Сломленная / Broken

Часть первая: Стремление к стабильности. 21 января Драко всегда был очарован цифрами. Дело было не только в самих цифрах — ему нравилось их вычислять, искажать и изучать новые способы манипулирования ими. Он привык считать все подряд, в основном от скуки, но цифры никогда не переставали его развлекать. Драко преуспел в арифмантике только по этим причинам, к большому замешательству своей матери, которая никогда не была склонна к этому предмету. Он все равно не смог бы ей ничего объяснить, потому что и сам не знал, в чем тут причина. У Малфоя всегда была репутация бунтаря, того, кто никогда не заботился о правилах или законе и попирал их при каждой возможности. Вероятно, именно поэтому люди были так шокированы, когда он стал сотрудником Министерства. И хотя в детстве он был непослушным, он отнюдь не ненавидел правила или законы. Когда Драко было восемнадцать, он где-то прочитал, что правила были созданы для послушания глупцов и руководства мудрецов, и он подчинял этому утверждению свое существование, как только мог. В этом был смысл. В какой-то момент Малфой был не лучше любого другого дурака — и это ужасало его. В конце концов, он провел всю свою жизнь, следуя тому, что считалось «правильным». Как он мог быть таким слепым? Именно тогда он решил, что ему нужно установить свои собственные правила. Правила, как он понял, отлично подходят для того, чтобы изменять их, использовать и контролировать. Но для того, чтобы успешно устанавливать правила, Драко должен был понимать их назначение. Правила не только управляли жизнью отдельных людей, правила управляли всей вселенной. Они создавали порядок, устанавливали границы, обеспечивали стабильность и комфорт. Жизнь без правил часто приводила к хаосу, насилию и анархии. Проведя два года без каких-либо конкретных правил, кроме как оставаться в живых и сохранять лицо, Драко просто знал, что не сможет прожить остаток своей жизни без них. Правила предоставили ему возможность приобрести все, о чем он когда-либо мечтал в жизни, но на самом деле не имел на это права. И тут его осенило. Числа были еще одной стабильной вещью, которой Малфой мог наслаждаться. Видите ли, прелесть заключалась в том, что они существовали всегда и никому не принадлежали. Их значения, порядки и интерпретации никогда не менялись. Один плюс один всегда равнялся двум. Ни разу не выходило так, что три будет ответом; это не работало таким образом. Числа универсальны, но в то же время, как и правилами, числами можно манипулировать, чтобы удовлетворить потребности людей. Это было просто и одновременно сложно, но именно так, как Драко нравилось. Наманикюренные пальцы щелкнули у него перед лицом, возвращая его обратно. — Драко? Драко? Ты меня слушаешь? Что ж, он не собирался лгать. — Вовсе нет. Пэнси фыркнула и вернулась к тревожному наблюдению за входом в ресторан, выискивая запоздавшего Блейза Забини. Не увидев его, она надулась. — Ты умрешь, если станешь слушать? Драко пожал плечами и пробормотал в свой стакан: — Возможно, — и сделал еще один глоток. К счастью, она его не услышала. — Вообще-то, твоя лучшая подруга беспокоится о своем парне — о, вот… — Пэнси вздохнула, когда поняла, что высокий чернокожий мужчина, который только что вошел в ресторан, был не Блейзом. Прежде чем Драко успел схватить ее сотовый со стола, ведьма поднесла аппарат к уху — в пятый раз. Настоящая маленькая преследовательница. Драко посмотрел на маленькое магловское приспособление, как на чужеродный предмет, которым оно и являлось. Пэнси вернулась из Австралии с этой проклятой угрозой, и с тех пор эта штука никуда не девалась. Недавно Драко узнал, что Грейнджер была единственной причиной, по которой Паркинсон вообще знала о существовании этой маленькой неприятности. Хуже того, как только Пэнси начала щеголять с этим адским мобильником, это стало чертовски популярно среди ведьм и волшебников в тех случаях, когда они не могли послать сову или Патронуса. Это уже стало привычным делом для Драко, когда он бывал в маггловском Лондоне. Недостатком было то, что мобильные не работали внутри магического заведения; за это он был ужасно благодарен. Однако, когда они были в маггловском районе, эта штука жужжала, пела, а у Пэнси был «план переписки» — что бы это ни значило. Каким-то образом ей удалось убедить Блейза, когда они только начинали встречаться, купить телефон, чтобы она могла связываться с ним всякий раз, когда почувствует необходимость или желание. Это пошло им на пользу, хотя Блейз признался Малфою, что, кроме совершения и приема телефонных звонков, он ни хрена не знал, как пользоваться этой штукой. Но дело было в том, что они оба постоянно уезжали из города по делам, и угроза, которая в настоящее время была прижата к уху Пэнси, позволяла им слышать друг друга, даже несмотря на километры между ними. Пэнси умоляла Драко тоже купить такую. Что ж, Драко считал себя довольно прогрессивным волшебником; он выслушал всю эту чушь о том, чтобы не избегать, а принять маггловскую технологию и преодолеть темные века прошлого. Черт возьми, у него был телевизор, который он почти не смотрел, но дело было не в этом. Когда Малфой начал лучше разбираться в маггловской культуре, то стал больше уважать их. Были ли они неполноценными? В некотором смысле, но только потому, что у них не было магии и квиддича. У них было столько разнообразных интересных развлечений, что он просто не мог понять, как они успевают попробовать все за одну жизнь. Их технологии были невероятными, хотя и способствовали лени. Магглы жили не плохой жизнью, но это не означало, что Драко собирался обратиться в другую веру. В некоторых аспектах он всегда был немного традиционалистом. Он твердо верил, что слишком малое количество перемен вредит волшебному обществу, но слишком сильные изменения заставят волшебный мир забыть о своем происхождении и наследии. Малфой решил выбрать золотую середину. Ему по-прежнему нравились пергамент и перья, но он был готов пользоваться ручкой и бумагой. Ему нравились маггловские боевики, но он ненавидел безвкусные телешоу. Он презирал мерзкие маггловские толстовки и кроссовки, но остальная их одежда была неплохой. Нет нужды говорить, что Драко был готов попробовать что-то хотя бы раз, но он был категорически против покупки этого маленького монстра как у Пэнси. И он сказал ей об этом. — Голосовая почта, — проворчала расстроенная ведьма и захлопнула свое приспособление. — Я бы хотела, чтобы он поторопился. Он знал, что мы забронировали столик на восемь часов. Это не похоже на него — так опаздывать, — вспомнив о хороших манерах, Пэнси вытерла руки горячим полотенцем, прежде чем положить его обратно на стол. Как бы ему ни было неприятно это признавать, но она была права. Драко мог прийти туда, где они все собирались встретиться, на десять минут раньше, и Блейз уже был бы там. Что бы ни задержало его, это было что-то важное, но он не беспокоился о безопасности Блейза. Тот был способен позаботиться о себе сам. Однако у него были веские причины беспокоиться о Пэнси: в конце концов, она почти грызла свой маникюр в нервном ожидании. — Держу пари, с ним все в порядке, — заверил Драко, но быстро понял, что сказал что-то не то. Он чуть не съежился, когда Пэнси сделала глубокий вдох и обратилась к нему: — Ты этого не знаешь. Что, если что-то случилось, и Министерство захвачено… Синие галстуки были у одиннадцати магглов: четыре были в полоску, три простые, три в горошек, а у одного были маленькие квадраты. — …и, может быть… Десять магглов носили черные галстуки: пять были в горошек, три простые, два полосатые, а у одного были маленькие треугольники. — …я имею в виду, что если он был в пути и его растерзал волшебный зверь… А один несчастный джентльмен носил ярко-оранжевый галстук с маленькими черными звездочками, идущими по центру. Драко перевел взгляд в другое место, но там не было ничего, что могло бы отвлечь его внимание. Он тяжело вздохнул. — Не волнуйся, он скоро будет здесь. Расскажи мне о своем дне. Я обещаю выслушать, — он сделает все, чтобы прекратить эту болтовню. — Ну, — медленно начала Пэнси, — сегодня я пошла на работу, и мы попытались окончательно определиться с цветовой гаммой для весенней коллекции. Эта идиотка Кармен предложила фиолетовый и охру, и я сказала им, что эти цвета напоминают мне… Во всем ресторане было пятьдесят девять светильников. В зале был тридцать один столик, все были изящно накрыты и с зажжеными свечами на них. — …лиловый — такой нелепый цвет, тебе не кажется? Это даже звучит смешно. Я запретила моделям носить такой цвет… у меня есть тетя Мауве, и она тоже довольно нелепая… ты помнишь ее? Это у нее такие странные волосы на лице… Драко подавил внутренний стон. Он молча подал знак официанту, чтобы тот принес ему еще один напиток — как раз в тот момент, когда Блейз Забини зашел с холода в ресторан. Хвала Мерлину! Пэнси была так увлечена своими мыслями, что не увидела его, что, вероятно, было к лучшему. В конце концов, он должен был получить словесную взбучку. Драко наблюдал, как парень стянул свою парку, прежде чем подойти к взволнованной хозяйке. Он не слышал слов, которыми они обменялись, но наблюдал, как женщина взяла его верхнюю одежду, чтобы отнести в гардеробную вместе с остальными пальто, одарила его легкой благодарной улыбкой и повела к их столику. — …хочу добавить, что, хотя фуксия — фантастический весенний цвет, но он также ужасно скучен и совершенно банален. Я… Голос Пэнси замер в тот момент, когда она услышала: — Мистер Забини, я могу предложить вам что-нибудь выпить? Пэнси ахнула, когда ее глаза нашли его. Не издав ни звука, он скользнул в кресло рядом со своей потерявшей дар речи девушкой, поцеловал ее в висок и ответил: — Пока что стакан воды, — Блейз посмотрел через стол на Драко, как только хозяйка ушла, чтобы отнести его пальто в комнату и передать заказ на кухню. — Извините, я опоздал. Вы уже сделали заказ? Драко попытался подавить ухмылку, но потерпел неудачу. Наконец-то наступила тишина. — Еще нет. — Мы ждали тебя, — прошипела Пэнси с нежным гневом, взяв Забини за руку, которая вцепилась в край стола. Она не выглядела ни капельки довольной, но ее голос был до краев наполнен всевозможными эмоциями. — Где ты был? Я беспокоилась. Блейз принял извиняющийся вид, нежно заправляя локоны своей девушки за ухо. — Прости, любимая, я не хотел, чтобы ты волновалась. Я потерял счет времени… Чувствуя себя похожим на третье колесо, Драко начал считать количество маггловских дам, которые носили бриллиантовые серьги. — …Гермиона. И вот так просто он сбился со счета. Поток внутренних эпитафий зазвучал в его голове, но не сорвался с губ. Драко моргнул, пытаясь сориентироваться, но потерпел неудачу и быстро отказался от своих планов по подсчетам. Вместо этого он сосредоточился на паре через стол, которая тихими голосами говорила о Грейнджер. Блейз видел Грейнджер? Забавно, но он тоже ее видел. Перед тем, как Гермиона отправилась на сеанс физиотерапии, они недурно пообедали вместе в каком-то модном магловском ресторане, который ей нравился. Хотя она довольно быстро опустошила свою тарелку, в основном, она была довольно подавленной и тихой во время трапезы. Драко обнаружил, что тишина его не волнует. Это больше не было неловко. Грейнджер не тратила слов на пустяки, поэтому, когда она говорила, он слушал. — Ну, она сказала, что опоздает, — Пэнси сделала глоток чая. — Почему она не пошла с тобой? — Скорее всего, она все еще у себя дома, там, где я ее оставил. Вот почему я опоздал, — объяснил Блейз, переключая свое внимание на Драко. — Она не собирается присоединяться к нам сегодня вечером. В голосе Пэнси звучали властные нотки. — Почему нет? — Она начала процесс очищения. Его брови нахмурились в замешательстве, но только на секунду. Когда Малфоя осенило понимание, Пэнси, мгновенно сообразившая, что Блейз имел в виду, чуть не вскочила со стула, как будто села на гвоздь. Забини потянул ведьму обратно на ее место. Несколько человек посмотрели в их сторону, но их внимание не задержалось надолго. Пэнси бросила взгляд, который мог расплавить титан, когда попыталась вырваться от него. — Я должна помочь, я… — Ты должна остаться здесь и не убегать, как чертов гриффиндорец, — твердо сказал ей Блейз. — Она сказала, что позовет тебя, если ты ей понадобишься. Разочарованный стон был всем, что он получил в ответ. — Я помог ей перенести коробки с чердака в кладовую на втором этаже и расставить их, — вмешался Блейз. — Все было в беспорядке. Грузчики кинули коробки на чердак, и она так и не удосужилась их расставить. После того как ты поехала на встречу в офис, Гермиона связалась со мной и попросила приехать и помочь ей. — Я… — Она сказала, что хочет сделать это в одиночку. Мы должны уважать это. — Но… — Это ее решение, не мое; она сказала, что ей нужно сделать это одной. Кроме того, она сказала, что сегодня вечером откроет только одну коробку. Драко допил остатки своего напитка и задумчиво, хотя и безучастно, уставился на японскую картину на стене прямо за их столом. Итак, Грейнджер решилась забраться к себе на чердак. Но он знал, что дело было не только в ее вылазке. Нет, все было гораздо глубже. Она наконец-то встретилась лицом к лицу со своими демонами и занялась абсурдным списком решений на Новый год, который показала ему днем. Про себя он признался, что очень гордится ею. — Драко, что ты собираешься заказать? Я собираюсь заказать суши, а Блейз склоняется к темпуре. Он просмотрел меню. Малфой не был большим поклонником японской кухни. Для своих ужинов Пэнси всегда выбирала что-нибудь экзотическое, в то время как он сам предпочитал рестораны в Косом переулке, Блейз радовался любому месту, где была настоящая итальянская кухня, а Грейнджер любила готовить дома у Пэнси. Список суши привлек его внимание, и Драко просмотрел все, задумчиво нахмурившись. Он не возражал против суши. В конце концов, Пэнси пришлось практически заставить его попробовать их в прошлом году. После того, как он привык к странной текстуре, он понял, что это было не так уж плохо. Это, конечно, было не то, что он собирался есть каждый день, но время от времени это было прекрасно. Поэтому он заказал довольно безобидное блюдо и использовал болтовню других посетителей и мелодичную японскую музыку, чтобы заглушить голос Пэнси у себя в голове, по крайней мере, до тех пор, пока не принесли еду. Все темы разговоров переключились на одну в середине ужина. — Что ты собираешься подарить Гермионе? — спросила Пэнси, аккуратно поднося к губам суши-ролл металлическими палочками для еды и делая паузу. Хотя Драко никогда бы не признался в этом вслух, он завидовал ее ловкости с этими палочками. У него хватало мастерства только на то, чтобы положить суши-ролл со своей тарелки в рот. Времени на паузу не было совершенно. Выглядело это довольно неприлично. — По поводу? — Драко сделал еще один глоток саке. — Через пару недель у ее сына день рождения, и она пригласила нас на ужин — тебя тоже, Драко, — ведьма странно улыбнулась и продолжила. — Я подумала, что было бы неплохо, если бы мы все сделали ей подарок. Помнишь, я предложила это несколько недель назад, еще до того, как мы узнали о планах на ужин? Нет, он не помнил, но не осмелился признаться, что не слушал. По мере того как он все больше и больше размышлял над идеей сделать Грейнджер подарок, бровь Драко неуклонно поднималась. Все могло пойти лишь по одному из двух путей: она либо была бы чрезвычайно благодарна им за заботу, либо рассердилась бы за их неуместную инициативу. В обоих сценариях она была бы не в порядке. Неважно, сколько раз Гермиона плакала рядом с ним, Драко все равно ненавидел ее слезы. Излишне говорить, что эта идея оставила его в некотором замешательстве. — Блейз и я… Ну, я придумала подарок, — Пэнси усмехнулась, — Мы устроили ей уик-энд в прекрасном спа-салоне в Шотландии. Конечно, я поеду с ней — исключительно в качестве моральной поддержки. — гордо добавила она. Блейз фыркнул в свой стакан с водой. — Ты все еще продолжаешь убеждать себя в этом. Пэнси сверкнула глазами, но затем застенчивая улыбка появилась на ее лице. — Естественно. Он закатил глаза и продолжил есть. — Я думаю, что это довольно продуманный подарок, что думаешь, Драко? Ну, если честно, он не знал, что и думать. — Это звучит прекрасно. — Это то, что ей нужно. Мерлин знает, что ей нужно отдохнуть после, ну, «инцидента». Ах, «инцидент» — более известный как спор века между Уизли, Поттером и Грейнджер. Малфой уходил на совещание персонала, когда услышал их повышенные голоса и вслепую начал накладывать все заклинания, которые только мог придумать, чтобы обеспечить им уединение. В последующие недели Драко провел много времени, пытаясь не думать о том дне. Он чертовски уверен, что не хотел говорить об этом. И поскольку Грейнджер не говорила об этом, они достали его до чертиков, чтобы узнать подробности. Но Драко ничего не сказал. Он знал всю историю, но это не помогло ему спокойно сидеть под дезиллюминационными чарами и слышать все это снова с каждой из их точек зрения. Это было ужасно. Победителей не было. К тому времени, когда Драко объявил о своем присутствии, он действовал на инстиктах и знал, что Поттер вот-вот сорвется, и стал дразнить его, чтобы отвлечь от Грейнджер. — Она вообще говорила об этом с тобой? — спросил Блейз у Пэнси. Она покачала головой. — Только то, что они узнали правду обо всем, — девушка съела последний из своих суши-роллов с безупречной элегантностью и деликатностью. После этого Пэнси осторожно положила палочки для еды. — Я бы отдала свою зарплату за следующие пятнадцать лет, чтобы увидеть лицо Поттера, когда она сказала ему, что Мэтью был от него. Блейз поперхнулся, и Драко чуть не подавился своим напитком; их предостерегающие слова были произнесены одновременно. — Поттер — отец… — Все это время… — Отец Мэтью? — Ты знала… Сначала Пэнси обратилась к своему потрясенному парню с простым: — Да. Блейз впитывал все это в течение нескольких мгновений. — Я понятия не имел, насколько все это чертовски запутанно. Мерлин. Драко знал, какие отношения были у Блейза и Грейнджер. Они говорили друг с другом по секрету, но Забини не задавал вопросов. Он не стал копать, и в какой-то момент Гермиона почувствовала, что с Блейзом она в безопасности больше, чем в присутствии Драко. Он нахмурился. Времена изменились. — Ты даже половины не знаешь. — Мне чертовски нужно выпить. Пэнси подозвала официантку и заказала Блейзу выпивку. Драко молчал до тех пор, пока официантка не принесла Забини напиток и не ушла. Он немного наклонился вперед, поймал ее взгляд и выдержал его. — Как, черт возьми, ты это выяснила? — спросил Драко и указал. — Она тебе даже не говорила. Пэнси бросила на него быстрый взгляд. — Т-ты думал, я не знала? — она закатила глаза. — Возможно, мои дедуктивные способности и близко не сравнятся с твоими, Драко, но я не вчера родилась. Честно говоря, ей не нужно было говорить ни слова, хотя я бы хотела, чтобы она… — ведьма провела рукой по своим завитым волосам, вздыхая при воспоминании. Блейз быстро допил свой напиток, все еще ошеломленный. — С того момента, как я увидела его, я поняла, чей он сын. За вычетом шрама, очков и того факта, что он очень похож на Гермиону, я могла бы сказать, что он был не от Уизли. Его глаза, хотя и немного другие, выдавали его с головой. Вспомнив фотографию, которую он не совсем забыл, Драко молча согласился. Голос Пэнси был лишен всякого юмора, когда она спросила: — Когда она сказала тебе, что Поттер — отец? — В тот день, когда я ударил Уизли. Очевидно, это было не то, чего она ожидала. — Так давно? И ты держал это при себе? — Пэнси ухмыльнулась. — Боже, как ты изменился. Драко хранил все секреты Грейнджер. — Заканчивай, пока еще есть возможность, — зарычал он. Пэнси знала его слишком хорошо, чтобы испугаться. — Вы двое стали намного ближе за последние месяцы. — У нас был выбор? — он резко оборвал ее, ему совсем не нравилось, к чему клонится разговор. Пэнси только пожала плечами. — Я думаю, что это было довольно неизбежно, но я не предполагала, что это произойдет так скоро. Что ж, значит, они оба думали одинаково. В такой ситуации существовали строгие правила, которым Малфой должен был следовать; правила, которым он без колебаний следовал в прошлом. Но, Мерлин, они были вычеркнуты из уравнения, когда дело дошло до Грейнджер. С прошлого августа он нарушил так чертовски много своих личных принципов, что усомнился в собственном здравомыслии. Его план был прост: удовлетворить свое любопытство и уйти. Ну, случиться могло только одно из двух, и Малфой оказался пойман в ловушку ее миром. — Что случилось, Драко? — это спросила не Пэнси, а задумчивый Блейз. Он покачал головой. — Она скажет тебе, когда будет готова. Я, например, никогда не захочу это обсуждать. Все было жестоко, отвратительно, и из-за этого каждый скандал, который у меня когда-либо был в жизни, кажется тривиальным и несущественным. Все были разбиты, и было так много слез… Блейз медленно приподнял бровь. — И не было никаких скрытых мотивов для твоего присутствия? Драко бросил на него взгляд, который твердо велел ему отступить, и не удостоил его вопрос ответом. Объявить о своем присутствии было редким проявлением галантности; он знал это наверняка. Установка защитных чар была моментом размышления; это было сделано в интересах кого-то, кого он считал почти другом. Но остаться — вот это был момент временного помешательства. Все было слишком грубо, на его вкус, — слишком реально. Это заставляло его грудь ужасно болеть по причинам, которые он не хотел понимать. Черт возьми, это заставило его пожалеть гребаного Уизли — милый Мерлин! Куда катится мир? А позже, гораздо позже, ему даже стало жаль Поттера. Но Драко остался. Он определенно мог бы прожить без последствий вытаскивания Грейнджер из-под обломков бомбы, которую она сбросила на них. В общей сложности двадцать семь часов и девятнадцать минут Грейнджер не произносила ни слова. Сразу же после этого Малфой проводил ее обратно в свой кабинет, сказал Шеннон, что уходит по каминной сети, а затем отвел Грейнджер к себе домой. Ему потребовалось тринадцать минут, чтобы оторвать свою руку от ее, еще две, чтобы привести ее в состояние, приемлемое для принятия душа, и еще одна, чтобы он переоделся из рабочей одежды. Она высушила волосы, он подогнал под нее брюки и рубашку, она села на диван, он включил телевизор, она снова взяла его за руку, и в течение следующих двенадцати часов и сорока семи минут она не произнесла ни слова, и он тоже. Они просто сидели и смотрели на ревущий телевизор, включенный на канале, который показывал боевики один за другим. Драко никогда в жизни не видел столько взрывов машин — и она ни разу не поморщилась. Гермиона выглядела мертвой. Мертвой для всего мира. Смертельно усталой. Мертвой. — Драко, — голос Блейза вырвал его из размышлений. Прошло достаточно времени, потому что Пэнси пыталась украдкой взглянуть на счет, который оплачивал ее парень. Их тарелки уже исчезли. — Что? — раздраженно рявкнул он. — Ты в порядке? — Я просто устал, — Малфой полез в карман за бумажником, взглянул на счет и бросил несколько купюр, чтобы расплатиться и оставить щедрые чаевые. Когда они вышли из ресторана, он быстро попрощался со своими лучшими друзьями и пошел, чтобы найти место, где он мог бы аппарировать незамеченным, но в итоге Драко заблудился; его разум был затуманен мыслями о том ужасном дне. Позже он спросил ее, не хочет ли она чего-нибудь поесть, но Грейнджер не ответила. Шестнадцать минут спустя он вырвал свою руку из ее. Он был в растерянности и написал матери. Когда его мать вышла из камина, Драко в общих чертах объяснил ситуацию, и Нарцисса немедленно послала за несколькими домашними эльфами. Те принесли несколько сэндвичей, которые Грейнджер съела — только после того, как он пригрозил, что сам засунет их ей в чертово горло, если она этого не сделает… Его мать вызвалась остаться на ночь, и Драко написал своему боссу и сообщил, что на следующий день будет работать из дома. Около часа ночи мама заснула в свободной спальне. А после трех он заснул на диване рядом с Грейнджер. А Грейнджер… не двигалась вообще. Она все еще тупо смотрела вперед, когда Драко проснулся в восемь часов. Потребовалось еще четырнадцать часов и двадцать девять минут, чтобы нарушить тишину. Нарцисса заботилась о ней, разговаривала, пыталась достучаться до нее, заставляла ее есть и оставалась рядом. Малфой то входил, то выходил из своего кабинета, где работал над материалами дела, и избегал ее любой ценой. Но в первый раз, когда он рассеянно прошел мимо дивана, на котором она все еще сидела, Грейнджер, наконец, протянула руку и схватила его за запястье. И тогда она наконец заговорила. Все, что она сказала, было: — Я была неправа, — и Гермиона упала вперед. Драко схватил ее за талию, прежде чем она ударилась головой о стол, поднял ее и уложил в свою кровать, чтобы, как оказалось, она проспала тринадцать часов. Он провел часть вечера у ее постели, читая. В конце концов, он все равно не смог бы заснуть. Он посмотрел на часы, покачал головой и с легким хлопком покинул небольшой переулок всего в нескольких кварталах от ресторана. Часть вторая: Курс на столкновение. Драко аппарировал не домой. Вместо этого он обнаружил, что смотрит на знакомый и по-прежнему жалкий передний двор. Снаружи была почти кромешная тьма, за исключением нескольких огней, которые горели наверху и скудно освещали территорию перед домом. Она все еще не наняла ландшафтного дизайнера. Покачав головой, Драко пошел открывать входную дверь. Она была заперта. Прошептав «Алохомора», он открыл дверь и вошел. Либо Грейджер все еще не поставила защитные чары, либо те, что она установила, впустили его. Теплое ощущение, пробежавшее по его телу в тот момент, когда он переступил порог, подсказало ему, что последнее было верным. Грейнджер доверяла ему достаточно, чтобы впустить его в свой дом. Такой странный поворот судьбы. Малфой закрыл дверь так тихо, как только мог, и прошептал «Люмос», чтобы добыть немного света, пока медленно крался через маленькое темное фойе в гостиную. На первом этаже дома Гермионы было совершенно темно, если не считать уютного камина, который излучал мягкий, мерцающий свет и тепло в почти пустую комнату. В самой комнате пахло горящим деревом и полиролью для мебели; странно, но не неприятно. Драко как раз собирался позвать Грейнджер, когда услышал звук и замер. Это был голос… ну, поющий голос. Мягкая, гармоничная, но печальная музыка доносилась сверху, и он задался вопросом, была ли песня, которая играла, темой жизни Грейнджер. Каждая крупица его здравого смысла и мудрости подсказывала ему повернуть назад, аппарировать домой и лечь спать — это был долгий день, и он все равно не должен был быть там. Сняв куртку, Драко рефлекторно шагнул к лестнице. С каких это пор он вообще прислушивался к чему-нибудь, когда дело касалось Грейнджер? Поэтому он направился вверх по лестнице, поднимаясь по одной за раз, не торопясь. В конце концов, у Малфоя было сильное предчувствие относительно того, что он найдет наверху. Импровизированная кладовка, которую Блейз помог ей обустроить. И он знал, кого найдет в упомянутой кладовке. Грейнджер. Только вот, в каком она была состоянии, он не знал. Но он был готов ко всему — или так ему казалось. Следуя за музыкой, Драко прошел по короткому коридору, миновав пять закрытых дверей и открытый шкаф, который был заполнен аккуратно сложенными, упорядоченными по цветам банными полотенцами, маленькими полотенцами для рук и для посуды. Он тихо фыркнул. Типичная Грейнджер… было приятно знать, что некоторые аспекты ее личности не изменились. Почему-то это показалось ему странно успокаивающим. Эта мысль на время вылетела у Драко из головы, как только он заметил открытую дверь. Она была последней слева перед той, что выглядела как дверь на чердак. В кладовку. Из освещенной комнаты доносилась более громкая, но все еще неузнаваемая музыка. Его следующие шаги по тускло освещенному коридору были сделаны осторожно, потому что он не знал, чего ожидать. Драко заглянул в комнату — и там была она. Коробки, пакеты и ящики для хранения были аккуратно сложены у голых стен ее импровизированной кладовки, все с маркировкой сбоку — для организационных целей, конечно. Эта комната для гостей была по большей части холодной и мрачной; свет был тусклым, а музыка звучала так, словно она была взята прямо из грустного фильма. Женщина пела о болезненной и мучительной потере любимого человека, и нужно было быть полностью лишенным эмоций, чтобы не почувствовать печаль в ее грубом голосе. Ангелы и не помышляют о том, чтобы вернуть тебя, рассердятся ли они, если я подумаю присоединиться к тебе? Драко хотел повернуть обратно, но уже зашел слишком далеко. Скоро зажгутся свечи и зазвучат печальные молитвы. Я знаю, но пусть не плачут. Пусть они знают, что я рада уйти… Его глаза обшарили комнату. Не все лежало в коробках. В левом углу комнаты стояла детская кроватка, в дальнем правом — книжная полка для детей, манеж был сложен и прислонен к стене, а в центре задней стены стоял пыльный музыкальный автомат. Значит вот это и был виновник: причина, по которой он услышал самый грустный текст песни за всю свою жизнь. Драко хотел произнести заклинание, чтобы выключить его, и уже собирался это сделать, когда его взгляд снова упал на Грейнджер. Она отвернулась от открытой двери, и по положению ее рук он мог сказать, что девушка за что-то держится. Смерть — это не сон, потому что в смерти я ласкаю тебя. Своим последним дыханием я благословляю тебя… — Раньше моя мама постоянно пела, — Грейнджер начала медленно; ее голос был хриплым от таких сильных эмоций, что Драко обнаружил, что не может спокойно дышать. Она не обернулась. — На самом деле, некоторые из моих самых ранних воспоминаний о маме связаны с ее пением. У нее был такой красивый голос… Песня закончилась, и началась другая. — Мама обычно водила меня в музыкальные магазины каждую субботу, и она осматривалась, пока я читала книгу в углу. Видите ли, больше всего на свете она хотела музыкальный автомат. Это было глупо и непрактично, но она так этого хотела… Драко вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь, как будто не хотел портить настроение лишним шумом. — Я помню тот день, когда мой отец купил этот музыкальный автомат, — голос Гермионы был таким мягким, что его это нервировало. — Это было Рождество, и мне было семь лет. Моя мама, — она горестно усмехнулась, и Малфой увидел, как она с грустным юмором покачала кудрявой головой, — моя мама закричала, когда увидела его, а я не поняла. Правда, он был таким блестящим и новым, но это была ерунда… или я так думала. Когда папа включил его, я сразу же залюбовалась оранжевыми, зелеными и красными огоньками, — Грейнджер замолчала и издала звук, похожий на сдавленный, икнувший вздох. Драко посмотрел на свои ноги, внезапно почувствовав себя неловко. Он чувствовал себя незваным гостем, хотя она говорила с ним. — Не проходило и дня, чтобы она не включала Билли Джоэла, Эллу Фицджеральд, Битлз… Малфой понятия не имел, кто они такие. Он хотел спросить Грейнджер, как, черт возьми, она узнала, что он стоит здесь. — Я никогда не разделяла ее любви к музыке. Единственная причина, по которой я сохранила музыкальный автомат, заключалась в том, что он напоминал мне о ней. Защитные чары. — Но… но Мэтью это нравилось. Он часами стоял перед ним, пытаясь понять, как заставить его работать… и когда я включила его… — Грейнджер поперхнулась, больше не в силах продолжать. Наконец она повернулась, и Драко не мог отвести взгляд, как ни старался. Когда это стало ощущаться слишком тяжело, он использовал каждую крупицу своей силы воли, чтобы заставить свой взгляд переместиться вниз. И то, что он увидел в ее руках, заставило его мгновенно пожалеть, что он не смотрел ей в глаза. Маленькая красная накидка. Мерлин. — Ты знаешь, — начала Грейнджер, как только обрела дар речи, но она была слишком близка к тому, чтобы заплакать, — я считала, что смогу сделать это в одиночку. Я была полна решимости. Это труднее, чем я думала. Сам не понимая зачем, Драко сделал пару шагов в ее сторону. Ему так много хотелось ей сказать, но единственное слово, которое сложилось у него в голове и слетело с языка, было очень неловкое: «Гермиона». Она выглядела совершенно несчастной, и ему стало немного не по себе. — Это когда-нибудь прекратится? Когда-нибудь пройдет? — О чем ты? — О боли, — Грейнджер прохрипела, как будто это слово причинило ей физическую боль. Она бросила накидку обратно в коробку и с тоской посмотрела на нее. Драко стоял всего в метре от нее, когда наклонился и поднял накидку. Он аккуратно сложил ее и положил обратно. — Я не знаю ответа на эти вопросы. Гермиона шмыгнула носом и что-то пробормотала. — Ты гораздо лучше умеешь скрывать свою боль, чем я. Это был первый раз, когда она упомянула о его боли, и он задумался, так ли хорошо он скрывал ее, как она сказала. Малфой фыркнул при этой мысли. Боль узнавала боль. Вероятно, Грейнджер видела его боль, даже среди своей собственной. А может, и нет. Проблемы Драко зародились в избалованном детстве, развились в подростковом периоде и проявились во взрослом возрасте. В юности он узнал, какие люди были его родственниками, а еще позже, что за человек был у него в качестве отца. Они заботились только о себе, о превосходстве крови и уничтожении других. Драко всегда считал свою мать слабой, но после смерти Дамблдора — и травмы и чувства вины, которые он испытал после этого, — он быстро понял, что она была самой сильной женщиной, которую он когда-либо знал. Нарцисса была всем, что у него было. — Как ты справляешься со всем этим? — тихо спросила Грейнджер. Драко не смог найти в себе сил ответить. Отец был не в себе, управление — наряду с ответственностью, обязанностями и ожиданиями — семьей Малфоев принадлежало Драко, и он постоянно находился под давлением того, что ему нужно проявить себя. С таким грузом на его плечах и чувством вины, которое он нес на спине, пришла боль. Постоянное сравнение с его отцом усугубляло ситуацию. Он содрогнулся от этой мысли. У Люциуса даже не хватило порядочности оставить ему инструкцию. Нет, он полагался только на устные указания и использовал эту проклятую маленькую вещь, называемую чувствами. Вопреки распространенному мнению, они у него были. Люциус не был таким безжалостным, каким хотел бы казаться перед другими. Однако держать свои чувства при себе было необходимо. Это была тактика выживания. Тем не менее, его отец сделал две очень умные вещи, прежде чем попасть в Азкабан. Во-первых, он отошел от дел. Однако отец позаботился о том, чтобы сохранить за собой право собственности на семейный бизнес. Во-вторых, он завещал руководство своему любимому брату Арктуру в Германии. Арктур, скорее всего, был самым устрашающим человеком, которого Драко когда-либо знал, но он был одиночкой, жившим простой жизнью. Он был очень богатым человеком, но деньги его не волновали. Он лишь хотел модернизировать семью Малфоев — сделать ее более терпимой. Это было глупо. Вся эта ложь, которую они были вынуждены говорить, и притворство, которое должны были поддерживать. Были времена, когда Драко обижался на свою фамилию, были времена, когда она наполняла его гордостью, и даже были времена, когда он не хотел… дерьмо. Драко нахмурился. Так что теперь он стоял перед важным решением. Он мог бы солгать Грейнджер, сказать ей, что не знает, что она имеет в виду. Или он мог быть честен с ней и с самим собой. Решение было принято с удивительной легкостью. — У меня были годы практики и часть семьи, которая использовала бы это, чтобы уничтожить меня. Грейнджер уставилась на него так, словно никогда не видела его раньше, и этот взгляд ознаменовал что-то между ними. Драко не знал многого о ней, но этот момент сопровождался таким сильным озарением, что он чуть не пошатнулся. Они были скорее похожи, чем различны. Как это вообще было возможно? Еще полгода назад Драко был уверен, что у него нет ничего общего с Грейнджер. Его жизнь была какой угодно, только не простой, но до этого момента все было словно в тумане. Грейнджер была сломлена, но, может быть… может быть, он тоже был сломлен. Она глубоко вздохнула и спросила: — Зачем ты пришел сюда? — Я не знаю. И это было правдой. — Ты здесь потому, что жалеешь меня? — Я уже сказал тебе, что не знаю. Девушка с любопытством наклонила голову. — Я не понимаю твоих мотивов. Это имело смысл, потому что Драко тоже не понимал. Он много чего уже не понимал. Песня сменилась чем-то, что он узнал: маггловская песня, которую Пэнси все время напевала. В каждом сердце есть уголок, святилище, где безопасно… И Грейнджер сделала то, чего Малфой не ожидал. Она осторожно наклонилась, прижавшись лбом к его груди. Она была невероятно напряжена и вздрагивала с каждым его вздохом; вероятно, она ожидала, что он оттолкнет ее. И, возможно, ему следовало бы это сделать. Если бы Драко мыслил ясно, он бы так и сделал. Но как он мог сосредоточиться, когда атмосфера была до краев наполнена напряжением, болью и этой проклятой музыкой? Когда он не оттолкнул ее, Грейнджер медленно, глубоко вздохнула и склонила голову набок. Ее ухо было прижато прямо к его сердцу, и он хотел, чтобы оно перестало так сильно стучать. И он бы преуспел, если бы она не обхватила его руками так, что это было похоже на объятие. Драко тупо посмотрел на ее кудрявую макушку и скорчил гримасу, в которой смешались недоумение и сдержанность, а также щепотка нервозности. Нахмурившись, он хотел было спросить ее, какого хрена, по ее мнению, она делает, но потом Гермиона сжала его. Драко резко вздохнул, когда его дискомфорт поднялся на новый уровень. Это было объятие, все верно. Проклятье. Он напрягся и съежился от крайнего беспокойства, но не пошевелил ни единым мускулом. И все же я чувствую, что сказал слишком много, мое молчание — это моя самозащита… Драко, честно говоря, не мог вспомнить, когда в последний раз, кроме Пэнси и мамы — по особым случаям, — кто-то обнимал его. На самом деле, он мог с уверенностью сказать, что члены семьи обнимали его в общей сложности пять раз за всю его жизнь. И никто из них не делал этого так. Однажды дедушка по отцовской линии обнял его за три месяца до смерти. — В тебе слишком много Нарциссы, мальчик, — сказал он десятилетнему ребенку строгим голосом, как только крепко обнял его. — Белла была права насчет тебя: ты слабак. — Отпусти его, — раздался в гостиной пугающе холодный голос отца. — Нельзя так обращаться со своим внуком и моим наследником. Дедушка отпустил его, и Драко кучей рухнул на пол. Он не осмеливался пошевелить ни единым мускулом, пока между двумя Малфоями шла словесная война. В конце концов, было хорошо известно, что у его отца и деда были не самые лучшие отношения. Он мог только надеяться, что его отношения с отцом не испортились. Он съежился при этом воспоминании. История определенно повторялась. Драко дважды обнимала его психованная тетя. Первый раз был, когда он не смог убить Дамблдора. Он был заперт в своей спальне в течение нескольких часов наедине со своей виной и отчаянием, пока не вошла она, говоря своим безумным детским голосом. А потом Беллатриса заключила Драко в свои объятия, которые были пронизывающими до костей, сказала ему, что это его вина, что они вот-вот впадут в немилость у Темного Лорда, и ударила его так сильно, что он почувствовал привкус крови во рту. Второе объятие было после того, как все они были наказаны за то, что позволили Поттеру сбежать из Мэнора. Тетя практически растерзала его, как только Нарцисса вышла из комнаты, вонзив свои длинные ногти ему в шею сзади и заставляя Драко озвучить свою боль. Что касается двух последних объятий — это заставило его значительно охолодеть. Ни одно из этих объятий не было таким теплым и робким, как у Грейнджер. Никто из них не обнимал его просто потому, что хотел или потому, что им это было нужно. Нет, их объятия были тактикой, чтобы получить контроль над ним — причинить боль, подчинить и наказать его. Их тела были холодны, а слова еще холоднее. Они держали Драко в своих руках под видом любви и защиты; чтобы он был там, где им было нужно. Так что я разделю с тобой этот уголок сердца, того сердца, что ты сможешь разбить. Излишне говорить, что он не знал, что делать. Объятия были из той части детства Драко, которую он хотел забыть. У него никогда не было хороших впечатлений, связанных с ними. Кроме того, обниматься — это не то, как его воспитывали. Сколько бы мама ни спорила, отец не поддавался и не обнимал его, ни разу. Но война — война все изменила, и когда все было сказано и сделано, его отец обнял его дважды в течение одного и того же года. Один раз — после того, как они узнали, что он все еще жив, а второй — как раз перед тем, как отец уехал в Азкабан. Оба его объятия были жесткими и почти неохотными. И Драко ушел, ненавидя его еще больше. Из динамиков старого музыкального автомата лилась тихая музыка; она прекрасно дополняла меланхоличное настроение в комнате, от которого у него болела голова и сжималась грудь. Ему хотелось оторвать ее руки от себя и выбежать из комнаты. Как только эта мысль промелькнула, дрожащий кулак Грейнджер крепко сжал его джемпер сзади; это было почти так, как будто она прочитала его мысли. Драко внутренне вздохнул, но этого было недостаточно, чтобы расслабить его напряженные мышцы. Его мир изменился теперь, когда Грейнджер оставила свой след. И было странно думать об этом таким образом, тем более что это была его вина, потому что он с самого начала лез не в свое дело. Драко вздохнул от собственной глупости и любопытства. Он вздохнул над ошибками, которые совершил, и словами, которые сказал ей в гневе. Но он не мог вернуть их назад так же, как не мог вернуться во времени в первый день в том ресторане и последовать совету Пэнси. Все, что он мог сделать, — это двигаться вперед. Они больше не были врагами детства, но, возможно, были друзьями. Малфой не мог вспомнить момент, когда его безразличие рухнуло, и это бесконечно раздражало его. Он знал только, что каждое изменение сближало их все больше и больше. С каждой переменой он все больше и больше запутывался в ней. Драко внутренне застонал. Твою мать. Независимо от того, что он думал раньше, независимо от его причин, — которые кажутся глупыми в общей схеме вещей, — у Драко была сумасшедшая мысль, что, возможно, все произошло так, как должно было произойти. Он должен был игнорировать свои собственные правила и вторгаться в ее жизнь. Он должен был снова и снова облажаться и чувствовать себя виноватым за свои действия. Потому что, узнав о ней, он многое узнал о себе. Драко изменился, но ему все еще есть куда расти. Он мог бы быть лучше. Он мог бы стараться еще больше. Он мог бы отпустить некоторые вещи. И, может быть, может быть, ему следует прислушаться ко всем советам, которые он сам давал ей. Вот отчего мои глаза закрыты. Из-за всего того, что я видел. Если это вообще было возможно, но Грейнджер шагнула еще ближе к нему, вторгаясь в его пространство так же, как он вторгся в ее. Словами не передать, насколько это было неудобно. Все, что произошло между ними, было неизбежно. Столкновение между ними также было неизбежным. И уже одно это вселило в Драко страх, подобного которому он не испытывал никогда в своей жизни. Один из них должен был отвернуться, иначе это станет тем, что навсегда изменит их жизни. Драко не знал, со сколькими еще жизненными переменами он сможет справиться и сохранить свою личность. Но у него было время: время решить, что он собирается делать, и как он собирается решать вопросы между ним и Грейнджер — какими бы они ни были. На данный момент он мог оставить все как есть и сосредоточиться на том, что, черт возьми, происходит сейчас. Она крепче обняла его. Ну, они ведь были друзьями, верно? Грейнджер была похожа на Пэнси, верно? Драко сделал бы это для Пэнси, не задумываясь, верно? Грейнджер была просто еще одной Пэнси… верно? Вместо того, чтобы ответить на эти вопросы какой-нибудь выдуманной ложью, Драко выдохнул и постепенно поднял руки, которые до этого висели по бокам. Он не хотел этого делать. Одна над другой, его руки неловко легли на середину ее спины, и он притянул ее ближе. Так все и началось. Малфой скорее почувствовал, чем услышал, тихий шум, который издала Грейнджер, и его неловкое хмурое состояние усилилось еще больше. Черт возьми. Он не обращал внимания на то, как сильно дрожало ее тело, и заставил себя не поддаваться ее или своим собственным плохим воспоминаниям. Он заставил себя не думать о том, что это значит. Он не считал секунды, в течение которых они обнимались, он не считал, сколько песен было сыграно — он вообще не считал. Драко просто смотрел прямо перед собой; его глаза были прикрыты, а лицо ничего не выражало. Даже после того, как ее дыхание выровнялось, ни один из них не сделал движения, чтобы отпустить другого. Гермиона не переставала дрожать, а он так и не устроился поудобнее, но они не пошевелили ни единым мускулом. Это ничего не значит, твердо сказал Драко себе, прежде чем положил подбородок ей на голову и закрыл глаза. Всего лишь еще один момент временного помешательства.