Сорванный лотос

Цзян Чэн просыпается с чувством усталости. Он медленно садится на край кровати, свешивая ноги на холодный пол. Цзян Чэн долго смотрит в окно, не шевелясь. Судя по расположению солнца, спал он слишком долго. День стремится к полудню. Он не помнит, когда в последний раз столько спал. И всё равно Цзян Чэн чувствует себя чертовски уставшим. Поднимаясь с кровати, он чувствует лёгкую головную боль. Он неспешно приводит себя в порядок. Ему не хочется никуда идти, но и сидеть в покоях вплоть до отъезда — глупая затея. «Цзинь Гуаншань — редкий мерзавец, — думает Цзян Чэн, медленно расчёсывая волосы. — Решил сговориться со мной под общий шум церемонии. Думал, я буду настолько расслаблен, что внемлю его словам. Да как же!» Цзян Чэн, что бы кто ни говорил, не поверит, что Цзян Усянь тайно выступает против него. Ни одному человеку в Поднебесной Цзян Чэн не верит так, как Цзян Усяню. Какие бы глупости Цзян Усянь ни совершал, Цзян Чэн всегда будет поддерживать его и защищать. Хоть по возрасту он младше Цзян Усяня, Цзян Чэн всё равно не может не брать ответственность за все проделки Цзян Усяня. Так было в детстве, так есть сейчас и так будет. «Только бы он набрался разума к тому моменту, как я потеряю его, — Цзян Чэн облачается в ханьфу. — Иначе он может натворить дел». Цзян Чэн переживает за свой клан. Ордену Юньмэн Цзян не хватает крепкой и уверенной руки. Цзян Чэн пытается быть таковою и держать не только адептов, но и советников в дисциплине и строгости. Но долго ли он сможет ещё это делать? Ни одна гадалка не знает ответа на этот вопрос. Цзян Чэн выходит в коридор. — Цзян-сюн! — Зовёт его Не Хуайсан. Цзян Чэн хмурится из-за громкого звука. — Цзян-сюн! — Не Хуайсан хватает его за локоть. — Пойдём погуляем! Цзян Чэн кивает. Если он будет не один, то тревога, вечно пульсирующая в венах, отступит на второй план. Цзян Чэн не чувствует сильного голода, поэтому и решает, что есть в общем-то незачем. — Цзян-сюн, — обращается к нему Не Хуайсан, — Пойдём в сад. Цзян Чэн не противится. Он следует за Не Хуайсаном, слушая его щебетание. Это отвлекает. Раньше, в Облачных Глубинах, они частенько втроём — Цзян Усяня бы ещё сюда для полной коллекции — прогуливались по Облачным Глубинам, якобы невзначай примечая места, через которые можно было бы незаметно покинуть территорию ордена. — О, старший брат Сичэнь! — Не Хуайсан быстро сходит с тропинки. Цзян Чэн, до этого прибывавший в неком трансе, замечает Лань Сичэня, сидящего к ним спиной под деревом за небольшим столиком. В животе скручивает. Цзян Чэн совсем не желает подходить к нему, но не скажешь же об этом Не Хуайсану. Он сразу же, прикрывшись веером, начнёт додумывать и бегать своими хитрыми глазками с Цзян Чэна на Лань Сичэня и обратно. «Пусть произошедшее остаётся между нами», — решает Цзян Чэн. Он нетвёрдым, но бесшумным шагом подходит ближе. Цзян Чэн останавливается так, чтобы быть в слепой зоне Лань Сичэня. — Старший брат Сичэнь, ты хочешь нарисовать наш персиковый сад? — Не Хуайсан склоняется над столом. Лань Сичэнь даже головы не поднимает. Цзян Чэн замечает, что на столе лежат несколько листов пергамента и принадлежности для каллиграфии. — Хочу сделать наброски, чтобы нарисовать по картине для каждого названого брата, — холодно отвечает Лань Сичэнь. Он не отрывается от своей работы. Создаётся чёткое ощущение, что Не Хуайсан мешает ему. Только Лань Сичэнь не просит его уйти — воспитание не позволяет. — Второй брат такой талантливый! — восклицает Не Хуайсан, выпрямляясь. — Не мог бы он нарисовать картину и для меня? — Нет, — категорично отвечает Лань Сичэнь, совершая очередные мазки кистью. — Почему нет? — Не Хуайсан начинает обмахиваться веером, чтобы скрыть свою досаду. — Разве второму старшему брату будет сложно написать на одну картину больше? У меня ещё нет ни одного драгоценного шедевра старшего брата Сичэня! — Я не могу, –отвечает Лань Сичэнь тоном, не терпящим возражений. Не Хуайсан заметно расстраивается. За время разговора Лань Сичэнь ни разу не посмотрел на Не Хуайсана. Цзян Чэн знает, что в любой другой ситуации Не Хуайсан давно бы уже ушёл. Даже Цзян Чэн ясно видит, что Лань Сичэнь показывает незаинтересованность в беседе. Но, когда дело касается искусства, Не Хуайсан будто перестаёт замечать целый мир вокруг. Он всегда добивается желаемого, если только пожелает. И сейчас он желает пейзаж за авторством Лань Сичэня. — Почему нет? — жалостливо спрашивает Не Хуайсан. — Тебе следует начать уделять больше внимания учёбе и делам своего клана, а не заниматься каллиграфией и искусством, — хлёстко отвечает Лань Сичэнь. У Цзян Чэна даже рот приоткрывается от услышанного. Лань Сичэнь, конечно, сказал всё верно, вот только формулировка ему совсем не присуща. Цзян Чэн не мог и предположить, что Лань Сичэнь может выражаться столь ледяной интонацией. «Как снег, — озаряет Цзян Чэна. — Мягкий и холодный. Истинный глава ордена Гусу Лань». — Ах… Какая жалость… — Не Хуайсану, судя по его выражению лица, неожиданно приходит какая-то идея. — Цзян-сюн, ты разве ценитель искусства? Отдай свою картину мне, раз второй старший брат хочет нарисовать только три экземпляра. Рука Лань Сичэня резко останавливается. На бумаге появляется чернильное пятно. Он промакивает его специальной тряпицей, но след уже не убрать полностью. «Почему вы так реагируете? — Не понимает Цзян Чэн. — Разве вы не знали о моём присутствии? Как же вы, прославленный воин, могли не услышать звука моих шагов?» — Ну так что, Цзян-сюн? — чуть громче спрашивает Не Хуайсан, не дождавшись ответа за первым разом. — Ты можешь отдать мне свой экземпляр? Цзян Чэн прекрасно видит насколько напрягается спина Лань Сичэня. Он даже кисть откладывает в ожидании ответа. Он делает вид, что придирчиво осматривает наброски, но Цзян Чэн знает, что это не так. Цзян Чэн качает головой: — Раз уж ты знаешь, что это — подарок Лань Сичэня, — отвечает он. — То как же я могу отдать его кому-то другому? Разве я могу отдать то, что принадлежит мне? Лань Сичэнь оборачивается и заглядывает в глаза Цзян Чэна. Веки у него покрасневшие и опухшие. Цзян Чэн обладает достаточно хорошим зрением, чтобы заметить, что на них выступают мелкие сиреневые венки. Лань Сичэнь выглядит каким-то совсем растерянным и тоскливым. Это создаёт огромный контраст: ещё мгновение назад он был как никогда похож на Лань Ванцзи. Сейчас же в его глазах читаются такая неземная печаль, такая усталость, что Цзян Чэну даже становится как-то не по себе. Создаётся впечатление, что Лань Сичэнь очень близок к тому состоянию, в котором он пребывал, когда умер Мэн Яо. Цзян Чэн сильно сжимает челюсти, чтобы ни одна эмоция не появилась на его лице. Не Хуайсан тяжело вздыхает: — Э-э… Ладно. Ну тогда… — Молодой господин! — Его зовёт какой-то слуга. — Глава везде ищет вас! Не Хуайсан бледнеет: — Ох, снова тренировки… Он, с лицом великого мученика, направляется к слуге. Цзян Чэн замечает, что Не Хуайсан начинает хромать на одну ногу. «Вот же актёришка!» — цыкает Цзян Чэн. Ему тоже нужно уходить. — Цзян Ваньинь, — Лань Сичэнь поднимается на ноги. — Мы можем поговорить? Его голос звучит забито и неуверенно. Цзян Чэн кивает. «Разберёмся раз и навсегда, — серьёзно думает Цзян Чэн. — Это и к лучшему». Лань Сичэнь нервно облизывает свои сухие губы: — Я должен вам кое в чём признаться, — он робко опускает взгляд. Цзян Чэн сжимает кулаки. Он не уверен, что готов услышать обо всём сейчас, но оттягивать их разговор тоже будет глупо. «Ну же». Грудь Цзян Чэна тяжело вздымается. Он не может вдохнуть глубоко. В лёгкие будто воды налили. Он напряженно смотрит на Лань Сичэня, ничего не говоря. Если Цзян Чэн откроет рот, то из него польются не очень хорошие слова. — Простите меня… — Лань Сичэнь произносит это как-то слишком обречённо. Цзян Чэн задерживает дыхание. Он не ожидал, что первыми словами будут эти. Цзян Чэн сцепляет руки до побелевших костяшек, практически до судорог. — Я вчера очень долго думал о произошедшем, — продолжает Лань Сичэнь. Его спина всё ещё ровная. Лань Сичэнь не сутулится, одна его рука спрятана за спину — он ведёт себя по всем правилам своего ордена. И всё же в нём отчётливо угадывается нервозность. По его дёрганому дыханию, напряжённым жилам на шее, частому морганию… — И, признаюсь честно, так и не осознал, чем я мог обидеть вас. Цзян Чэну кажется, что земля уходит у него из-под ног. — Я хотел бы извиниться и за это. Если бы вы мне только объяснили… Я бы постарался исправить всё… И… Он неожиданно замолкает, скорбно приподнимая брови. «Вы не спали всю ночь, верно? — Цзян Чэн сам пугается своей догадки. — Вы ждали моего пробуждения, чтобы не обвинить, а извиниться?» Лань Сичэнь сам на себя не похож. У него страждущий взгляд и дрожащие губы. Пропало всё присущее ему красноречие. Он, будто провинившийся ребёнок, честно и открыто просит помочь разобраться в том, чего не понимает. До Цзян Чэна доходит обескураживающая истина: Лань Сичэнь вчера ничего не понял. Не понял главного: Цзян Чэн догадался о его чувствах. Сейчас лишь от Цзян Чэна зависит исход всего. Он не знает, что делать. Цзян Чэн давит в себе нервный смех. На одной чаше весов располагаются честность и мораль. Подталкивают рассказать всё, как есть: о том, что Цзян Чэн всё знает и никогда не ответит взаимностью. Растоптать чувства Лань Сичэня, усложнить взаимоотношения между кланами Гусу Лань и Юньмэн Цзян, внести недопонимание в отношения названых братьев и усложнить жизнь для Цзян Усяня и Лань Ванцзи. Однако, сказать правду и перестать мучить его. Прекратить этот спектакль. На другой — искалеченный влиянием тёмной ци рассудок. Он предлагает иной вариант событий: сокрыть всё ради общего блага. Оставить всё, как есть и не отравлять никому жизнь. Быть изворотливее и хитрее. «Разве Лань Сичэнь плохо к тебе относился? — усмехается чей-то голос в голове. — Разве он не помог тебе в конфликте с главой Оуян? И ничего не потребовал взамен. Он будет помогать всегда». Цзян Чэн поджимает губы. «Ты скоро помрёшь, — продолжает голос. — Ты сам знаешь это. Но если ты сейчас сокроешь эту мелочь, всем будет легче». «Мне не будет легче, — протестует Цзян Чэн. — Я не хочу его обманывать». Голос усмехается: «А создавать другим проблемы хочешь?» Цзян Чэну нечего сказать. Он одним своим существованием отравляет жизнь Пристани Лотоса. Его тёмная энергетика не может не влиять на окружающих. Как бы он ни старался быть полезным, как бы не пытался привести Юньмэн Цзян в порядок к тому моменту, когда Цзян Усянь полностью возьмёт на себя бремя главы клана, этого не достаточно. Его сегодняшний выбор может перечеркнуть всё и вся. «Потерпишь, — отвечает голос после долгой тишины. — Тебе ли не уметь терпеть?» Цзян Чэн должен выбрать, как поступить: так, как будет лучше для Лань Сичэня, или так, как будет лучше для всех остальных. Цзян Чэн пристально всматривается в Лань Сичэня. Лань Сичэнь действительно расстроен из-за вчерашнего. Такой искренний, такой поистине несчастный из-за своих чувств. Лань Сичэнь, глава великого клана, просит у Цзян Чэна, стоящего ниже его по статусу, прощения. Не допускает ни мысли об обиде или о том, что Цзян Чэн не прав. Шутка, посмеяться бы, да хочется, как вчера, сбежать — Цзян Чэн прав для него априори. Это всё только усложняет. Лань Сичэнь смиренно ждёт ответа, не смея даже взглянуть на Цзян Чэна. Для него, верно, каждое мгновение сравнимо с вечностью, которая всё больше и больше сжимает в тиски его сердце. Цзян Чэну кажется, что он и сам чувствует боль Лань Сичэня. Не любовное томление, а именно боль. Будет, как никогда, честно перестать истязать его. — Лань Сичэнь, — наконец говорит Цзян Чэн. Лань Сичэнь нерешительно поднимает взгляд. «Бегите от меня, как от проказы». — Лань Сичэнь, я был груб и несправедлив с вами вчера, — продолжает Цзян Чэн. — Это я должен просить прощения. Внутри Цзян Чэна что-то надломилось. Цзян Чэн должен был выбрать, как поступить: так, как будет лучше для Лань Сичэня, или так, как будет лучше для всех остальных. Цзян Чэн выбрал не Лань Сичэня. Цзян Чэну несмело улыбаются: — Нет-нет, — Лань Сичэнь легко качает головой. — Вы ни в чём не виноваты. Это я… — Лань Сичэнь, — Цзян Чэн не даёт ему развивать мысль, меняя тему. — Скоро в Юньмэне начнётся сбор урожая лотосов. Пристань Лотоса будет счастлива принять вас. — А вы? — с придыханием спрашивает Лань Сичэнь. Цзян Чэну хочется ругаться. Громко так, на Юньмэнском диалекте, как не пристало выражаться благородным господам, чтобы высказать всё своё возмущение, которое оплело его горло. — Вы — мой гость, — отвечает Цзян Чэн. — И я буду рад, если моему названому брату удастся посетить Юньмэн. «Пусть всё будет так, как раньше». Лань Сичэнь улыбается. Ему будто сил прибавилось от ответа Цзян Чэна. Он снова преображается в того Лань Сичэня, которого все привыкли видеть: улыбчивого и уверенного. Больной, неприкаянный и закалённый неведением и беспечностью. Цзян Чэну хочется поскорее уйти. Он кланяется, прощаясь. — Доброй дороги, — желает Лань Сичэнь. — Благодарю вас. Цзян Чэн уходит, чувствуя пристальный взгляд, прикованный к его фигуре. Жесток ли Цзян Чэн к Лань Сичэню? Жесток. Он, вспоминая умиротворённого и вмиг оживившегося Лань Сичэня, прекрасно понимает это. Цзян Чэн не ищет себе оправданий. Он поступил нечестно с самым благодетельным и добрым человеком, вступившим в его, Цзян Чэна, жизнь. Ему мерзко от самого себя. Не так его воспитывали, не так. Юй Цзыюань не учила лгать. «Скоро он разочаруется во мне, — думает Цзян Чэн, направляясь в резиденцию. — И встретит человека, который будет поистине его достоин». — Господин Цзян! — К нему подбегает один из адептов. — Все готовы к отбытию. Цзян Чэн кивает. — Я скоро приду, — он пускает невидимые потоки тёмной энергии. Она ведёт его к Не Минцзюэ. Будет невежливо уезжать, не попрощавшись. Цзян Чэн быстрым шагом направляется туда, куда говорит тьма. На самом деле очень удобно иметь возможность найти то, что тебе нужно, не прося помощи у посторонних. Не Минцзюэ наблюдает за тренировкой Не Хуайсана. Он, имея довольно расслабленный вид, направляет его словами, иногда показывая, как нужно выполнять приёмы. — Не Минцзюэ, — Цзян Чэн подходит ближе. — Я хочу поблагодарить вас за приём. Он испытывает какой-то иррациональный стыд, обращаясь к Не Минцзюэ по имени. — Ты не задержишься? — удивляется Не Минцзюэ. — Нет, — качает головой Цзян Чэн. Не Минцзюэ хмурится, пытаясь догадаться о причине решения Цзян Чэна. Это напрягает. — Я пригласил Лань Сичэня в Юньмэн на сбор урожая лотосов, — говорит Цзян Чэн. — Не хотели бы вы тоже посетить Пристань Лотоса? — Да, конечно! — восклицает Не Хуайсан. Не Минцзюэ резко оборачивается к нему. Не Хуайсан замолкает и продолжает выполнять упражнения. — Мы приедем, — отвечает Не Минцзюэ, немного подумав. Цзян Чэн кланяется. Он идёт к адептам со спокойным сердцем. Если они не будут с Лань Сичэнем наедине, то Цзян Чэну не будет так неловко, как могло бы быть. Все уже действительно готовы к отбытию. Возле Цзян Яньли стоит Цзинь Цзысюань.  — А-Чэн, — Цзян Яньли обеспокоенно смотрит на него. — Тебя не было на завтраке. Всё хорошо? Цзян Чэн улыбается ей так искренне, как только может. — Цзинь Цзысюань, — Цзян Чэн приветствует его кивком головы. — Цзян Ваньинь, — Цзинь Цзысюань тоже отпускает приличия. Он неотрывно смотрит на Цзян Яньли. Видно, что он совсем не хочет её отпускать. — Нам пора, — Цзян Чэн образовывает пласт тёмной ци и встаёт на него. Цзинь Цзысюань поджимает губы, смотря на клубы тьмы. Он подаёт Цзян Яньли руку, помогая ей взойти. — Дева Цзян, — Цзинь Цзысюань вежливо кланяется, на его щеках появляется лёгкий румянец. — До встречи. — До встречи, — смущенно вторит Цзян Яньли. «Вот она, — мимолётно думает Цзян Чэн. — Любовь, предписанная Небесами». Он поднимает тёмную энергию в воздух. Адепты следуют его примеру и взлетают на мечах. Цзян Яньли всю дорогу улыбается чему-то своему. Цзян Чэн время от времени поглядывает на неё. Он счастлив от того, что у неё всё хорошо. Даже завидно немного. Когда они долетают до Пристани Лотоса, Цзян Чэн не спускается вместе со всеми. Он следит, чтобы тёмная энергия вместе с Цзян Яньли аккуратно приземлилась. Сам же он хочет быстро купить на рынке воздушных змеев. Всё-таки чем быстрее пойдёт практика у Сюэ Яна и Вэнь Юаня, тем лучше. Он спускается около рынка и сразу начинает искать взглядом нужную лавку. Он размышляет, какой бы формы купить змеев. «Нужно купить два одинаковых, — решает Цзян Чэн. — Чтобы было честно». До слуха Цзян Чэна доносится разговор двух женщин. — Снова этот мальчишка шнырял по рынку! — Ой, Будда! — восклицает та, что помоложе. — Как хорошо, что он только конфеты тянет, а к другим не лезет! — Ты слышала? Говорят, он из Пристани Лотоса, — заговорчески понижает тон голоса первая женщина. — Моя сестрица видела, как он через главные ворота входил! Цзян Чэн подходит к ним и, не здороваясь, спрашивает: — Как он выглядит? Женщины резко оборачиваются и пугаются его грозного выражения. — Господин! — Лепечут они. — Молодой господин Цзян! Цзян Чэн сводит брови у переносицы: — Я вас правильно понял? — От его холодного голоса идут мурашки. — Адепт Юньмэн Цзян ворует? Как он выглядит? Если это действительно кто-то из адептов, то Цзян Чэн найдёт его и накажет по всей строгости. Одна из женщин всё-таки начинает рассказывать: — Не носит он одежд клана Юньмэн Цзян, молодой господин, — несмело тянет она. — Не могу внешность описать. Дикий взгляд у него, волосы в беспорядке вечно… Она мешкает, пытаясь ещё хоть что-то вспомнить. — А! — Восклицает женщина. — У него ещё кожаная перчатка на левой руке. Перчатка… Цзян Чэн сильно сжимает кулаки. Нельзя верить только сплетням двух простушек. Нужно проверить факты. — Проводите меня к тому, у кого он воровал. Женщины переглядываются. Делать нечего — сами трепались на рынке. Кто ж посмеет игнорировать приказы Цзян Чэна. — Пожалуйста, следуйте за нами, господин. Они отводят его к лавке со сладостями, глубоко кланяются и спешат уйти прочь. Лавочник сразу радушно улыбается, заметив Цзян Чэна: — Приветствую молодого господина! — Он рукою указывает на свой товар. — Что будет угодно? Цзян Чэн тяжело выдыхает. — Скажите мне, у вас ворует товар мальчишка примерно такого роста, — Цзян Чэн поднимает ладонь на уровень своей груди. — У него черно-серое ханьфу и перчатка на левой руке. Лавочник сразу меняется в лице: — А откуда молодой господин знает? — опешив, он глупо хлопает глазами. Цзян Чэн качает головой. «Сюэ… Сюэ Ян! …» — Какие конфеты он обычно ворует? — спрашивает Цзян Чэн. Лавочник, верно, совсем пугается сердитого лица Цзян Чэна. Он указывает на мешочек с дешёвыми карамельными конфетами. Цзян Чэн резко разворачивается и идёт в Пристань Лотоса. Знамёна ордена Юньмэн Цзян развеваются тёплым ветром. Раскрывшиеся бутоны лотоса распространяют свой великолепный аромат. — Где Сюэ Ян? — спрашивает Цзян Чэн, едва проходя во врата. Адепты кланяются ему: — На тренировочном поле, молодой господин. Цзян Чэн всё ещё не хочет верить. «Мало чужих слов, нужны доказательства…» Цзян Чэна осеняет. Он идёт к общежитиям адептов. — Приветствуем молодого господина! — с ним здороваются проходящие мимо ученики. Цзян Чэн кивает, заходя в здание. Он быстрым шагом направляется к комнате Сюэ Яна. Цзян Чэн открывает дверь и заходит внутрь. — Ищи, — он даёт команду тёмной ци. Тёмные потоки энергии туманом расползаются по полу. Под кроватью обнаруживается свёрток дешёвых карамельных конфет. Цзян Чэн тяжело вздыхает. Он берёт одну из конфет с собой, оставляя свёрток на кровати. Цзян Чэн спешит на тренировочное поле. «Если ты так любишь сладкое, нужно было просто попросить!» — негодует Цзян Чэн. Он не может понять, где допустил промах. «Я — отвратительный учитель, просто отвратительный, раз не научил основам!» Цзян Чэн думал, что это само собой разумеющееся. Видимо, ошибался. — Цзян Чэн! — Цзян Усянь, сидя в одной из беседок, машет ему рукой. Рядом с ним сидит Лань Ванцзи. Цзян Чэн кивает и отворачивается, продолжая свой путь. Ему сейчас не до Цзян Усяня. Цзян Чэн приходит на тренировочное поле. У Сюэ Яна ещё идут занятия по борьбе. С появлением Цзян Чэна, все замирают и кланяются. — Приветствуем молодого господина! Ни один мускул на лице Цзян Чэна не двигается. Он зол, и все вокруг это видят. — Сюэ Ян, — его голос хоть и негромкий, но ужасающий. Сюэ Ян поднимает голову и настороженно заглядывает в глаза Цзян Чэна. — За мной, — цедит сквозь зубы Цзян Чэн, разворачиваясь. Сюэ Яну приходится пробежать некоторое расстояние, чтобы нагнать быстрый шаг Цзян Чэна. — Цзян Чэн, — Цзян Усянь, опираясь на предплечье Лань Ванцзи, медленно идёт навстречу. — Что-то произошло? — Тебя это не касается, — зло выплёвывает Цзян Чэн, проходя мимо. Он идёт в Дисциплинарный зал. Цзян Чэн не собирается выяснять отношения при посторонних. Сюэ Ян ещё здесь не был. Но, видимо, наслышан, что это за место. Цзян Чэн заходит в зал первым. — Это — твоё, — Цзян Чэн вручает Сюэ Яну подвеску, которую купил для него в Нечистой Юдоли. Сюэ Ян берёт её в руки и глубоко кланяется: — Этот ученик премного благодарен, — он начинает её рассматривать, улыбаясь. — Она очень красивая, Учитель. — И ещё… — Цзян Чэн вытягивает сжатый кулак. Сюэ Ян, уже немного осмелевший, протягивает ладонь. — Это — тоже твоё. На ладонь Сюэ Яна падает конфета. Одна из тех, краденых. Сюэ Ян мгновенно меняется в лице: — Учитель… — Учитель?! — Цзян Чэн внезапно срывается на крик. — Сколько раз ты делал это? Сюэ Ян напряжённо смотрит на Цзян Чэна и переводит взгляд за его спину. Цзян Чэн возводит вокруг зала купол из тёмной ци, огораживая происходящее от собравшихся зевак. Никто не увидит и не услышит, что происходит в Дисциплинарном зале. — Мне спросить ещё раз?! — глаза Цзян Чэна краснеют. Он неосознанно активирует Цзыдянь. — Несколько раз… — Дрожащим голосом отвечает Сюэ Ян. Цзян Чэн с такой силой бьёт Цзыдянем по полу, что стены содрогаются. — Точно вспомнить не можешь?! — Он бьёт Цзыдянем совсем близко с Сюэ Яном. — Мне вернуться на рынок и спросить?! Сюэ Ян отрицательно качает головой: — Семь раз… — Тихо отвечает Сюэ Ян. — Учитель, этот ученик готов принять наказание. — Наказание?! — вскидывается Цзян Чэн. — Знаешь, как наказывают за воровство?! Руки отрубают! У тебя есть лишние?! Сюэ Ян опускает голову. Цзян Чэн вспоминает первую встречу с Сюэ Яном, как он напрашивался в ученики. Цзян Чэн был действительно рад, когда он неожиданно заявился в Пристань Лотоса. Цзян Чэн разозлился на Сюэ Яна совсем не из-за горстки конфет. Цзян Чэн зол, потому что Сюэ Ян совершает глупые поступки, за которые может дорого заплатить. «А потом он по глупости совершит нечто такое, за что может поплатиться своей жизнью!» — Цзян Чэн принял случившееся слишком близко к сердцу. — Ты подойдёшь к казначею, — приказывает Цзян Чэн неживым голосом. — Назовёшь сумму, которая в пять раз больше стоимости конфет, которые ты успел украсть. Пойдёшь на рынок и прилюдно извинишься перед тем лавочником. Он не уверен, правильно ли поступает в данной ситуации. Если кто-то нарушил правила, то должен получить наказание. Но Цзян Чэн, смотря в глаза Сюэ Яна, чувствует полное оцепенение. Даже в тот момент, когда Цзыдянь ударил около Сюэ Яна, Цзян Чэн испугался того, что мог как-то навредить ему. Цзян Чэну хочется хорошенько отхлестать его Цзыдянем, чтобы поделом было, чтобы понял. Только смотрит Цзян Чэн на перепуганного, сцепившего челюсти Сюэ Яна и понимает: рука не поднимется. «Я — никчёмный человек, — думает Цзян Чэн, обводя зал пустым взглядом. — Не могу даже наказать своего ученика. Позорище!» — Ты понял меня? — Тон Цзян Чэна острее стали. — Если ты решишь ослушаться… Сюэ Ян косится на Цзыдянь: — Этот ученик сделает так, как повелел Учитель. Цзян Чэн взмахом руки рассеивает купол. Он превращает Цзыдянь обратно в кольцо, направляясь к выходу. — Учитель, простите меня! — Надрывно говорит Сюэ Ян. — Я больше никогда не посрамлю честь ордена Юньмэн Цзян! Цзян Чэн чувствует глубокое огорчение. — Тебе не за что просить прощения у меня, — отвечает Цзян Чэн. — Я не обижен. Сюэ Ян молчит, не зная, что ответить. — Я разочарован. Цзян Чэн тяжёлым шагом выходит из зала и встречается взглядом с Цзян Усянем. Они с Лань Ванцзи тоже пришли. Цзян Усянь обеспокоенно смотрит на Цзян Чэна. — Чего все собрались? — Кричит Цзян Чэн собравшимся адептам. — Заняться нечем?! Адепты начинают быстро расходиться. Цзян Чэн цыкает и уходит, направляясь в свои покои. Он проходит внутрь и начинает переодеваться в своё привычное чёрное ханьфу. Его уже начинают раздражать эта дорогая вышивка и груда ткани, в которой даже невозможно удобно двигаться. К кому ему идти? У кого просить совета? Написать Не Минцзюэ и опозориться из-за своей нерешительности? Пойти в Храм Предков, зная, что останешься без ответа? Цзян Чэн так устал сдерживать свои эмоции. У него складывается ощущение, будто что-то стягивает его рёбра. Они вот-вот треснут, проткнут лёгкие и сердце. «Этот мальчишка… — Цзян Чэн хмурится, поджимая губы. — Что мне с ним делать?» Цзян Чэн не хочет его прогонять, но и видеть тоже не хочет. Он даже не знает, кто запутался по жизни больше: он или Сюэ Ян. Цзян Чэн пытается поступать так, как раньше: принимать решения, которые не повлияют на благополучие ордена. Но жизнь не будет такой, как прежде. Не будет Цзян Чэна, который, смотря на перипетии родителей, думал, что он будет строить свою семью по-другому, не будет повторять ошибки Цзян Фэнмяня. Не будет Цзян Чэна, который, усердно заучивая все трактаты наизусть, анализировал поступки Цзян Фэнмяня в той или иной ситуации и представлял, как поступил бы он сам, если бы был главой клана. Он уходит в свой кабинет, чтобы разобраться с теми документами, которые оставил на потом. Как бы он не устал, это — его долг. Цзян Чэн работает до ночи, до сухости и ряби в глазах, когда уже больно смотреть. Он так и не смог успокоиться. Цзян Чэн задумчиво почёсывает левое запястье, разглядывая аккуратные стопки бумаг. Завтра появятся новые. Он не справляется. Цзян Чэн горбится над столом, опирается на него локтями, зарывается пальцами в волосы и сжимает их до боли. Ещё немного — и вырвет. Всё не правильно. Он не должен был так поступать с Лань Сичэнем, он не должен был так поступать с Сюэ Яном. Всё должно быть как-то по-другому. Только Цзян Чэн всё никак не может понять, как именно. Он запутался. Раньше Цзян Чэн был всегда уверен в своих поступках. Они были продиктованы его пониманиями о чести и морали. Сейчас же Цзян Чэн не понимает, куда двигаться дальше. Каждый шаг в любую сторону кажется фатальным. Он сидит и хочет остаться в этом моменте. Пускай он уставший и морально вымотанный. Чувство собственной никчёмности заполняет его. Пускай будет так, но уже ничего не происходит. На стол падает капля крови. Цзян Чэн отшатывается, быстро достаёт платок, вытирает стол и закрывает нос. Он оборачивается. В небе горит кровавая луна — сегодня лунное затмение. Цзян Чэн тушит свечи и нетвёрдым шагом идёт к себе. Он прислушивается. Вся Пристань Лотоса уже спит, даже слуги. Он тихо ступает по коридору. Вчера он думал, что паршивее на сердце быть не может. Сегодня он понимает, что дальше будет только хуже. Он не справляется. Он ни с чем не справляется.