Сорванный лотос

— Дагэ-э, — Не Хуайсан прячет руки в рукавах. — Помнишь, что ты обещал? У Не Минцзюэ на лице читается, как он на самом деле не хочет вспоминать, что же он там обещал. — Цзян Ваньинь, ты знаешь, где в Юньмэне располагается торговая улица? — он мельком бросает взгляд на сияющие глаза Не Хуайсана и окончательно сдаётся. — Не Хуайсан хочет купить веер. Рыночная улица — главная улица Юньмэна. Именно она приводит ко входу Пристани Лотоса. У главных ворот стоят торговцы. Однако, Не Хуайсан и Не Минцзюэ добирались на сабле. Да и спросить быстрее, чем отправляться на поиски самому. — Я могу проводить, — Цзян Чэн сам не против развеяться. — Думаю, мы найдём то, что нужно. Цзян Чэн даже рад, что Не Хуайсан не попросил показать Пристань Лотоса. Во-первых, сейчас зима, и показывать особо нечего, во-вторых — Цзян Чэн знает, что он не является самым лучшим рассказчиком. Цзян Усянь справился бы лучше. Всё-таки это он — хозяин Пристани Лотоса. Кому, как не ему, ходить и хвастаться? Но, к сожалению, его сейчас не отвлечь — он постоянно сидит в своём кабинете, решая какие-то проблемы. Часто посылает за Вэнь Цин, иногда что-то обсуждая с ней по несколько часов. «Заподозрить бы его в измене Лань Ванцзи, да такой бред даже во сне не вообразишь, — Цзян Чэн хоть не одобряет эту сомнительную дружбу с Вэнь Цин, но не видит в ней ничего странного. — Цзян Усяня всегда тянуло помогать сирым и убогим. А сейчас ещё и дополнительный повод появился — моё хреновое здоровье». Они выходят на улицу. Все адепты смотрят на них, смельчаки даже здороваются, не скрывая своего восхищения — всё-таки редко можно увидеть троих названых братьев вместе. Взгляд Не Минцзюэ останавливается на одной точке. Черты лица сразу становятся серьёзнее, задумчивее. Цзян Чэн понимает, куда он смотрит: Сюэ Ян выходит с занятий. Он, заметив внимание Цзян Чэна, преображается на глазах — широко улыбается, глубоко кланяется. Цзян Чэн улыбается ему в ответ и кивает, ободряя. У Сюэ Яна ещё будут сегодня занятия, так что ему нужно идти. Цзян Чэн и Не Минцзюэ не говорили на тему того, что произошло. Да и разве было когда? Не Минцзюэ приехал совсем недавно, вокруг постоянно находится Не Хуайсан, а Лань Сичэнь и вовсе от Цзян Чэна не отходит. Не Минцзюэ ничего не говорит, отворачиваясь, отходит к Лань Сичэню, который тут же затевает разговор. Но Цзян Чэн видит неодобрение в его глазах. Молчание это — тяжеловато. Слова, что вертятся в его непонимании, не для чужих ушей. Раньше Не Минцзюэ благоволил Сюэ Яну, сейчас… А что сейчас? Торговцы наперебой приглашают их бесплатно что-нибудь взять. Все, верно, немного удивлены видеть сильнейших людей Поднебесной, гуляющих по рынку. Цзян Чэн чуть склоняется к Не Хуайсану: — Как ты упросил Не Минцзюэ купить новый веер? Не Хуайсан хитро улыбается, смотря на спину Не Минцзюэ. Из-за рыночного гама их разговор не услышат. — Скажем так, успехи на учёбе. Цзян Чэн дёргает бровями. Вот уж кто-кто, а он ни в жизни не поверит. Не Хуайсан никогда не хотел сосредотачиваться на том, что его не интересовало. Всё, что ему нравилось — это роспись вееров, драгоценности, продумывание своего облика. Но никак уж не учёба. — Неужели, — Цзян Чэн усмехается. Не Хуайсан прикрывается веером: — Ловкость рук, и никакого мошенничества, Цзян-сюн. Цзян Чэн качает головой. «Если бы Не Хуайсан не был таким неуверенным человеком, то его можно было бы отправлять шпионом куда-нибудь, — Цзян Чэн усмехается своим мыслям. — Списать у Не Минцзюэ под носом — это достойно восхищения. Если бы он попался, даже не представляю, какое бы наказание его ждало». — Только один, — предупреждает Не Минцзюэ, разворачиваясь. Не Хуайсан тяжко вздыхает. Что за «только один» Цзян Чэн понимает только внутри заведения. Куча подставок с веерами, от которых быстро начинает пестрить в глазах. Не Хуайсан сразу оживляется. Он чувствует себя, как рыба в воде. Цзян Чэн даже немного тормозит на входе — глаза разбегаются. Веера висят на стенах, стоят на подставках — ими занято всё пространство. — Добрый день, достопочтенные господа! — словно из ниоткуда появляется лавочник. Он необычайно рад, что к нему зашли такие покупатели. Не Хуайсан тут же вступает в разговор с ним, рассказывая о предпочтениях. Его проводят к самым дорогим и изящным творениям. — Ты был здесь когда-нибудь? — шутливо спрашивает Лань Сичэнь. «Я-то? В лавке с веерами?» — Цзян Чэн фыркает. — Конечно, — он усмехается. — Каждый день прихожу. Лань Сичэнь мимолётно и незаметно касается его руки, уходя ближе к лавочнику. Цзян Чэн вздрагивает от этого жеста. Не Минцзюэ, на несколько голов выше художника, стоит около Не Хуайсана. Мастер немного робеет — Не Минцзюэ выглядит очень грозным. Однако, только самые близкие люди знают, что он на самом деле предельно сосредоточен. Он слушает то, что объясняет лавочник, пытаясь разобраться. Хоть и половина слов ему, наверно, как и Цзян Чэну, не знакома, он изредка кивает. Лавочник эмоционально рассказывает о веерах. Видно, он очень гордится своей работой. На некоторых узор нарисован, на некоторых — вышит. Цзян Чэн с удивлением рассматривает веера, к которым приделаны перья, искусственные цветы и тканевые животные. «А зачем столько побрякушек? — Цзян Чэн слегка хмурится. — Ладно, кисточки, но остальное же скорее всего делает веер жутко неудобным». Есть веера из бумаги, а есть из ткани. Но на этом разница в материалах не заканчивается. Корпус некоторых сделан из бамбука, но есть экземпляры подороже — деревянные. «Этот веер дороже, потому что с резьбой? — Цзян Чэн присматривается к филигранной работе. — А он от ветра не сломается?» Не Хуайсан просит показать два дорого украшенных веера. Он аккуратно осматривает их со всех сторон. — А у вас есть что-то ещё? — он, видно, хочет что-то, что ещё никто не видел и не держал в руках. Лавочник тут же отвечает: — Есть несколько работ, которые я закончил совсем недавно. Я могу принести их достопочтенному господину. Не Хуайсан кивает, и лавочник тут же проскальзывает за дверь в подсобное помещение. — Дагэ, что ты думаешь? — Не Хуайсан задумчиво поднимает голову. — Какой тебе больше нравится? «Ты же сам будешь носить этот веер. — Очень странный вопрос, по мнению Цзян Чэна. Особенно к Не Минцзюэ. — Зачем тебе, чтобы Не Минцзюэ что-то одобрил?» Не Минцзюэ же склоняется к Не Хуайсану, долго смотрит на веера. Цзян Чэну даже интересно, на какой веер он укажет. — А они разве чем-то отличаются? — искренне спрашивает Не Минцзюэ после долгой мыслительной деятельности. Цзян Чэн чуть не прыскает от смеха. Не Минцзюэ определённо пытался сделать выбор, но, похоже, он не понимает для чего выбирать. По его мнению можно взять любой. Не Хуайсан прикрывается веером: — Ну Дагэ-э! Конечно же они отличаются. Посмотри внимательно, видно же, что они нарисованы разными видами красок. Даже чёрный цвет по-разному выглядит, — он подносит веера ближе к глазам Не Минцзюэ, как будто это как-то ему поможет. — На одной оттенок немного уходит в синий, кажется глубже, на второй — выглядит более угольным. Выражение лица Не Минцзюэ — бесценно. Оно в точности показывает всё, что он думает на тему различия оттенков чёрного. — Рехнуться можно, — Не Минцзюэ бурчит под нос. — Оттенки чёрного… Чёрный это чёрный. А вот Лань Сичэнь наоборот охотно присоединяется к обсуждению с Не Хуайсаном. Он аккуратно перенимает один из вееров. — Первый будет выглядеть дороже, — говорит Лань Сичэнь. — Второй — будет лучше видно издалека, он будет более отчётливым. Я бы взял первый. По себе знаю, очень непросто добиться подобного эффекта. Лань Сичэнь увлекается рисованием картин. Кому, как не ему, разбираться в видах краски. Не Минцзюэ кивает, как будто понимает и подтверждает слова Лань Сичэня. Да только видно, что он кивает, лишь бы только быстрее от него отстали с рассуждениями на подобную тему. — Не Хуайсан, ты думай хорошо, я не собираюсь выделять под твою коллекцию ещё одни покои. «Ещё одни покои?! — Цзян Чэн не верит своим ушам. — Это сколько у него вееров?! Не Минцзюэ, хоть и недолюбливает это увлечение, но слишком уж потакает Не Хуайсану». Не Хуайсан жалостливо смотрит, как щеночек — у Не Минцзюэ все деньги. И Цзян Чэн прекрасно осознаёт почему. Не Хуайсан бы, будь его воля, скупил бы всё, что есть у этого художника. Лавочник не заставляет себя долго ждать. Он аккуратно несёт подставку с несколькими веерами. Из его разговоров Цзян Чэн узнаёт, что даже бумага для вееров отличается методом изготовления. Не Минцзюэ берёт в руки один веер, вертит его в руках, создавая вид разбирающегося человека. Не Минцзюэ уже собирается положить его на место, как веер выпадает из рук. Благо, у Не Минцзюэ хорошая реакция — он ловит дорогой веер в полёте. Он откладывает его, едва заметно недовольно кривится. Теперь это в глазах Цзян Чэна выглядит ещё более комично. Не Минцзюэ, который совершенно не разбирается в искусстве, стоит в лавке с веерами с таким серьёзным лицом, будто на совете кланов находится, в то время как Не Хуайсан очень придирчиво осматривает веер за веером. Видно, как Не Минцзюэ пытается вникнуть в тему разговора, но у него совершенно ничего не получается. Он отходит от вееров на несколько шагов, чтобы не показать ещё большую неуклюжесть. — Я тебя оставлю, — серьёзным тоном заявляет Не Минцзюэ, будто куда-то собирается. Он достаёт кошелёк и отсыпает добротное количество серебра, которое вручает Не Хуайсану. — Встретимся в Пристани Лотоса. У лавочника аж глаза загораются от желания получить подобную сумму. Он начинает активнее расхваливать свои веера, ещё больше углубляясь в детали. Цзян Чэн тихо говорит Лань Сичэню: — Я пойду с Не Минцзюэ. Лань Сичэнь тут же отвлекается от вееров: — Я с тобой. Цзян Чэн отрицательно качает головой: — Позаботься о Не Хуайсане, чтобы он не заблудился, — он слегка задевает пальцами ладонь Лань Сичэня, как бы возвращая жест. — А я просто прогуляюсь с Не Минцзюэ. Лань Сичэнь нехотя кивает. Он не хочет оставлять Цзян Чэна, но готов покориться его желанию. Цзян Чэн выходит из лавки, и будто дышать легче. Догонять Не Минцзюэ даже не надо — он стоит у входа. — Мы с тобой — не люди искусства, да? — усмехается Цзян Чэн. — Это не для меня, — просто отвечает Не Минцзюэ, неспешно идя по улице. — Оставь это мастерам своего дела, — Цзян Чэн не видит, чтобы Не Минцзюэ действительно собирался идти в какое-то определённое место. Похоже, он просто решил уйти оттуда, где одним неаккуратным жестом может поломать половину товара. — Я знаю место, где тебе понравится. Не Минцзюэ немного удивлён предложением: — Какое? — он смотрит заинтересованно. Цзян Чэн не собирается ничего таить: — В Юньмэне есть мастер оружия, который заслуживает внимания. Я давно у него не был, — говорит Цзян Чэн. — Пойдём посмотрим на его работы? Не Минцзюэ вполне доволен предложением. Цзян Чэн тут же сходит с главной улицы. Им здесь делать нечего. Истинное сокровище Юньмэна сокрыто от глаз приезжих. Он ведёт Не Минцзюэ по своему маршруту: по узким неприглядным улочкам, мимо домов обычных семей, возле беспечно играющих детей. — Я — глава ордена Гусу Лань! — у каждого в руке по соломенной игрушке. — Я — самый могущественный повелитель гор! Цзян Чэн обращает внимание на их игру. Они, увлечённые своим миром, не замечают никого и ничего вокруг. — А я — великий Цзян Ваньинь! Я выиграю битву с тобой! Когда я захожу в воду, у меня появляется рыбий хвост! И меня никто не может догнать! Цзян Чэн чувствует и недоумение, и приступ хохота, который успешно сдерживает. «Откуда вообще появилась байка про хвост?» — Неправда! — перекрикивает его другой ребёнок. — Я — Лань Сичэнь! От одного моего желания камни поднимаются в воздух! «Фантазии хоть убавляй», — Цзян Чэн сжимает губы, чтобы не засмеяться в голос. Не Минцзюэ, верно, тоже слышит их диалог. Игра детей остаётся позади, они продолжают свой путь. «Может, подарить Вэнь Юаню деревянных воинов? — Цзян Чэн знает, что подобные игрушки обойдутся в хорошую сумму. — Но это будет его первый Новый год в Пристани Лотоса. Было бы хорошо оставить хорошие воспоминания. А вот что подарить Сюэ Яну? Хунбао? Как и всем? Нет, нет, надо что-нибудь особенное…» Голос Не Минцзюэ вырывает Цзян Чэна из мыслей. — Это не моё дело, — вдруг говорит Не Минцзюэ. — Но думаешь, он принесёт тебе почёт, как учителю? Цзян Чэн усмехается. Возможно, стоит признать, что поведение Сюэ Яна непочтительно. То, как воспитывала Цзян Чэна Юй Цзыюань, совсем не похоже на то, как он воспитывает Сюэ Яна. Он понимает, что позволяет Сюэ Яну слишком много — как бы не разбаловать. Но в то же время, Цзян Чэн не может по-другому. Возможно, он сам ещё не вырос достаточно, чтобы воспитать достойного человека. Можно было бы рассуждать на тему того, как же было бы хорошо, если бы Сюэ Ян был другим. Какой удачей было бы найти его раньше: ещё до потери мизинца, до голодного взросления в трущобах, до службы у Вэнь Жоханя, до демона, до войны — до всего. Возможно, сейчас Сюэ Ян был бы вообще другим человеком: имел бы кучу друзей и хорошее воспитание, давно развил бы золотое ядро, был бы обычным ребёнком, коих сотни тысяч. Не смотрел бы на сверстников свысока, не подходил бы к учёбе слишком серьёзно, да и вообще беззаботно бы радовался жизни. Однако, кто Цзян Чэн такой, чтобы требовать от Сюэ Яна чего-либо? Кто он такой, чтобы вести философские беседы в сослагательном наклонении и придаваться фантазиям об идеальном ребёнке? Кто он такой, чтобы заставлять Сюэ Яна исполнять роль идеального по общепринятым понятиям ребёнка? Сюэ Ян — это его ответственность, а не наоборот. Это Цзян Чэн принял его в ученики, это Цзян Чэн пообещал заботиться о нём, это Цзян Чэн тут взрослый. Если что-то пойдёт не так, то это будет вина Цзян Чэна, и ничья более. — Единственное, что я хочу, это чтобы Сюэ Ян был здоровым, рассудительным и сильным, — губы Цзян Чэна трогает едва заметная улыбка. — Каким он вырастет — покажет время. Каким бы прилипчивым, импульсивным, ревнивым, капризным, своенравным ни был бы Сюэ Ян, Цзян Чэн будет искренне любить его тёплой родительской любовью. Сюэ Ян заслуживает ласки и заботы, несмотря ни на что. Сердце Цзян Чэна испытывает безмерную гордость за Сюэ Яна, ведь он старается. Цзян Чэн верит, что старается. И не важно, что скажет весь свет — Сюэ Ян всегда будет любим. Да, он совершил много ошибок, да, делал больно. Но разве Цзян Чэн хоть раз по-настоящему жалел, что принял Сюэ Яна в ученики? Ни разу. — Отлично сказано, — говорит Не Минцзюэ. Нельзя понять наверняка, удовлетворён ли он ответом или нет. Не Минцзюэ, наверно, всё же не понимает Цзян Чэна. Однако, Не Минцзюэ поддерживает и уважает его выбор, не вмешивается в происходящее, не лезет с непрошеными советами. И это греет душу. Цзян Чэн поступает так, как считает нужным. Принесёт ли Сюэ Ян ему когда-нибудь большую беду, станет ли одним из самых дорогих подарков судьбы — Цзян Чэн примет последствия. Однако, сейчас, пока Сюэ Ян широко улыбается, пока не стесняется показать свою непосредственность, пока слушает и слышит, Цзян Чэн поистине счастлив. Они заходят внутрь лавки, приветственно кивают пожилому хозяину. Он уже реже куёт оружие в силу возраста, но он обучил своего сына. Цзян Чэн надеется, что род мастеров в Юньмэне продолжится. Старик хотел было подойти, но Цзян Чэн останавливает его жестом. Они зашли сюда только посмотреть. Хозяин понимает — Цзян Чэн мальчишкой часто бывал здесь и любовался красотой металла. Такой великий мастер давно мог бы построить большой дом, нанять слуг и ни о чём не беспокоиться. Однако, он живёт, как простой человек, возможно, чуть богаче. — Ты завёл меня сюда, чтобы я пополнил свою коллекцию? — Не Минцзюэ берёт в руку один из самых больших клинков и примеривается. Цзян Чэн ведёт бровью: — Ты коллекционируешь оружие? Не Минцзюэ кивает, кладя оружие на место. Цзян Чэн думал, что в семье только один коллекционер. Но, оказывается, это не так. Какими бы разными не были Не Хуайсан и Не Минцзюэ, они очень похожи. Всего лишь две стороны одного и того же элемента. Не Минцзюэ медленно осматривает товар. Цзян Чэн и сам не спешит бегать глазами: всё-таки есть на что посмотреть. Его взгляд привлекает набор ножей. Он берёт один из них — идеальное равновесие. Центр тяжести размещён так, что нож кажется очень лёгким. Но Цзян Чэн не сомневается в его прочности. Об оружии таких мастеров можно сказать, что оно сделано на века. Не Минцзюэ долго стоит на одном месте, так что Цзян Чэн тоже подходит — интересно, что привлекло его внимание настолько сильно. Цзян Чэн с удивлением понимает, что Не Минцзюэ пристально рассматривает один из тешаней. На нём изображён Цин Лун, а с другой стороны располагаются тонкие металлические лезвия. На нём нет украшений — нет даже кисточки. Этот веер очень прост, даже чем-то перекликается со стилем Не Минцзюэ. — Думаешь, Не Хуайсан научится им пользоваться? — интересуется Цзян Чэн. Не Минцзюэ отрицательно качает головой: — У него, насколько я помню, ещё нет такого. Не Минцзюэ подзывает хозяина лавки и расплачивается. Веер упаковывают в небольшой свёрток. Не Минцзюэ выглядит таким довольным, будто он самому себе купил подарок. Цзян Чэн не может этому не удивиться. Не Минцзюэ, который постоянно возмущается из-за увлечений Не Хуайсана, сам же балует его. Такой грозный, упорный и серьёзный мужчина на самом деле имеет очень мягкое сердце. Он совместно переживает с Не Хуайсаном его радость. Разве могут быть сомнения в их душевном единстве? Их ждут у главных ворот — Не Хуайсан и Лань Сичэнь стоят около одной лавки с орехами и семенами, но на самом деле выглядывают Не Минцзюэ и Цзян Чэна. — Ой, как хорошо, что мы освободились в одно время, — беспечно заявляет Не Хуайсан, будто их встреча произошла совершенно случайно. Лань Сичэнь подходит к Цзян Чэну чуть ближе, чем предполагают приличия. По глазам видно — соскучился, хотя был всего ничего в разлуке. Цзян Чэн подзывает к себе слугу: — Накройте обед в моих покоях. Он хочет в полной мере насладиться пребыванием гостей в Пристани Лотоса. — Знаешь, Дагэ, приятно иметь дело с художниками Юньмэна, — Не Хуайсан довольно приподнимает подбородок. — Это почему же? — спрашивает Не Минцзюэ, не спеша вручать свой подарок. — На сумму, которую ты мне дал, я выторговал два веера, — с гордостью заявляет Не Хуайсан. Не Минцзюэ хмыкает: он удивлён, какие качества кроются в Не Хуайсане, а вот Цзян Чэн на этот раз не сдерживает смеха. Он хлопает Не Хуайсана по плечу, с задором поглядывая на Не Минцзюэ. «Вот так вот! Вместо одного веера Не Хуайсан получит сразу три!» Лань Сичэнь не понимает, что происходит, но потом, похоже, догадывается, что находится в свёртке Не Минцзюэ, и тоже начинает смеяться. — Вы чего? — Не Хуайсан хлопает глазами. Цзян Чэн качает головой: — Да так, просто, — он подмигивает Лань Сичэню. На душе легко-легко.