Сорванный лотос

Лань Сичэнь не даёт Цзян Чэну упасть на спину. Он резко вжимает Цзян Чэна в себя, накладывая на них свой, дополнительный барьер. Их заклинания накладываются друг на друга, словно сливаясь воедино. Лотосы процветают в тёмном омофоре, словно звёзды на ночном небе. Цзян Чэн хотел бы полюбоваться этим зрелищем хоть немного. Здание Башни Золотого Карпа удерживается, но нужно срочно выбираться наружу. Цзян Чэн не знает, что может вылезти из пролома, но у него больше нет способов, чтобы переиграть Цзинь Гуаншаня. Да, тень ляжет на весь заклинательский мир, в особенности на клан Ланьлин Цзинь, к которому теперь принадлежит и Цзян Яньли. Однако, Цзян Чэн действительно не видит выбора. Пути обратно не существует. — Идём, Сичэнь! — Цзян Чэн отстраняется. — Идём! Лань Сичэнь кивает и забирает свой меч с подставки. Цзян Чэн распахивает одно из окон и выпрыгивает наружу — спускаться многочисленными лестницами нет времени. Его тут же ловит тьма и несёт к месту прорыва. Из земли валом, словно дым от огромного пожара, несёт тёмной энергией. Несколько монстров уже вылезли наружу, застав врасплох тех, кто находился вблизи. Однако, похоже, что множество, скрытое под землёй, жаждет вырваться наружу. Какая-то девушка, пытаясь убежать, спотыкается и падает наземь. Цзыдянь активируется в плеть. Цзян Чэн наносит череду мощных ударов, выигрывая для неё время. Нечисть переключает своё внимание на Цзян Чэна. Но это ему и было нужно. Цзян Чэн прекрасно чувствует, где спрятаны источники энергии у каждой твари. Только нечисть невероятно быстрая и сильная. Она изворотливо уворачивается от атак. «Теперь понятно, почему Не Минцзюэ едва справился с тем монстром, — думает Цзян Чэн, собирая в Цзыдянь побольше тьмы. — В этих монстрах заключено столько тьмы, что даже не верится, что подобное возможно». Он сражается сразу с несколькими монстрами. Сбоку слышатся звуки гуциня. Цзян Чэн усмехается. Лань Сичэнь, паря на мече, мощной звуковой волной откидывает монстров ближе к пролому, таким образом затрудняя им выход во внешний мир. «Сичэнь». Постепенно в бой вступают и другие заклинатели. Цзян Усянь и Лань Ванцзи появляются одними из первых. Они сражаются в паре, стремительно и беспощадно убивая монстра за монстром. Цзян Усянь даже сейчас умудряется красоваться, заносчиво показывая своё превосходство пред другими. Однако, ему действительно не занимать таланта в сражении. Лань Ванцзи сражается при помощи гуциня — в битве с несколькими противниками он всегда задействовал его чаще, чем меч. Видимо, он более преуспел в изучении традиционных техник Гусу Лань, нежели чем в освоении в традиционных техник в целом. — Начали! — сверху доносится громкая команда Лань Цижэня. Слышатся переливы множества гуциней. Адепты ордена Гусу Лань, которые владеют семиструнным гуцинем, паря на мечах, присоединяются к мелодии Лань Сичэня неугасимым хором. Остальные же, управляя мечами, врываются в бой. Слышится лай собак. — Лань Чжань! Собаки! Лань Чжань, спаси меня! Цзян Чэн даже издалека слышит громкий крик Цзян Усяня. Вокруг них распространяется золотой защитный барьер, не дающий нечисти проникнуть за его пределы. Заклинатели из ордена Ланьлин Цзинь нападают на монстров с противоположной стороны. Цзян Чэн замечает, что ими командует Цзинь Гуаншань. «А у тебя осталось хоть немного совести! –Цзян Чэн скалится. — Я думал, что ты сбежал! А ты остался защищать свой клан!» Теперь понятно, кто выпустил собак. Адепты клана Ланьлин Цзинь с детства тренируют псов-оборотней, которые помогают им на ночных охотах и в бою. Так как пёс-оборотень не является обычной собакой, он живёт зачастую столько же, сколько и его хозяин, а также обладает немереной силой. Часто бывает так, что после кончины хозяина пёс-оборотень тоже умирает буквально через несколько дней. Эмоциональная связь с хозяином настолько сильна, что животное попросту перестаёт есть и пить, намеренно доводя себя до смерти. Цзян Чэн лишь пару мгновений наблюдает, как псы-оборотни бесстрашно кидаются на нечисть. Цзян Чэну больно наблюдать за подобным — многие животные не переживут этой битвы. Уже слышится жалобный скулёж раненых псов-оборотней. Сердце Цзян Чэна обливается кровью. Ему вспоминаются Принцесса, Милашка и Жасмин. Видя, как чужие животные умирают, Цзян Чэн начинает сражаться с двойным усилием. «Быстрее! — Цзян Чэн, не щадя себя, без перерыва замахивается и замахивается Цзыдянем, не чувствуя усталости. — Мы должны быстрее разобраться с нечистью!» Неожиданно из раскола в земле появляется огромный столп тёмной энергии, который разделяется на несколько подвижных частей. Они извиваются, начиная нападать на заклинателей. Цзян Чэн не оставляет это без внимания. Его глаза краснеют. Теперь он выглядит поистине ужасающе. Его волосы выбиваются из причёски, развеваясь от потоков тьмы, словно от сильного ветра. Тёмная ци как будто исходит из него, а не из внешнего мира. Больно. Тёмные молнии, постоянно обхватывающие Цзыдянь, переходят и на Цзян Чэна. Когда у него было тёмное железо, оно оттеняло ощущения от использования тёмной ци. Поэтому Цзян Чэн постепенно привык, совершенно ничего не чувствуя во время войны. Но теперь, когда он лишился подобной поддержки, Цзян Чэн снова чувствует, как лезвия тьмы пронзают каждую часть его тела. Тем не менее, он не перестаёт защищать других. «Если бы у меня были наручи, я бы был сильнее!» — Цзян Чэн быстро отметает подобную мысль, ведь он помнит, что вместе с силой тёмное железо приносит разрушение. Заклинателям всех кланов открывается ужасающая картина: две тёмных энергии сходятся в схватке, уничтожая друг друга. Каждый последующий замах Цзыдяня становится медленнее. Цзян Чэн тратит слишком много сил на то, чтобы отвести удар чужеродной тёмной энергии на себя, но продолжает давать отпор атакующей нечисти. Возле Цзян Чэна спускается Лань Сичэнь. Его меч тут же вступает в схватку, защищая Цзян Чэна. Лань Сичэнь действительно заслуживает свою славу «Первого Нефрита». Он управляет мечом и гуцинем одновременно, но это никак не отражается на выражении его лица. На нём нет только привычной лёгкой улыбки, и оттого Лань Сичэнь становится ещё больше похож на Лань Ванцзи. Неимоверная сила исходит от него. На войне Лань Сичэнь никогда не был жесток. Но теперь он будто нарочно вкладывает слишком много силы в атаки, одним движением разрубая пополам всех монстров, что осмеливаются — нападать на Цзян Чэна — попасться ему под руку. Цзян Чэн поражён. Ему кажется, как будто Лань Сичэнь зол, хотя в разгар битвы у Цзян Чэна нет времени анализировать состояние Лань Сичэня. — Лань Сичэнь, я справлюсь, — Цзян Чэн не перестаёт сражаться. — Лучше позаботься о других. Лань Сичэнь не отступает. Он безустанно кружит вокруг Цзян Чэна, успевая не только отбивать удары, приходящиеся на Цзян Чэна, но и убивать монстров. Но Цзян Чэн беспокоится даже не за это. Лань Сичэнь находится так близко к нему, что его тоже обхватывают потоки тёмной ци. Из-за того, что его одежды содержат тёмные оттенки, как и ханьфу Цзян Чэна, визуально кажется, что он как будто тоже управляет тьмой. Хоть Цзян Чэн и приказал тёмной ци не дотрагиваться до Лань Сичэня, со стороны всё выглядит иначе. Будто они с Лань Сичэнем связали себя узами тьмы, словно непреложным брачным обетом, навечно сливаясь в нечто целое и нерушимое. — Лань Сичэнь! — Цзян Чэн злится от того, что Лань Сичэнь не обращает внимания на его слова. — Ты слышишь, что я говорю?! Неизмеримая дерзость — разговаривать с Верховным заклинателем в подобном тоне. Никто и близко не стоит по статусу так же высоко, как Лань Сичэнь. Однако, в подобный момент Цзян Чэн лишь запоздало вспомнил о приличиях. Лань Сичэнь, будто и не заметив, что с ним разговаривают в приказном тоне, нежно улыбается, как будто Цзян Чэн не выглядит в данный момент сущим демоном, вырвавшимся из Преисподней. — Если я не смогу защитить тебя, — отвечает он. — Разве я смогу защитить целый мир? Это правда. Цзян Чэн на данный момент занимает атакующую и защищающую позицию. Если с ним что-то случится, то напор на других увеличится в несколько раз. Однако, слова Лань Сичэня значат не только это. Цзян Чэн понимает это. Целый мир для Лань Сичэня — это Цзян Чэн. Мир, который выбрал тёмную извилистую дорожку вместо светлого широкого пути. И даже пусть так. Лань Сичэнь последует за Цзян Чэном по этой кривой тропе, прикрывая его спину от напастей. Невзирая на людское мнение и предрассудки. Лань Сичэнь будет стоять рядом с Цзян Чэном, несмотря ни на что. По телу Цзян Чэна разливается неконтролируемое тепло от осознания этой простой истины. Лань Сичэнь всегда будет рядом. Цзян Чэн подходит к нему ближе и понижает тон голоса, чтобы его слышал только Лань Сичэнь. — Мне кажется, нечистью кто-то управляет. Лань Сичэнь кивает: — Я тоже думал об этом. Она слишком энергична, — он делает паузу. — Цзинь Гуаншань? Цзян Чэн переводит взгляд на Цзинь Гуаншаня, который сражается с бесстрастным лицом. Цзян Чэн пытается пустить поток тьмы на разведку, но он, едва отделившись от основной энергии, снова сливается с ней, вновь и вновь вступая в схватку с иной тёмной ци. — Я не знаю, — честно признаётся Цзян Чэн. — Но, похоже, самое интересное нас ждёт под землёй. Лань Сичэнь легко кивает. Цзян Чэн чувствует, как открываются его раны на спине. Пусть. Тьма, питающаяся его кровью, становится сильнее. Его желваки напрягаются до судорог. Он разрешает тёмной ци высасывать из себя столько крови, сколько ей заблагорассудится. Цзыдянь посылает молнии к разлому, оглушая громом сражающихся заклинателей. Чужеродный поток тьмы разрывается на множество ошмётков, которые тут же рассыпаются в воздухе. По полю прокатывается торжествующий рёв. Цзян Чэн с облегчением замечает, как оставшиеся монстры значительно слабеют, что упрощает задачу для других. Цзян Чэн выиграл, но победа стоит дорого: его потрёпанный организм держится из последних сил. Цзян Чэн чувствует лёгкое головокружение и ужасную слабость. Его сгибает пополам, Цзян Чэн даже не успевает накинуть на себя иллюзию. Рвёт желудочным соком. Привкус обезболивающего, которое ему дала Вэнь Цин, неприятно горчит на языке. «Нет, всё-таки не нужно было выпивать его полностью». — Ваньинь! — Цзян Чэна тут же подхватывают под локти. Цзян Чэн даже не сопротивляется. Он опирается на Лань Сичэня настолько, насколько это вообще возможно. Он некрасиво громко кашляет, сплёвывая мутную слюну. Лань Сичэня ни о чём не нужно просить, он сам быстро вынимает свою фляжку из широких рукавов. Цзян Чэн подставляет ладонь, куда незамедлительно наливается немного воды. Цзян Чэн смывает со своих губ рвоту. Теперь он выглядит хоть немного лучше. Лань Сичэнь помогает ему разогнуться. Цзян Чэн снова облачается в каркас из тьмы. — Воды… Лань Сичэнь протягивает Цзян Чэну фляжку. Цзян Чэн тут же хватает её, жадно припадая к горлышку губами. Несколько капель срываются с уголка его рта и убегают за ворот. Переводя дыхание, Цзян Чэн замечает, что с лица Лань Сичэня сошли все краски. Лань Сичэнь проходится по его лицу смоченным платком. В глазах Лань Сичэня отображается столько страданий, будто ему нанесли смертельное ранение. — Прошу тебя, пойдём к лекарю, — голос Лань Сичэня срывается от беспокойных ноток. — Ты такой бледный… Цзян Чэн недовольно отстраняет руку с платком от своего лица: — Всех монстров уже убили? Лань Сичэнь обиженно поджимает губы и, быстро оглянувшись, кивает. — Цзян Чэн! — Цзян Усянь подбегает к ним. Лань Ванцзи, двигаясь широким быстрым шагом, приходит вместе с ним. — Цзян Чэн, Небеса, ты выглядишь, как живой мертвец! — Ох, замолчи, Цзян Усянь, — отмахивается Цзян Чэн. — Я просто выпил слишком много лекарства. Беспокойный голос Лань Сичэня раздаётся над его ухом: — Какого лекарства? Цзян Чэн выуживает из-за пазухи бутылёк, который не успел выбросить. — Вэнь Цин дала обезболивающее, — поясняет Цзян Чэн. Лань Сичэнь тут же открывает его и принюхивается: — Дева Вэнь осмотрела тебя? Цзян Чэн отрицательно качает головой. — Только не говори, что ты выпил его целиком… — Голос Лань Сичэня становится тише. Цзян Чэн лишь усмехается в ответ. — Цзян Ваньинь, мы идём к лекарю, — Лань Сичэнь ещё никогда не был настолько серьёзным перед Цзян Чэном. Цзян Чэн слышит, как Лань Сичэнь делает акцент на «мы» и неосознанно прижимается к нему ближе, чем предполагают приличия. — Я не пойду ни к какому лекарю, — Цзян Чэн хмурится. — Я останусь здесь, пока всё это не закончится. Он понимает, что сейчас выглядит, как непослушный ребёнок, но Цзян Чэн действительно не примет помощи лекаря. Если кто-нибудь узнает о его тайне, то он пойдёт и сбросится со скалы. Лань Сичэнь слегка сводит брови у переносицы: — Цзян Ваньинь, мы идём к лекарю, — он наклоняется к Цзян Чэну ближе и говорит тише. — Пожалуйста, не упрямься. Цзян Чэн грозно поднимает подбородок, заглядывая в глаза Лань Сичэня. Хоть Цзян Чэн сейчас остаётся на ногах только благодаря тьме и тому, что Лань Сичэнь позволяет опираться на себя, но он не двигается с места. Лань Сичэнь на мгновение закрывает глаза. Цзян Чэн уже знает, что это — его способ успокоиться. Лань Сичэнь тихо вздыхает. — Лань Ванцзи, пожалуйста, найди лекаря, — на этих словах Лань Сичэня Цзян Чэн дёргается, но его только теснее прижимают к широкой груди. — И попроси приготовить очищающий отвар. Лань Ванцзи забирает у Лань Сичэня бутылёк и странно косится на Цзян Чэна. Лань Ванцзи кивает и тут же ступает на меч, поднимаясь ввысь. Цзян Чэн провожает его недовольным взглядом. Он одним глотком допивает воду и вытирает рот тыльной стороной ладони. И только когда Лань Сичэнь аккуратно забирает из его рук фляжку, Цзян Чэн понимает: он, после того, как его стошнило, губами касался личной фляжки Лань Сичэня. Цзян Чэну становится до ужаса неудобно. Особенно от того, что Лань Сичэнь даже не одернул его, а потворствовал каждому его действию, при этом стараясь заботиться. — Цзян Ваньинь, такое сильное лекарство нельзя принимать большими порциями, — а голос Лань Сичэня мягкий-мягкий, словно летняя трава, по которой хочется ходить босиком. Цзян Чэн ведёт плечом. Он хмурится, хотя желает забрать всю ласку Лань Сичэня себе. На них никто не обращает внимания, ведь многие пострадали после боя. — Цзэу-цзюнь, последствия будут очень серьёзными? — Хоть Цзян Усянь и выглядит несерьёзно, но с первого взгляда понятно, что он переживает. Лань Сичэнь обхватывает локти Цзян Чэна сильнее: — Нужно будет пить настой, пока организм полностью не очистится от лекарства. И чем больше и чаще, тем лучше. Около них опускаются адепты клана Гусу Лань. Цзян Чэн отстраняется от Лань Сичэня. — Цзян Ваньинь… — Мне уже лучше, — врёт Цзян Чэн. Отстраняясь от Лань Сичэня, Цзян Чэн снова становится холодным и твёрдым, словно заострённый осколок гранита. Он сводит брови у переносицы, теряя ту мимолётную уязвимость, которая едва ли читалась в нём, пока Лань Сичэнь поддерживал его под локти. Однако, она была. Только с Лань Сичэнем. Только с ним. Без него Цзян Чэн снова непобедимый: не разбить его, не сломать. — Глава Лань, в нашем клане нет пострадавших, — отчитывается один из адептов. Лань Сичэнь кивает: — Помогите тем, кто нуждается в помощи, и, — его голос становится ледяным. — Приведите главу Цзинь. Цзян Чэну кажется, что за бесстрастными глазами Лань Сичэня кроется огненный смерч, желающий погрести всё и вся на своём пути. Это такое странное ощущение. Цзян Чэн, привыкший к ласковым взглядам и нежной улыбке, почему-то всё время забывает, что Лань Сичэнь — Верховный заклинатель и сильнейший представитель их поколения. Даже сегодня Цзян Чэн, познавший его могущество, тут же забыл об увиденном в тот же момент, когда Лань Сичэнь аккуратно подхватил его под локти, как бы незаметно прижимая к себе. Цзинь Гуаншань идёт с гордо поднятой головой, будто это не его ведут под конвоем. Толпа собирается вокруг них, чтобы понаблюдать за тем, что будет происходить. — Цзэу-цзюнь, почему вы относитесь к человеку, который знал ещё вашего отца, подобным образом? — Интересуется Цзинь Гуаншань. Лань Сичэнь опасно сверкает глазами: — Глава Цзинь, в вашем клане за последнее время произошло слишком много нетипичных вещей, — Лань Сичэнь держится величественно и непринуждённо. — Нападение на молодого господина Цзян, затем «неожиданное» появление бывшего адепта клана Гусу Лань, а теперь оказывается, что под Башней Золотого Карпа обитает нечисть. Все мы сражались с нею, все мы видели те нефриты, подобные тому, который молодой господин Цзян нашёл в своей лошади. Его властность, хладнокровие и непреклонность восхищают. Цзян Чэн уже который раз убеждается, что нет никого, кто нёс бы титул Верховного заклинателя так же достойно, как Лань Сичэнь. Цзян Чэн откровенно любуется им. Ещё недавно Лань Сичэнь был ласковым и внимательным, сейчас — свиреп и могущественен. — Прошу прощения, Цзэу-цзюнь, но я действительно не имею к этому никакого отношения, — отвечает Цзинь Гуаншань. Теперь он обращается к Лань Сичэню исключительно в вежливом тоне. — Вы не замечаете очевидных вещей, обвиняя других людей. «К чему эта пустая болтовня, Цзинь Гуаншань? — Цзян Чэн напрягается всем телом. — Что ты снова задумал?!» — Это чего же? — Цзян Усянь недобро щурится. — Того, что вы, глава Цзинь, тёмной энергией балуетесь? А может… Лань Сичэнь прерывает Цзян Усяня, поднимая раскрытую ладонь. Даже толпа, до этого негромко переговаривающаяся, не издаёт не единого звука. Контролируя тишину, Лань Сичэнь показывает свою власть. Только он решает, когда разговору начаться. Тишина затягивается, но затягивается намеренно. — Если глава Цзинь желает высказаться, то никто не будет ему мешать, — спокойно говорит Лань Сичэнь. «Зачем? — Цзян Чэн не понимает намерений Лань Сичэня. — Только дай этому старому лису слово, так он выскользнет из рук!» Цзинь Гуаншань благодарно кивает: — Поверьте, я не имею к произошедшему ни малейшего отношения. На самом деле… Цзинь Гуаншань делает паузу. Обладая ораторским талантом, он даже в подобной, совсем не выгодной для себя, ситуации мастерски манипулирует вниманием толпы. — Позвольте заметить, что молодой господин Цзян изменился, — продолжает Цзинь Гуаншань. — Раньше молодой господин Цзян всегда выступал против тёмного пути. Но после войны он начал использовать только его. Неужели никого не смущает столь разительная перемена? — Это не имеет отношения к делу! — Не Минцзюэ выступает вперёд. Цзян Чэн никак не ожидал, что Не Минцзюэ, похоже, поняв, куда клонит Цзинь Гуаншань, тут же вступит в разговор. Хоть он и выглядит не лучшим образом, хоть Цзян Чэн натворил много глупостей, Не Минцзюэ заступается за него. Он смеряет Цзян Чэна хмурым взглядом. За спиной Не Минцзюэ стоит Не Хуайсан, сжимая свою саблю. Цзинь Гуаншань качает головой: — Отнюдь, я лишь хочу, чтобы все присутствующие поняли ход моих мыслей. Дело в том, что на данный момент лишь один нам известный человек умеет управлять тёмной энергией на столь высоком уровне, что может сотрясти Небеса, — поясняет Цзинь Гуаншань. — И этот человек — Цзян Ваньинь. — Глава Цзинь, боюсь, это действительно не имеет отношения к произошедшему, — говорит Лань Сичэнь. Хоть его тон и вежлив, но Цзян Чэн ощущает в нём металлическую ярость. — Или вы хотите сказать, что это Цзян Ваньинь виновен в беспорядках, творящихся в вашем ордене? — Я совсем не это имел в виду, — Цзинь Гуаншань уклоняется от прямого ответа. — Однако, мне всегда было интересно, какие цели он преследует. Цзян Усянь начинает громко смеяться: — Глава Цзинь, считаете, раз ордена Цишань Вэнь не стало, то орден Ланьлин Цзинь достоин его заменить? — Ты… — Цзинь Гуаншань недобро щурится. — Что ты хочешь этим сказать? — Цзян Чэн ещё ни разу не использовал тёмную энергию против кого-либо из нас, — отвечает Цзян Усянь. — Он всегда действовал во благо остальных. А вы вместо того, чтобы признаться в использовании тёмного пути для своих корыстных целей, ещё и обвиняете других людей! Глядя на это, я невольно возвращаюсь во времена рассвета вэньского владычества. — Цзян Усянь! Ты… — Лицо Цзинь Гуаншаня то бледнеет, то багровеет. Однако, он быстро берёт себя в руки. — Боюсь, глава Цзян, мои обвинения не беспочвенны. Цзян Усянь усмехается в ответ. — На самом деле… — Цзинь Гуаншань принимает обеспокоенный и честный вид. — Ещё на церемонии побратимства в Нечистой Юдоли Цзян Ваньинь во время пира пожелал встретиться со мной. Он попросил помощи, чтобы устроить переворот против вас! Неужели вы не замечаете, насколько дерзко он ведёт себя, ни во что не ставя вас, главу ордена! Послышались тихие переговоры. — Раз вы, глава Цзинь, не причастны к произошедшему, мы спустимся в разлом и убедимся в праведности ваших слов, — говорит Лань Сичэнь, слегка усмехаясь. — Прежде, чем обвинять Цзян Ваньиня, вы должны предоставить доказательства своей невиновности. Цзинь Гуаншань темнеет лицом. Цзян Чэн понимает, что причина, по которой Лань Сичэнь дал слово Цзинь Гуаншаню, — загнать его в ещё более безвыходную ситуацию. Цзинь Гуаншань, думая, что снова может провернуть свои трюки, начал манипулировать вниманием толпы. Только он не учёл главного — Цзинь Гуаншань более не имеет той же власти и поддержки, что и прежде. Чем больше он обвинял других, тем хуже делал для себя. И сейчас, когда Лань Сичэнь буквально двумя фразами указал Цзинь Гуаншаню на его шаткое положение, все старания Цзинь Гуаншаня посыпались прахом. Цзинь Гуаншань невесело усмехается: — Неужели вы, Цзэу-цзюнь, считаете, что вмешательство во внутренние дела моего ордена необходимо? — Верховный заклинатель имеет на это право, — отвечает Лань Сичэнь. — Раз ваши помыслы чисты, глава Цзинь, вам нечего скрывать. — Тогда прошу, — говорит Цзинь Гуаншань, приглашающе указывая на разлом. Он натянуто улыбается, смотря на Лань Сичэня. Неожиданно Цзинь Гуаншань хватается за сердце, издавая болезненный вскрик. Он валится на землю, повергая всех в шок. — Отец! — Из толпы выбегает Цзинь Цзысюань. Он быстро оказывается около тела Цзинь Гуаншаня. — Отец, очнитесь! Лань Сичэнь тут же опускается рядом и прощупывает запястье Цзинь Гуаншаня. Цзинь Цзысюань приподнимает голову Цзинь Гуаншаня: — Что с ним?! Цзян Чэн впервые слышит подобные интонации в голосе Цзинь Цзысюаня. Лань Сичэнь молчит некоторое время, напряжённо прислушиваясь к пульсу. Цзян Чэн хмурится: от Цзинь Гуаншаня можно ожидать всего, что угодно. — Он заблокировал меридианы, — объявляет Лань Сичэнь. Слышатся громкие вздохи. — Как его привести в чувство? Цзян Чэн поджимает губы: видно, Цзинь Цзысюань совсем ничего не смыслит в медицине, раз задаёт подобные вопросы. — Боюсь, никак, — отвечает Лань Сичэнь. — Иначе это грозит смертью для главы Цзинь. Остаётся только ждать, когда его меридианы сами продолжат свою деятельность. «Если продолжат…» Цзян Чэн поджимает губы, смотря на Цзинь Гуаншаня. Он управлял орденом Ланьлин Цзинь много лет, подмял под себя кучу людей, никогда не переставал плести интриги. Сейчас же он, не выдержав позора, предпочёл отрешиться от происходящего. Предчувствуя суд над собой, он специально ввёл себя в подобное состояние. Вероятно, он понимал, что на суде перед общественностью откроется множество грязных делишек. Вот и решил всё закончить своими руками. Делал ли он это для сохранения хоть какой-то чести своего клана, понимая, что следующим главой будет Цзинь Цзысюань, или лишь из собственного эгоизма — неизвестно. Цзян Чэну в какой-то мере даже жаль Цзинь Гуаншаня. Глупо сострадать своему врагу. Однако, Цзян Чэн знает, каково это: иметь что-то всю жизнь и потерять в один момент. Лань Ванцзи спускается с меча. Быстро оценив ситуацию и никак не изменившись в лице, он сразу же направляется к Цзян Чэну, вручая ему бутылёк с отваром. — Отнесите главу Цзинь в его покои, — приказывает Лань Сичэнь. — Завтра состоится экстренный совет. Лань Ванцзи подходит к Цзян Усяню, становясь ему за спину. Боковым зрением Цзян Чэн замечает, как Цзян Усянь как бы незаметно льнёт спиной к груди Лань Ванцзи. Он манит Лань Ванцзи к себе, начиная ему о чём-то тихо рассказывать. Видимо, о том, что произошло. Цзян Чэн закатывает глаза. «О Небеса, дайте им уже свадьбу — и дело с концом! — Он залпом выпивает отвар, который оказывается не таким уж и противным, как могло показаться на первый взгляд. — А то глаза скоро от них начнут кровоточить!» Лань Сичэнь подходит к Цзян Чэну: — Цзян Ваньинь, останься снаружи. Цзян Чэн цыкает: — Я пойду. Это звучит твёрдо и упрямо. Даже если Лань Сичэнь начнёт его уговаривать и переубеждать, Цзян Чэн не отступится. Ему важно закончить то, что он начал. Лань Сичэнь смиренно кивает, неотрывно смотря на Цзян Чэна. Лань Сичэнь принимает его выбор. Цзян Чэн улыбается уголком губ, стараясь показать, что всё в порядке, что он справится. — Тогда будь рядом со мной, — просит Лань Сичэнь. Цзян Чэн кивает. «Куда ж я денусь?» Лань Сичэнь и Цзян Чэн первыми входят в катакомбы. Следом за ними идут все остальные. Их встречает тьма. Лань Сичэнь складывает руки в печать, выпуская перед ними заклинание. Над их головами ту же появляются множество сфер, излучающих свет. Цзян Чэн распускает тьму вперёд всех: — Я проверю, не осталось ли здесь кого-то, — Цзян Чэн это говорит для тех, кто ещё не знаком с его методами. Неожиданно тьма посылает ему импульс. Цзян Чэн сжимает правую руку в кулак, обездвиживая и прощупывая то, что нашла тёмная ци. — Человек, — Цзян Чэн немало удивлён. — Там есть живой человек… Сзади слышатся шокированные вздохи. — Да если бы у Цзинь Гуаншаня и остались сообщники, разве смогли бы они выжить в подобном хаосе? — Интересуется глава Яо. — Это немыслимо! Цзян Чэн даже не оборачивается, приказывая тьме притянуть к ним того человека. — Если Цзян Чэн говорит, что кто-то остался, значит, так и есть, — Цзян Усянь тут же вступает в спор. Вдалеке показывается человеческая фигура в золотых одеждах. Киноварная точка на его лбу немного смазалась. Цзян Чэн не верит своим глазам. Всё это выглядит слишком нереально. Цзян Чэн поворачивается к Лань Сичэню, чтобы увидеть его реакцию. Лицо Лань Сичэня не выражает ни одной эмоции: — Мэн Яо…