Сорванный лотос

Лань Ванцзи внезапно взмахивает рукой. На захваченном заклинателе загорается что-то похожее на талисман. Публике открывается истинное лицо адепта. Цзян Чэн узнаёт его. — Су Миншань несколько месяцев назад покинул орден Гусу Лань, перестав быть его учеником, — голос Лань Ванцзи благороден и спокоен, будто это не против его родного клана сейчас строятся козни. — Похоже, он выкрал одну из секретных техник клана Гусу Лань. Цзян Чэн хватается за эти слова, словно за спасительную нить. Лань Ванцзи так редко вступает в общие дискуссии, что совершенно никто не может усомниться в правдивости его слов. Неизвестно, что было бы, если бы Лань Ванцзи не заметил то, что со внешностью адепта что-то не так. — Неужели ваши клановые одежды так легко подделать или купить, молодой господин Лань? — Интересуется Цзинь Гуаншань. — Если вы говорите, что молодой господин Су — больше не ваш адепт, значит, так и есть. И всё-таки… Почему он решил так поступить? Неужели в клане Гусу Лань с ним произошла какая-то вопиющая несправедливость? Цзян Чэн тут же посылает на него гневный взгляд. «Цзинь Гуаншань, ты действительно хуже любого человека! Как тебе только наглости хватает раз за разом опрокидывать небо и переворачивать землю!» — Я уверен, что ни один из заклинателей ордена Гусу Лань не виновен, — Цзинь Цзысюань неожиданно вступает в разговор. Цзян Чэн шокировано смотрит на него. «Этот Цзинь Цзысюань действительно так думает? — Не понимает Цзян Чэн. — Или это всё ещё происки Цзинь Гуаншаня? Неужели Цзинь Цзысюаню хватило характера хоть и не напрямую, но выступить против своего отца?» Цзян Чэн замечает озадаченное лицо Цзинь Гуаншаня. — Когда-то я и многие заклинатели из моего поколения оказались в Пещере Черепахи-губительницы из-за прихотей Вэнь Чао, — продолжает Цзинь Цзысюань. — Когда Вэнь Чао потребовал принести деву Ло в жертву, чтобы привлечь монстра, лишь Су Миншань был готов выдать её! Он — трусливый и жалкий человек! Не удивительно, что вместо благодарности ордену Гусу Лань он принёс им беду! Трибуны снова зашумели, теперь уже понося Су Шэ на все лады. Люди уже и думать забыли, что буквально недавно обвиняли во всём Цзян Чэна. — Клан Юньмэн Цзян проведёт расследование! — Объявляет Цзян Усянь. — Я лично позабочусь о том, чтобы доставить Су Шэ в Пристань Лотоса! — К Цзян Чэну возвращается увереность. — Прошу продолжать охоту! Все согласно закивали: охота должна быть. Иначе, по суевериям, брак обернётся несчастьем. Цзян Чэн тем временем снимает с Сюэ Яна и его кобылы защитные барьеры. Сюэ Ян тут же вскакивает на ноги и подбегает к Цзян Чэну. — Учитель! — Его глаза и нос покраснели. Он чуть не плачет, подхватывая Цзян Чэна под локоть. — Учитель, обопритесь на меня! Цзян Чэну настолько больно, что ему ничего и не остаётся, как подчиниться воле желающего помочь Сюэ Яна. Цзян Чэн позволяет Сюэ Яну подержать его, хотя не переносит на плечо и доли своего веса. Он сглатывает кровь, чтобы ещё больше не напугать Сюэ Яна. — А-Ян, ты не поранился? — Негромко спрашивает Цзян Чэн. — С тобой всё хорошо? На глаза Сюэ Яна от столь заботливых слов набегает ещё большее количество слёз. — Учитель уберёг меня. Цзян Чэн хотел бы похлопать его по голове, но он понимает, что даже это простое движение доставит ему боль. Цзян Чэну остаётся только надеяться, что он имеет только сильный ушиб. Однако, ни рук, ни ног он уже практически не чувствует. — Учитель… — Сюэ Ян тихо всхлипывает, будто это из-за него Цзян Чэн пострадал. «Это нормально, что Сюэ Ян так часто плачет? Я же не выращу из него молодую госпожу?» — Задумывается Цзян Чэн, пытаясь вспомнить, каким он был в свои отроческие годы. Страшно, но на ум ничего не приходит. Как будто память растворилась. — Цзян Чэн! — К нему быстро приближается Цзян Усянь вместе с Лань Ванцзи. — Цзян Чэн, ты как? Как спина? Давай позовём лекаря? — Уймись, — Цзян Чэн не даёт боли отбросить тень на его лицо. — Я ещё тебя переживу. Это может звучать как очередная угроза, однако, таковой не является. — А-Ян, сегодня ты не будешь участвовать в охоте, — говорит Цзян Чэн. — Я забираю тебя в Пристань Лотоса. Сюэ Ян послушно кивает. Он всё равно выглядит так, будто и под угрозой смерти не отцепится от Цзян Чэна. — Цзян Чэн, ты должен показаться лекарю! Я видел, что ты неудачно упал! Кого ты пытаешься обмануть? — Снова встревает Цзян Усянь. — Перевозку Су Шэ можно доверить нашим адептам или вовсе заковать его в цепи в Башне Золотого Карпа! Ведь… — Нет! Мне не нужна ничья помощь! — Громко перебивает его Цзян Чэн. — Будет так, как я сказал. Цзян Чэн находится в таком состоянии, когда практически никому не доверяет, его захватывает паранойя. Ему кажется, что оставь Су Шэ в темнице Башни Золотого Карпа — он может сбежать. Нет уж, лучше Цзян Чэн сделает всё сам, не навлекая на себя лишнюю тревожность. Цзян Усянь поджимает губы. Он прекрасно понимает, что Цзян Чэн достаточно упрямый, чтобы сделать так, как считает нужным. Рот Цзян Чэна снова заполняется кровью, он проглатывает её. Цзян Чэн пускает по своему организму тёмную ци. «Пусть она вберёт кровь, раз у меня её слишком много». Цзян Чэн опускает взгляд на окоченевший труп своей кобылы. Цзян Чэн не хотел бы, чтобы она была похоронена здесь. Но и в Пристань Лотоса её он тоже не заберёт. Цзян Чэн тяжёлым взглядом оглядывает лошадь. Её хозяин, её убийца. — Не ты ли, Цзян Ваньинь, недавно говорил о статусе? — Неожиданно подаёт голос Су Шэ. — А сам теперь разговариваешь со своим главой в тоне, будто это он — твой слуга. Не лицемерие ли это? Ты ещё более… Неожиданно он закрывает рот. Он пытается что-то зло мычать, но ничего не получается. — Ты не достоин разговаривать с ним, — холодно говорит Лань Ванцзи голосом, полным презрения. — О, знаменитое заклинание молчания! Теперь-то грязь перестанет литься из твоего поганого рта! — Зло усмехается Цзян Усянь. Цзян Чэн поражён до глубины души. Он не мог и предположить, что Лань Ванцзи вступится за него. — Заклинание будет действовать до момента, пока я не сниму его, — говорит Лань Ванцзи. Цзян Усянь ахает: — Но, Лань Чжань, разве ты не потратишь на это много духовных сил? Лань Ванцзи ничего не отвечает. «Неужели… — Догадывается Цзян Чэн. — Неужели Лань Ванцзи готов тратить свои силы, чтобы ни я, ни кто-либо другой не услышали ни одного ядовитого слова Су Шэ?» Цзян Чэн быстро образовывает под собой пласт тёмной энергии. Он при помощи тьмы грубо притягивает связанного тьмой Су Шэ поближе, специально волоча его по земле. Цзян Чэн кивает Цзян Усяню и Лань Ванцзи на прощание. Они взлетают, оставляя за собой Ланьлин. Цзян Чэн чувствует на себе неустанный, верный, тёплый взгляд. «Подожди, — Цзян Чэн не оборачивается, хотя его душа просто умоляет посмотреть на Лань Сичэня ещё хоть раз. — Я вернусь, просто подожди». Сюэ Ян обеспокоенно дёргает его за рукав: — Учитель, пожалуйста, присядьте. Цзян Чэн качает головой. Он не хочет тревожить и без того пульсирующую спину. Если Цзян Чэн сядет или ляжет, то ему уже не встать. А ему предстоит ещё многое. Цзян Чэн взмахом руки накрывает Су Шэ специальным заклинанием-дымкой. Теперь Су Шэ не видит и не слышит того, что происходит снаружи, но дышать может. «Задыхаться тебе ещё рано, подонок. Сначала мы выбьем из тебя мотивы, а потом устроим суд». — А-Ян, — зовёт Цзян Чэн. — То, что сейчас произойдёт, ты должен сохранить в тайне. Понимаешь? Сюэ Ян быстро кивает несколько раз: — Я сделаю всё, что скажет Учитель. Цзян Чэн удовлетворённо поднимает уголок губ. «Какой смышлёный ребёнок». Он доверяет Сюэ Яну. Хоть и вещи, что он собирается сделать, если рассматривать с точки зрения морали, не совсем правильные, Цзян Чэн не может поступать иначе. — Что вы нашли? — Строго спрашивает Цзян Чэн, обращаясь в пустоту. Возле них возникает множество призраков, услужливо кланяющихся Цзян Чэну. — Господин, в катакомбах Башни Золотого Карпа находится сильная концентрация тёмной ци, — почтительно рассказывает старик с длинной бородой. — Ни один из нас не смог проникнуть туда, так как нам не достаёт силы. Однако, уверяю вас, я ещё нигде не видел столько защитных и маскировочных заклинаний. Цзян Чэну даже сказать нечего. Цзинь Гуаншань, верно, желая скрыть ото всех свои грешки, держит их так близко к себе, как может. Однако, в этом и настигнет его беда. Всё тайное рано или поздно становится явным. — Пора положить всему конец, — речи Цзян Чэна полны яда и ненависти. — Уходите и приготовьтесь. Возможно, понадобится ваша помощь. — Слушаемся, господин! — Хором отвечают призраки, снова становясь невидимыми. Цзян Чэн больше не может бездействовать. Цзинь Гуаншаню нужно наносить сокрушительный удар, пока он не придумал новую стратегию. Он может навредить не только Лань Сичэню или Не Минцзюэ. Цзян Чэн боится, как бы среди пешек в партии Цзинь Гуаншаня не оказалась Цзян Яньли. «Это ничтожество заслуживает самого худшего», — Цзян Чэн опасно скалится. Он сегодня же откроет всем тайные катакомбы Башни Золотого Карпа. Неизвестно каким способом, но Цзян Чэн снесёт все защитные заклинания. Он раскопает все грязные секреты Цзинь Гуаншаня, не оставляя ему ни одного способа на спасение. Цзян Чэн сделал много необдуманных шагов. И он не уверен, что этот, следующий, будет удачным. Цзян Чэну нужно хоть как-то осадить Цзинь Гуаншаня. Тень и так легла на Лань Сичэня. Очень страшно, что может произойти потом. — Учитель… — Негромко зовёт Сюэ Ян, вырывая Цзян Чэна из раздумий. — Это поэтому вы увозите меня из Ланьлина? Случится что-то плохое? Цзян Чэн тяжело вздыхает: — А-Ян, я хочу защитить дорогих мне людей, — поясняет Цзян Чэн. — Цзинь Гуаншань может навредить им. Боюсь, я не прощу себя, если не смогу ничего сделать. Повисает тишина. Цзян Чэн гонит в Пристань Лотоса так, что невозможно разглядеть даже деревья на территориях, которые они пролетают. — Учитель, позвольте мне помочь вам! — Просит Сюэ Ян. — Нет, — непреклонно отвечает Цзян Чэн. Он не знает, что произойдёт сегодня. Не знает, что найдётся в катакомбах Башни Золотого Карпа. Не знает, чем закончится этот день. У него есть лишь надежда, что он продержится, несмотря на боль, полностью охватившую его тело. — Вы же знаете, что я многое умею! — Сюэ Ян, неожиданно для Цзян Чэна, вступает в спор. — В Нечистой Юдоли моя помощь пригодилась! Я уверен, что пригодится и сегодня! Цзян Чэн сводит брови у переносицы. У него всё болит так, словно его снова выбросили на гору Луанцзан, и у него совсем нет сил на препирания с Сюэ Яном. — Так ты слушаешься своего учителя?! — Резким тоном спрашивает Цзян Чэн. Сюэ Ян широко распахивает глаза. Цзян Чэн никогда не говорил с ним подобным тоном. Цзян Чэн осекается, понимая, что сорвался. Сюэ Ян не виноват в том, что Цзян Чэн взял на себя подобную ношу и едва справляется. Не виноват в том, что Цзян Чэн тянет за собой череду проблем. Не виноват в том, что Цзян Чэн взял Сюэ Яна в ученики, не имея в этом никакого опыта. Сюэ Ян вообще ни в чём не виноват. — А-Ян, я… Вдруг Сюэ Ян начинает громко смеяться. Безумно, болезненно, пугающе. По его щекам текут слёзы. Сюэ Ян хватается со всей силы за локоть Цзян Чэна обеими руками, заставляя его содрогнуться от боли. — Учитель хочет защитить дорогих людей! — Кричит он сквозь рыдания, впадая в истерику. — Я хочу защитить Учителя! Цзян Чэн замирает, понимая, что тот, кто довёл Сюэ Яна до подобного состояния — он сам. Обеспокоенный совсем другими вещами, Цзян Чэн упустил из поля зрения одну из главных составляющих своего поспешно сделанного плана: Сюэ Яна. Цзян Чэн совсем про него не подумал. Сюэ Ян — ещё ребёнок. И всё равно, что он прошёл войну. Сюэ Ян пережил сегодня огромный стресс. Он был ближе всех, когда Цзян Чэн падал с лошади, когда харкал кровью и едва делал шаг за шагом. Сюэ Ян был в «первом ряду», когда Цзян Чэн убил свою лошадь и когда на него посыпались нападки со всех сторон. Сюэ Ян был там, только ничего не мог сделать. Не мог подняться и поддержать Цзян Чэна, хотя бы встав на его сторону или поддержав его под локоть. Никак не мог позаботиться о Цзян Чэне, потому что Цзян Чэн, заслонив его защитным заклинанием, сам позаботился о Сюэ Яне. Даже когда лошадь Цзян Чэна встала на дыбы, Цзян Чэн первым делом позаботился прежде о жизни неизвестного человека, нежели о своей. И, скорее всего, Сюэ Ян понимает, что в битве от смертельной атаки Цзян Чэн скорее заслонит кого-то, чем себя. А Цзян Чэн — единственный, кто есть у него на этом свете. — Мне всё равно на других! Мне их не жалко! — Сюэ Ян рыдает в голос, не сдерживаясь. — Если Учитель не вернётся, то я убью их всех!!! Осознавая, что он наделал, Цзян Чэн оседает на колени, совсем забывая про своё физическое состояние. Он притягивает к себе Сюэ Яна, крепко обнимая. Сюэ Ян тут же садится Цзян Чэну на колени, обхватывая его руками и ногами. Ребёнок, никогда не знавший родительской ласки. Наверное, насмотрелся, как Вэнь Юань постоянно вытворяет подобное, и жутко завидовал. По спине Цзян Чэна прокатываются всплески острой режущей боли, словно молнии Цзыдяня. Цзян Чэн прикусывает щёку до крови, но не издаёт ни звука — терпит. Он себя ещё успеет пожалеть. Сначала нужно успокоить Сюэ Яна. — Учитель! — Сюэ Ян зовёт его так горько, так отчаянно, словно Цзян Чэн уже умирает. — Учитель, не оставляйте меня! Он хватается за Цзян Чэна изо всех сил. Сюэ Ян будто отстранился от всего мира, впав в помешательство. Неужели он действительно готов вырывать Цзян Чэна из тянущихся рук смерти, если понадобится? Неужели для него не существует никого и ничего кроме Цзян Чэна? Цзян Чэна поражают и одновременно ужасают речи Сюэ Яна. «Как ребёнок может говорить подобное? Как может так легко рассуждать о массовых убийствах?» Цзян Чэн воздвигает за своей спиной покатую стену из тёмной ци. Теперь, когда ему есть на что опереться, боль немного рассеивается. Сюэ Ян крупно вздрагивает, словно опомнившись. — Учитель, ваша спина… Он хочет отстраниться, но Цзян Чэн намеренно удерживает его на месте. — Со мной всё хорошо, — твёрдо говорит Цзян Чэн. — А теперь послушай меня внимательно. Когда у тебя были проблемы с золотым ядром, я был в твоих снах. Помнишь, что я повторял тогда из раза в раз? Сюэ Ян снова начинает громко плакать и, скорее всего, совершенно не собирается отвечать на вопрос Цзян Чэна. Но от него и не требуют ответа. Цзян Чэн обнимает его, прижимая к себе, будто мать, желающая уберечь непослушного ребёнка от глупостей. — Я тогда много раз повторил, что ни за что тебя не оставлю. Понимаешь? — Цзян Чэн гладит его по голове. — Никогда не брошу и не уйду. Сюэ Ян громко всхлипывает, но немного успокаивается. — Учитель, вы правда не оставите меня? — Его голос звучит так жалостливо, что Цзян Чэну самому в пору заплакать. — Правда будете всегда со мной? — Не оставлю, А-Ян, — подтверждает Цзян Чэн. Сюэ Ян кладёт свою голову ему на плечо. Сюэ Ян всё ещё крепко держит Цзян Чэна, будто он может исчезнуть в любой момент. — Учитель говорит мне правду? — Робко и неразборчиво спрашивает Сюэ Ян. — Учитель всегда-всегда будет рядом? Цзян Чэн ведёт бровью, отвечая Сюэ Яну в его же манере: — А этот учитель когда-нибудь врал своему ученику? Сюэ Ян обнимает его крепче: — Никогда. Цзян Чэн фыркает: — Значит, ты должен верить мне. Если я говорю, что вернусь, то обязательно вернусь. Сюэ Ян упрямо сопит: — Хорошо, — отвечает он. — Я верю Учителю. Цзян Чэн качает головой, но ничего не отвечает. «Ох, ну и ученика я себе взял, — думает Цзян Чэн, поглядывая на затылок Сюэ Яна. — Своенравный какой, импульсивный. А чуть что — и снова превращается в бездомного котёнка. Хоть смейся с тобой, хоть плачь». На горизонте показывается Пристань Лотоса. Сюэ Яну приходится отпустить Цзян Чэна. Стыдно признаться, но Цзян Чэн рад этому. Потому что его спина, кажется, сломается в любой момент. Адепты удивлённо сбегаются. Они наперебой пытаются узнать, что произошло. — Молодой господин Цзян! — Почему вы вернулись, молодой господин? Цзян Чэн являет им лицо Су Шэ, отгоняя тьму. — Этот человек посмел причинить зло семье Цзян, — отвечает Цзян Чэн. — Заковать его и держать под присмотром, пока глава Цзян не вернётся в Пристань Лотоса. Адепты спешат выполнить волю Цзян Чэна. — Иди, А-Ян, — говорит Цзян Чэн. — Иди и отдохни. Не занимайся сегодня. Сюэ Ян послушно склоняет голову: — Этот ученик вознесёт молитву богам за благополучие Учителя. Цзян Чэн ничего не отвечает. Его сердце вздрогнуло, когда он услышал слова Сюэ Яна. Он легонько треплет Сюэ Яна по голове. — А потом отдыхать. Сюэ Ян кивает: — Как скажет Учитель. Сюэ Ян так и не поднимает взгляда. Цзян Чэн усмехается и уходит первым. Ему нужно переодеться. Если он всё-таки собирается сделать то, что задумал, то в привычном чёрном ханьфу будет намного удобнее. Цзян Чэн думал, что смена одежд будет быстрой, но не тут-то было. Скинуть с плеч — это одно, но одеваться самостоятельно, когда каждое движение заставляет чувствовать огромный приступ боли — совсем другое. Цзян Чэн сдавленно мычит. Он видит, что его нижние одежды пропитались кровью. Ткань прилипла к коже. У Цзян Чэна нет времени делать всё аккуратно, так что он просто отдирает ткань одним рывком. Тьма тут же прижигает его раны. Цзян Чэн даже в зеркало смотреть не хочет, чтобы не видеть, что творится с его спиной. По ощущениям кожа воспалена и опухла от множества ран. Цзян Чэн сжимает челюсти, пока надевает каждый слой ханьфу и завязывает пояс. «Не хочу я идти к этой ведьме, — Цзян Чэн спешит к павильону лекарей. — Но, похоже, придётся». Он входит без стука. Внутри павильона лекарей оказываются Вэнь Цин и Вэнь Нин. — Мне нужно самое сильное обезболивающее, что у тебя есть, — требует Цзян Чэн. Вэнь Цин хмурится, недовольная, что к ней обращаются подобным тоном. — Зачем молодому господину Цзян подобные вещи? — Спрашивает она. — Не твоё дело! — Цзян Чэну хочется быстрее вернуться в Башню Золотого Карпа. Ему кажется, что он с ума сойдёт от неосведомлённости. — Цзецзе, господин Цзян всегда помогает нам, — несмело говорит Вэнь Нин. — Может, просто стоит дать ему лекарство? Вэнь Цин гневно смотрит на него: — С каких пор младшие указывают старшим? — Тем не менее она подходит к полкам с какими-то склянками. Она быстро просматривает их. — Молодому господину точно нужно самое сильное обезболивающее? Может, я могу определить источник боли и найти более действенное лекарство? — Быстрее! — Прикрикивает Цзян Чэн. Вэнь Цин недовольно поджимает губы. Она выуживает какой-то бутылёк и протягивает его Цзян Чэну. — Пару капель будет достаточно, чтобы успокоить боль любого характера. «Любого, говоришь? — В голове Цзян Чэна рождается шутка. — Любовного тоже? Если да, то оставлю немного Лань Сичэню — я потрепал ему слишком много нервов». Он кивает, не произнеся ни слова благодарности, и выходит вон. Он почти с порога взлетает и набирает скорость ещё более быструю, чем во время пути в Пристань Лотоса. Он спешит в Ланьлин, он спешит к Лань Сичэню. Цзян Чэн выпивает всё лекарство до конца, не задумываясь о последствиях. Цзян Чэну быстро становится легче. Он укрывает себя иллюзией, скрывающей его ото всех. Никто не должен знать, что он возвратится в Башню Золотого Карпа. В Ланьлин он добирается к сумеркам. Тёмная ци ведёт его к Лань Сичэню. Когда Цзян Чэн видит его, сердце наливает одновременно радостью и печалью. Лань Сичэнь сидит за столом вместе с Лань Ванцзи и Лань Цижэнем. На нём совсем нет лица. Сейчас он, как никогда прежде, напоминает нефритовую статую. — Лань Сичэнь, почему ты такой рассеянный? — Лань Цижэнь поглаживает свою бородку. — Нам нужно срочно что-то предпринимать. — Дядя, Цзян Ин обо всём позаботится, — Лань Ванцзи переводит внимание Лань Цижэня на себя. — В любом случае все знают, каким человеком является Су Миншань, — соглашается Лань Цижэнь. — Однако, неизвестно, как он смог пробраться в тайный раздел библиотеки и есть ли у него сообщники. «Сегодня узнаем!» — Цзян Чэн опускается рядом с Лань Сичэнем. — «Сичэнь, это я», — Цзян Чэн касается его ладони, вычерчивая иероглифы. Лань Сичэнь вздрагивает, словно обжёгшись, но руку не отстраняет. — Лань Сичэнь, что-то произошло? — От внимания Лань Цижэня ничего не укрывается. Лань Сичэнь отрицательно качает головой, ничего не отвечая. — «Я хочу поговорить с тобой. — Продолжает Цзян Чэн. — Закрой окна и используй талисманы против слежения». — Дядя, Ванцзи, я хотел бы отдохнуть, — подрагивающим голосом говорит Лань Сичэнь. — Обсудим всё завтра. Лань Цижэнь явно недоволен подобным, но с Лань Сичэнем не спорит. Лань Сичэнь поднимается и провожает их. Цзян Чэн пускает по стенам здания замаскированные мощные потоки тьмы. Тёмная ци быстро находит катакомбы, начиная беспощадно атаковать их. Цзян Чэн чувствует, как начинает рушиться многоступенчатая защита. Он надеется успеть поговорить с Лань Сичэнем до того, как начнётся битва. — Доброй ночи, Лань Сичэнь, — говорит Лань Цижэнь. — Желаю дяде и Ванцзи хорошо отдохнуть, — Лань Сичэнь плотно закрывает дверь. Он резко оборачивается и взмахом руки посылает поток ци, который тут же закрывает все ставни одновременно. Лань Сичэнь складывает руки в печать, и на стенах тут же появляются иероглифы заклинания, освещающие гостевые покои мягким светло-голубым светом. Цзян Чэн переживает, как отреагирует Лань Сичэнь. Цзян Чэн пробрался в его покои, прервал беседу с его семьёй. Между ними за недолгое время произошло слишком многое. — Ваньинь? — Лань Сичэнь растерянно озирается. По этому неизменно нежному «Ваньинь» Цзян Чэн догадывается, что Лань Сичэнь не злится на него за всё, что произошло. Всего лишь имя, которым Лань Сичэнь зовёт Цзян Чэна, когда они остаются наедине, всего лишь обход приличий. Однако, оно значит слишком много. Цзян Чэн быстро скидывает с себя иллюзию. Лань Сичэнь наконец видит его, но не подходит. Не смеет подходить. Верно, боится снова сделать что-то не так. Цзян Чэн не отвечал на его письма, не хотел разговаривать, а потом защищал Лань Сичэня так, будто защищает себя самого. Что же Лань Сичэню теперь делать? Понятно, что он предпочитает не усугублять ситуацию. Цзян Чэн понимает, сколько принёс страданий своей неопределённостью. Они впиваются друг в друга взглядами, будто находятся на смертном одре. — Ваньинь… — У Лань Сичэня голос полнится невыраженной тоской. Цзян Чэн не выдерживает. Срывается с места. Он быстрым шагом спешит к Лань Сичэню, а Лань Сичэнь, практически переходя на бег, — к нему. Чем ближе Цзян Чэн подходит к Лань Сичэню, тем сильнее понимает, как сильно соскучился. «День не виделись, а словно три года были в разлуке ». — Ваньинь, как твои раны? — Сичэнь, как прошла охота? Эти вопросы прозвучали одновременно, что, несомненно, смутило обоих. Они несмело смотрят друг на друга, верно, до сих пор не веря в происходящее, в то, что им снова довелось разговаривать друг с другом. — Со мной всё хорошо, — отмахивается Цзян Чэн. — А ты… Никто не пытался навредить тебе? Ты наблюдал за охотой, ты слышал людей. Все знают, что ты не виновен, но твоя репутация всё равно уже не та, что была до инцидента. Из уст Лань Сичэня вырывается нервный смешок. — Единственный, кто действительно пострадал здесь, это ты, Ваньинь, — горько отвечает Лань Сичэнь. На его глазах выступают слёзы. — И всё из-за меня. А я даже не заступился за тебя. Ты постоял за меня, а я за тебя — нет. Лань Сичэнь опускает взгляд. Цзян Чэн хочет сказать, что всё это пустое, что Лань Сичэнь — такой же непричастный, как и Цзян Чэн, что скоро всё изменится. Хочется вместе войти на поле битвы против Цзинь Гуаншаня. — Ваньинь, прости меня, — искренне просит Лань Сичэнь. — Я всё осознал. Всё-всё. Ваньинь, ты… Цзян Чэн берёт в свои ладони лицо Лань Сичэня, привлекая внимание и пресекая его речи. Их взгляды снова встречаются. Цзян Чэн кожей чувствует, как вспыхивают щёки Лань Сичэня. Их лица находятся так близко. Цзян Чэну не нужны извинения, не нужно признание никакой вины. Цзян Чэну нужен только Лань Сичэнь. — Ты не виноват! — Восклицает Цзян Чэн. — Ты ни в чём не виноват! Не смей просить у меня прощения в то время, как я должен просить его у тебя! Цзян Чэн хмурится. Но не от злости, а потому что ему нужно много всего сказать Лань Сичэню. — Ваньинь… — Не перебивай меня! — Цзян Чэн осекается, снижая тон голоса. — Не перебивай… Цзян Чэн собирается с мыслями. Гордость рвёт его горло. Цзян Чэну всегда было трудно признавать свои неудачи. — Я знаю, что ты ни в чём не виновен. Я знаю, что ты всегда хочешь сделать, как лучше. Я ещё на арене знал, что это всё не ты. Эта тва… Цзинь Гуаншань…! Цзян Чэн зло цыкает. Сейчас или никогда. Мысли путаются в голове. — Я не думал, что этот старый лис настолько хитёр! Если бы я знал, что он так всё подстроит с Су Шэ, то не стал бы задействовать тёмную ци. Вообще бы ничего не стал делать или говорить. Ладони Цзян Чэна начинают дрожать от нервного перенапряжения. Тремор рук всегда появляется в моменты наибольших переживаний. Лань Сичэнь робко накрывает их своими ладонями. Тёплые. Дыхание Цзян Чэна сбивается. — Даже если весь мир обвинит тебя в каких-то злодеяниях, я поверю только тебе, — голос Цзян Чэна тоже начинает дрожать. Он едва ли выговаривает слова. — Мы же на одной стороне. На одной. Цзян Чэн ещё сильнее мрачнеет лицом, понимая, что говорит какой-то бессвязный бред. Наверное, Лань Сичэнь и вовсе ничего не понял. Цзян Чэн пытается обдумать, что бы ещё сказать, только ничего не приходит ему на ум. Лань Сичэнь громко вздыхает ртом, прикрывая глаза. По его щеке катится горячая слеза. Слеза облегчения. У Цзян Чэна появляется ком в горле. Он машинально вытирает её большим пальцем. Цзян Чэн только сейчас понимает, какую власть имеет над Лань Сичэнем. Одно слово Цзян Чэна может выбить у него почву из-под ног или вознести на Небеса. Лань Сичэнь до безумия нуждается в Цзян Чэне. Его мягкое, чувствительное сердце восприимчиво к любой перемене в настроении Цзян Чэна. «Это не должно так быть… Это неправильно». — И ты не злишься на меня? — Как-то совсем неверяще спрашивает Лань Сичэнь. — Не злюсь, — уверенно отвечает Цзян Чэн. — Ни в чём не виню, ни в чём не подозреваю. Лань Сичэнь кивает каждому его слову. — Я верю тебе, — голос Цзян Чэна становится всё тише и тише. Губы Лань Сичэня подрагивают: — Веришь? — Больше, чем самому себе, — выдыхает Цзян Чэн. «Разве ты ещё ничего не понял?» Лань Сичэнь чуть склоняет голову вбок. Он начинает исступлённо тыкаться то носом, то лбом в ладонь Цзян Чэна, словно слепой щенок, ищущий ласки. Тихие слёзы всё текут и текут по лицу Лань Сичэня, будто он совсем утратил контроль над собой. Лань Сичэнь сейчас кажется таким беззащитным, таким искренним, таким… несчастным. Таким слабым. И таким сильным из-за того, что честно рассказывает о своей главной слабости. О Цзян Чэне. Цзян Чэн понимает, что Лань Сичэнь плачет из-за него. Как плакал Сюэ Ян, так плачет и Лань Сичэнь. Цзян Чэн не думает о чувствах людей вокруг, пытаясь тянуться к какому-то не очерченному «общему благу». А оказывается, он лишь делает больно тем, кто дорог его сердцу. Собираясь защитить их всех от Цзинь Гуаншаня, Цзян Чэн должен защитить их прежде всего от себя и своего скверного характера. Цзян Чэн раскаивается. Цзян Чэн в очередной раз раскаивается в одних и тех же грехах — гордости и эгоизме. «Я не достоин ни одной твоей пролитой слезы!» Цзян Чэн не хочет, чтобы Лань Сичэнь плакал из-за него. Цзян Чэн не хочет усложнять его жизнь, не хочет заставлять волноваться лишний раз. «Я хочу делать твою жизнь лучше, — он мысленно обращается к Лань Сичэню. — Я хочу, чтобы ты был счастлив». Хоть ладони Лань Сичэня и накрывают руки Цзян Чэна, но Лань Сичэнь совсем не вкладывает в них силы. Если Цзян Чэн решит отстранить руки, то так тому и быть. Цзян Чэн и не думает убирать ладони. — Тогда… — Едва слышно говорит Лань Сичэнь. — Тогда не молчи больше. Если я обижу тебя, не молчи. Говори, что не так. Руки Цзян Чэна ещё сильнее начинают дрожать. Ему тяжело слушать эти ласковые, несмелые речи. Лань Сичэнь искренне пытается понять Цзян Чэна, старается принять его точку зрения. Лань Сичэнь, наверное, тратит очень много времени, чтобы понять, почему Цзян Чэн молчит с ним, почему поступает тем или иным образом. «Ты вечно всё обустраиваешь так, будто наши ссоры — твоя вина. Глупый-глупый Лань Сичэнь. Это я здесь неправ. Только ты умеешь так сильно…» … любить. «… верить в мои добрые намерения». Цзян Чэн поглаживает лицо Лань Сичэня, помогая ему успокоиться. Раскрытыми ладонями проходится по лбу Лань Сичэня, пальцами ласкает щёки и подбородок, искренне страшась остановиться. Будто, если Цзян Чэн остановится, всё это закончится. Цзян Чэн, как слепой, наощупь исследует лицо Лань Сичэня. Они не могут оторваться друг от друга. В тишине слышно лишь их неровное дыхание. — Не буду, — обещает Цзян Чэн. Лань Сичэнь приоткрывает глаза, затуманенным взглядом смотря на Цзян Чэна. Его густые ресницы усыпаны мелкими солёными каплями. Он с нажимом спускает ладони к локтям Цзян Чэна, не помня себя, очерчивает плечи. По телу Цзян Чэна пробегают мурашки. Он не противится прикосновениям Лань Сичэня, но и не поддаётся, боясь показать своё желание. В глазах Лань Сичэня разверзается бездна. «Так и с ума можно сойти, — Ресницы Цзян Чэна трепещут. — От тебя и твоих рук». Ни один сон не может передать касаний Лань Сичэня так же точно, как это делает реальность. Цзян Чэну кажется, что он сейчас сгорит заживо. Лань Сичэнь медленно склоняется к нему. Цзян Чэн понимает, что не будет ничему сопротивляться. Лань Сичэнь прижимает его к себе за плечи, не желая потревожить спину Цзян Чэна. Его щека соприкасается со щекой Цзян Чэна. Они прижимаются друг к другу — душами, сердцами — своими телами. Нет в мире ничего слаще, ничего желанней этих объятий. — Когда ты падал, мне казалось, что время остановилось, — горячее дыхание Лань Сичэня обжигает ушную раковину Цзян Чэна. — А когда я услышал, как ты вскрикнул от боли, я… Я просто… Ваньинь… Я… Подобные откровения заставляют Цзян Чэна задрожать всем телом. Он скользит своими ладонями по шее Лань Сичэня, касаясь открытой раскалённой кожи. Цзян Чэн слышит, как Лань Сичэнь на пару мгновений перестаёт дышать. Цзян Чэну мало. Он жаждет большего. Цзян Чэн зарывается руками в волосы на затылке Лань Сичэня, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Из уст Лань Сичэня вырывается тихий вздох. Он чуть поворачивает голову, касаясь носом виска Цзян Чэна. Лань Сичэнь вдыхает полной грудью и медленно выдыхает. Он делает это ещё несколько раз прежде, чем Цзян Чэн понимает, что Лань Сичэнь вдыхает его запах, запах кожи Цзян Чэна. Лань Сичэнь дышит им, словно воздухом. — Ваньинь, ты же не ходил к лекарям в Пристани Лотоса, правда? Цзян Чэн удивляется, как голос Лань Сичэня может быть таким невозмутимым. Наверное, он действительно уже успокоился. Когда Лань Сичэнь разговаривает, его губы задевают висок Цзян Чэна. Как будто Лань Сичэнь целует его. Цзян Чэн прикрывает глаза, стараясь прочувствовать, запомнить это ощущение. Ещё. Пожалуйста, ещё! Цзян Чэн отрицательно мычит в ответ. С закрытыми глазами запах сандала, исходящий от Лань Сичэня, становится ещё ярче. Цзян Чэн позволяет себе дышать Лань Сичэнем. — Ваньинь, давай позовём лекаря из ордена Ланьлин Цзинь, — предлагает Лань Сичэнь. Даже в такой момент он не может перестать беспокоиться о Цзян Чэне. — Не надо лекаря, — Цзян Чэн крепче прижимает Лань Сичэня к себе, словно он может вырваться в любой момент. — Сичэнь, я не хочу, чтобы эти люди знали хоть что-то. Я не верю здесь никому. — А мне? — Судя по голосу, Лань Сичэнь улыбается. — Мне веришь? Цзян Чэн чувствует, как начинаются мощные подземные толчки. — Всегда. Земля уходит у них из-под ног. Цзян Чэн ещё сильнее хватается за Лань Сичэня, накидывая на них защитный барьер. — Только, Сичэнь… Помоги мне.