поверьте, вкуснее вы в жизни ничего не ели. Глаза Лань Сичэня ярко сияют, словно звёзды в ночи. Цзян Чэну кажется, что их свет озаряет его чёрную душу. — Я обязательно приеду, — он дарит улыбку, полную счастья и безмятежности. Раньше Цзян Чэн думал, что Лань Сичэнь — просто самый красивый, умный и благородный человек среди молодых заклинателей. Теперь же, наблюдая его улыбку, его радушный взгляд, Цзян Чэну кажется, что перед ним стоит небожитель, который может вознестись на Небеса в любой момент. Цзян Чэн эгоистично желает, чтобы Лань Сичэнь остался рядом. Цзян Чэн эгоистично желает, чтобы Лань Сичэнь остался рядом.