Сорванный лотос

Цзян Чэну кажется, что его пронзило тысячей мечей. Почему? «Ты же обещал отринуть месть! — в голове Цзян Чэна шумит от напряжения. — Ты же обещал оставить тьму!» — Сюэ Ян, чья это кровь? — Цзян Чэну с трудом даются эти слова. — Псов Цзинь Гуаншаня, — честно отвечает Сюэ Ян. «Значит, Цзинь Гуанъяо и Су Миншань уже мертвы…» Цзян Чэна неожиданно охватывает ещё один страх. Вспоминается сон с горящей Пристанью Лотоса. Цзян Чэн не видит на небосводе ни огня, ни дыма, однако… — А Пристань Лотоса? — Всё хорошо, Учитель, — заверяет Сюэ Ян. — Я убил только этих ублюдков. «Всё хорошо?! — Цзян Чэн сжимает кулаки. — Всё хорошо, говоришь?!» Неужели Цзян Чэн был плохим учителем? Неужели он зря взял себе ученика? Неужели зря позволил себе думать, что он теперь имеет ещё одного родного человека? Неужели его заботы было недостаточно? «Что делать?! — Цзян Чэна парализует тревога. — Что мне теперь делать?!» Он не понимает, что заставило Сюэ Яна убить сообщников Цзинь Гуаншаня. Цзинь Гуанъяо говорил о какой-то тайне. О том, чем занимался Сюэ Ян у Вэнь Жоханя. Неужели он позволил себе нечто, из-за чего Цзян Чэн, узнай бы, отказался бы от Сюэ Яна? Что же он такое там делал?! Смотря в покорные глаза Сюэ Яна, Цзян Чэн всё ещё не верит в происходящее. Не верит! Отказывается верить! Цзян Чэн не верит, что тот улыбчивый ребёнок, что был так жаден до тепла и внимания, оказался плохим. Цзян Чэн принял его и полюбил всем сердцем. Цзян Чэну всё равно на его происхождение, на недостатки его характера, на его шрамы. Цзян Чэн испытывает такую страшную душевную боль, что едва ли может совладать с ней! Душа его воет и разрывается! Ему хочется закричать, завыть во всё горло, отхлестать Сюэ Яна Цзыдянем. Только Цзян Чэн не может. Понимает, что не может активировать Цзыдянь, не может наказать ребёнка, который хоть и не кровь от его крови и не плоть от его плоти, но который и не является просто учеником. Цзян Чэн не может разозлиться на Сюэ Яна, не может накричать на него, не может отказаться. Он не разочарован, нет. Ему давно не было так больно. Из Цзян Чэна как будто снова вырвали золотое ядро. Почему? Цзян Чэну страшно от того, что будет. Цзинь Гуанъяо и Су Миншань должны были предстать перед судом. Как теперь ордену Юньмэн Цзян объяснять миру заклинателей смерть сообщников Цзинь Гуаншаня? Что теперь будет с Пристанью Лотоса? Как теперь объяснить Поднебесной то, что произошло? Что скажут люди? Что они скажут о Юньмэне? Ничего хорошего! И самое главное: как Цзян Чэну защитить Сюэ Яна? Как образумить? Как Цзян Чэну понять Сюэ Яна? Почему Сюэ Ян сотворил это?! — Домой! — кричит Цзян Чэн, судорожно пытаясь нацепить маску грозности. — Марш домой! Сюэ Ян непонимающе смотрит на Цзян Чэна, как будто это он здесь совершил и продолжает совершать безумные поступки. Он напряжённо вглядывается в серьёзные глаза Цзян Чэна. Сюэ Ян опускает взгляд, будто что-то понимая. — Я предстану перед судом, Учитель. Обязательно предстану, не сопротивляясь, — смиренно говорит Сюэ Ян. — Но, Учитель, прошу вас, дайте мне сначала убить Цзинь Гуаншаня. Судить своего ученика… Выдержит ли это Цзян Чэн? Нет. Никогда! Какой позор! Какая невыносимая пытка! «Какой, к демону, суд?! — Цзян Чэн не замечает, как тьма начинает клубиться вокруг него. — Тебя там растерзают голыми руками! Не смей так беспечно рассуждать о собственной жизни! Как будто за тебя никто не заступится! Как будто за тебя так же, как и раньше, никто не несёт ответственность! Будто ты никому не нужен!» Цзян Чэн не отдаст Сюэ Яна под суд. Не отдаст! «Если мой ученик совершил подобное, значит, тут есть и моя вина, — Цзян Чэн горько хмыкает. — Я тоже предстану перед судом, раз уж на то пошло. Всё это — моя вина…» — Раз ещё называешь меня своим учителем, тогда вернись со мной в Юньмэн! — ладони Цзян Чэна охватывает мелкая дрожь. — Прошу Учителя дать мне убить Цзинь Гуаншаня, — упрямо повторяет Сюэ Ян. — Я клянусь, что никто больше не пострадает. Горе сжимает горло Цзян Чэна. Как невыносимо всё это терпеть! Неужели Сюэ Ян стал его учеником только для того, чтобы узнавать больше о тёмном пути? Нет. Нет! Разве можно было так долго притворяться? Неужели всё было ложью? Сюэ Яну не нужен был Цзян Чэн? Не нужно было ничего? Ни забота, ли ласка, ни семья? Только тьма? Только месть? — А что же только Цзинь Гуаншань?! — язвительно интересуется Цзян Чэн, стараясь маскировать свои страдания. — Глава Чан тебе больше не сдался?! Сюэ Ян отрицательно качает головой: — Он не был причастен к произошедшему. Цзян Чэн едва удерживается на ногах. Его будто молния поражает. Он теперь понимает: Сюэ Ян мстит его, Цзян Чэна, обидчикам. Он отказался от мести за себя. Но злость в нём осталась. Теперь ясно, почему он так усиленно тренировался и учился: он пытался отвлечь себя, он пытался направить злость в другое русло. Он отказался от мести за себя. Сюэ Ян бы, с его упрямством, мог бы до конца жизни терпеть и держать себя в руках. Он не простил главу Чан, он просто смирился. Но смириться с тем, что навредили Цзян Чэну, его учителю, он не смог. «Не нужно было отвозить его в Пристань Лотоса, — накатившиеся слёзы обжигают глаза. Цзян Чэн сдерживает их, не давая пролиться. — Спрятать в Башне Золотого Карпа, держать рядом с собой. Нельзя было оставлять его одного!» Истерика Сюэ Яна должна была насторожить Цзян Чэна. И те всплески жестокой радости, которая появлялась у Сюэ Яна время от времени, особенно на тренировках. И все те малые моменты, когда Цзян Чэн сомневался. Не нужно было сомневаться! Нужно было действовать! Сюэ Ян, оставшийся в Пристани Лотоса, довёл себя до безумного состояния. Он, верно, читая письмо Цзян Чэна, возненавидел тех, кто навредил Цзян Чэну. «Я не просил тебя мстить за меня! Не просил!» — Сюэ Ян! — грудь Цзян Чэна щемит. — Вернись со мной в Юньмэн! «Вернись со мной! Я что-нибудь придумаю! Я защищу тебя!» — Учитель… — Сюэ Ян горько усмехается и отрицательно качает головой. — Учитель, уже слишком поздно. Глаза Цзян Чэна опасно сверкают. — Ты не понял! — Пока его душа завывает в страданиях, Цзян Чэн извергает ядовитые, обидные слова. — Это не просьба! Ты вернёшься со мной в Юньмэн! Не хочешь сам — я заставлю тебя! Цзян Чэн ударом тёмной энергии преграждает путь Сюэ Яну. Цзян Чэн не обижен. Как бы ему ни хотелось приложить чем-нибудь, да хорошенько, Цзян Чэн не может. Но самое угнетающее — это то, что Сюэ Ян побоялся рассказать Цзян Чэну свою тайну, о которой говорил Цзинь Гуанъяо. Самый страшный удар — не предательство, нет. Больше всего Цзян Чэна подкосило то, что Сюэ Ян не пришёл и честно не рассказал обо всём, что не дал Цзян Чэну решить ту самую проблему. Цзян Чэн бьёт тьмой рядом с Сюэ Яном, заставляя его отступать. Однако, Цзян Чэн контролирует тьму. Он не хочет навредить Сюэ Яну. Он хочет вернуть его. Пусть, силой. Пусть, сжав челюсти до скрипа. Вернуть. Неожиданно озеро, находящееся неподалёку, начинает краснеть. Из его недр начинает появляться чёрная черепаха. Точно такая же, как в видениях Сюэ Яна. — Нет… — тихо выдыхает Сюэ Ян. — Только не сейчас… Цзян Чэн оборачивается на Сюэ Яна, который вмиг побледнел. Он с ужасом смотрит на озеро. — Не надо… — Сюэ Ян со всей силы хватается за лицо, впиваясь ногтями в кожу и оставляя полосатые отметины. — Пожалуйста, не надо… — Что это?! — у Цзян Чэна начинает страшно болеть голова. — Это… это… — Сюэ Ян не может выговорить и слова. Цзян Чэн чертыхается: — Ты умеешь управлять этим?! Сюэ Ян отрицательно качает головой. — Как же тогда, чёрт побери, эта тварь оказалась здесь?! — зло выплёвывает Цзян Чэн. — Это она, что ли, имеет власть над тобой?! Сюэ Ян весь сжимается, никак не реагирует. Только глядит испуганно. Цзян Чэн не знает, что это за сущность. Однако, она наверняка как-то связана с Сюэ Яном. Когда Цзян Чэн первый раз увидел её, он подумал, что она — просто часть видения, концентрация страхов Сюэ Яна. Теперь же он ни в чём не уверен. Она не похожа на ту Черепаху-губительницу, с которой Цзян Чэну пришлось повстречаться когда-то у Вэней. «Это дух, демон или что-то похуже?» Цзян Чэн хмурится, превращая Цзыдянь в плеть. Он понимает, что сейчас, без наручей, после битвы с монстрами, после «очищения» Не Минцзюэ, ему не победить. Не победить одному. Цзян Чэн слишком ослаблен. Он обращается к Сюэ Яну: — У тебя есть сигнальные огни? Сюэ Ян отрицательно качает головой. — И это ты, паршивец, являешься одним из лучших учеников ордена?! — рыкает Цзян Чэн в припадке ярости. — Как тебе только не вдолбили в голову один из немногих заветов?! Он ужасно разочарован. Не в Сюэ Яне. В себе. Из-за того, что оправдывал странные поступки Сюэ Яна, что не замечал, что позволил подобному произойти. Сюэ Ян, будто только сейчас осознав то, что натворил, начинает дрожать всем телом. — Учитель, прошу, убейте меня! — неожиданно молит Сюэ Ян. — Вы не справитесь с этим! Убейте меня, и она пропадёт! «Что? — Цзян Чэн замирает. — Убить Сюэ Яна? Как это — убить?» Как можно убить — своего? Своего ли? — ребёнка? — Не говори чепухи! — злится Цзян Чэн. Цзян Чэн запускает в небо поток тьмы. Над ними вспыхивает огромная красная печать-эмблема ордена Юньмэн Цзян. — Вернёмся домой, ноги тебе переломаю! Цзян Чэн сомневается, что на его, последователя тёмного пути, зов откликнется хоть кто-нибудь. Какой бы репутацией он ни обладал, сколько бы власти ни имел, заклинательский мир не поддержал бы его одного. Кто-то обожал и прославлял его, кто-то — завидовал ему и желал скорой смерти. Однако, те, кто стоят на его стороне, кто поистине мог бы помочь, находятся слишком далеко.  — Учитель… Цзян Чэн даже не удостаивает Сюэ Яна взглядом. Он кидается в атаку. Чёрная черепаха, обвитая змеёй, выходит на берег. Её светящиеся глаза смотрят прямо на Цзян Чэна. — Вот мы и встретились, человек, — доносится из её пасти. Цзян Чэн ничего не отвечает ей. Змея защищает чёрную черепаху, извивается, не давая Цзян Чэну даже подобраться к чёрной черепахе. Цзян Чэн наносит череду ударов по змее, но её чешую оказывается не так просто пробить. Она кидается на Цзян Чэна, пытаясь ужалить. Цзян Чэну хватает прыти то отбиваться, то ускользать от ядовитых клыков. «Кто-нибудь! — Цзян Чэн замахивается Цзыдянем снова и снова. — Пожалуйста, Небеса! Пусть хоть кто-нибудь поможет нам!» Чёрная черепаха медленно двигается вглубь редкого молодого леса в неясном направлении. Деревья легко гнутся, совершенно не препятствуя её передвижению. «Куда она направляется? — Цзян Чэну некогда даже перевести дыхание. — Зачем?» Цзян Чэн без остановки наносит удары, часто маневрируя. Змея проворная. Пару раз чуть не задела Цзян Чэна. Несколько раз, когда Цзян Чэн вкладывает особенно много силы в удар, удаётся порезать плоть змеи. Но, к сожалению, не более. Неожиданно меч задевает чёрную черепаху. Она издаёт дикий рёв. — Не суйся! — кричит Цзян Чэн Сюэ Яну. Цзян Чэн начинает ещё активнее атаковать, переманивая внимание на себя. Змея устремляется к Сюэ Яну. Цзян Чэн видит расширяющиеся глаза Сюэ Яна, полные ужаса и понимания, что он не успеет уклониться. Нет!!! Следующее, что слышит Цзян Чэн — крик. Собственный крик, полный безудержной боли, который вырывается даже сквозь сцепленные челюсти. Клыки змеи, как и тогда, в видении Сюэ Яна, впиваются в его сердце, впуская в организм безудержные потоки зловещей, дикой тьмы. «Успел…» Он успел заслонить Сюэ Яна! От этого понимания Цзян Чэну становится немного легче. Змея, хищно шипя, отстраняется. — Я говорила тебе, человек! — ревёт чёрная черепаха. — Тебе нужно было с самого начала отдать его мне! Видишь, сколько беды он принёс тебе? Цзян Чэн едва ли слушает её. Его желваки напряжены до судорог. «Впускай и выпускай её, — говорила Юй Цзыюань. — Не пытайся обуздать. Эти потоки тёмной ци слишком мощны, чтобы совладать с ними. Будь проводником. И тогда она не оставит в тебе и следа». Цзян Чэн принимает стойку, совмещая ладони. «Простите меня, Матушка, — он ведёт пальцами от запястья к желудку. — Этот сын ослушается Вас». Цзян Чэн направляет в чёрную черепаху кончики пальцев, заставляя тьму, что переполняет его организм и воздух вокруг, идти в заданном направлении, наносить удар. Правильно Юй Цзыюань предупреждала его — эти потоки тьмы слишком сильны и своенравны, чтобы справиться с ними. Они выбирают свой путь: не через третью чакру, а через четвёртую, через сердце Цзян Чэна. Цзян Чэн прикладывает очень много усилий, чтобы не издать ни звука. И всё же, тьма атакует чёрную черепаху. «Пожалуйста!!! — на глаза Цзян Чэна накатываются слёзы против его воли. — Небеса!!! Молю вас!!! Помогите!!!» Неожиданно раздаётся громкий всплеск песни гуциня. «Невозможно… Невозможно!» Агрессивные мотивы начинают безжалостно атаковать чёрную черепаху и змею. Цзян Чэн напрягает зрение, пытаясь рассмотреть силуэт, мелькающий в ночной тьме. Его глаза широко распахиваются. «Лань Ванцзи?!» Цзян Чэн в шоке от того, что тем, кто отозвался на его мольбу о помощи, стал Лань Ванцзи. Накануне у них был очень неприятный разговор. Лань Ванцзи должен был вконец его возненавидеть. Почему же он сражается на стороне Цзян Чэна? Только один человек в Поднебесной мог запустить в небо эмблему Юньмэна в красном цвете, только Цзян Чэн. И Лань Ванцзи всё равно поспешил ему на помощь? И без того измученное сердце Цзян Чэна пронзает бесконечный океан тёмной энергии. Цзян Чэн начинает медленно снижаться к земле, пока и вовсе не касается её ногами. Из его раны в груди всё вытекает и вытекает кровь, но он продолжает проводить сквозь себя тьму. Черная черепаха ревёт под натиском Цзян Чэна. Лань Ванцзи атакует её со всей своей холодной яростью, не распаляясь на расспросы и уточнения. Они, по сути, в первый раз сражаются плечом к плечу. Панцирь черепахи наконец покрывается трещинами. Цзян Чэн, скалясь, увеличивает напор атаки. Тьма, витающая в воздухе и отравляющая всё вокруг, вливаясь в его тело, становится опасным и неизмеримым по силе оружием. Панцирь трескается полностью, разлетается на огромные осколки от одновременных атак Лань Ванцзи и Цзян Чэна. Черная черепаха издаёт такой пронзительный рёв, что Цзян Чэну приходится закрыть уши, чтобы из них не пошла кровь. Чёрная черепаха падает замертво. Из неё льётся чёрная ядовитая воняющая жижа. Остаётся расправиться со змеёй. Только Цзян Чэн больше не может помочь. Перед глазами всё начинает покрываться тёмными пятнами. Цзян Чэн судорожно бегает взглядом то к деревьям, то к трупу чёрной черепахи. Он делает шаг и валится лицом вперёд, на землю, окроплённую его же кровью. Красная печать в небе начинает стремительно растворяться. — Учитель!!! До Цзян Чэна, словно сквозь толщу воды, доносится душераздирающий крик Сюэ Яна. Его в несколько рывков переворачивают на спину. Цзян Чэн всё ещё слышит сражающиеся мотивы гуциня. «Лань Ванцзи справится со змеёй. Он точно справится». — Нет! Нет! Нет! Учитель, не смейте умирать! — Сюэ Ян бестолково закрывает ладонями рану на сердце Цзян Чэна. — Нет! Я не хотел этого! Только не этого! Нет! Цзян Чэн с трудом поднимает руку — на конечности будто камней подвесили, — чтобы нажать на акупунктурные точки на своей груди и остановить кровотечение. Тьма прижигает его раны, но это не сильно помогает. Его пронзает такая боль, что едва ли получается сдержать крики. Цзян Чэну кажется, что его заживо режут на части. Но он держит себя в руках из последних сил, чтобы не напугать Сюэ Яна ещё больше. — Учитель! Не умирайте! Не оставляйте меня! — слёзы застилают Сюэ Яну глаза. — Я лишь хотел отомстить за Вас! Я лишь хотел сделать ещё хоть что-то, прежде чем Вы узнаете обо всём! Цзян Чэн горько усмехается: — Это чудовище — и есть твоя тайна, о которой говорил сын шлюхи? «Разве мог бы я злиться на тебя за это? — Цзян Чэн напрягает зрение, чтобы черты Сюэ Яна не размывались. — Разве не нашёл бы способ помочь? Даже если такого не существует, неужели я ничего бы не придумал? Неужели…» Цзян Чэн вспоминает отрывки из видения Сюэ Яна. Того, второго, где Сюэ Ян был острым и жестоким на язык, где смотрел с ненавистью и злостью. «Неужели ты так и не доверился мне? Неужели ты думал, что я не смог бы тебя защитить? Неужели ты думал, что не нужен мне?» Цзян Чэн вспоминает последнее видение Сюэ Яна, с океаном, с чёрной черепахой. «Разве я мог оставить тебя из-за этого?» — Учите-ель! — Сюэ Ян завывает, рыдая. — Учитель, пожалуйста! Простите меня! Цзян Чэну так тяжело наблюдать за страданиями Сюэ Яна. В уголках глаз Цзян Чэна против воли собираются слёзы. Теперь-то он в полной мере понимает Юй Цзыюань. Понимает её родительскую боль, когда она была вынуждена смотреть, как Вэнь Чао выбивает душу из Цзян Чэна. Понимает, почему она не хотела оставлять его. Ком душит его горло. Душа Цзян Чэна рвётся, извивается в невыносимых мучениях. Он не хочет оставлять Сюэ Яна! Не хочет! Как же он оставит его?! На кого?! Как же, когда так сильно привязался к Сюэ Яну?! Разве Цзян Чэн не пустил его в своё сердце?! Сюэ Ян не ученик ему — ребёнок. Рождённый от отца и матери, что оставили его, он нужен был Цзян Чэну, как глоток свежего воздуха, как маяк, ради которого нужно было сражаться и идти вперёд. Сюэ Ян не ношей был для него — радостью, непослушным и заносчивым счастьем. По щекам Цзян Чэна катятся слёзы. Он всё смаргивает их и смаргивает. Цзян Чэн помнит, с каким усердием Сюэ Ян ходил за ним, как старался в ученичестве, как внимательно слушал, когда Цзян Чэн что-то объяснял ему, как несмело тянулся за лаской, как ревновал его внимание. Цзян Чэн знал, что никогда не женится — не с его отсутствием ядра, не с его характером. Но Сюэ Ян дал ему повод для «новой» жизни, научил его терпению, показал, что может быть человек в твоей жизни, за которого ты будешь радоваться сильнее, чем за самого себя, ради которого, не сожалея, будешь не спать ночами, если он заболеет, которому постараешься дать самое лучшее, что только имеешь сам, и даже то, чего никогда не имел. Цзян Чэн понимает родительские чувства Юй Цзыюань, понимает её поступки ещё больше — он сам неосознанно стал приёмным родителем для одного импульсивного и смешливого ребёнка. Но он не успел! Не успел научить Сюэ Яна многому! Не успел дать ему детство, которое так хотел! Цзян Чэну так больно видеть слёзы Сюэ Яна! Цзян Чэн хотел бы, чтобы Сюэ Ян улыбался, чтобы не знал более горестей и печалей! Как бы Цзян Чэн хотел бы позаботиться о нём ещё немного! Цзян Чэн, превозмогая боль, поднимает руку и кладёт её на голову Сюэ Яна, который тут же замирает. — Глупый ребёнок не помнит того, чему его обучали — Цзян Чэн хрипит, пересиливая слабость. — Разве есть ошибки, которые нельзя простить дорогим сердцу людям? Сюэ Ян начинает рыдать ещё громче, чем до этого. Цзян Чэн даже после всего произошедшего признаёт, что Сюэ Ян для него всё ещё является родным человеком. Сюэ Ян смертельной хваткой вцепляется в ханьфу Цзян Чэна. Только вот от него и не думают отстраняться. Цзян Чэн притягивает его к своей груди. Полынь прижигают и прикладывают к ранам… — Будь же лекарством, Сюэ Ян, — тихо говорит Цзян Чэн. Сюэ Ян уже не рыдает — воет и кричит во всё горло, захлёбываясь слезами. Он прекрасно помнит, как Цзян Чэн, порою не имеющий нужных слов, чтобы наставить его, просил Сюэ Яна только об одном — быть лекарством, а не ядом. И сейчас, будто в насмешку над собой или роком, предписанным именем, Цзян Чэн прижимает Сюэ Яна к своему сердцу и просит лишь об одном — быть «полынью, которая лечит». Цзян Чэн целует Сюэ Яна в макушку и поднимает взгляд на звёздное небо. Рядом приземляется Лань Ванцзи. Он хватает свободную руку Цзян Чэна, начиная тут же вливать в него ци. Только вот бесполезно это, не нужно. Большая часть светлой энергии не проникает в тело Цзян Чэна, развеиваясь. — Цзян Ваньинь… — лицо Лань Ванцзи отражает полнейший ужас. — Где твоё золотое ядро? … Цзян Чэн горько усмехается. Сюэ Ян даже плакать перестаёт — настолько его поразило услышанное. Лань Ванцзи начинает заново прощупывать его запястье своей дрожащей рукой, пытаясь найти хоть что-то кроме мёртвых меридиан. Цзян Чэн гладит Сюэ Яна по голове, пытаясь успокоить. Не каждый день узнаёшь, что твой учитель не имеет самого важного, самого дорогого для заклинателя — духовного ядра. У Цзян Чэна едва ли хватает сил оставаться в сознании. Он не может различить ни одной звезды на небе, хотя знает, что они там есть. «Даже среди всей этой ночной тьмы, я не откажусь от тебя. Никогда не откажусь». И Цзян Чэну даже не важно, что за тварь остывает рядом с ним. Он не требует от Сюэ Яна объяснений. Разве об этом говорят в последний миг перед долгой разлукой? — Где… — голос Лань Ванцзи срывается. — Где оно?! Верно, Лань Ванцзи теперь всё понимает. Понимает, почему Цзян Чэн так злился, когда Лань Ванцзи говорил о лечении. Цзян Чэну было нечего лечить. Лань Ванцзи без конца пытался воззвать к разуму Цзян Чэна, но по сути давил на самую больную рану. Пока Лань Ванцзи думал, что Цзян Чэн — безумец и отступник, Цзян Чэн пытался быть полезным даже калекой без ядра. Пока Лань Ванцзи обвинял Цзян Чэна, Цзян Чэн пытался хоть как-то жить дальше. На лице Лань Ванцзи отражаются все его сожаления, вся его скорбь, всё его покаяние. В его растерянном, отчаянном взгляде застывают слёзы. — Позаботься об А-Яне... — даже сейчас, после случившегося, Цзян Чэн говорит о Сюэ Яне ласково. — Помоги ему, и… Цзян Чэн чувствует себя таким униженным из-за того, что именно Лань Ванцзи является тем человеком, который видит его последние мгновения. Смешно: именно у Лань Ванцзи приходится просить о чём-то. Как убого! — И А-Юаню. Твою просьбу я выполню. Оставлю его в покое. Только ты не рассказывай никому о том, что здесь произошло. Не рассказывай про ядро. Кровавая печать и вовсе пропадает с неба. Цзян Чэн больше не имеет сил поддерживать её. Да и незачем больше. Тварь уже мертва. — Цзян Ваньинь! — отчаянный крик вырывается из груди Лань Ванцзи. Он отпихивает Сюэ Яна, подхватывает Цзян Чэна на руки и вскакивает на меч, быстро набирая скорость. Он мчится в Юньмэн. Цзян Чэн боковым зрением наблюдает, как Сюэ Ян тоже становится на меч. Но ему не угнаться за Лань Ванцзи. Цзян Чэн переводит взгляд на Лань Ванцзи. «Разве ты не видишь, что со мной уже всё кончено? — Цзян Чэн пытается понять мотивы Лань Ванцзи. — Оставь меня. Разве тебе не будет легче, если я наконец-то сдохну? Лань Сичэнь и Цзян Усянь избавятся от стольких проблем. Все будут счастливы. Зачем ты стараешься? Ради кого? Совесть свою успокоить? Лучше добей меня!» — Как ты считаешь, правильно ли поступил твой отец? — едва слышно спрашивает Цзян Чэн. Лань Ванцзи ничего не отвечает. «Не услышал меня? — Цзян Чэн хмыкает про себя. — Что ж. Не важно». — Я не знаю… — неуверенно отвечает Лань Ванцзи через некоторое время. Даже если какая-то часть ци рассеивается, некоторая часть всё равно проникает в Цзян Чэна. Поэтому Лань Ванцзи не оставляет свои попытки помочь ему. Он вливает в Цзян Чэна огромное количество ци, верно, забыв о доводах рассудка. «Ты сумасшедший! Ты только истощишь себя. Твои старания ни к чему не приведут, — Цзян Чэну почему-то становится смешно. — Разве после всего, что произошло между нами, разве после всех моих слов, ты должен спасать меня?» Цзян Чэн не удовлетворён тем, что услышал: — А что, на твой взгляд, было бы правильным? — Я не знаю… — потерянно повторяет Лань Ванцзи. Цзян Чэн хмыкает. — Ну, а если начистоту, что вообще может знать о чьей-то душе посторонний человек? — под конец фразы голос почти оставил Цзян Чэна. «О душах твоего отца, матери, Лань Сичэня, моей. Разве ты вправе судить, не зная всего?» Лань Ванцзи на этот раз ничего не отвечает. Из уголка его глаз катится слеза и из-за большой скорости пропадает где-то в волосах. Цзян Чэн смотрит на Лань Ванцзи и щурится. Его лицо так похоже на лицо Лань Сичэня, но всё же оно разнится столь многим. Какая насмешка судьбы! Какое злое провидение! Видеть почти копию лица человека, которого любишь больше всего на свете, и понимать, что это — не он. Цзян Чэн бы всё отдал, чтобы увидеть Лань Сичэня ещё хотя бы раз. Хочется позволить себе эгоистичную вещь: добить Лань Ванцзи тем, что Лань Сичэнь для Цзян Чэна не был игрушкой или выгодным человеком — а целым миром, ради которого не страшно было и умереть. Даже, если Цзян Чэн осознал свои чувства совсем недавно, даже если это — лишь влюблённость, не проверенная годами. Что с того? «Верно, нам не суждено познать радость новой встречи», — с грустью думает Цзян Чэн, сдерживая свои порочные стремления. Сердце Цзян Чэна переполнено сожалениями. Он сделал так много глупостей, но так и не успел выполнить очень важных вещей. Не успел выпить за здоровье новобрачных на свадьбе Цзян Усяня и Лань Ванцзи. Не успел увидеть первенца Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Не успел сводить Сюэ Яна на его первую ночную охоту. Не успел порадоваться за Вэнь Юаня, когда он бы развил золотое ядро. А он обязательно станет сильным заклинателем. Цзян Чэн знает. «Совсем скоро Праздник середины осени. Как жаль, что мне не суждено провести его с дорогими людьми». Самое главное сожаление, что царапает его изнутри, — он не успел сказать Лань Сичэню, что же чувствует на самом деле. Это так жалко: думать о подобном. Желание это, насилу подавляемое, сейчас вылезло наружу. «Сичэнь… — Цзян Чэн чувствует, как жизнь ускользает из него. Он, верно, потеряв рассудок от боли, не может перестать думать о самом дорогом, самом любимом человеке. — Сичэнь…» Лань Ванцзи тоже чувствует, что Цзян Чэн уже едва дышит и совсем не шевелится. Поэтому он начинает вливать в него ещё больше своей ци, увеличивая скорость. «Сичэнь… — Цзян Чэна обуревает слабость. — Сичэнь…» Перед глазами тьма. То ли Цзян Чэн прикрыл веки, то ли… Он больше не осознаёт того, что происходит вокруг. Перед его взором предстаёт Лань Сичэнь. Он улыбается. Улыбается так, как всегда улыбался только Цзян Чэну. — Сичэнь… Они стоят в Пристани Лотоса у какого-то из водоёмов как раз в самый разгар лета. Видение всё бледнеет и бледнеет, будто вода вымывает из него цвета. Цзян Чэн обнаруживает, что держит в руке сорванный цветок лотоса. И понимает, что это — не просто лотос, не просто растение — все его тёплые чувства к Лань Сичэню, всё то, что трепещет в его душе. Цзян Чэн протягивает лотос Лань Сичэню. — Этот лотос — всецело твой. Прости и спасибо.