Сорванный лотос

— Господин Цзян! Кто-то зовёт его, но голос этот настолько громкий, что Цзян Чэн слышит его не взирая на гомон толпы. — Пристань Лотоса горит! Всё вокруг пропадает. Кровь стынет в жилах. «Пристань Лотоса горит», — это бьёт Цзян Чэна больнее, чем все ранения, полученные на войне. Снова… Небеса, за что?!.. «Нет! Нет! Нет!!!» Цзян Чэн не верит, не хочет верить. От ужаса он забывает, как дышать. Цзян Чэн мгновенно срывается с места, забывая про всё на свете. Он никогда так не гнал тёмную ци, как сейчас. Он не слышит свиста ветра — лишь ускоренное биение собственного сердца. Ему кажется, что проходит лишь мгновение, а он уже видит густой дым, заволокший небо над Пристанью Лотоса. Новые постройки горят, превращаясь в бесполезные угли. Пламя не щадит ничего. Оно откусывает от резиденции всё большие и большие части. Он снижается перед резиденцией, прорываясь сквозь столп дыма. По двору разбросаны трупы адептов. Их кровь всё ещё течёт, наполняя жуткие лужи. Цзян Чэну кажется, что он сходит с ума. В воздухе чувствуется огромное преобладание тёмной энергии. «На нас напали? Кто посмел?! Кто посмел снова сотворить подобное? — думает Цзян Чэн. — Или это случайность? Нет… Таких случайностей не бывает». Цзян Чэн сильно кашляет, прикрываясь рукавом. — Цзян Усянь! — кричит Цзян Чэн, что есть мочи. — Где ты, Цзян Усянь?! Он уже был готов броситься на его поиски, но вдруг его спину протыкает меч. Он пронзает Цзян Чэна насквозь. Цзян Чэн знает этот меч. «Это… Это же…» Меч рывком проворачивают в нём и резко вынимают. Кровь заливает новое ханьфу, которое все хвалили с таким усердием. Цзян Чэн даже не пытается зажать рану рукой. Цзян Чэн медленно оборачивается. Перед ним стоит Цзян Усянь, перемазанный в саже. «За что?» — Ненавижу, — неживым голосом говорит Цзян Усянь. — Ты стал на тёмный путь, ты привёл его… «Что произошло? …» Цзян Усянь сплёвывает застоявшуюся кровь. К нему подбегает Лань Ванцзи. Его светло-голубые одежды залиты кровью, где-то ткань и вовсе обуглилась. Здесь было сражение. Одно из тех, что происходят так же неожиданно, как и удар молнии. Одно из тех, что забирают сотню жизней, даже не замечая этого. — Цзян Ин! — его голос полон боли. Он подхватывает Цзян Усяня под руки и переводит полный ненависти взгляд на Цзян Чэна. — Лань Чжань… Цзян Усянь хватается за него, словно силы почти покинули его. А, может, и правда покинули. Цзян Чэн не знает. Лань Ванцзи кладёт руку на талию Цзян Усяня, стараясь помочь ему устоять на ногах. Раздаётся оглушительный, будто и не человеческий рёв: — Как ты посмел тронуть Учителя!!! Цзян Чэн поворачивает голову и видит Сюэ Яна. Его левая рука отрублена по локоть, в глазах штормится океан ярости. — Ты занял его место и смеешь мешать правосудию! — его голос сочится презрением. — Учитель — истинный глава ордена Юньмэн Цзян! Цзян Чэна пробивает озноб. У него резко пересыхает горло. «Что?» — Сюэ Ян, это ты сделал это? … Сюэ Ян широко улыбается. Его демоны, которых Цзян Чэн раньше замечал только изредка, вылезли наружу. — Для вас, Учитель! Вы будете лучшим главой! — кричит Сюэ Ян, подходя ближе. — А я буду вашим самым верным последователем! Цзян Чэн отрицательно качает головой. Он не хотел всего этого. Не хотел. Цзян Чэн оторопело оглядывается, догадываясь, что произошло. Сюэ Ян уничтожил всё, что было Цзян Чэну так дорого. Сердце Цзян Чэна пронзает меч. На этот раз это уже не Суйбянь. Сюэ Ян мчится наперерез, но он слишком далеко. Лань Ванцзи не произносит ни слова. Но его взгляд говорит слишком много, чтобы Цзян Чэн мог это вытерпеть. Лань Ванцзи крепко прижимает к себе обессиленного Цзян Усяня. Он мощным рывком прорезает Цзян Чэна до живота. — Цзян Чэн, — говорит Цзян Усянь. — Зачем ты предал меня? Изо рта Цзян Чэна льётся кровь. «Я не хотел всего этого», — думает Цзян Чэн. Но из-за крови из его глотки вырывается лишь нелепый хрип. Он падает на колени перед Цзян Усянем. «Я не хотел», — из его глаз льются горячие слёзы. От потери крови его взор заволакивается тёмными пятнами. Всё вокруг погребает тьма. Всё, кроме лица Цзян Усяня. Цзян Усянь злобно ухмыляется: — Ты всегда был ничтожеством, — бросает он прежде, чем замахивается ещё раз. — Юньмэн никогда бы не был счастлив при твоём правлении! Его меч входит в горло Цзян Чэна. «Я не хотел», — хочет отчаянно закричать Цзян Чэн, но не может издать и звука. Он хватается за остриё Суйбяня. Сейчас он не может думать ни о чём ином, кроме переполняющего его чувства вины. «Я не хотел…» Последнее, что он видит — глаза Цзян Усяня, полные отвращения. «Я не хотел…» Цзян Чэн падает наземь. Вокруг лишь тьма. — Я не хотел! — неистово кричит Цзян Чэн. Он пытается выпутаться из того, что мешает ему двигаться. Он слышит треск порванной ткани. Ему нечем дышать. Он трогает свою грудь, но она оказывается цела. Просто воздуха не хватает. Цзян Чэн оторопело оглядывается. Он всё ещё в покоях, которые выделили ему в Нечистой Юдоли. Цзян Чэн спешит к окну. Он открывает ставни и быстро вдыхает полной грудью несколько раз. Цзян Чэна так сильно трясёт, что ему приходится сгорбиться и опереться на оконную раму. Всё его тело липкое от пота. «Это сон, это сон, это сон», — внушает себе Цзян Чэн. И всё равно он лихорадочно осматривает небосвод. Будто бы что-то возможно увидеть в ночном туманном горизонте. Будто бы, пустись он сейчас в погоню, успел бы. «Чёрт, хоть бы Цзецзе не разбудил», — Цзян Чэн задерживает дыхание, прислушиваясь. Из сада доносится стрёкот цикад, но ни одного постороннего звука из покоев, находящихся через стенку. «Хорошо… — выдыхает Цзян Чэн. — Хорошо…» Луна выплывает из-за облаков. Цзян Чэн оборачивается. Вся его кровать разворочена, одеяло кусками валяется на полу. «Если кто-то меня услышал, то это будет просто конец, — думает Цзян Чэн. — Впредь нужно ставить заглушающие талисманы». Цзян Чэн надеется, что этого больше не повторится, но всё равно нужно быть очень осторожным. Ему не нужно, чтобы кто-нибудь задавал лишние вопросы. У него сильно трясутся руки. Цзян Чэн сжимает и разжимает кулаки, пытаясь сконцентрироваться на самом движении. Но тремор всё равно продолжается. «Это — сон, всего лишь сон. Слышишь? — Пытается уверить себя Цзян Чэн. — Это — сон!» Он уверен, что Сюэ Ян никогда бы не сделал ничего подобного. Никогда бы не забрал у Цзян Чэна то немногое, что у него осталось. Цзян Усянь… Цзян Усянь — его брат. Он никогда бы не сказал такого Цзян Чэну, никогда бы не рубил с плеча, не разобравшись. Цзян Чэн уже не претендует на место главы. Кто знает, сколько ему осталось? Тёмная энергия бурлит в его теле. Цзян Чэн бездумно поглаживает левое предплечье. Он проходится кончиками пальцев по мелким шрамам, очерчивает их расположение. Цзян Чэн пытается хоть как-то успокоиться. Эти прикосновения так приятны. Чем ближе к локтю он прикасается, тем щекотнее становится, тем на большее количество шрамов натыкаются его пальцы. А может…? «Нет!» — Цзян Чэн на корню пресекает эту мысль. Он больше не будет избавляться от тёмной энергии подобным способом. Юй Цзыюань ему дороже временного спокойствия. «Лань Сичэнь давал мне травы», — вспоминает Цзян Чэн. Тогда, когда у Цзян Чэна хлынула кровь из носа, Лань Сичэнь пришёл и протянул ему мешочек с целебными травами. Цзян Чэн подходит к верхним одеждам, аккуратно повешенным на ширму. Из-за своей тревожности он взял с собой все мешочки цянькунь, что носил с собой обычно. Тогда, в Облачных Глубинах, у него не случайно имелась его старая посуда. Просто Цзян Чэн живёт по принципу «а вдруг что». Вот и носит с собой всё, что только может. Цзян Чэн находит нужный мешочек и заглядывает внутрь. Аромат трав окутывает его обоняние. «Пригодилось всё-таки», — усмехается Цзян Чэн. Цзян Чэн и не думает зажечь свет. Глаза давно привыкли к темноте. А ещё он не хочет привлекать лишнее внимание. На столе стоит небольшой чайничек, в него Цзян Чэн и высыпает заварку. Из-за всё ещё дрожащих рук, он просыпает немного на стол. Подогревает воду при помощи тёмной энергии. Здесь не Облачные Глубины. Вокруг Нечистой Юдоли нет каких-то мощных барьеров против тёмной ци. Цзян Чэн оставляет травы настаиваться. Он подходит к кувшину для омовения и снимает нижние одежды. В такое время даже слуги ещё спят, а спускаться в купальню совсем не хочется. Да и незачем ему по ночам ходить в чужом ордене. Караульные всегда на посту. Не окликнут, так надумают чего. Цзян Чэн окунает полотенце в прохладную воду и старательно протирает всё тело. Он мочит полотенце несколько раз, стараясь как можно тщательнее избавиться от пота. Цзян Чэну на подсознательном уровне что-то подсказывает, что как только он омоется, ночное наваждение ослабит свои путы. Становится легче. Цзян Чэн надевает нижние штаны, затягивает узлы завязок. Прохладный ночной воздух наполнил комнату, вызывая лёгкие мурашки на влажной коже. Пахнет сыростью. Цзян Чэн не спешит закрывать окно. Он садится за стол и наливает себе чаю. Успокаивающее тепло заполняет его. Он выпивает несколько пиал. Цзян Чэну всё ещё тревожно. И всё-таки он в каком-то смысле теперь может взять себя в руки. Он прислушивается к тишине природы. Цзян Чэн поднимается на ноги и начинает собирать ошмётки одеяла, сваливая всё у кровати. Утром слуги придут и уберут. Он так и не ложится больше. Когда приходит назначенное время, он облачается в ханьфу. Цзян Чэн вплетает в волосы фиолетовую ленту, чтобы собрать весь свой образ воедино. Он должен выглядеть безупречно, чтобы не посрамить ни себя, ни свой клан. Цзян Чэн долго крутится перед зеркалом, ещё раз проверяя, всё ли в порядке. Удовлетворённый результатом, он направляется в персиковый сад. Ещё не все сидят на своих местах: нет Не Минцзюэ с Не Хуайсаном и нескольких глав орденов. Лань Сичэнь, стоящий у небольшого алтаря, сразу замечает Цзян Чэна. На его лице сразу появляется радушие. «Вы так устали стоять в одиночестве?» — усмехается про себя Цзян Чэн. — Глава Лань, — он глубоко кланяется, подойдя ближе. — Господин Цзян, — в голосе Лань Сичэня слышится трепетность. — Я вчера говорил с Не Минцзюэ. Мы сошлись во мнении, что не стоит так рьяно соблюдать приличия после церемонии. Разве не логичнее впредь называть друг друга по имени? Цзян Чэн опускает взгляд. Как он посмеет называть Лань Сичэня, а уж тем более Не Минцзюэ, который намного старше его, по имени? Его воспитывали совсем по-другому. — Глава Лань, а это обязательно? — спрашивает Цзян Чэн. — Лань Сичэнь, — отвечают ему. — Что? — не понимает Цзян Чэн. Лань Сичэнь добродушно фыркает: — Лань Сичэнь, — уже медленнее повторяет он. — А вы позволите называть вас по имени, Цзян Ваньинь? Цзян Чэну так странно слышать из его уст своё имя. — Да, конечно. Ветер отбрасывает с плеч Цзян Чэна фиолетовую ленту. Лань Сичэнь спешит поправить её. — Цзян Ваньинь, — тихо говорит он. — Мне кажется, со вчерашнего дня вы стали ещё прекраснее. «Что за глупости, глава Лань! — ругается Цзян Чэн в своей голове. — Как у вас только получается говорить такие смущающие вещи с таким праведным выражением лица!» Цзян Чэн сводит брови у переносицы, чтобы не выдать своё смущение. Рядом с Лань Сичэнем ночные кошмары, кажется, совсем отпускают его. Не Минцзюэ ступает широким шагом, а за ним идёт Не Хуайсан. Если бы они были в одеждах разных кланов, то никто бы и не подумал, что они братья. Не Хуайсан останавливается, не подходя к алтарю. Не Минцзюэ же, не скрывая довольной улыбки, подходит к Лань Сичэню и Цзян Чэну. — Доброе утро, — когда Не Минцзюэ не держит своё грозное выражение лица, он кажется на пару лет моложе. — Все собрались? Лань Сичэнь кивает. — Прекрасно. Не Минцзюэ поднимает чашу с вином, Лань Сичэнь и Цзян Чэн делают то же самое. — Сегодня мы: Не Минцзюэ, Лань Сичэнь и Цзян Ваньинь станем побратимами, — громко говорит Не Минцзюэ, чтобы все присутствующие его услышали. — Не ради славы, не ради могущества. Мы будем следовать общим стремлениям ради благополучия мирного населения. Небо и земля станут нашими свидетелями. Если кто-то затаит коварный замысел, будет тот считаться навеки опозоренным, и приказано будет его утопить и четвертовать. Они почти одновременно осушают пиалы с вином. Цзян Чэн испытывает чувство глубокого благоговения. Он благодарен Не Минцзюэ и Лань Сичэню за всё. Как бы ни сложилась судьба, он будет до последнего верен их клятве. Будет действовать не только в своих интересах, но и в интересах своих названых братьев. Они садятся за три стола, стоящие перед алтарём, таким образом возглавляя торжество. Музыканты начинают играть мотивы песен. Гостям поданы вкуснейшие яства. Кухня Цинхэ Не отличается высоким содержанием белка и калорийностью, но ко всему прочему она очень полезна. Желудок Цзян Чэна, растревоженный восхитительными ароматами, тихонько урчит. Этого никто не слышит, благодаря негромкой музыке. Цзян Чэну хочется попробовать всего по чуть-чуть. Он кладёт в свою плошку с рисом немного тушёных трепанг с луком. Блюдо, имеющее солоноватый вкус и нежную, хрустящую текстуру, буквально тает во рту. Цзян Чэн думал, что в таком «военном» ордене, как Цинхэ Не, блюда будут похожи на то, что едят в Гусу Лань: пресное и нежирное. Однако, оказывается, здесь знают толк в хорошей еде. Цзян Чэн пробует ипинь-тофу. Закуска, сделанная из бобов, не только богата полезными свойствами, но ещё и выглядит аппетитно. К Цзян Чэну подходит слуга и низко склоняется, прикрывает свой рот рукавом. — Господин Цзян, глава Цзинь хотел бы с вами обсудить несколько вопросов, — тихо говорит он. — Не согласится ли достопочтенный господин проследовать за этим ничтожным слугой? Цзян Чэн переводит взгляд на место, уготованное Цзинь Гуаншаню. Оно пустует. «Хитрый лис, — хмурится Цзян Чэн. — Если бы он ещё сидел здесь, у меня была бы возможность отказать. Теперь же, если я не соглашусь идти, я проявлю неуважение к главе другого клана.» Цзян Чэн кивает и встаёт со своего места. «О чём этот старый развратник хочет поговорить?» Слуга ведёт его подальше от шума людей. Цзинь Гуаншань ждёт его в беседке. Слуга кланяется и разворачивается. Цзян Чэн подходит ближе. — Глава Цзинь, — Цзян Чэн соблюдает все приличия. — Присаживайтесь, господин Цзян, — Цзинь Гуаншань вежливо улыбается. «Что он задумал?» Цзян Чэн садится напротив: — Что вы хотели обсудить со мною? Цзян Чэн — не глава клана и не друг Цзинь Гуаншаню. Им не о чём разговаривать. — Конечно же, предстоящую свадьбу госпожи Цзян и Цзинь Цзысюаня, — отвечает Цзинь Гуаншань так, словно это само собой разумеющееся. Цзян Чэн сжимает челюсти и заставляет себя сохранить спокойное выражение лица. — Я не являюсь главой клана Юньмэн Цзян, чтобы обладать полномочиями для обсуждения этого вопроса. Цзинь Гуаншань усмехается. — Знаете, орден Юньмэн Цзян всегда полагался на Цзян Усяня, — неожиданно произносит он. — Как вы это объясните? Цзян Чэн молчит. Он не знает, какой ответ дать на этот вопрос. «В каком плане всегда полагался?! — Не понимает Цзян Чэн. — И как вы смеете обращаться к нему по имени, в обход приличиям?» — Позвольте мне сказать, — почти ласково говорит Цзинь Гуаншань. — Цзян Усянь с самого начала войны поддерживал клан Вэнь. Боюсь, он заранее всё это запланировал. — Что вы хотите этим сказать? — вырывается у Цзян Чэна. Он прикусывает себе язык, ведь нельзя перебивать старших, а тем более главу ордена. Цзинь Гуаншань снисходительно улыбается: — Он воспользовался моментом, чтобы прийти к власти и стать главой. Пока Вэни, полагаю, держали вас где-то, он отвоевал Пристань Лотоса и собрал армию, став лидером Южного фронта. Вам не кажется, что всё было слишком складно? — Задаёт он провокационный вопрос. — Боюсь, Цзян Усянь сговорился с Вэнями ещё в начале войны, чтобы стать главой ордена Юньмэн Цзян. А потом просто избавился от них, забрав самых верных псов и их семьи в Пристань Лотоса, чтобы они продолжали служить ему. Цзян Чэн отрицательно качает головой. Цзян Чэн попался Вэням, потому что он хотел защитить Цзян Усяня. Как бы глупо это ни было, но это так. Цзян Усяню помогла побочная ветвь, да и то лишь в том, что выкрала тела Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань. — Это невозможно, — отвечает Цзян Чэн. — Я уже объяснял причину, почему глава Цзян пощадил побочную ветвь Вэней. Он с детства шёл собственным путём. Даже отец не смог его исправить. Все люди клана Юньмэн Цзян поддерживают его позицию. Цзинь Гуаншань хмыкает. — Цзян Фэнмянь правда не мог его урезонить? — он хитро щурится. — Цзян Фэнмянь потакал ему во всём. Цзян Чэн начинает нервно прокручивать Цзыдянь на пальце. — Господин Цзян, вам ведь известно, что Цзян Фэнмянь как-то сказал? — Цзинь Гуаншань делает паузу. — Я никогда не забуду его слова. Он сказал: «Не важно, кто является моим законным наследником. У меня двое сыновей. Из них только Цзян Усянь годится на пост главы клана Юньмэн Цзян.» Цзян Чэн перестаёт дышать. Он напряжённым взглядом смотрит на Цзинь Гуаншаня. Юй Цзыюань и госпожа Цзинь были близкими подругами, так что Цзян Фэнмяню и Цзинь Гуаншаню волей-неволей тоже приходилось тесно общаться. Даже Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань раньше дружили. «Мог ли отец сказать это в порыве откровения?» Цзян Чэн надеется, что нет. Однако… Цзян Чэн вспоминает бесконечное количество случаев, когда ему предпочитали Цзян Усяня. Цзян Чэн знает, что его не любили, но сказать такое… Возможно ли? «Ты всё ещё не понимаешь девиза Ордена Юньмэн Цзян». Сколько раз Цзян Чэн слышал это из уст Цзян Фэнмяня? Сотню? Тысячу? Десятки, нет, сотни тысяч? «Главное, что Цзян Усянь понимает!» — каждый раз кричала Юй Цзыюань, отвечая вместо Цзян Чэна. Юй Цзыюань разделяла с Цзян Чэном его боль и обиду. Поэтому и выходила из себя каждый раз, когда видела несправедливость по отношению к нему. Она не могла стерпеть подобного. Сколько раз ему показывали и словом, и делом, что Цзян Усянь во много крат лучше его? Почему он не мог никак добиться расположения отца, в то время как Цзян Усянь не слазил с его рук? Цзян Чэна наказывали за любые промахи в учёбе, Цзян Усянь же схватывал всё налету и беспечно развлекался всю жизнь. Он мог без спросу зайти в рабочий кабинет Цзян Фэнмяня, и ему всегда были рады. Цзян Чэна же то игнорировали, то отправляли тренироваться. Сколько раз это проявлялось на глазах чужих людей. Этого нельзя было не заметить. — И он сказал это не просто, когда мы были наедине с ним, — добавляет Цзинь Гуаншань. — Там находилось множество свидетелей. Можете спросить про это у них, если сомневаетесь в моей честности. Цзян Чэн отмахивается от его предложения: — Что бы ни говорил мой отец, это уже в прошлом, — серьёзно отвечает он. — Цзян Усянь занял место главы, потому что нужно было объединить оставшиеся силы и начать восстание против гнёта Вэней. — Неужели? — насмешливо спрашивает Цзинь Гуаншань. — Господин Цзян, зачем же вы обманываете себя? Цзян Усянь забрал у вас не только отца, но и то, что принадлежит вам по праву. Цзинь Гуаншань знает, куда бить больнее всего. — Послушайте, господин Цзян, — говорит Цзинь Гуаншань доверительным тоном. — Клану Ланьлин Цзинь совсем всё равно, кто является главой ордена Юньмэн Цзян. Моей выгоды нет в том, чтобы сделать вас главой клана. Я лишь хочу указать вам на эту вопиющую несправедливость. Что с ней делать, решать вам. И, если вам понадобится поддержка, вы знаете, где её найти. Цзинь Гуаншань встаёт и кланяется Цзян Чэну. Кланяется так, как кланяются равным по статусу людям. Как главе великого ордена. «Чего вы добиваетесь?!» — хочет закричать Цзян Чэн. Он не имеет права. Цзян Чэн провожает его взглядом. Тремор рук возвращается. Он подскакивает с места и выходит из беседки, пытаясь вспомнить, какой тропой они шли с Лань Сичэнем, когда наткнулись на лотосовый пруд. Он не может оставаться в том месте, где ему говорили такие вещи. Полы ханьфу неблагородно развеваются от быстрого шага, почти бега. Вся краска сошла с лица Цзян Чэна. Ему срочно нужно успокоиться и хорошенько подумать. «Матушка, Матушка, — взывает Цзян Чэн. — Ах, Матушка, если бы вы были здесь! Этот сын так нуждается в Вашем наставлении!» Цзян Чэн находит пруд. Он подходит ближе, садясь на большой валун. Цзян Чэн, придерживая рукав, чтобы не намочить, опускает одну руку в воду. Из-за его движения на поверхности пруда образуются круги. «Как же хочется домой». Цзян Чэн старается успокоиться, выполняя дыхательные упражнения. «Цзян Яньли говорила, что Вэни помогли выкрасть тела родителей, — вспоминает Цзян Чэн. — Но кто сказал ей об этом? Цзян Усянь?» Цзян Чэн и раньше подозрительно относился к «дружбе» Цзян Усяня и Вэнь Нина, но сейчас… Цзян Чэн мотает головой. Да, Цзян Фэнмянь всегда покровительствовал Цзян Усяню. Да, любил его больше законного сына. Возможно, даже тайно представлял на месте главы. Но Цзян Усянь? Он же никогда не стремился взять на себя подобную ответственность? Или стремился? Цзян Усянь всегда гордился своим превосходством, был амбициозен, но это же был лишь азарт игры. Никому не хочется проигрывать, верно? А Вэни… Цзян Чэн вспоминает, как Вэнь Нин постоянно крутился возле него неподалёку. На рынке, когда Вэнь Юань подбежал к нему, он удивительным образом оказался рядом. И тогда, на стрельбище… А когда Цзян Чэн прорабатывал чакры с Сюэ Яном… Цзян Чэн так и не успел заметить, кто это был. Возможно ли, что Вэнь Нин следит за ним, докладывая о каждом шаге Цзян Усяню? Вэнь Нина, у которого вечно испуганное выражение лица, трудно было бы заподозрить в чём-то подобном. Даже Цзян Чэн подумал об этом только после того, как выслушал Цзинь Гуаншаня. Раньше ему это и в голову бы никогда не пришло. «Нет, нет, нет, — Цзян Чэн отказывается в это верить. — Цзян Усянь бы никогда не поступил так со мной. Мы же братья. Это просто старый развратник взбаламутил воду». Версия Цзинь Гуаншаня довольно складна. Почему Цзян Усянь спас не всех Вэней, принадлежащих побочной ветви? Куда делись родители Вэнь Юаня? Куда делись дети госпожи Вэнь? Не могли же они все умереть. Не могли. Цзян Чэн же предупредил их тогда… Цзян Чэну не нужно звание главы великого ордена. Оно, пред лицом скорой смерти, стоит не дороже песка с просёлочной дороги. Цзян Чэну нужна семья, которая не будет строить интриги за его спиной, которая позаботится о нём, когда он сам уже будет не в состоянии этого делать. Цзян Чэн растирает дрожащие руки. Вода не расслабила его, а охватила ещё большим холодом. «Чёрт! — Злится Цзян Чэн и ругает сам себя. — Да сколько можно уже! Возьми себя в руки! Матушка всегда учила иметь холодный ум! Успокойся же ты наконец!» Травы закончились. Ему нечем заткнуть нарастающую панику внутри. Цзян Чэн чувствует себя жалким и беспомощным. Чертовски слабым. «Ещё и сон тот дурацкий…» Цзян Чэну нужно собраться и обдумать позицию Цзинь Гуаншаня. Он говорил слишком складно для стороннего наблюдателя. «Там всё не просто так. Там точно есть подвох». — Цзян Ваньинь? Цзян Чэн дёргается. К пруду выходит Лань Сичэнь. Цзян Чэн отворачивается, чтобы не было видно выражения его лица. — Вы не вернулись на торжество, — мягкий голос Лань Сичэня становится громче. «Прочь», — мысленно молит Цзян Чэн, ещё больше напрягаясь всем телом, когда Лань Сичэнь подходит ближе. — Что-то произошло? … Цзян Чэн боковым зрением замечает, что Лань Сичэнь садится рядом. Желваки напрягаются до судорог. Цзян Чэн комкает в ладонях ткань ханьфу. — Цзян Ваньинь… Цзян Чэн молчит. «Прочь. Оставьте меня одного». — Это из-за главы Цзинь? Вы вышли почти одновременно, но вернулся лишь он один. «Прочь». Спина Цзян Чэна напрягается до предела. — Ты же знаешь, что я на твоей стороне? «Ханьфу помнётся», — Цзян Чэн пытается абстрагироваться от происходящего. Он пытается разгладить ткань, но из-за тремора рук это требует больших усилий. — Ваньинь… «Прочь». Лань Сичэнь берёт его ладони. Руки у него тёплые-тёплые. — Чтобы ладони перестали дрожать, нужно их погладить, — в его голосе чувствуется добрая улыбка. Лань Сичэнь касается его рук очень нежно и аккуратно. — Ваньинь, — Лань Сичэнь окутывает его своей тихой лаской. — Ваньинь, посмотри на меня. Рука Лань Сичэня ложится на лопатки Цзян Чэна, медленно спускаясь на талию. — Ваньинь… — он легонько тянет Цзян Чэна к себе. Цзян Чэну кажется, что в него бьёт молния. Он резко разворачивается к Лань Сичэню и острым взглядом всматривается в его глаза. Их выражение до ужаса знакомо. «Лань Ванцзи так смотрит на Цзян Усяня, — осознание безжалостно кромсает нервы Цзян Чэна. — Лань Сичэнь так смотрит на…» — Прочь! Он сильно толкает Лань Сичэня в грудь, быстро вскакивая на ноги. Цзян Чэн срывается на бег. Ему всё равно, как он выглядит. В ушах шумит. Он останавливается только тогда, когда слышатся голоса. Цзян Чэн проскальзывает в резиденцию, спеша в свои покои. Он не хочет никого видеть. Ему достаточно на сегодня. Цзян Чэн плотно закрывает двери, на негнущихся ногах проходя в покои. «Ты помогал мне только из-за своих чувств?» Цзян Чэн аккуратно вешает ханьфу. Он пытается расплести пучок, но узел на ленте слишком силён, так что Цзян Чэн просто срывает её с себя, вырывая клок волос. Цзян Чэн шипит от боли. «Ты хотел бы стать моим любовником? — он мысленно спрашивает Лань Сичэня, будто бы тот мог бы ему ответить. — Решил взять пример со своего братца?» Грудь Цзян Чэна тяжело вздымается, словно он ушёл с поля боя. Ему нужно всё хорошенько обдумать. Теперь он по-другому смотрит на все касания и слова Лань Сичэня. Цзян Чэн догадывался, что Лань Сичэнь получает определённые блага от «дружбы» с ним. Но он бы и не подумал никогда, что Лань Сичэнь… «Спрашиваешь, что такое любовь?! — Цзян Чэну хочется рвать и метать. — В гости напрашиваешься?! А ноги мне перед тобой почему бы не раздвинуть?! Ну чтобы ты наверняка был на моей стороне!!!» Цзян Чэна колотит от ярости. Он хочет вернуться и разбить Лань Сичэню его красивое личико. «Пусть Лань Ванцзи лучше будет первым в списке молодых господ! Он хотя бы прямо говорит, что думает!» Его тошнит от этого дня, от Цзинь Гуаншаня, но больше всего тошнит от Лань Сичэня. Цзян Чэн ложится на кровать, укрываясь новым одеялом. Ему срочно нужно поспать, чтобы по пробуждению обдумать сложившиеся ситуации с Лань Сичэнем и Цзинь Гуаншанем. Сегодня он уже ничего решить не сможет. Цзян Чэн, вспоминая основы медитации, очищает свой разум. Цзян Чэн долго крутится на кровати. «Лань Сичэнь… — Цзян Чэн смотрит в потолок, наблюдая, как сумерки вступают в свою власть. — За что ты так со мной?» Цзян Чэна мучают бесконечные мысли. Если между ними будет раздор, то это навредит как Не Минцзюэ, который постоянно носится с Цзян Чэном, как с родным, так и отбросит тень на взаимоотношения Цзян Усяня и Лань Ванцзи. Цзян Чэна пожирают собственные демоны. Он как в детстве чувствует себя источником чужих проблем. Только то были разлады между Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянем, а сейчас всё намного запутаннее. Цзян Чэн пытается придумать исход, при котором он не повлияет на отношения Цзян Усяня. «Чёрт бы побрал этого Лань Ванцзи! — ругается Цзян Чэн. — Цзян Усянь, ты же так активно флиртовал с девушками! Ну что с тобой случилось-то?» Как бы Цзян Чэн ни недолюбливал Лань Ванцзи, он понимает, что Цзян Усянь достаточно упрям, чтобы выйти за Лань Ванцзи замуж. И никто в этом мире не сможет остановить его. И если из-за Цзян Чэна у него будут проблемы, если из-за Цзян Чэна Цзян Усянь будет несчастным… Цзян Чэн себя никогда не простит. «Если бы я сейчас заснул и больше не проснулся, — горько думает Цзян Чэн. — Это послужило бы разрешением всех проблем: и с Цзян Усянем, и с Цзинь Гуаншанем, и с Лань Сичэнем…» Цзян Чэна смешит, а не пугает эта мысль. Если бы… Он закрывает глаза. Его убаюкивает мучительный и тревожный сон.