Сорванный лотос

Лань Сичэнь первым делом сбрасывает с себя налобную ленту: – Ты сам сказал. Он распускает волосы Цзян Чэна, снимая с него головной убор. Пряди беспорядочно распадаются. Лань Сичэнь чутко рассматривает Цзян Чэна, как-то совсем несмело заправляет прядь за ухо. Его наверняка радует, что впредь ему одному отдана власть видеть Цзян Чэна таким. Он завороженно приглаживает волосы, пропускает их сквозь пальцы, словно гребнем причёсывает. Лань Сичэнь смотрит очень внимательно, очевидно запоминая всё в мельчайших деталях. – Мой достопочтенный супруг так прекрасен… – от интонации Лань Сичэня по спине пробегают мурашки. – Вечность бы созерцал тебя, свет сердца моего. Цзян Чэн тонет в его проникновенном взоре, где трепетная душевная привязанность и жгучая жажда перекрикивают друг друга. Чувство, что Лань Сичэнь очень сильно сдерживает себя, чётко оформляется в груди. Сердце Цзян Чэна бьётся так громко, что в полной тишине стук не перекрывает даже шумное дыхание. Лань Сичэнь дотрагивается до его пояса, неспешно развязывает. Даже от этого лёгкого, едва ли ощутимого касания Цзян Чэна начинает потряхивать. Дыхание замедляется и тяжелеет. Лань Сичэнь развязывает крепления верхних одежд. Ткань с шорохом опадает на пол. Осмелев, Цзян Чэн тоже тянется к чужому ханьфу. Лань Сичэнь с интересом наблюдает за ним, даже руки опускает, чтобы Цзян Чэну было удобнее. Сначала Цзян Чэн действует осторожно, но затем – всё быстрее, совершенно не способный побороть влечение. Он раздевает Лань Сичэня, и уже от этого внутри всё пылает. Ему разрешают поступать по своему усмотрению. Наконец Лань Сичэнь остаётся в нижних одеяниях. Цзян Чэн замирает. Вся решимость неожиданно куда-то девается. Он смущённо распускает завязки нижней рубахи и стягивает её. Пальцы подрагивают. «Лань Хуань…» Цзян Чэн не знает, что хотел бы сказать или спросить. Его мысли путаются, когда Лань Сичэнь прислоняется лбом ко лбу, бодается, трётся кожей о кожу, льнёт всем телом, не скрывая крепкого возбуждения в паху. Пытается вжаться и вжать, раствориться и растворить, оставить след и самому стать следом. Наконец-то целует, а потом – ещё и ещё. И Цзян Чэн срывается. Он обхватывает затылок Лань Сичэня, не давая отпрянуть. Прикусывает и оттягивает нижнюю губу, вторгается в рот языком. Цзян Чэн не думал, что столь безмерно соскучился по Лань Сичэню: по его рукам, по запаху, по присутствию. Его пронзает неуёмный жар, не поддающийся утолению. С Лань Сичэнем он постигает степени близости, о которых никогда не подозревал. С любимым человеком брак – не бремя, секс – не долг, любовь – не манипуляция. Цзян Чэн подталкивает Лань Сичэня в сторону кровати. Скользит ладонями под ткань нижних штанов и сжимает ягодицы Лань Сичэня, создавая ещё большее трение внизу. На него накатывает такая необратимая волна жадного вожделения, что Цзян Чэн едва ли может умерить свой пыл, чтобы не кончить прямо сейчас. Их ладони лихорадочно блуждают по телам друг друга. Гладят, царапают, стискивают. Как же им мало этого, как же хочется не просто соприкосновения плоти, а полного слияния, чтобы наконец напрямую донести всё, что клокочет внутри. Оставшаяся одежда мешает. Они едва ли отстраняются, чтобы избавиться от неё. – Люблю… – Лань Сичэнь полностью обнажает Цзян Чэна. – Люблю тебя... Он припадает губами к шее, побуждая Цзян Чэна запрокинуть голову. Он целует, сосёт, вылизывает, пока Цзян Чэн топчется на месте, избавляясь от сапог и носков, и перешагивает через одежду. Меж ними более нет преград. На них обоих вообще ничего больше нет, кроме белой ленты, тщательно обмотанной вокруг предплечья Цзян Чэна. Лань Сичэнь скользит кончиками пальцев по руке в этом месте, где расположен доселе тайный и впредь официальный знак его искренности. – Сердце моё… – Лань Сичэнь оцеловывает его плечи. – Муж мой… Душа моя… Лишь Цзян Чэну известно, что, если бы у них ничего не получилось, он всё равно до смерти бы не снял с себя эту ленту – потому что нельзя забыть и разрушить нерукотворную клятву в вечности. Цзян Чэн приподнимает подбородок Лань Сичэня и пылко впивается в губы. Он осыпает лицо Лань Сичэня напористыми, голодными лобызаниями. Нет в них лёгкости или невинности. Лань Сичэнь отвечает ему. Они не робеют, но и не терзают друг друга: то ли от предшествующей разлуки, то ли охваченные восторгом, никак не могут нацеловаться, натешиться друг другом. Когда они так тесно прижаты друг к другу, их собственный запах укутывает, смешивается и становится общим. – Ты сегодня поистине нетерпелив, – игриво улыбаясь, подмечает Лань Сичэнь. «Это из-за тебя». Едва Цзян Чэн поднимает руку, чтобы с помощью потока ци потушить свет, как Лань Сичэнь перехватывает её. Он одним действием даёт понять, что хочет оставить всё как есть. Цзян Чэн нехотя уступает – ему нечем возразить чем-то кроме неловкости. Однако, есть ли смысл? Зачем бежать в окружение ночи, если они видели друг друга в свете утра? Лань Сичэнь откидывает одеяло. Цзян Чэн обнимает его, стараясь сразу повалить на себя. Не получается. Лань Сичэнь, обхватив его талию, устраивается в абсолютно противоположном положении. Их голые тела тут же соединяются, не способные выдержать разлуку хоть на мгновение. «Нет, не так… В трактате было по-другому, – хочется, чтобы всё было идеально. – А Лань Хуань вообще догадывается, как всё делается?» Он прижимает Лань Сичэня к себе, применяя некоторую силу, но даже так он не может добиться приемлемого для него положения. Цзян Чэн всё так же нависает над ним. Лань Сичэнь кажется неподъёмным и деревянным, как будто совершенно не замечающим чужих намерений. Цзян Чэн пытается незаметно перевернуть их, но в сложившихся обстоятельствах если он опрокинет Лань Сичэня на себя, то это уже будет похоже на драку… Не найдя мирного решения, Цзян Чэн хочет раздвинуть ноги, но и здесь обнаруживаются препятствия. Они ворочаются и нежат друг друга, но никак не могут устроиться. – Какого демона?! – Цзян Чэн раздражается из-за того, что ничего не выходит. – Что ты делаешь? – Хочу, чтобы тебе было удобно, – ему отвечают так, будто это само собой разумеющееся. «О, Небеса! Как объяснить ему? Я каких книжек только не видел, но в Гусу, похоже, такого и с трудом не достать!» – Лучше не вертись! – разговаривать на такие темы для него всё ещё слишком. – Или если не знаешь… Ты должен… Ну… Я читал, что практичнее всего… Мне нужно повернуться спиной или лечь! Лань Сичэнь молчит какое-то время, что заставляет нервничать. Цзян Чэн очень хочет сделать всё правильно. Это первый его опыт подобного рода. Конечно, ему немного страшно. Просто и легко никак не получится. Масло из мешочка цянь-кунь он тоже ещё не вытащил. – Я тоже подготовил себя для ночи с тобой, – невозмутимо заявляет Лань Сичэнь. Цзян Чэн открывает рот, но тут же глупо закрывает, прекрасно уловив, что Лань Сичэнь имеет в виду. Приходит его черёд молчать. Услышанное щекочет нервы. В мыслях проносятся сцены того, как Лань Сичэнь читал, учился, делал всё необходимое. И это всё для него, для Цзян Чэна… Он не знает: плакать или смеяться, потому что это последнее, на что он рассчитывал сегодня. Даже плохие известия с границы не удивили его настолько. – Нет, я не буду, – он мотает головой, в отрицании и попытке переварить новую информацию. – Тебе ни к чему было это делать! Лань Сичэнь не даёт Цзян Чэну слезть с него: – А если я очень сильно хочу этого? – Лань Хуань! – он хмурится, надеясь, что Лань Сичэнь как всегда уступит и перестанет настаивать на своём. – Я очень-очень этого хочу, – однако, это один из тех случаев, когда Лань Сичэнь проявляет непоколебимое упрямство. – Хочу, чтобы мой муж тоже овладел мною. Хочу разобраться, что тебе нравится, а что – нет. Хочу дотронуться везде… «Он не отступится от своего, – Цзян Чэн чуть ли не скрипит зубами. – По крайней мере пока». – Тогда сначала я буду снизу, а потом – ты, – Цзян Чэн обманчиво послушен. «Надеюсь, после всего ты устанешь, заснёшь и забудешь свои… Идеи». – Тогда позволь мне всё сделать, и… – он коротко целует Цзян Чэна и достаёт спрятанный у изголовья кровати бронзовый сосуд с маслом. – Пожалуйста, говори мне, если что-то будет не так… Он приподнимается, приникая к Цзян Чэну. Объяснять ничего не надо. Цзян Чэн укладывается на спину, утягивая за собой Лань Сичэня. Волнение снова пронзает его. Цзян Чэн разводит ноги, ожидая, когда ему передадут масло. Однако, Лань Сичэнь даже не думает этого делать. Вместо этого он усаживается между бёдер Цзян Чэна. Взором лаская его лицо, грудь, живот, Лань Сичэнь склоняется вниз. – Лань Хуань! – Цзян Чэн дёргается, кажется, предвидя, что Лань Сичэнь собирается сделать. – Там грязно! Я сам! Сам! «Такие красивые, музыкальные пальцы следует беречь, а не совать куда попало!» – Грязно? – Лань Сичэнь целует его колено. – Да! – Цзян Чэн цепляется за любую возможность. – Даже если я вымылся, это не означает, что… – Любовь чиста, – Лань Сичэнь говорит это с таким поучающим выражением, словно имеет в виду очередное правило ордена Гусу Лань. – Ты сам сказал. «Когда это?!» Цзян Чэн хочет что-то ответить. Что-то насколько остроумное, чтобы это перебило философское высказывание Лань Сичэня. Однако, на ум не идёт ничего. Абсолютно. Уверенному взгляду, твёрдому намерению и чёткому желанию нет способов противостоять. Или это только у Цзян Чэна их нет? Неужели он действительно так слаб из-за Лань Сичэня? Из-за любви? – Пожалуйста… – Лань Сичэнь неторопливо опускается, обдаёт горячим дыханием внутреннюю часть бедра, спускаясь по ней поцелуями. Нотки возбуждения врываются в слова, превращая их в изнемогающую мольбу. – Ты сам сказал, что мне сегодня можно всё. «Да! Сказал! И больше такой глупости не допущу!» Цзян Чэн ложится. Он постепенно расслабляется, вдыхая всё спокойнее и спокойнее. Если сказал – придётся выполнять. – И всё же, могу ли я? – Лань Сичэнь не движется. – Да, – Цзян Чэн кивает. – Можешь. Ладони Лань Сичэня слегка подрагивают, когда он касается кожи Цзян Чэна. Как же нежно он проводит кончиками пальцев от коленей, как жарко целует внутреннюю часть бедра, пока размазывает масло по ладоням, как ненавязчиво начинает поглаживать анальное отверстие. Цзян Чэн может лишь смотреть в потолок и едва дышать, ощущая, как его неумело гладят в самых интимных местах. Как искренне пытаются облегчить новый опыт и доставить удовольствие, выразить свою любовь. Уже от того, как поцелуи спускаются всё ближе и ближе к промежности, пальцы ног Цзян Чэна поджимаются, но когда Лань Сичэнь целует головку… – Лань Хуань! – он рывком приподнимается на локтях из-за прокатившейся по телу искры наслаждения. – Ты… Он замолкает, видя, что Лань Сичэнь опирается только на одну руку, которой собирается растягивать Цзян Чэна. Вторую он завёл за спину, приподняв бёдра. Цзян Чэн старательно игнорирует момент того, что Лань Сичэнь, судя по положению кисти, уже погружает в себя пальцы. Подготавливать Лань Сичэня самостоятельно он не мог бы не столько из своей брезгливости, сколько из страха причинить боль. «Ну что у тебя за мысли?! Откуда?! – Цзян Чэн ругается про себя. – Как у нормального мужчины в голове такое вообще возникнуть могло?!» – Тебе не нравится? – Лань Сичэнь же явно ничем не смущён. «Нравится…» – язык не повернётся озвучить такое. – Ты… Начинай… То, что хотел. А это делать не надо, – Цзян Чэн уже понял, что ему в этот вечер ни спора не выиграть. – Я тебя целовать хочу, а после этого... Отправлю полоскать травами рот! «Поэтому лучше не утруждай себя», – Цзян Чэн ещё не сдался. – Значит, прополощу, – Лань Сичэнь быстро определяет свои приоритеты. – Только не отводи глаза. Смотри на меня. «Вот же ж! Ещё ни разу не видел тебя таким упрямым! Откуда это только взялось?» Лань Сичэнь начинает неспешно проталкивать палец, но Цзян Чэн рефлекторно сжимается. Он, хмурясь, вдыхает и выдыхает ещё медленнее. «Лучше бы это делал я». Лань Сичэнь внимательно смотрит на него: – Может мне… – Подожди, – Цзян Чэн даже слушать его не хочет, боясь, что Лань Сичэнь остановится и предложит поменяться местами. Всё должно было быть быстрее, но ему очень тяжело расслабиться. Он не смог бы объяснить, почему. Лань Сичэнь относится к нему даже бережнее, чем Цзян Чэн – к самому себе. Чуткость и заботливость должна располагать к релаксации. К сожалению, Цзян Чэн никак не в состоянии достичь её. Он злится на себя за это. Цзян Чэн думал, что всё будет иначе. Он догадывался, что будет сложно – но чтобы настолько! В голову против воли закрадываются мысли о том, что с ним снова что-то не так. Разве так должно быть? Цзян Чэн никогда не осмелится с кем-то поделиться столь личными переживаниями. Должно же быть какое-то объяснение тому, что его тело запирается, практически не позволяя проникновение. Он ведь уже делал дома всё необходимое, почему же в самый ответственный момент всё идёт не по плану?! Он ведь занимается всем с Лань Сичэнем, с его любимым человеком. В чём же тогда проблема? Через некоторое время повышенный тонус мышц всё же уменьшается, позволяя вторжение. Лань Сичэнь сгибает фалангу и прощупывает что-то, пока не… – Лань Хуань! – он не понимает, ему показалось или нет. – Что ты… – Что-то не так? – Лань Сичэнь нажимает ещё раз. – Разве тебе не приятно, когда я касаюсь простаты? – Это… – Цзян Чэн не позволяет себе проронить, что так себя не трогал. – Просто это было неожиданно! «Так в трактате правду писали… А я просто не поверил. И не проверил». Он никак не собирается развивать эту тему. Особенно вслух. Цзян Чэн никак не определится: нужно ли попросить Лань Сичэня остановиться или разрешить уже делать всё, что он хочет, раз Цзян Чэн своими же словами помог обвести себя вокруг пальца. Лань Сичэнь тоже ничего не говорит. Вместо этого он, не разрывая зрительный контакт, припадает к паху Цзян Чэна. Лань Сичэнь медленно целует член, проводит губами по длине и проезжается ими вверх. Цзян Чэн шумно сглатывает. «Лань Хуань… Это…» Слишком. Лань Сичэнь вводит в него второй палец, пока с наслаждением облизывает головку. Он обводит по ней языком, кончиком надавливает на уретру, слизывая предэякулят. Плечи Цзян Чэна против воли вздрагивают. Он хочет отстраниться, снова уставиться в поток, но Лань Сичэнь приковывает его своим опьянённым взором. Раскрасневшийся и распалённый. Его волосы разметались по спине, обрамили лицо. Цзян Чэн готов поклясться, что не видел в своей жизни ничего более непристойного и соблазняющего. Никакие книжки с картинками, никакие фантазии не способны отразить то, что Лань Сичэнь желает дать ему. Словно загипнотизированный, Цзян Чэн наблюдает, как Лань Сичэнь губами обхватывает член, как пытается склониться ниже и не задеть зубами, но с непривычки не принимает и половины. Цзян Чэна ведёт уже от этого. «Лань Хуань…» Во рту Лань Сичэня очень влажно и горячо. Цзян Чэн вынужден сжать кулаки и сконцентрироваться на дискомфорте от двух пальцев, чтобы побороть порыв устремиться навстречу и погрузиться до основания. Нельзя. Он рвано дышит, наблюдая, как по подбородку Лань Сичэня сбегает нить слюны. То, как Лань Сичэнь открыто демонстрирует своё удовольствие от процесса, с каким вожделением он отдаётся происходящему… Цзян Чэн едва ли верит в то, что видит – Лань Сичэнь каждым жадным взглядом, каждым голодным действием подчёркивает, насколько ему хорошо лишь от того, что он ублажает Цзян Чэна? – Лань Хуань… Всё, хватит, – он будто плавится. – Не нужно больше… Лань Сичэнь вставляет третий палец. Туго. Тяжело. Лань Сичэнь всячески пробует оттенить всё нежными ласками. Чуть проталкивает палец – и останавливается, давая привыкнуть. Он старается взять член в рот полностью, но давится и, рефлекторно прикусывая, отшатывается и громко кашляет. На его глаза набегают слёзы. Цзян Чэн хмурится, не издавая ни звука и не ругаясь. – Я научусь… – Лань Сичэнь всё ещё покашливает время от времени. – Прости, что сделал больно. – Это случайность, ты не хотел, – как оказалось, всё не так легко, как выглядело со стороны. – Давай скорее начнём уже. Ты ведь… «Давно твёрдый. Как только терпишь…» – Нет, – Лань Сичэнь отказывается поступаться чьим-либо здоровьем. – Я должен правильно подготовить тебя, чтобы не навредить в последующем. Он продолжает двигать рукой и массажировать простату, отчего Цзян Чэн дёргается, поддаётся назад, неосознанно избегая и блаженства, и боли. Лань Сичэнь задерживает его, упираясь запястьем в бедро и не давая отпрянуть. – Могу ли я трогать тебя пальцами, которые ранее были во мне? – несмотря на настойчивость, Лань Сичэнь всё же не растерял обходительность. – Или мне лучше взять полотенце и вытереть их? – Ты… – Цзян Чэн не уверен, что следует ответить. Лань Сичэнь ничего не стыдится, если это касается Цзян Чэна. Однако… – Принеси полотенце сюда, чтобы потом обе руки вытереть. Цзян Чэн сомневается, что способен на такое же лёгкое отношение к чему бы то ни было. Есть определённые границы, которые он не может переступить, во всяком случае сейчас. Лань Сичэнь поднимается, чтобы выполнить просьбу Цзян Чэна. Его спокойное признание как потребностей, так и физиологии организма не является следствием похоти или неразборчивости. Для него тело Цзян Чэна не делится на чистые или грязные зоны. В его мировоззрении существует лишь безусловное принятие: и эмоциональное, и физическое. Лань Сичэнь возвращается с полотенцем. Усаживается так же, как и до этого. Только он собирается склониться, как Цзян Чэн касается его плеча. – Давай без этого. – А… – Лань Сичэнь соглашается. – Да, прости. – Нет, это не из-за... Просто я тоже хочу касаться тебя, – Цзян Чэн тянется к члену Лань Сичэня, но его руку перехватывают. – Тогда я сначала прополощу рот, – по его лицу не понятно, поверил ли он Цзян Чэну. Цзян Чэн удерживает его: – Не надо. «И так уже всё длится слишком долго!» – Но ты сказал… – Только без языка, – Цзян Чэн вытирает его губы тыльной стороной ладони. Лань Сичэнь, усмехнувшись, укладывает его на спину и нависает следом. Третий палец всё ещё входит тяжелее, чем Цзян Чэн мог того ожидать. Лань Сичэнь пылко целует его шею, посасывает кадык и слегка прикусывает ключицы. Спускается к груди, чтобы облизать соски. Лань Сичэнь облизывает и покусывает их, однако, не видя никакой реакции, оставляет, обнаруживая их нечувствительность. С большим трудом три пальца наконец проникают в Цзян Чэна полностью. Лань Сичэнь не прекращает ласки, но эрекция Цзян Чэна всё равно постепенно слабеет. Сложно сказать, от чего именно: нервов или ощущений. Лань Сичэнь сразу же это замечает: – Если тебе… – Просто подожди! – Цзян Чэн не отступит. Он не для того столько готовился к этой ночи. – Да и вообще, можешь уже начинать! – Любимый мой, я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня… – Лань Сичэнь прекрасно видит, как на самом деле Цзян Чэну трудно, хоть от него и пытаются это скрыть. – Мы можем ограничиться только этим, а в следующий раз… – Нет! – Цзян Чэн знает, что Лань Сичэнь предложит поменяться позициями. – Мы сделаем это сегодня! Лань Сичэнь подчиняется. Цзян Чэн смыкает челюсти, пока внизу отдаёт режуще-жгущей болью. Лань Сичэнь массажирует простату, но даже это не особо помогает, лишь отчасти заглушая неприятное жжение. Цзян Чэн предпочитает думать об этом как о тренировке. Когда-то, как он только начинал практиковаться, у него плохо получалось сделать не то что шпагат, а наклоняться и доставать ладонями до земли, поэтому есть вероятность, что в будущем Цзян Чэну будет проще. – Всё, достаточно, – кажется, что они всю ночь только с этим будут возиться. – Ты уверен? – Лань Сичэнь стремится уловить каждую эмоцию Цзян Чэна. «Ну а что мне сказать?!– Цзян Чэн нервозно кивает. – Что я передумал?! Да ни в жизни!» Лань Сичэнь вынимает пальцы, обильно покрывает свой член маслом и отставляет сосуд. Цзян Чэн прослеживает движение. – Могу ли я начать? – Лань Сичэнь, слыша молчание в ответ на свой вопрос, ласково просит. – Пожалуйста, разреши мне. – Хорошо, – Цзян Чэн, видя, что Лань Сичэнь медлит, прикрикивает на него. – Давай уже, ну! – Ты действительно не заставляешь себя? – Лань Сичэнь мягко гладит его по щеке. – Может… – Нет! – Цзян Чэн пальцами впивается в его плечи, боясь, что Лань Сичэнь начнёт искать отговорки. – Нет… Он хочет завершить начатое, и Лань Сичэню придётся смириться с этим. У них долго не получается найти удобное положение. Когда Лань Сичэнь надавливает головкой на анальное отверстие, чтобы проникнуть внутрь, она скользит мимо. Если бы его член был хоть немного тоньше, уже было бы проще. Цзян Чэну приходится крепко стиснуть зубы, когда головка наконец помещается в него. Если бы у него были закрыты глаза, то он был бы непоколебимо уверен, что в него не член впихивают, а раскалённую толстую железную палку. «Мне кажется, он не поместится в меня… – Цзян Чэн покрепче впивается ногтями в ладони. – Даже несмотря на то, что Лань Хуань сделал всё, что только можно… Кто вообще это придумал?! Ещё и трактаты пишут!» Лань Сичэнь поступает очень аккуратно и неспеша. На выдохе продвигаться легче, поэтому он подстраивается под дыхание. Лань Сичэнь обхватывает член Цзян Чэна, настойчиво потирая головку большим пальцем, чтобы вернуть ему возбуждение. – Пожалуйста, расслабься, – искра боли мелькает меж бровей Лань Сичэня. – Ты сжимаешь меня слишком сильно… Цзян Чэн старается, очень старается. Однако, когда член Лань Сичэня погружается в него окончательно… Цзян Чэн почти жалеет, что вступил в брак с мужчиной и согласился лечь с ним в постель. Какое уж тут удовольствие – хоть бы ни слезы не проронить. Он растянут и заполнен целиком. Тело Цзян Чэна абсолютно не готово к этому, а эмоциональное перенапряжение только увеличивает яркость восприятия. Он едва дышит, чувствуя, как член Лань Сичэня пульсирует внутри. Однако, в то же время в Цзян Чэне зарождается странное моральное удовлетворение, от того, что ему всё-таки удалось принять Лань Сичэня. Всё-таки их общий труд не прошёл даром. Лань Сичэнь терпеливо ждёт, когда Цзян Чэн привыкнет. Отвлекает, гладит, нежит… Да только член Цзян Чэна не твердеет, как бы упорно он сам себя ни убеждал, что всё в порядке. Малейшее случайное движение внутри отдаётся режущей вспышкой. Это длится слишком долго, чтобы они оба не поняли сложившихся обстоятельств. Лань Сичэнь бережно выходит из Цзян Чэна. – Нет, Лань Хуань! – Цзян Чэн цепляется за него. – Подожди, я… – Прошу, не заставляй меня, – Лань Сичэнь напряжённо отстраняется. – Я не могу видеть, как ты мучаешься. – Я не…! – Цзян Чэн теряется. – Мы должны продолжить! Лань Сичэнь наотрез отказывается: – Лучше вообще прекратим это и ляжем спать. – Лань Хуань! – Цзян Чэн хочет любым способом переубедить его. – Даже с твоим согласием это выглядит как насилие над тобой, – его слова оттеняют прошлое. – Я не хочу этого. Не хочу, чтобы у нас было так. Цзян Чэн забылся. Он так сильно хотел всё сделать как в трактате, что не подумал о чувствах Лань Сичэня. Забыл, что чуткая душа всегда всё считывает, всё улавливает. Он не только себя вынуждал терпеть боль… Думал, что так и надо, если все мужчины, кто связал свою жизнь с такими же мужчинами, испытывают это. Оказывается, это именно Цзян Чэн был сегодня главным упрямцем. Он не хочет навредить Лань Сичэню, который в свою очередь имеет те же самые намерения по отношению к Цзян Чэну. Зачем же тогда Цзян Чэн склонял его, хоть и косвенно, сделать совершенно противоположное? Так не должно быть, ведь это тоже является своего рода истязанием. Прости. «Прости». – Прости. Лань Сичэнь смотрит влюблённо: – Мне не за что тебя прощать. – Как ты хочешь, чтобы всё было? – теперь он готов слышать и слушать. – Ты помнишь, – отвечают ему. «Но это ужасно! Лань Хуань! Если сам всё видел, то зачем это тебе?! Что за странная прихоть?» – Лань Хуань… – он неумело подбирает слова. – Не уверен, что тебе будет приятно. – В меня свободно входят три пальца, – Лань Сичэнь всё так же не отступает от своего. – Тогда… – Цзян Чэн хмурится, выдавливая из себя последующие слова. – Поступим так, как ты хочешь. Они меняются местами. Лань Сичэнь ложится под Цзян Чэна, без стеснения разводит ноги. Глядит на него из-под пышных ресниц, полный ожидания. Его губы соблазнительно полураскрыты, а волосы – слегка растрёпаны. Цзян Чэн, собравшись с духом, тянется за маслом. Поиск не занимает много времени. Цзян Чэн выливает его на ладонь и, старательно размазав, аккуратно вводит в Лань Сичэня два пальца. Они помещаются действительно легко. Легче, чем это было с ним самим. Не то чтобы Цзян Чэн не верил Лань Сичэню, однако, осторожность никогда не помешает. – В этом не было нужды… – по члену Лань Сичэня скатывается капля предэякулята. – Тебе тоже не было нужды делать такое для меня, – он никогда не позволит себе быть беспечным, беря контроль над происходящим. – Я хотел… – вздох прерывает мысль. – И хочу познать всего тебя. – Только ли это? – Цзян Чэн наконец нащупывает простату. Вместо ответа Лань Сичэнь стонет, сжимаясь внутри. Стонет так, что нет сомнений в его удовольствии. От этого звука, полного неподдельного наслаждения, решимость Цзян Чэна крепнет. Он добавляет третий палец. Лань Сичэнь и впрямь хорошо растянут. Страхи Цзян Чэна беспочвенны, но он продолжает двигать пальцами. На самом деле то, что Лань Сичэню всё даётся легче, словно груз с плеч. – Нет… – Лань Сичэнь подаётся бёдрами навстречу пальцам. – Не только… Лань Сичэнь следит за ним из-под полуприкрытых век. Цзян Чэн облизывает пересохшие губы, чувствуя, как его член снова твердеет, хотя он даже не касался себя. Его ведёт от того, как Лань Сичэнь, не сдерживаясь, делится своими эмоциями и желаниями. Не скрывает, не стесняется, откровенно показывает, что и насколько ему нравится. Цзян Чэн бы не осмелился быть настолько честным и смелым, не стеснённым рассуждениями о своём поведении. Лань Сичэнь, стирая идеал, обнажает живого человека. Для Цзян Чэна. Ради Цзян Чэна. Это волнует, впивается, завладевает разумом. Цзян Чэн, наплевав на свои же правила, сдаётся порыву. Он нагибается и целует Лань Сичэня. Скользит языком по губам, вторгается внутрь и облизывает дёсны. Лань Сичэнь отвечает почти сразу. Зарывается пальцами в волосы, проводит по щекам, шее, обнимает плечи, прижимая его как можно ближе. Нет никакого странного привкуса. Или, быть может, это их поцелуи настолько сладкие, словно мёд и вино. Нежные и отчаянные одновременно. Цзян Чэн не способен не потерять рассудок из-за Лань Сичэня. Ощущение власти пьянит, ощущение власти над Лань Сичэнем – втройне. Цзян Чэн никогда бы не думал, что такое увлечёт его. – Пожалуйста, приступай… – Лань Сичэнь нетерпеливо ёрзает под ним. Цзян Чэн целует в уголок губ напоследок и распрямляется. Он добавляет на пальцы масла, чтобы сильнее увлажнить Лань Сичэня, а затем – обмазывает себя. Цзян Чэн закрывает сосуд, ставя его на место. Он медленно проникает в Лань Сичэня, чувствуя некоторое сопротивление мышц в самом начале, что довольно ощутимо сдавливают член, дальше – уже свободнее. Однако, несмотря на это, всё тело охватывает всепоглощающее, горячее наваждение. Это не сравнимо ни с чем, что он ведал ранее. Цзян Чэн едва удерживается, чтобы не погрузиться до упора одним толчком: трудно контролировать себя, когда настолько будоражит. Цзян Чэн даже не в состоянии представить, сколько силы воли у Лань Сичэня, если он делал всё в разы дольше и медленнее. Однако, Цзян Чэн не животное, чтобы не совладать с собой, поэтому совсем не спешит. Меж бровей Лань Сичэня мелькает небольшая вспышка дискомфорта. – Пожалуйста, дай мне свои руки. Цзян Чэн без лишних вопросов вытирает ладони от масла. Лань Сичэнь переплетает их пальцы и посылает через них свою ци. В глубокой древности парное самосовершенствование заключалось именно в обмене энергий между двумя супругами при совокуплении. Лишь потом их предки поняли природу инь и ян, научились медитации и осознали, что ци можно пользоваться и управлять. Можно было бы обойтись и без соединённых рук, однако, так управлять энергией намного удобнее – она более упорядочена и послушна. – Думаю, уже можно начинать. Цзян Чэн строго подмечает: – Прошло мало времени. – Я чувствую, что справлюсь, – настаивает Лань Сичэнь. Цзян Чэн хмурится, не имея доводов, чтобы дискутировать. Лань Сичэнь – не тот человек, который стал бы травмироваться намеренно. Цзян Чэн медленно, на пробу толкается. Поза оказывается не особо удачной. Член входит не до конца, так и норовя выскользнуть. Приходится опираться на руки Лань Сичэня, чтобы не завалиться вперёд. Цзян Чэн двигается слегка рвано и совсем неуверенно. Подумав, что он мог бы попадать членом по простате, пытается выполнить это, хотя положение их тел не особо к такому располагает. Было бы лучше, чтобы таз Лань Сичэня был более приподнят, но Цзян Чэн боится сменить их позы, сомневаясь, что Лань Сичэню будет комфортно. «Всё ли я делаю правильно? – Цзян Чэн переводит взгляд на место, где спрятано масло, не наращивая темп. – Не взял ли я слишком мало…?» – Не отворачивайся от меня, – Лань Сичэнь прерывает его размышления. – Любимый мой… Ты должен смотреть на меня. Только на меня. «Я и так ни на кого никогда не смотрел, кроме тебя, – Цзян Чэн лукаво улыбается ревностному замечанию Лань Сичэня. Он прекрасно слышит, сколько собственничества стоит за каждым словом. – Ты ведь первый, кого я полюбил». С каждым проникновением, энергия насыщает меридианы Лань Сичэня, с каждым отдалением – ци возвращается к Цзян Чэну. Это так непривычно: растворяться в волнах наслаждения телесно и энергетически одновременно. Цзян Чэн так переживал, так сопротивлялся происходящему, но, видя, как Лань Сичэнь трепещет под ним, чувствует, что стресс оставляет его. – Нам лучше рассоединить руки, – про неудобства можно узнать только на практике. – Мы задали направление ци. Думаю, этого достаточно. – Пожалуй, верно… – Лань Сичэнь приобнимает его шею, захватывая всё внимание. – Только не прикрывай веки ни в коем случае. Смотри мне в глаза. Цзян Чэн протискивает ладони под лопатки Лань Сичэня и обхватывает его плечи. Он не только использует свои руки как «крюк», чтобы ограничить скольжение Лань Сичэня по простыням, но и полноценно опирается на свои предплечья. Теперь двигаться намного удобнее. Получается погружаться глубже, увереннее, ритмичнее. Лань Сичэнь обвивает Цзян Чэна ногами. – Ты можешь не воздерживаться… – Лань Сичэнь выглядит так, словно готов отдать себя без остатка, лишь бы всецело принадлежать Цзян Чэну. – Скажи мне, если будет больно, – Цзян Чэн начинает постепенно набирать темп. – И я остановлюсь. Лань Сичэнь кивает. Волны удовольствия побуждают бурю. Участившиеся шлепки заполняют покои. Цзян Чэна охватывает жаркое, праздное чувство. Голова абсолютно пустая. Внутри Лань Сичэня так мягко и тесно, что Цзян Чэн погребён совершенно новыми ощущениями. Он упивается происходящим. Непрекращающаяся стимуляция не даёт полноценно вдохнуть. Цзян Чэн весь горит. И Лань Сичэнь горит вместе с ним. Его ноги, не имея точки опоры, не дают члену Цзян Чэна выйти и наполовину. То, с какой жадностью и готовностью он принимает Цзян Чэна, как теряет себя, отдаваясь чужой власти, – всё это отражается на его дурманяще красивом, раскрасневшемся лице. Вся его искренность, вся страсть, вся уязвимость принадлежат только Цзян Чэну. Стоны становятся громче и развязнее, и стоны эти всё чаще начинают озвучивать только одно. Имя. – Цзян Чэн… Цзян Чэн…! Как же хочется приласкать Лань Сичэня ещё больше, сделать их ночь ярче, насыщеннее. Длинные волосы опадают на лицо, мешая обзору. Цзян Чэн взмахом головы откидывает их назад, но несколько прядей всё равно скользит вперёд. Ладони Лань Сичэня, иногда царапающие спину короткими ногтями, помогают держать разум в узде. Цзян Чэн кусает щёку изнутри, боясь, что кончит первым, захлёстнутый упоением. Оказывается, Лань Сичэнь совсем не против подчиниться, отдать лидирующую роль – Цзян Чэну – кому-то другому. Тонуть в блаженстве, сбросив статус и высвободив покорность? Цзян Чэну чуждо это. Лань Сичэнь же обретает отраду. Он мечется, насаживаясь на член, словно прося большего. Будто умоляя, чтобы они стали единым целым. Отныне и навеки. «Лань Хуань… – Цзян Чэн отстраняется, переносит свой вес на выпрямленную руку, другой спускаясь по мышцам. – Я хочу, чтобы ты первым…» – Подожди… – Лань Сичэнь пытается остановить Цзян Чэна, но у него в этот раз ничего не получается. – Иначе я… Он мотает головой, словно прочитал мысли Цзян Чэна, чем только побуждает удвоить усилия. Цзян Чэн обхватывает член Лань Сичэня и двигает рукой в темп толчкам, имитируя проникновение. Он трёт головку, размазывая по ней предэякулят. Цзян Чэн хищно и голодно смотрит на Лань Сичэня, впитывая каждый вздох, вбивается так глубоко и быстро, насколько это позволяет поза. Прерывистое дыхание Лань Сичэня и вовсе сбивается. Его пьяный взор концентрируется на глазах Цзян Чэна. Бёдра Лань Сичэня начинают дрожать, поражённые судорогой. Его член, и так уже напряжённый от возбуждения, становится ещё твёрже. Цзян Чэн знает, что это означает. Он и сам едва сдерживается. – Лань Хуань… – почти шёпотом. Лань Сичэнь выгибается в пояснице и сжимается внутри. Его вдох резко обрывается, перебитый оргазмом. Цзян Чэн едва успевает выйти, чтобы не кончить внутрь. Сперма Лань Сичэня разливается по его же животу, капает на руку Цзян Чэна. Лань Сичэнь наконец рассоединяет скрещенные ноги. Цзян Чэн тянется к своей промежности. Не вытирая руки, он проводит ею по всей длине. Цзян Чэну хватает всего пару движений. Он с тихим вздохом изливается на ягодицы Лань Сичэня. Капли стремительно стекают на кровать. Опорную руку сводит. Цзян Чэн едва удерживается, чтобы не рухнуть, но всё-таки сохраняет равновесие. Тело, особенно нижнюю половину, окутывает приятная слабость. Уходящий прилив оргазма всё ещё плещется по телу, дурманя разум и пульсируя внизу. «Нужно вытереть Лань Хуаня…» – это первое, что приходит ему в голову. Он, ещё не до конца придя в себя и тяжело дыша, тянется к полотенцу и вытирает Лань Сичэня от их общей спермы и масла, а затем – и себя. Цзян Чэн кидает полотенце у кровати, абсолютно не желая никуда идти и звать слуг. Лань Сичэнь лениво наблюдает за ним с довольным выражением лица. Цзян Чэн без понятия, о чём говорят после супружеской ночи, но он обязан кое-что выяснить. – Ничего не болит? – он подцепляет с ладони прилипший из-за масла лобковый волос и тоже выкидывает куда-то на пол. Лань Сичэнь улыбается: – Нет. – Точно? – Цзян Чэн не особо верит, вспоминая собственный опыт. – Разве что немного, – Лань Сичэнь увиливает, явно не желая, чтобы Цзян Чэн беспокоился. – Думаю, завтра уже перестанет. «Крови не было, но это не значит, что всё было в порядке… – Цзян Чэн хмурится, жалея, что позволил похоти затмить разум. – Я должен был быть внимательнее к Лань Хуаню, а не позволять желанию получить больше удовольствия одержать вверх! Если я чувствовал дискомфорт, то он сейчас – тем более!» – Ляжем ближе к стене, – Лань Сичэнь переводит тему. Ему наверняка тоже не хочется разбираться с пятнами, что они оставили на этой части кровати. Цзян Чэн, испытывая дежавю, ложится на спину подальше от прохода. Лань Сичэнь тут же пододвигается к нему, укладывая голову на плечо и прижимаясь всем телом. Он закидывает на Цзян Чэна руку и ногу, располагаясь, как ему удобно. Цзян Чэн слишком устал, чтобы ворчать, поэтому молча приобнимает Лань Сичэня. Слишком жарко, чтобы накрываться. По правилам они должны ещё и облачиться в нижние одежды. Никому нет до этого дела. Свет гаснет. – Спокойной ночи, – Лань Сичэнь моргает всё медленнее и медленнее. Цзян Чэн коротко целует его в лоб: – Спокойной ночи. Лань Сичэнь улыбается и, не открывая глаз, мажет губами по груди. Он очень вымотан. За последнее время ему не было спокойствия. Цзян Чэн улыбается, наблюдая за его расслабленным лицом. Лань Сичэнь зевает, заражая зевотой и Цзян Чэна. В этом несомненно преобладает умиротворение. Совсем скоро дыхание Лань Сичэня выравнивается и замедляется. Цзян Чэн, задержанный в полусонной, убаюкивающей безмятежности, обводит покои привыкшим ко тьме взглядом. Всё, что за их пределами, кажется отдалённым, не важным и приглушённым. Цзян Чэн никогда бы не подумал, что когда-нибудь найдёт себя здесь, замужем за человеком с прекрасной душой, любящий и любимый. Он чувствует себя благословенным Небесами, обнимая крепко спящего Лань Сичэня. И если это и есть то счастье, которого ищут все люди, то рядом, то где-то далеко, то пусть оно длится вечно, то… «Пусть мы с Лань Хуанем никогда не расстанемся».