предрассветное

Лев Николаевич вздрагивает, когда Рогожин подходит к нему и берёт его за руку. Они стоят теперь совсем близко друг к другу — всего один шаг, и пустоты между ними не останется вовсе. Князь растерянно опускает глаза на их переплетённые пальцы и почему-то думает о том, как было бы здорово сделать сейчас этот шаг. Думает, и затем долго глядит Парфёну в глаза — сделать шаг первым ему вдруг становится очень страшно. Парфён смотрит на него снизу вверх по-особенному — спокойно, ласково и тепло-тепло; в глазах его читается робкая, радостная надежда. Князю под таким взглядом дышать становится тяжелее, и сердце его больно сбивается с ровного, бесстрастного ритма. «Неужели? — боязливо спрашивает себя Мышкин, всматриваясь в глаза Парфёна пристальней, — Неужели он...». Мысль его обрывается, не найдя разрешения. Князь делать догадки боится — вдруг почудилось? Вдруг обознался? Вдруг это... не то? Но если это не то, то зачем тогда Парфён так смотрит и так держит за руку? «Господи, как же его понимать?». Рогожин подаётся вперёд, и взгляд его как бы случайно опускается чуть ниже — Лев Николаевич краснеет и быстро облизывает губы, понимая, что Парфён теперь неотрывно смотрит на них. Мысли в его голове мелькают, как мимолетные вспышки света, но он по-прежнему не верит себе и своим глазам, пока его глупое сердце всё твердит ему о том, что на этот раз он точно понял всё правильно. Князь так сильно хочет, чтобы он понял всё правильно. «Можно ли? — вздрагивает он, когда Рогожин сжимает его руку сильнее, — Господи Боже, можно?..». «Что, если Парфён рассердится? Что, если подумает, что я... это из жалости?» — думает князь, в панике оглядывая лицо Рогожина. Думает и молчит. Рогожин хмурится, глядя на него снизу вверх, и молчит тоже. В глазах его медленно проявляется недовольство. — Черт, да наклонись же ты, наконец! — вспыхивает вдруг Парфён, неловко приподнимаясь на носках и обхватывая князя за шею, — Я же сам не достану, Господи!.. Лев Николаевич улыбается. А потом, конечно, наклоняется ближе к его лицу.