Птица в клетке

Проснувшись, вижу на соседней койке Асю. Девушка лежала на животе и плакала. Приподнимаюсь на кровати (ремни с меня сняли вечером, когда поднялась температура). — А ты что тут? — Мне всё ещё не дали попить. Ася не ответила. Я же слегка откидываю одеяло и вздыхаю. Где моя одежда? Оглядываюсь но ничего не вижу. Смотрю на пластырь на своём животе. А он достаточно большой. Сердце колотится, и я решаюсь отклеить его и посмотреть, что там такое. Как только хватаю за край пластыря, так в палату тут же входит врач. Женщина оглядела нас и укоризненно покачала головой, глядя на меня: — Мамаева, мне тебя снова зафиксировать? — Она подошла и уложила меня обратно в постель и тут же подсела к Асе. — У тебя температура. И пластырь трогать совсем не обязательно. — Она положила руку на голову Аси и потрепала ту по волосам. — Дунаевская, я могу вколоть тебе обезболивающее. — Мне больно, — простонала девушка. — Хорошо, — вздохнула женщина и встав ушла, вернувшись при этом через пару минут с уколом, который и поставила Асе. — Тебе скоро дадут зеленую форму, — сказала Ася, когда врач ушла. — Так сказала Виктория Станиславовна. Так что готовься, за непослушание тебе будет доставаться ещё хлеще. — А убежать отсюда можно? — Я же говорила, что их возвращали. — Но как они сбегали? — Когда я решилась на побег, то просто сбежала ночью, — смотрю на Асю и даже не скажешь, что она на что-то подобное была способна. — Выбравшись из школы я побежала по дороге чтоб не потеряться. Вот только далеко убежать мне не удалось. Если тебе кажется, что тут не так далеко до людей то только кажется. Это на машине близко, а на деле очень даже далеко. Так ещё и погода в ту ночь стала плохой. Поняв, что я просто не дойду, то решила вернуться назад. Я просто добровольно пошла в кабинет директрисы. И во всём призналась. Тогда она и наказала меня. Наказание было жестоким, тогда я носила эту же зеленую форму. Наказали меня всё той же кочергой. Только в тот раз она была раскалена до бела. Эти шрамы на моей спине будут всегда и никуда от них не деться. А эта женщина, она любит целовать их. Мне стало как-то жутко. — А если через воду? — Можно попробовать. Только я не уверена, что ты сможешь проплыть девять километров против течения. — Что на той стороне? Деревня? — Нет, там что-то типа базы отдыха. Я там была один раз и то мы на лодке сдавали зачёт. С нами в лодке сидела Ярослава Максимова и засекала время за сколько мы доберемся на тот берег и обратно. — Тут есть лодка? — И не надейся, у нас полгода назад шестой класс сдавал зачёт на этой лодке и скажем так, они её повредили. Не знаю за что они там зацепились, но после этого там на дне такая дыра образовалась что они еле доплыли до берега. А потом им всем и Ярославе Максимовне дали наказание. Да, у нас и учителей тоже наказывают. Но очень редко. Я как-то с ней переспала и увидела следы наказания. А потом узнала, что директриса ей раскалённым ножом выводила свои инициалы. — Да она же сумасшедшая. — И при этом у неё вся власть. — А зимой? Если дождаться, когда вода застынет. — Ну дожидайся. Впереди до зимы ещё не один месяц. За это время произойти может всякое. Ты, например, станешь послушной шавкой директрисы. Такой же как и я. — У тебя больше не было желания сбежать? — Нет. Я долго думала. Пыталась анализировать свои поступки в прошлом и поняла, что всё же была не права. Может в это и трудно поверить, но в прошлом, я едва не села в тюрьму. Я тогда возвращалась домой с музыкальной школы и на меня напали. Тот ублюдок хотел меня изнасиловать, но я смогла дать отпор. Вырвавшись я толкнула его и, он упал, ударившись головой об поребрик. Я тогда не стала его спасать, хоть и видела лужу крови под его головой, а просто сбежала. Утром ко мне явился следователь. Там была камера и меня вычислили по ним. Дальше был суд где меня обвиняли в умышленном убийстве. Представляешь? И всё потому что я толкнула его. Родители отдали кучу денег на адвоката и мне смогли выбить условное. Вот только родители после такого решили отправить меня подальше. В моём городе они достаточно влиятельные люди, и я всё понимаю, они хотели, как лучше. А такой позор им не нужен был. — Это ты всё осмыслила тут? — Да, — ну не хило ей мозги промыли. — Наверное это чувство вины. Ладно тебе, я сама понимаю что это бред. Понимаю что моей вины как таковой и не было. Просто, когда тебе всё время говорят, что ты виновата то ты начинаешь в это верить. Мне постоянно говорили об этом. И наказывали каждый раз когда я противилась. Так постепенно я поверила в свою вину. И знаешь, хоть это покажется очень тупо, но я смогла смириться со своим положением. И то что со мной делает директриса, это правда прекрасно. Особенно когда она ласкает меня, в эти моменты я чувствую себя на седьмом небе от счастья. То как умело она это делает. Просто сдайся ей, и ты почувствуешь всю её любовь и ласку. Тебе это правда понравится. И вскоре ты просто поймёшь, что кроме её любви тебе в этой жизни ничего и не надо. Вот так мы и начинаем бегать за ней. можно сказать борясь за её внимание и любовь. Всё ясно, надо бежать как можно быстрей. Так что как только меня отсюда выпустят я вплавь доберусь до берега и попрошу о помощи. Отдыхающие увидят мою рану и тут же вызовут помощь. Этот интернат закроют а сотрудников посадят. Именно с этой мыслью я проторчала ещё пару дней в медпункте. Асю отпустили на следующий день. Хромая она ушла и кажется мне, что пойдёт она сейчас к директрисе. Я же всё же да решилась снова попробовать и отклеить пластырь. Отклеивать было достаточно больно, да и самое болезненное — пластырь прилип к ране, и эта боль была настолько невыносимой что я даже закричала. На мой крик в палату вбежала врач. Испуганно посмотрев на меня, она кинулась ко мне и быстро осмотрев мою рану и схватив меня за руку повела в процедурный. — Ложись, — она похлопала по кушетке и стала что-то искать в шкафе. — Зачем ты вообще отклеила пластырь? Смотрю на рану и просто ужасаюсь. Всё кровит а моей татуировки и нет вовсе. Просто взяли и вырезали кусок кожи. — Вы вырезали мою татуировку, — меня замутило. — Вы кусок кожи вырезали. — Успокойся, — женщина сжимала пинцетом марлевый тампон и стала вытирать осторожными движения выступившую кровь. — Сейчас наложу новую повязку. Твоё пребывания в данном месте продлится ещё на пару дней. Рана будет заживать ещё тяжелей. Сорвав пластырь который прилип к ране ты травмировала себя. Зачем вообще ты это сделала? — Мне надо было знать что со мной, — живот ужасно болит. Вскрикиваю, когда мне наклеивают пластырь. — Зачем вообще было вырезать у меня кусок кожи? Я чуть не плакала от такого кошмара. Надо любым способом дозвониться до маман. Я уверена, что она в любом случае заберёт меня. Особенно когда узнает, что они со мной сделали. — Я сообщу Виктории Станиславовне о твоём поступке, — она помогла мне встать и проводила до палаты. Идти мне было больно, я всё держалась за живот. — Она не обрадуется. — Да мне плевать, — мне помогли сесть на кровать. — Пошла она на хер! — И это я ей тоже передам, — женщина стала гладить меня по голове. Я же не сопротивлялась, настолько было больно. — Отдыхай. — А моей маман сообщите о случившемся? Мне не ответили. Я же развалилась на кровати и просто не верила в то что со мной сделали. Просто взять и вырезать кусок кожи. И куда они его дели? Ещё обманули, усыпили. Как же это мерзко. Потом мне принесли поднос с едой. Поев я снова легла на кровать и тут же дверь в палату открылась и появилась врач что под руку вела Динару. Последняя еле стояла на ногах, и вся в слезах держалась за одну половину лица. Евгения Даниловна осторожно посадила Динару на соседнюю кровать и вышла. — Динара, — сажусь на кровать. — Что случилось? Дадашева убрала руки от лица и я содрогнулась. Одна половина лица была полностью заклеена пластырем даже глаз. — Что с твоим лицом? — Вот ты пока была тут, меня успела невзлюбить директриса. Всё из-за этого чёртового галстука, который я так и не научилась завязывать. Директриса прямо в столовой подозвала меня к себе и схватив чайник в начале ударила им меня по лицу, а он ещё горячий был. Потом просто взяла и вылила мне на лицо кипяток из этого же чайника. Я прям чувствовала как кожа лопалась. Это ещё так больно было. Я думала что умру. А потом вдруг стало темно и вот я уже в медкабинете и мне лицо заклеивают. Я не считаю, что прям так дружу с Динарой но такого простить директрисе я не могла. Просто чувство справедливости взяло вверх и сжав зубы и оперившись об тумбочку я встала. Не спеша подхожу к двери и глядя в окошко стучу по двери. Ничего не происходит и я начинаю стучать по самому стеклу. Оно дрожит, но мне плевать. — Что ты делаешь? — Динара легла на кровать. — Яна, я ведь теперь урод. На меня никакой парень не посмотрит. — Что стучишь? — В коридоре появилась врач. Она не открывала дверь, а смотрела на меня через стекло. — Директриса старая маразматичка и шлюха, которая удовлетворила пол мира. — Ты так жаждешь её видеть? — Да! — Сжимаю кулаки хоть и понимаю что отпор не дам. Не в таком состоянии. — Пусть эта старая сука идёт сюда. — Яна, — испугалась Дадашева. — Ты что творишь? — Ты же понимаешь, что за такие слова от тебя даже мокрого места не останется. — Пусть поцелует меня в зад. Врач ушла а я села на кровать и стала ждать директрису. Надеюсь, что она всё же да припрётся. — Яна, ты что творишь? Если она сюда придёт? — Вижу отражения страха на Динаре. — Я не хочу снова получать по лицу. Прошло полчаса, а директрисы всё нет. — Да где эта кляча? — Зачем она тебе? Не отвечаю, но слышу шаги в коридоре. Динара всхлипнув тут же прячется под одеяло. Я же встаю и с вызовом смотрю на дверь. Вижу в окне врача и директрису. Дверь открывается и в палату вошла директриса. — Мамаева! — Грозно сказала она, скрестив руки на груди. — Ты что несёшь? — А вы что творите? — В тон ей отвечаю. — Руки девать некуда? — Ты как со мной разговариваешь, сучёнышь? — Она подскочила ко мне и схватила за шею крепко сжав. — Страх потеряла? Так я научу тебя снова бояться. И будешь при виде меня трястись как Дадашева. — Да никогда в жизни! — Бью её по руке и освободившись делаю шаг назад. — Моя мать узнает о случившемся и вас всех засудит. Директриса усмехнулась и как-то странно уставилась на меня. сделав шаг в мою сторону она схватила меня за воротник пижамы и резко дёрнула на себя. Вскрикнув от боли в ране падаю на колени и тут же пытаюсь встать, но меня хватают за волосы запрокинув голову назад и внимательно смотрит мне в глаза. — Мне очень сильно не нравится твоё поведение, — проговорила она. — Но думаю, что ты уже здорова и лежать дальше в медпункте нет никакого смысла. — Виктория Станиславовна, — возмутилась врач. — Это… — Не плевать, — перебила её директриса. — Мамаева под моей ответственностью. И мне решать что с ней делать. Вставай. — Она потянула меня за волосы вверх заставляя встать. — А теперь пройдём ко мне в кабинет, мелкая тварь. И держа меня за волосы она повела меня к себе. По дороге нам встретилось куча учениц, но никто не обратил внимания на мой внешний вид. — Что ты себе позволяешь? — Выпустила она меня только в своём кабинете. — А вы что? Взять и облить кипятком человека? Да у вас мозгов нет! — Понятно, — она заперла дверь на ключ. — Я умею наказывать и ломать непослушных. Она подошла ко мне и вдруг ударила кулаком меня по ране. Вскрикиваю от боли согнувшись пополам. Удар не был сильным, но рану прям пронзили сотни иголок. Одинокая слеза скатилась по моей щеке. — Ты кусок дерьма, — сказала женщина мне на ухо. — Даже не представляешь, как станешь шёлковой и послушной девочкой. Нечего показывать мне свой оскал. Пытаюсь оттолкнуть её, но тут же получаю пощечину, которая раздаётся звоном в ушах. Не успев прийти в себя я оказываю поваленная на стол. Одним движением пуговицы на моей пижаме разлетаются в разные стороны. Женщина же, сжав мою грудь начинает целовать меня. Схватив меня за руки и крепко сжав, их директриса стала целовать и посасывать мою грудь. Закрываю глаза крепко стиснув зубы. Снова это приятное чувство. — Как видишь это очень даже просто, — я даже не заметила, что она больше не держит меня. Я добровольно лежала на её столе позволяя себя целовать и лапать. Тяжело вздыхаю, когда женщина стала целовать мой живот. — Я сделаю тебе приятно. И тут в дверь постучали. Директриса отстранилась от меня и пошла к двери. Я же тут же села и захлопнула полы пижамы. Дверь открылась и в кабинет вошла Ася. Вижу, как она вся покраснела и поджала губы за что тут же получила пощечину. — Тебе мало было? — Схватив девушку за подбородок спросила директриса. — Мне повторить? В этот раз только подержу предварительно в огне. — Не надо, — тихо держась за щеку сказала Ася. Женщина вздохнула и подойдя к камину взяла кочергу. Смотрю как она походит к девушке. Как та падает перед директрисой на колени. Последняя замахивается, и я не выдержав бегу к ним и прежде чем кочерга попадает по Асе, хватаю директрису за талию и валю её на пол. Кочерга падает рядом. Ася вся перепуганная вскакивает на ноги, а меня грубо спихиваю на пол. — Ах ты, тварь! — Зарычала директриса и стала бить меня руками куда попадёт. Била она и по голове, и по телу, а после встав стала пинать ногами. Было больно, но я стерпела. — Совсем ахренела? Ну я тебе устрою. Она отошла и наклонившись подняла кочергу. — Дунаевская, выйди и не смей заходить что бы ты не услышала. Ася выбежала из кабинета и захлопнула дверь оставив нас одних. — Вижу, что тебя дома били, — она угрожающе нависает надо мной. — Но что-то сомневаюсь, что били кочергой. Знаешь, а ведь это в разы больней чем ремнём. И играя в благородство ты только себе хуже делаешь. Встань. Тяжело поднимаюсь держась за живот. Эта сволочь несколько раз попала мне по ране. Опустив глаза вижу, как пластырь окрасился кровью. — Нельзя никогда никого спасать, жертвуя собой, — наклонившись ко мне прошипела она мне в лицо. — Это никто не оценит. И тут мне прилетело рукой по уху. Вскрикиваю чувствуя, как в голове звенит, а в глазах темнеет и пошатнувшись успеваю ухватиться за директрису чтоб окончательно не упасть. Ухо больно пульсировало и я чувствовала как оно горело. Осторожно коснувшись уха кончиками пальцев, я увидела кровь. — А теперь иди в свою комнату, — женщина отложила кочергу. — Там на кровати тебя ждёт твоя новая форма. — Но для начала зайди к медику и пусть тебе обработают ухо. Каждый шаг давался мне болью. Держась стенки, я шла в сторону медкабинета, в голове всё крутились мысли, а что меня будет ждать потом? — Боже… — ко мне подскочила врач и с ужасом посмотрела на моё ухо, а потом и живот. — Что произошло? — Я просто решила противостоять директрисе. — Ты с ума сошла? Захотелось умереть? — Меня повели в процедурный. — Зачем нарываешься? — А что такого? — То есть ты как бывшая спортсменка не поняла с кем имеешь дело? — Удивилась Евгения Даниловна. — Она же мастер спорта по боксу. — По боксу? — Так вот почему у неё удар поставлен. Да и бить она явно знает куда. — А что она тогда не тренер? — А мне откуда знать? Просто её сюда отправили поскольку она умеет поддерживать дисциплину. И вроде бы у неё какое-то происшествие случилось. Избила до полусмерти кого-то. — Так неудивительно, — спокойно лежу пока мне меняют повязку на животе, а потом и на ухе. — Она неуравновешенная. — Нет, тут она ещё себя контролирует. — Разве? — Ты всё ещё жива. Не контролировала бы она себя то ты давно была бы уже в могиле. А теперь, что тебе сказали? — Пойти в комнату и надеть форму. — Я бы тебя всё же да оставила тут ну ладно. Раз директриса так сказала то иди. Одним ухом я уже не слышала. Надеюсь что это временно. Мне предстоит скоро сбежать. Вот не знаю как быть с Динарой. Мой побег планируется через воду, а она со своим лицом и тем более не умеющая плавать. Если только мне доплыть и реально рассказать отдыхающим обо всём. Думаю, что, увидев в каком я состоянии они тут же вызовут помощь. Надо только выбрать подходящий момент. В комнате я застонала при виде зелёной формы. — Нет! — Подхожу к кровати. — Только не это. Не хочу. — Виктория Станиславовна велела тебе передать, — ко мне подошла девчонка в зеленой форме. — Либо ты надеваешь форму, либо ходишь голой. Понимая, что своим бунтом вызову подозрения и за мной будут следить, я покорно надеваю форму. Галстук завязывать всё равно не умею и прошу соседок по комнате. И меня начинают учить завязывать галстук. Спокойно прошли два дня. За это время я ходила на уроки и пыталась два раза навестить Динару, но меня просто не пускали к ней. На уроках я старалась отвечать на вопросы. Старалась не попадаться на глаза директрисы, но всё равно не выходило. В столовой я снова вздрогнула, когда почувствовала чужую руку на своей голове. Директриса крепко, но не до боли сжала мои волосы. — Неужели сдалась? — Прошептала она мне на ухо наклонившись и обняв меня. — Как твои раны? -Отлично, Госпожа директор. — Тогда я жду тебя на третьем этаже в левом крыле. Последняя дверь с права. — Но там же корпус учителей. — И что? Поешь и иди туда. Я буду ждать тебя. — Лучше иди, — шепнула мне Ася, когда директриса ушла. — Иначе тебе будет вдвойне хуже. — А что там вообще? — Увидишь, — Ася поджала губы. — Не хочу тебя пугать. Я тоже через это проходила. Сердце от волнения у меня так жестко забилось. Сжав зубы я стала думать как быть. Надо идти. Я ужасно боюсь за себя но надо быть пока послушной. Иначе из-за одного такого пустяка всё рухнет. Поев я отправилась в указанное место и застыла поняв, что это душевая. Мне было страшно но я всё равно постучав вошла. Длинный коридор со шкафчиками. Прохожу дальше и вижу душевые кабинки. Где-то вдалеке слышен шум воды. Иду на него и вижу ванную и директрису. Женщина стояла в одном халате и усмехалась, глядя на меня. — Мне даже интересно было придёшь ты или нет, — она подошла ко мне и схватила меня за галстук. — Неужели уже сдалась? Это радует. — Зачем позвали меня именно сюда? — А то ты не видишь? — Она кивнула мне на ванну, наполненную горячей водой. — Думаю, что твоим ранам уже полегче и мы можем принять вместе ванную. После такого я как-то застыла. Мыться тем более с директрисой в мои планы не входило. — Ну что стоишь? — И она развязала на мне галстук. — Я хочу помыться с тобой. — И часто вы так моетесь со своими ученицами? — Она боксёр, просто не верится. Хотя может если она снимет халат я увижу мускулистое тело. — Только с самыми любимыми, — она расстегнула на мне пиджак и сняла его принявшись за блузку. — А давно я числюсь в любимчиках? — Вся сжимаюсь и тут же прикрываю грудь. — Как только стала мне дерзить, — стягивает с меня юбку, а потом и трусики. — В ванную. Директриса скинула с себя халат и я ахренела при виде её тело. Очень красивое и подтянутое. И сейчас переведя взгляд на её лицо я поняла, что она очень красивая хоть и зрелая. Даже не старая, а просто зрелая. Но то, что она творит неправильно. — Не бойся, — прошептала она, подталкивая меня к ванне. — Всё будет хорошо. Она взяла меня за руку и залезла в ванную утягивая меня за собой. Меня всю трясло, а в памяти всплыло то из-за чего меня сюда отправили. — Нет! — Пытаюсь вырваться. — Не надо. Слёзы брызнули у меня из глаз. Ведь там меня пытались изнасиловать в раздевалке. Никто не поверил и отослали. — Нет! — Тише, — она выбралась из ванны. — Я читала твоё дело. Знаю, что ты обвинила человека в попытке изнасилования. — Но это правда! — Хорошо, — и она обняла меня. Такого поворота событий я не ожидала. — Не дрожи. Пытаюсь вырваться из её объятий. Мне было неприятно касание её обнаженного тела к своему. — Тише, тише, тише, — зашептала она и стала целовать меня. — Медлить не буду. — Что? — Я даже понять ничего не успела как оказалась на полу лёжа на её халате. Женщина лежала сверху и целовала меня. — Хватит. Прекратите! — Будет больно, но потом станет хорошо, — и тут меня пронзила резкая боль внизу живота. Я даже закричать не смогла. Просто лежала вся в напряжении с открытым от боли ртом. — Вот и всё. Сейчас будет хорошо. Боль никуда не пропала даже, когда она стала насиловать меня. Я чувствовала, как женщина глубоко засовывает в меня свои пальцы. Я просто тихо плакала, а женщина всё целовало моё мокрое от слёз лицо и шею и даже похоже и не думая вытаскивать из меня свои пальцы.

***

Виктория Станиславовна улыбалась крепко обнимая лёжа в ванной Мамаеву. Девчонка уже не сопротивлялась и не плакала. Просто сидела вся в напряжении обнимая свои колени. Женщину вполне устраивало такое поведение. Пусть боится. Всё прошло довольно просто, Говорухина думала, что будет куда сложней и что девчонка окажет сопротивление, но к её удивлению почти ничего и не было. Хотя сейчас она пребывала в сильном шоке. Её всю трясло в горячей воде, а женщина не ослабляла хватку, она знала, что если ослабит хватку, то девчонка попытается бежать. — Знаешь, — женщина поцеловала подростка в затылок и сжала маленькую грудь Мамаевой. — Ты очень красива. И не следует так переживать. Через это проходят все. Личное дело Мамаевой Виктория Станиславовна перечитывала несколько раз. Олимпийская чемпионка, которая просто взяла и просрала свою карьеру. С её матерью Говорухиной приходилось общаться по телефону, судя по разговору это была властная и в некотором роде даже жестокая женщина. То, что даже если Яну и правда пытались изнасиловать, то вполне ясно почему не поверили. Даже сама директриса не верила, но глядя на реакцию девчонки на совместное купание то поверила, но только немножко. — Яна, — рука с груди девчонки двинулась ниже и раздвинув ноги подростка проникла в ту. Мамаева тут же вздрогнула и попыталась вырваться, но женщина спокойно удержала её и одной рукой пока второй проникала всё глубже. — Всё зависит только от тебя. Будешь послушной, то будет всё хорошо. А начнёшь противиться, то будешь получать наказания. Ещё хуже, чем раньше. Бить буду сильнее. Директриса провела языком за ухом своей ученицы и тут же прикусила мочку уха. — Не бойся, — какое же ей предоставляло удовольствие чувствовать страх этой бунтарки. Как же было приятно ломать её. Вот только Виктория Станиславовна сомневалась, что девчонка смирилась со своей участью. Слишком быстро и резко. Что-то тут не то. Уже было ясно что надо будет следить за ней. Ещё решит сбежать. — За послушание всегда будет идти награда. — Мне больно, — тихо сказала Яна. — Выньте. — Завтра я буду ждать тебя в своём кабинете перед обедом. Только посмей не явиться. Накажу.