Сорванный лотос

— Учитель, Вы звали меня, — Сюэ Ян заходит в покои Цзян Чэна. Он сжимает в руках мешочек цянькунь. На его поясе висит подвеска из нефрита с Чёрной черепахой, которую Цзян Чэн подарил ему когда-то. Это было пожеланием здоровья и процветания, учитывая целебные свойства нефрита. Сейчас же Цзян Чэн видит в этом злую шутку судьбы. Сюэ Ян выглядит запыхавшимся: причёска слегка растрепалась, а щёки покраснели. В голове Цзян Чэна, учитывая вздорный характер Сюэ Яна, всплывают не совсем хорошие предположения. — Тебя долго не было, — Цзян Чэн хмурится. — Что-то произошло? Сюэ Ян склоняется в поклоне: — Я переодевался. — Переодевался? — Цзян Чэн удивлён, ведь уже давно отправил Сюэ Яну ханьфу. — Я был на ярмарке, а потом гулял по городу. Ваш подарок слишком хорош, чтобы носить его где попало. Я боялся запачкать его, поэтому и сменил одежды лишь тогда, когда вы меня позвали, — отвечает Сюэ Ян. Он достаёт из мешочка цянькунь небольшой свёрток, упакованный в красную подарочную бумагу. — Этот ученик тоже хотел бы поздравить Учителя с Новым годом. Цзян Чэн смотрит на Сюэ Яна, протягивающего подарок двумя руками, и не чувствует радости или предвкушения. Ком застревает в горле, ведь Сюэ Ян подумал, что Цзян Чэн настолько занят, что подарил ему подарок заранее. Да ещё и передал его через слуг. Но, что больше всего растрогало Цзян Чэна, так это то, что Сюэ Ян выглядит довольным и этим небольшим проявлением внимания. Поэтому, когда Цзян Чэн позвал его, он выполнил приказ и переоделся, да ещё и подарок для него захватил, думая, что более сегодня они не увидятся. Цзян Чэн считал само собой разумеющимся то, что они встретят Новый год вместе, а вот для Сюэ Яна, всегда проводящего все праздники в одиночестве, это очевидным не является. Обычно ни учителям, ни родителям ничего не дарится. Подарки принято дарить детям и старикам. Однако, Сюэ Ян решил иначе, он пожелал сделать Цзян Чэну приятно. — Это не подарок, А-Ян. Это ханьфу выбрано для того, чтобы ты носил его на Новый год. Этот Новый год мы проведём вместе за праздничным столом, — Цзян Чэн принимает подарок Сюэ Яна. Раз уж Сюэ Ян принёс его, то нечего с ним носиться. На удивление, подарок оказывается увесистым. Внутри угадывается что-то наверняка дорогое, сделанное из камня или металла. — А свой подарок ты получишь тогда, когда Новый год наступит. Сюэ Ян выглядит немного растерянным: — Спасибо, — он широко улыбается. — Я не опозорю Вас. Прошу, положитесь на меня. У Сюэ Яна сильный характер, с которым не каждому под силу совладать. Он мнителен и недоверчив, его презрение к высшим слоям общества никуда не делось. Сюэ Ян — искалечен — закалён улицами, а затем и войной. Он до сих пор учится управляться со своей импульсивностью и взбалмошным нравом. Однако, бывает, Сюэ Ян смотрит на Цзян Чэна так, будто они уже много лет являются счастливой семьёй. Как будто Цзян Чэну не девятнадцать, а уже за тридцать, а Сюэ Ян — его родной сын. Иногда глаза Сюэ Яна настолько доверчивы и чисты, что он кажется совершенно беззащитным. Его душа полностью открыта для Цзян Чэна. В эти редкие моменты Цзян Чэну кажется, что Сюэ Ян намного младше своего возраста, и на самом деле перед ним стоит не бывший босяк — дитя с мягким и нежным сердцем. Дитя, отчаянно нуждающееся во внимании и любви — Цзян Чэна — своих родителей. Как будто не было и не будет в их жизни никаких лишений. — Твоя причёска выглядит неподобающе, — Цзян Чэн отводит взгляд, не в силах более смотреть в глаза Сюэ Яна. — Идём, я переплету тебя. «В последнее время я слишком сентиментален, — Цзян Чэн кладёт подарок Сюэ Яна рядом с документами. — Совсем расклеился. Куда ж это годится?» Сюэ Ян послушно кивает головой. С кем, как не с Цзян Чэном, Сюэ Ян может почувствовать себя ребёнком? Рядом с Цзян Чэном не страшно быть наивным и честным, ведь от него не ждёшь подлянки. Рядом с Цзян Чэном можно быть настоящим и говорить то, что на самом деле находится на уме. Забота Цзян Чэна — дорога сердцу. Правила приличия не перед всеми позволяют распускать волосы. Однако, между детьми и родителями это допустимо. То, что Цзян Чэн захотел помочь с причёской, делает Сюэ Яна счастливым. — Только, Учитель, я могу Вас кое о чём попросить? Цзян Чэн первым выходит из своих покоев: — Можешь. — Учитель, вы можете сделать мне такую же причёску, как и у Вас? — Сюэ Ян идёт рядом с Цзян Чэном. — Хочу на Новый год выглядеть достойно. Нельзя скрыть то, что Цзян Чэну льстят речи Сюэ Яна. И всё же, Цзян Чэн держит своё обычное лицо, не показывая своих эмоций. — Раз ты этого хочешь, — отвечает Цзян Чэн. Сюэ Ян ярко улыбается. Он не может обнять Цзян Чэна, ведь они не находятся наедине. Сюэ Ян знает, насколько важно для Цзян Чэна соблюдать приличия. Это впитано вместе с молоком и воспитанием Юй Цзыюань. Можно было бы сказать, что благодаря этому Цзян Чэн прекрасно приживётся в ордене Гусу Лань, где вся жизнь идёт по расписанию. Однако, это не так. Цзян Чэн подчиняется только тем правилам чести и морали, которые признаёт правдивыми и правильными. С большинством правил Облачных Глубин он в корне не согласен. — А-Ян, скажи мне честно, ты потратил всё новогоднее жалование на подарок для меня? О таком спрашивать не принято. Однако, Цзян Чэн не может себе позволить принимать подобного рода подарки от Сюэ Яна со спокойной душой. Если окажется, что Сюэ Ян действительно потратил все свои сбережения, Цзян Чэн добавит к основному подарку ещё и красный конверт. — Учитель, помните, вы когда-то дали мне золото? — спрашивает Сюэ Ян. Как же такое забудешь? Сумасшедшее знакомство во время бойни. Тогда они с Сюэ Яном были по разные стороны. Раненый Цзян Чэн, умудрившийся успешно уничтожить крупный пункт главнокомандования. Цзян Чэн вытащил Сюэ Яна из огня, а потом вручил кошель и останки Вэнь Сюя. Кому расскажешь — не поверят. Цзян Чэн усмехается: — Не думал, что ты настолько бережливый. — Большее количество я потратил на взятки, чтобы приблизиться к Вэнь Жоханю после смерти Вэнь Сюя и остаться в Знойном дворце, — честно признаётся Сюэ Ян. — Остальное я хотел потратить на то, чтобы исполнить свою мечту. — Но вместо этого ты купил мне подарок, — Цзян Чэн легко делает выводы. — Учитель, я всегда мечтал о мече. Сначала это была возможность защитить себя, потом — жажда мести. Когда вы обнаружили во мне дар заклинателя, я не мог думать ни о чём другом. Я хотел, чтобы мой меч омылся кровью моих врагов, чтобы он ниспослал несчастье всем, кто посмел обидеть меня, — Сюэ Ян открывается с новой стороны. Вот каковы были его мечты. Он не таится перед Цзян Чэном, не старается показаться лучше, чем он есть на самом деле. Ему нечего скрывать. — Однако, Вы, Учитель, подарили мне такой меч, о котором я даже и мечтать не мог. Я никогда никому не причиню зла при помощи него, потому что я никогда не посмею очернить ваше наследие. Вы исполнили мою мечту, Учитель. Поэтому мне более ни к чему беречь то золото. — Если ты хочешь что-то, говори мне, что именно, — говорит Цзян Чэн. — Я куплю это тебе. Сюэ Ян смущённо улыбается: — Спасибо, Учитель, но у меня всё есть. «Всё, да не всё. Многое следует прикупить. Не поедем же мы в Гусу с пустыми руками. — Цзян Чэн излишне переживает за будущее. — Даже нижние одежды. Вдруг что порвётся? Своё привычнее, а там особо привередничать не будешь. Собрать тебя, А-Ян, нужно как положено». В комнате Сюэ Яна мало что изменилось с последнего визита Цзян Чэна. Разве что везде наведён порядок. Цзян Чэн одобрительно приподнимает уголок губ. Сюэ Ян распускает волосы. Цзян Чэну хочется пошутить, что они менее послушны, чем Сюэ Ян. Волосы уже выглядят запутанными, хотя ещё недавно были собраны в причёске. Сюэ Ян начинает расчёсываться. Точнее, это он так думает. На самом деле он сразу проходится гребнем от корней волос и дёргает, если что-то не хочет распутываться, при этом морщась и шипя. — Дай мне гребень, — не выдерживает Цзян Чэн. — Ты что, расчёсываться не умеешь? Сюэ Ян протягивает гребень Цзян Чэну: — Умею… — Ну тогда что ты делаешь? Нужно начинать снизу, постепенно расчёсывая всю длину, — Цзян Чэн слегка раздражённо закатывает глаза. — Присядь. Я сам тебя расчешу. «Как он только так себе все волосы до сих пор не вырвал?» Сюэ Ян безропотно садится. Цзян Чэн собирает ладонью нижнюю треть длины и сжимает, чтобы случайно не сделать Сюэ Яну больно. Пока никаких колтунов нет. Цзян Чэн поднимается гребнем выше. Встречается парочка прядей, на которых гребень останавливается, но чтобы их распутать нужно всего ничего времени. Ничего трагичного Цзян Чэн не находит. Волосы Сюэ Яна просто немного суховаты, вот и создаётся ощущение, что они быстро путаются. «Да у него просто терпения не хватает. Вот и всё», — понимает Цзян Чэн. — А-Ян, у тебя есть что-нибудь для волос? Масло какое-нибудь, например? — если нанести совсем немного на гребень, это сделает волосы более послушными, гладкими и придаст здоровый блеск. — Нет, — отвечает Сюэ Ян. Сюэ Ян наверняка знает, что богатые люди уделяют особое внимание своим волосам. Однако, он, похоже, не видит в таких затратах смысла. Сюэ Ян попросту не привык к тому, что нужно как-то ухаживать за своими волосами. — После мытья волос пару капель нужно растирать в ладонях и аккуратно наносить на волосы, — объясняет Цзян Чэн. Он начинает зачёсывать волосы Сюэ Яна наверх. — Тогда они и путаться будут меньше, и выглядеть — лучше. В Юньмэне навалом лавок с подобным добром. Иди и купи себе то, что понравится. — Учитель, я же не дева, чтобы заниматься подобным, — возражает Сюэ Ян. — Не слушаться меня вздумал? Что за ересь про дев? — возмущается Цзян Чэн. Если бы у него не были заняты руки, он бы пригрозил Сюэ Яну пальцем или слегка бы ущипнул за щёку. — Ты должен выглядеть подобающе. Не забывай, чьим сыном ты станешь. Цзэу-цзюнь — самый влиятельный человек в Поднебесной. Сыновья почтительность выражается не только в послушании, но и в поддержании репутации семьи. Плечи Сюэ Яна опускаются: — Учитель, простите этого ученика, — Сюэ Ян, когда просит прощения, всегда выбирает принижающий себя тон. — Этот ученик не хочет позорить Вас. Цзян Чэн глубоко вдыхает. Возможно, он иногда слишком строг и не следит за своими выражениями, но он очень хочет сделать так, как лучше. Внешний вид очень важен для людей с таким положением, как они. Когда они прибудут в Облачные Глубины, на них будут смотреть тысячи глаз. Цзян Чэну плевать на то, что о нём подумают. Однако, что его ещё более заботит — это Лань Сичэнь, Сюэ Ян и всё, что с ними связано. Если хоть кто-то подумает цепляться к Сюэ Яну или упрекать Лань Сичэня в выборе спутника жизни, пожалеют об этом. Цзян Чэн сделает всё, что от него потребуется, нет, он сделает намного больше, чтобы у дорогих людей всё было в полном порядке. — Никогда не забывай о тех, кто стоит за твоей спиной, А-Ян. Цзэу-цзюнь старается сейчас делать всё для нашего с тобой блага. Мы должны отвечать тем же, — Цзян Чэн заставляет себя быть терпеливым. Никогда не следует забывать, что детям нужно объяснять то, что взрослые считают само собой разумеющимся. — Сегодня вечером я объявлю семье о статусе, который ты приобретёшь. Пока всё неофициально, но я хочу, чтобы ты уже держался так, как предполагает твоё будущее положение в обществе. Чем раньше ты к этому привыкнешь, тем лучше. Цзэу-цзюнь хочет дать тебе свою фамилию. Я настаиваю: ты должен помнить об обязательствах, которые за этим последуют. — Мне? Фамилию Лань? — Сюэ Ян совсем не ожидал подобного развития событий. — Учитель, это Вы упросили его? — Это была только его инициатива, — отвечает Цзян Чэн. Он старается дать мудрые наставления. — Конечно же, хоть ты и будешь нашим старшим сыном, на место главы ордена претендовать не имеешь права. Однако, ты сам прекрасно понимаешь, как много даёт тебе эта фамилия. Я хочу, чтобы ты относился к Цзэу-цзюню с таким же уважением, с каким вниманием он относится к твоему будущему. — Этот ученик понял, — отзывается Сюэ Ян без какого-то воодушевления. Ему нужно многое обдумать. Цзян Чэн желает, чтобы Сюэ Ян беспрекословно слушался не только его, но и Лань Сичэня. Конечно, Цзян Чэн не собирается вешать воспитание Сюэ Яна на Лань Сичэня, ведь это может привести к натянутым отношениям, если не к конфликтам интересов. Цзян Чэн постарается сделать всё, чтобы у Сюэ Яна и Лань Сичэня образовались крепкие отношения. Цзян Чэн не требует от Сюэ Яна относиться к Лань Сичэню с такой же сыновьей любовью, с какой Сюэ Ян относится к нему. Цзян Чэн может лишь надеяться, что это возникнет со временем. Однако, до этого момента Сюэ Яну придётся признать в Лань Сичэне старшего и делать то, что Лань Сичэнь ему велит. — У тебя будет другое имя, — Цзян Чэн вспоминает их давнишний разговор. — Я верю, что оно принесёт тебе много счастья и удачи. Сюэ Ян неопределённо мычит. Он бы радостно жил в Пристани Лотоса всю свою жизнь. Однако, быть рядом с Цзян Чэном для него намного важнее — именно поэтому он без раздумий согласился на Облачные Глубины. Сюэ Ян совсем не в восторге от того места, в которое он совсем скоро переселится. Нужна ли ему фамилия Лань? Сложно сказать. Она даёт много возможностей одним своим звучанием, однако, и никакого радостного посыла она для Сюэ Яна не несёт. Раньше он очень ненавидел своё имя. Однако, Цзян Чэн придал ему новый, благозвучный смысл, а затем придумал вежливое имя, выражая всю суть своего отношения к Сюэ Яну. «Лань Хуань ради нас с тобой пошёл против традиций ордена и семьи, А-Ян, — Цзян Чэн заканчивает делать пучок. Он понимает, что Сюэ Ян едва ли склонен кому-то доверять, особенно людям с высоким статусом. Однако, Цзян Чэн верит, что полная семья сделает Сюэ Яна намного счастливее. — Он имеет бесценное сердце и характер. Лань Хуань с каждым может найти общий язык. Когда-нибудь вы обязательно поладите». — Тем не менее, какая бы у тебя ни была фамилия, ты всё равно останешься моим лекарством, — негромкие мысли вслух. Сюэ Ян поражённо оборачивается, чтобы увидеть лицо Цзян Чэна: — Учитель… — он ещё не слышал от Цзян Чэна столь нежных слов. Полынь прижигают и прикладывают к ранам… Цзян Чэн не планировал этого говорить — вырвалось. По его лицу мало понятно, но вот в глазах отражается всё — родительские гордость, любовь и понимание. Сюэ Ян глубоко вдыхает и открывает рот, намереваясь что-то сказать, но не произносит ни звука. У него взгляд человека, который после долгих скитаний нашёл то, что искал, о чём мечтал. И речь далеко не о мече или о других дорогих побрякушках. Сюэ Ян нашёл нечто большее. Нечто, где его понимают, оберегают и любят. Место, где всегда выбирают его. Выбрали уже давно. Не за то, что он никогда не совершал ошибок, не за то, что он имеет благородную кровь, и не за то, что он самый талантливый. Его выбрали сердцем, поэтому прощали после любых проступков. Ругали, не наказывали, но прощали. Всё это случилось из-за того, что Цзян Чэн поверил, что Сюэ Ян — не плохой человек. Цзян Чэн доказал прежде всего Сюэ Яну, что ни дурное имя, ни ужасающее прошлое, ни череда неправильных поступков не лишают человека права на счастье и любовь. — Учитель, пожалуйста, не следуйте всем правилам ордена Гусу Лань до единого, — Сюэ Ян берёт ладонь Цзян Чэна и кладёт себе на голову. — Не переставайте гладить меня по голове. Даже когда я вырасту, пожалуйста, не переставайте. …Старая и глубокая рана, опустошающая сердце Цзян Чэна и наполняющая его одиночеством, зажила… — Тебе хорошо с этой причёской, — Цзян Чэн гладит Сюэ Яна по голове, стараясь не разрушить то, что сам же и создал. — Нигде не тянет? — Нет, всё хорошо, — заверяет Сюэ Ян. Цзян Чэн не даёт чёткого ответа. Но его действия говорят сами за себя. Он не отнимает руку сразу, не встаёт и не отдаляется. Цзян Чэн из-за просьбы Сюэ Яна испытывает и грусть, и нежность. Как же много они прошли вместе и порознь, и сколько всего им ещё предстоит преодолеть. Цзян Чэн надеется, что перед ними ещё много лет. Он хотел бы научить его метать кинжалы, отвести на его первую ночную охоту и подарить ему личный лук. Он хотел бы накормить его супом из корня лотоса, научить его готовить, продолжая негласную традицию своего детства, и собрать вместе корни лотоса. Цзян Чэн желает провести с Сюэ Яном как можно больше времени, увидеть каждое мгновение его взросления. «Пока я буду жив, А-Ян, я буду гладить тебя по голове». …Сюэ Ян уже давно является его лекарством. — Скоро вся семья соберётся, — Цзян Чэн поднимается, — Не будем опаздывать. Сюэ Ян кивает и поднимается следом. По нему видно, что он немного нервничает, хотя он не говорит об этом — держит лицо. Сюэ Ян много раз ел в компании Цзян Чэна, но с его семьёй — ещё ни разу. Тем более на него сегодня все обратят своё внимание. Новость о нём скорее всего останется главной темой вечера. Он наверняка хотел бы показать себя с лучшей стороны, однако, все уже знают про каждую его ошибку. В их глазах он не оправдан, как в глазах Цзян Чэна. Однако, это неважно. Сюэ Яну важно лишь то, любит и понимает ли его Цзян Чэн. Остальные люди не представляют интереса, как минимум. Зал Познания Меча украшен к празднику. Здесь всё так же, как и было когда-то. Цзян Чэн замирает, оглядываясь по сторонам. Он как будто попал в прошлое. Казалось бы, вот-вот Юй Цзыюань прикрикнет на него и на Цзян Усяня за то, что их ханьфу где-то помялось, и они выглядят не так, как подобает. Особенно достанется Цзян Чэну, ведь он — будущий глава ордена. Был им. Цзян Чэн не вспоминает характер Юй Цзыюань с обидой в сердце. Он бы всё отдал за то, чтобы ещё раз услышать её поучающий голос, который всегда прививал ему, как оказалось потом, такие простые истины. Цзян Чэн в глубине души надеется, что его снова подзовут к себе и поправят пояс или ворот. Однако, этого не происходит. «Матушка, мне так Вас не хватает». Цзян Чэн опускает взгляд. Раньше на Новый год здесь ставили много столов, теперь здесь лишь один. На месте главы семьи, теперь будет сидеть Цзян Усянь, напротив него — Цзян Чэн. Всё изменилось, все изменились. Жизнь никогда не останавливается. Она течёт вперёд стремительной горной рекой. Хорошо это или плохо — рассуждать можно долго. Однако, это данность. Так было до Цзян Чэна и будет после него. — А ты рано, Цзян Чэн, — Цзян Усянь заходит в зал, обозначая своё присутствие. — Впрочем, как и всегда. Сюэ Ян тут же склоняется в поклоне. Цзян Чэн одобряет его вежливость и почтительность. Он просил именно об этом. Юй Цзыюань воспитывала Цзян Чэна. Цзян Чэн обучает Сюэ Яна несколько иначе: более мягко, давая больше свободы. Однако, большинство его принципов — это принципы Юй Цзыюань. Всё-таки кровь — не вода. — Когда ты уехал из Облачных Глубин, я перестал опаздывать на занятия, — безобидно подкалывает Цзян Чэн. Цзян Усянь кривится, вспоминая времена обучения: — Не орден, а монастырь какой-то. Сюэ Ян фыркает, усмехаясь на это замечание. Он, похоже, полностью согласен с Цзян Усянем. Цзян Усянь едва ли обращает внимание на Сюэ Яна. Их взаимоотношения нельзя назвать хорошими. Ни Цзян Усянь, ни Сюэ Ян никогда не шли друг к другу навстречу. Сегодня же им обоим следует придержать свои характеры. На Новый год ни в коем случае нельзя ругаться. Считается, что этот праздник — лучшее время для примирения в спорах и прощения всех обид. На Новый год нужно всем желать лишь мира и счастья. — Садитесь, — говорит Цзян Усянь, направляясь к своему месту. — Всё уже готово. Цзян Чэн сажает Сюэ Яна около себя. Стол ломится от множества блюд. Главное из них — рыба, которую оставляют на конец трапезы и обязательно не доедают. Смотря на пельмени, Цзян Чэн вспоминает о Вэнях. Они сейчас, наверное, тоже собрались за праздничным столом. На столе очень много сладостей. Цзян Чэн смотрит на Сюэ Яна, у которого чуть ли слюнки не текут, как он хочет всё попробовать. Сегодня можно позволить себе больше сладостей, чем обычно. Однако, самым знаменательным являются две лишние чашки и палочки — знак единения с теми, кто не смог приехать на праздник. Всё это для Лань Сичэня и Лань Ванцзи, которые негласно считаются тоже частью семьи Цзян. Даже тот же Цзинь Цзысюань им считается, хотя является мужем Цзян Яньли. У тех людей, в чьих венах течёт юньмэнская кровь, всегда было более широкое понятие семьи, чем где бы то ни было. Друзья, братья и сёстры, ученики — всё это семья, даже если официально они чужие люди, и их ничего не связывает. В Зал Познания Меча слуги заносят паланкин, за которым идёт Цзян Яньли. Она очень красивая. На ней ханьфу в цветах ордена Ланьлин Цзинь. Она должна была быть сейчас в Башне Золотого Карпа. Но не пожелала оставлять Цзинь Цзысюаня одного. Они вернутся лишь тогда, когда он восстановится. Госпожа Цзинь пока держит орден в своих руках. Цзинь Цзысюань сокрыт от чужих глаз. Он не может сидеть сам, поэтому его принесли в паланкине. Там он сможет и полежать, а Цзян Яньли не составит труда покормить его. Новогоднюю ночь ни в коем случае нельзя проводить в своей спальне, будь это хоть старые или больные люди, они должны выйти к семье. Поэтому Цзян Усянь и придумал использовать паланкин, чтобы и Цзян Яньли с семьёй праздник провела, и Цзинь Цзысюаня не оставляла. Она будет сидеть напротив Цзян Чэна через проход. Возле её места слуги ставят паланкин. — Как хорошо, что все в сборе, — улыбается Цзян Яньли. — Мне нужно ещё отлучиться, чтобы проверить суп из корня лотоса. Мне кажется, он должен уже свариться. «Весьма удачное стечение обстоятельств, — думает Цзян Чэн. — Другой возможности может уже и не представиться». — Цзецзе, ты просто чудо! Даже суп успела приготовить! Ты лучшая госпожа ордена Ланьлин Цзинь! — Цзян Усянь довольно хохочет, делая комплименты Цзян Яньли. — Цзецзе, возвращайся скорее! Как только Цзян Яньли выходит за двери, Цзян Чэн поднимается со своего места. Он не хотел делать этого при всех, но выбора у него нет. Времени и так мало. Цзян Чэн приближается к Цзинь Цзысюаню, доставая небольшой свёрток. Он склоняется к паланкину, приоткрывая занавес. Цзинь Цзысюань недоумённо и даже недовольно смотрит на него, не ожидая, что Цзян Чэн потревожит его. — Это та брошка со стрекозой, которую ты хотел подарить Цзецзе, — Цзян Чэн говорит быстро и по делу. Он засовывает свёрток в рукав Цзинь Цзысюаня. — Подаришь сегодня. Цзинь Цзысюань шокирован. Он скорее всего уже давным-давно смирился с пропажей. Цзинь Цзысюань смотрит на Цзян Чэна так, будто ожидал от него всего, только не этого. Он медленно кивает, будто ещё не до конца осознав произошедшее. Цзян Чэн быстро зашторивает всё, как было, и как можно более спокойным шагом возвращается на своё место. Цзян Яньли возвращается совсем скоро, за ней следуют слуги с большой глиняной кастрюлей и пиалами. Увы, зимой не достать свежего корня лотоса, но существует много способов, как можно хранить его. — Цзецзе, какой аромат! — Цзян Усянь даже приподнимается, заглядывая в кастрюлю. — Твой суп — лучший подарок на Новый год! — А-Сянь, только кушай аккуратно, а то он ещё горячий, — Цзян Яньли смущается от такой громкой похвалы. — Цзецзе, тебе помочь? — спрашивает Цзян Чэн. Цзян Яньли качает головой: — Позвольте Цзецзе позаботиться о вас сегодня. Мы сейчас празднуем Новый год, но в следующем году у нас не будет такой возможности, — она протягивает порцию супа Цзян Чэну. Цзян Яньли немного грустно из-за того, что все они выросли. — Как скоро мы снова соберёмся все вместе? А-Чэн, ты скоро переедешь в Облачные Глубины. Как только А-Сюань поправится, мы с ним вернёмся в Ланьлин. Только А-Сянь останется приглядывать за Пристанью Лотоса. Цзян Усянь поднимает пиалу с вином. Он, как глава семьи, должен сказать речь. И только после этого все могут приступить к ужину. — Пусть следующий год принесёт нам много удачи и богатства! Пусть наша семья познает только благополучие и процветание! — Цзян Усянь благоразумно не вспоминает события года. Плохих было намного больше, чем хороших. — Ты, Цзецзе, уже замужем, да и Цзян Чэн скоро выйдет. Но кто сказал, что мы должны быть раздельно? Давайте на Новый год собираться на несколько дней в Пристани Лотоса? Чтобы всё было, как когда-то! Пусть уже не мы и наши родители, но мы и наши дети будем за большими и шумными столами отмечать этот праздник! — А давайте, — весело подхватывает Цзян Чэн. — Пусть будет новая традиция. — Выпьем за это! — громко говорит Цзян Усянь. — Выпьем за нашу семью! Все, кроме Сюэ Яна, поднимают пиалы. Цзян Чэну налили чисто символически, да и то самого лёгкого вина, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Ему нельзя пить алкоголь ввиду здоровья. Однако, Цзян Чэн пригубляет немного вина — за такой тост жаль не выпить. Он и сам только рад подобному предложению. Никто из них не хочет расставаться с Пристанью Лотоса. Это же их родной дом. — Эх, как было бы хорошо, если бы после ужина в Облачных Глубинах Лань Чжань и Цзэу-цзюнь сразу встали на мечи и сразу же отправились бы в Пристань Лотоса, — мечтательно вздыхает Цзян Усянь, зачерпывая суп. — Они бы как раз прибыли к позднему вечеру. Попробовали бы великолепный суп Цзецзе. Для них как раз осталось немного. — Ты предлагаешь им в темноте лететь, чтобы они потерялись? — ворчит Цзян Чэн. — Ты хоть понимаешь, как им пришлось бы гнаться, чтобы прибыть хотя бы к ночи? — Дай помечтать! — дуется Цзян Усянь. — У них же ужин раньше, чем у нас, проходит, да и не долго. Вот если бы они сразу на мечи встали и поспешили, то преодолели бы уже большое расстояние. Цзян Яньли настроена миролюбиво: — Уверена, они тоже скучают по вам, — она то кормит Цзинь Цзысюаня, то сама ест. — Они сегодня тоже съедят много вкусного. — И всё-таки суп Цзецзе такой вкусный, — Цзян Усянь выпивает ещё вина. — Раз Лань Чжаня нет… То я удовольствием съем супа за него! — Молодец, А-Сянь, — Цзян Яньли всегда довольна хорошим аппетитом родных. — А ты, А-Чэн? Съешь за главу Лань? Цзян Чэн ещё и первую порцию до конца не доел: — Нет, Цзецзе, — он переводит взгляд на Сюэ Яна. Он сидит прямо, но глаз особо не поднимает. Сюэ Ян молчит. Семья Цзян Чэна знакома ему, но вот какие они люди — он особо большого понятия не имеет. Сюэ Ян излишне напряжён, контролирует каждое своё движение. Он ест очень тихо, стараясь не издать лишний звук. За весь вечер он ещё ни разу не отозвался. Цзян Чэн кладёт ладонь меж его лопаток, пытаясь поддержать и успокоить. Сюэ Ян излишне волнуется, боясь что-то не так сделать. — А-Ян, хочешь добавки? — Цзян Чэн незаметно для всех слегка поглаживает спину Сюэ Яна. — Суп ещё остался. — Нет, Учитель, — негромко отзывается Сюэ Ян. Цзян Чэн кивает, отнимая руку. Сюэ Ян действительно нервничает. Цзян Чэн обводит взглядом окружающих. Цзян Яньли почти сидит в паланкине, приоткрыв одну из завес и кормя Цзинь Цзысюаня. Цзян Усянь занят вином. Цзян Чэн чувствует лёгкое волнение, но собирает волю в кулак. Ему нужно всем кое-что рассказать. — У меня есть новость, — на Цзян Чэна устремляются заинтересованные взгляды. — Ни для кого не секрет, что я вскоре стану частью семьи Лань. Цзэу-цзюнь пожелал видеть в своей семье и А-Яна, а так же дать ему свою фамилию. Цзян Чэн неосознанно перешёл на официальные формулировки, хотя всё можно было сказать простыми словами. Однако, все всё прекрасно понимают. — Следующий год начнётся хорошо! С таких радостных событий! — Цзян Яньли очень хорошо восприняла эту новость. — Следующий год точно будет счастливым! Цзян Усянь ведёт бровью: — А этот старик Лань Цижэнь знает об этом? — Он узнал первым, — отвечает Цзян Чэн. Цзян Усянь хмыкает самому себе. Всё можно было предсказать. Вполне логично, что Цзян Чэн в конце концов захочет взять полную ответственность за Сюэ Яна. Всё шло к этому решению. Цзян Усянь едва ли удивлён — он более осведомлён в делах Цзян Чэна, чем Цзян Яньли. — Тогда я выпью это вино за семейное счастье главной ветви клана Лань! — Цзян Усянь быстро осушает пиалу. Цзян Чэн переводит взгляд на Сюэ Яна. Он уже выглядит более уверенно, чем прежде. Его плечи расправились, а осанка стала более расслабленной. Наверное, он переживал за то, как отреагируют Цзян Усянь и Цзян Яньли на то, кто станет приёмным сыном Цзян Чэна. — Сюэ Чэнмэй, а ты рад, что станешь частью нашей семьи? — Цзян Яньли хочет вывести Сюэ Яна на разговор. Сюэ Ян кротко улыбается: — Счастье этого ученика нельзя описать словами, госпожа Цзян. — А-Чэн, это ты его научил разговаривать так официально? — шутит Цзян Яньли. — Совсем скоро он будет называть меня тётей. Хотя, у него в клане Лань наверняка будет очень много родственников, так что со званиями будет сложновато. — Уверен, ты будешь его любимой тётей, Цзецзе, — Цзян Усянь снова наполняет свою пиалу вином. Цзян Чэн подкладывает и себе, и Сюэ Яну пельменей. Сюэ Ян всё ещё немного стесняется, но Цзян Чэн настойчиво приглашает его к трапезе. Цзян Чэн, как обычно, берёт на себя роль старшего. Он видит, с каким аппетитом Сюэ Ян смотрит на няньгао и танъюань, но следит за тем, чтобы Сюэ Ян съел побольше мяса и овощей. Сам же он ест лапшу долголетия. Раньше новогодний ужин был шумным событием, сейчас же — проходит в относительной тишине. И всё же, на сердце Цзян Чэна теплится покой. Каким бы ни был прошлый год, следующий обещает быть лучше. Всё потихоньку налаживается. Кто бы мог подумать, что Цзинь Цзысюань сможет присутствовать на праздничном застолье? Однако, он полулежит и жуёт то, что даёт ему Цзян Яньли. «Даже если прошлого не вернуть, будущее тоже будет счастливым, — Цзян Чэн поглядывает на Сюэ Яна. — Пусть следующий год действительно будет счастливым». — Я как-то спросил у Лань Чжаня про новогодние традиции в их местности, — Цзян Усяню не нравится возникшая тишина. — Он рассказал много всего, но знаете, что мне больше всего запомнилось? — Что же, А-Сянь? — с интересом спрашивает Цзян Яньли. — Лань Чжань рассказал, что перед воротами дома зажигают огненный круг и прыгают через него, — Цзян Усянь смеётся. — Представьте, что было бы, если бы в ордене Гусу Лань соблюдали эту традицию и прыгали через костёр! Вот умора! Цзян Яньли хохочет, прикрывая рот ладонью. — Если учитель Лань будет прыгать, то мы его не узнаем при встрече, — вдруг отзывается Сюэ Ян. — Это почему ещё? — спрашивает Цзян Усянь, наливая себе вина. Сюэ Ян косится на Цзян Чэна. Если Цзян Чэн сочтёт продолжение неуместным, то это будет видно по выражению его лица. Ведь по приличиям нельзя плохо отзываться о старших. Он не продолжает, пока не получает одобрительный кивок. Цзян Чэн уже понял, что будет дальше. Сюэ Ян, осмелев, усмехается: — Если он прыгнет через костёр, то лишится своей козлиной бородки. Все начинают хохотать. Цзян Усянь взрывается заразительным смехом, хватаясь за живот. Цзян Чэн тоже негромко смеётся: — Только ему не говори, что ты думаешь о его бороде. — Ой, я не могу! Умру со смеху! — Цзян Усянь чуть не валится на бок. — Сюэ Чэнмэй, ты не знаешь, но моя мама когда-то обстригла его бороду! Только представь, он ещё в молодости её носил! Сюэ Ян округляет глаза: — Не могу поверить, что кто-то отважился на подобное, — он наконец добирается до сладостей. — Я бы тоже хотел увидеть его без бородки. — А-Ян, — Цзян Чэн останавливает Сюэ Яна от продолжения мысли. Он не одобрит подобного поступка. — Эх, да, моя мама была прекрасной женщиной, — Цзян Усянь катает по пиале вино. — Она учила меня всегда помнить то, что другие делают для меня, а не то, что я делаю для других. Она считала, что люди могут наконец почувствовать свободу, когда не хранят так много в своих сердцах. Характером Цзян Усянь пошёл именно в Цансэ Саньжэнь. По его воспоминаниям, она была общительной, озорной и прямолинейной женщиной. Она всегда следовала заветам своего сердца и заботилась о других. Цзян Чэн помнит те редкие мгновения откровений, когда Цзян Усянь вспоминал времена, когда путешествовал вместе с ней. «Он тоже скучает по своей матери, — с грустью понимает Цзян Чэн. — А ведь прошло уже так много лет…»